Асадуллин А.Р., Хазиев В.С., Шарипов Р.А. Истинность социума: Монография - файл n1.doc

Асадуллин А.Р., Хазиев В.С., Шарипов Р.А. Истинность социума: Монография
скачать (129.3 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc724kb.31.03.2006 17:15скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Глава 2. Критерии истинности социума



К середине и концу XVIII века конфронтация Востока и Запада закончилась полной победой последнего. Именно с этого времени в глазах Западного мира Восток стал символом отсталости и неразвитости. Представление Гегеля о том, что Восток представляет некую модель первоначальной формы человеческой цивилизации не было лишено действительного основания. Восток был ориентирован, как мы уже говорили, на сохранение и развитие человеческого в человеке путем постоянного соотношения нового к старому, к некой, однажды найденной предками, форме социальности. Критерием истинности социального бытия и мышления стала адекватность нового старому (метод "исправления имен"). Но распространенное в массовом сознании Европы представление о Востоке как олицетворении варварства, воплощении грубости, бескультурья, жестокости, лени, органичной неспособности к интеллектуальному и нравственному развитию явно не соответствовало исторической правде. Именно это и становится ясным сегодня. Путь Востока – отличный от западного путь, но тоже на основе истинной человечности. Просто в тех условиях он выглядел иначе в свете духовности. Восток сразу ослаб и сдался не потому, что сразу иссякли материальные силы, а потому, что ослаб духовно. Жители Востока стали ощущать себя представителями "упадочного" общества, где царят бездарные и неспособные правители, где они сами закостенели в примитивной древности. Подобные настроения охватили все слои населения. Это и было капитуляцией перед западной парадигмой жизни. Вслед за духовной капитуляцией пришла и социально-материальная капитуляция. Восток в течение почти полтысячелетия шел на буксире западного локомотива истории. К концу второго тысячелетия стало ясно, что этот локомотив устарел. Пока Запад осознал это и начал искать новые пути, Восток уже в силу своей привязанности к Западу оказался вооруженным новой духовностью, новой философией жизни – материальной и духовной. Западу еще предстоит усвоить ценности Востока, а Восток это уже сделал. Урок Западом должен быть усвоен быстрее, чем оказалось нужно Востоку, ибо темпы современного развития человечества не позволяют растягивать снова на полтысячелетие. Модель будущего перед нашими глазами: промышленно-индустриальный и социально-культурный скачок азиатских стран за последние полстолетия.

Особенно удачная позиция у России, которая в силу своей "еврозийности" может дать совершенную модель постиндустриального развития. Фортуна не каждый век и даже не каждое тысячелетие дает такую "фору". Современная Россия не вправе упустить свой исторический шанс. Рассмотрим ситуацию современного социального бытия и познания на конкретных примерах.


§ 1. Онтологическая и гносеологическая истинность социума.



О философии истории как специальном разделе философского знания говорит Вольтер в работе, которая так и называлась "Философия истории". Но рассуждения на тему о природе истории, о ее истоках и механизмах функционирования, о движущих силах, о субъекте исторического процесса, о направленности истории можно найти уже в древнейших дофилософских формах духовной культуры. Если говорить не о концептуальной философии истории, оформленной как раздел философии и способ философствования, а о как историческом осознании своего социального бытия и мышления, то существование общества немыслимо без той или иной формы философии истории. Осмысление истории, в какой бы форме оно не осуществлялась, вплетается в контекст реального социального процесса. То или иное знание выступает и как элемент социально-исторической жизни, и как формирующий ее фактор. Переориентации социокультурной реальности во многом определяются её рефлексией, т.е. теми знаниями, которые являются формально лишь отражением тех или иных конкретных исторических реалий. Социальные знания и социальная реальность взаимно фундируют друг друга и в целом определяют лицо неклассического индустриального общества. Фиксация способов описания и самоописания, определения и самоопределения общества интегрируется в способы его бытия. Социальная реальность, конструируемая в деятельности людей, начинается с целевых образов, которые включают огромный комплекс как интеллектуальных, так и чувственных компонентов. В целеполагании социального субъекта больше нерациональных мотиваций, чем точных расчетов будущего результата деятельности. Конструирование знаний тем самым может быть рассмотрено как начало конструирования социальной действительности. Критерии определения истинности социальных знаний с самого начала входят в социальную действительность, трансформируясь по ходу деятельности социальных субъектов в критерии онтологической истинности общества в целом или его отдельных фрагментов.

Философия истории неизменно аккумулирует существовавшие и существующие в обществе формы общественной идеологии и общественной психологии, оказывая в свою очередь, обратное воздействие на формирование их содержания. Именно через философию общества транслируются прежние мировоззрения в современную жизнь. Так, средневековое теоцентричное мировоззрение оказалось вплетенным в ткань культуры эпохи Возрождения, которая в свою очередь определила многие особенности современного социально-научного знания. Философия истории не возникает на пустом месте, она представляет собой квинтэссенцию того мировоззрения, которое на данный момент победило в данном обществе и существует как нормативный принцип для определения политических, правовых, нравственных, эстетических, религиозных, научных, бытовых и других форм общественного сознания. "Для становления философии истории, - пишет Ю.А.Кимелев, - требуется соблюдение нескольких условий. Во-первых, социальная жизнь должна носить подвижный и изменчивый характер. Во-вторых, должно оформиться историческое сознание как определенный рефлекс подвижной и качественно изменчивой социальной жизни. В-третьих, должна существовать философия, обладающая духовными и интеллектуальными ресурсами для философской тематизации и постижения истории"44. Не оспаривая необходимость выделенных моментов, отметим, что здесь господствует тот же линейно детерминистский взгляд на общество и на духовную культуру, который в постиндустриальном обществе должен быть преодолен. Ю.А.Кимелев не отмечает того простого факта, что для становления философии истории нужны люди, и, в частности, и "свой Вольтер". Философия истории существует не только как нечто разовое и определенное на все времена, она в каждый момент времени в деятельности любой степени общности социального субъекта (от индивида до человечества) обновляется и трансформируется соответственно непрерывно текущей социальной действительности.

Предметом философии истории является бытие социума как единого целого и как универсума отдельных людей. Философия истории выражает в понятиях ту антиномичную сущность общества, адекватность которой делает это общество онтологически истинным. С некоторой долей схематизма можно утверждать, что философия истории есть понятийная форма рефлексии именно онтологической истинности общества, его структуры и функций. В философию истории входит также и определение критериев истинности духовной культуры, составной частью которой является социальное познание. Философия истории включает в себя познание механизмов развития социальной гносеологии. Философию истории подразделяют на "субстанциональную" и "рефлективную". Первой отводится роль выяснения материальных основ социума, вторая должна заниматься природой социального познания. Искусственность такой классификации очевидна. Как любая классификация, она удобна для пользования, но "умерщвляет" действительную картину общественных процессов, которые выглядят или как чисто материальные, или как чисто познавательные. Мы уже неоднократно подчеркивали, что такое деление невозможно даже на ранних этапах развития человеческого общества и тем более невозможно в эпоху постиндустриального общества. В современной философии истории такое допущение чревато не просто некоторыми искажениями действительной социальной картины, а принципиальными ошибками и заблуждениями. Если помнить о той, постоянно ускоряющейся, динамике современных общественных событий, о необходимости принимать решения в ограниченные временные рамки, о необратимости социальных процессов, о фантастически возросшей силе результатов деятельности даже отдельно взятого человека, если помнить обо всем этом, то цена даже индивидуальной ошибки в оценке социальной ситуации может обернуться трагической катастрофой для всего человечества. Такова цена современных социальных знаний и их истинности. В такой ситуации критерии истинности знаний в социальном познании должны присутствовать всегда рядом и не просто рядом. Эти критерии должны быть цементированы в способы получения, накопления, хранения и трансляции этих знаний.

Субстанциональная философия истории, разновидностью которой является и марксизм, рассматривает общественные явления как вещь (требование, наиболее ясно сформулированное Э.Дюркгеймом), которую можно разделить на существование и сущность, на эмпирические и теоретические компоненты, на форму и содержание, в которой можно выделить возможные моменты и действительные и т.д. Социальное событие доступно точной дефиниции, которая будет сохранять свою истинность и сегодня, и завтра как законы природных вещей. Мимолетность социальной действительности, ее необратимость, уникальность в такой философии истории выносятся за скобки как незначительные величины, которыми, как говорят математики, можно пренебречь. Мы уже говорили, что в постиндустриальном обществе эти мелочи составляют суть социальных процессов, пренебрежение которыми может обернуться планетарной катастрофой. В субстанциональной философии истории критерием социального знания выступает общественная практика, представленная в трех видах: общественное производство, социальное преобразования, научный эксперимент. Каждый из них достаточен в своей конкретной сфере. Прошлое однозначно определяет настоящее, поэтому возможен более или менее однозначный прогноз будущего. Законы общественного развития, подтвержденные общественным производством, или эволюционно-революционной деятельностью, или научно поставленным социальным экспериментом, позволяют якобы научно управлять происходящими в обществе событиями. Недостаточность такой философии истории подтвердилась именно такими критериями на примере ближайшей истории России. Объективные законы, подтвержденные опытом СССР и других стран социалистического блока, говорили о том, что рано или поздно социализм победит во всем мире. Но если практика, трактуемая в категориях этой философии истории, права, то эти "законы" рухнули, ибо победили во всем социалистическом пространстве рыночные отношения, проще сказать, капитализм. Это произошло вопреки подтвержденным многолетней практикой многих стран социализма "законам" развития истории.

Рефлективная философия истории делает акцент на природе исторического познания, которая близка к запросам постиндустриальной эпохи, ибо рассматривает конструирование социальных программ, целей, идеалов, оценок как составную часть конструктирования социальной действительности. Долгосрочные дефиниции заменяются краткосрочными описаниями и интуициями, которые более точно способны отражать динамику противоречивых процессов общества.

Субстанциональная философия истории исходит из структированности, упорядоченности, организованности общественной системы, закономерности которой доступны методам и формам научного познания. Рефлективная история философии исходит из оригинальности, уникальности и в общенаучном плане непознаваемости общественных процессов из-за их мимолетности, необратимости и неповторяемости. В рамках первого подхода возможно расчленение истории на эпохи, этапы и стадии, которые выстраиваются как бы в единый ряд передающих эстафетную палочку материальной и духовной культуры формаций. Второе видение истории локализует историю в отдельные культуры, рождающихся, живущих и умирающих не по каким-то общим законам, а по воле судьбы, таинственной и непознаваемой, потому и никогда не предсказуемой.

К слову сказать, как не оправдались прогнозы "субстанционалистов" о победе в мировом масштабе коммунизма, так и не оправдались и прогнозы представителей рефлективной философии истории (скажем, прогноз О.Шпенглера о русско-сибирской культуре). Историческая практика никак не хочет стать критерием истинности прогнозов ни той, ни другой концепции. Это понятно. На наш взгляд, обе они однобоки, ибо абсолютизируют разные стороны единого противоречивого процесса общественного развития. Содержание дела сложнее по сути, но проще в методологии. Общество и есть та система, которая живет по принципу нарушения формально-логического закона противоречия. В обществе одновременно могут быть онтологически истинными взаимоисключающие позиции: экономические, политические, правовые, нравственные, национальные, т.е., будучи взаимоисключающими, они одинаково соответствуют росту в человеке человеческого, того, что не позволяет человеку быть зообиологическим существом и требует не причинять зла себе подобным.

История имеет объективные опоры в природе, в материальной культуре, в экономических отношениях, но она есть и то, что возникает в ходе реализации (в любой форме) принципов, идей, чувственных сущностей, ценностей, оценок, целей, желаний, потребностей, надежд, веры, любви, дружбы, а также зла, бесчестия, жестокости, подлости, безнравственности. Любая социальная рефлексия, прозревая, утверждает некий смысл жизни, который появляется именно в процессе этой рефлексии. История не только практическая деятельность, но и процесс искупления и очищения за присутствие разумных существ в природе. Исторический процесс инновационно порождается субъектами общественной жизни.

В философии истории постструктурализма и постмодернизма вводится представление о текстовой реальности как единственно истинной. Социальная реальность является квазиреальностью. Их объединяет общее когнитивное и знаковое оформление. Если рассматривать эту философию истории с нашей точки зрения, то онтологическая истинность социальной реальности определяется ее соответствием той текстовой реальности, которая оформлена в виде каких-либо когнитивных и знаковым систем. Интуиции постмодернизма близки к наличным реалиям современной социальной действительности. Однако мы не можем принять исходную диспозицию. Не социальная реальность служит обозначением текстов, а наоборот45. Здесь явное расхождение между нашей материалистической позицией и идеалистической позицией постструктурализма и постмодернизма. Стремление заменить реальность текстами было в целом подготовлено ходом общефилософского развития конца 19 – начала 20 веков, кризисом классического европейского рационализма, исходившего из модели кантовского чистого разума и картезианского субъект-объектного отношения. Обнаруженная еще философией жизни несводимость человека к познающему субъекту в этой философии истории получила дальнейшее развитие. Если воспользоваться довольно распространенным в новейшей философской литературе образом мира как книги, то социальная реальность есть такая книга, которая, во-первых, однозначно линейно никогда и никем не прочитывается и не может быть прочитана, во-вторых, и это самое главное: процесс "прочитывания" одновременно и есть процесс "творения". Нельзя прочитывать то, чего нет, что еще не сотворено, и в обществе, где все есть результат жизни (а не только мышления – в этом недостаток старого европейского рационализма), ничего не может быть сотворено, если оно "не прочитывается", т.е. не прочувствовается, не продумывается, не перерабатывается подсознанием и другими структурами человеческого бытия. В постмодернистской философии истории есть понятие "ризома" (от фр. rhizome – корневище), которое обозначает такой текст, который не просто прочитывается, а одновременно "со-творяется" читателем. Ризома не есть жестко векторно ориентированная структура, а плато, на котором может быть реализовано множество различных смыслов и значений. Квант социальной реальности и есть ризома – бытийное плато, на котором в зависимости от случайно и по необходимости сложившихся обстоятельств, может реализоваться любое дальнейшее развитие социума. Реалии социальной действительности в терминах этой философии истории будут онтологически истинными, если они соответствуют своему ризома, который всегда имеет множество выходов.

Все концепции философии истории ориентированы на разработку картины исторического процесса. Такая теория должна решать широкий круг проблем: определить критерии бытия социума, установить наиболее общие и фундаментальные его структуры, причины развития, механизмы реализации материальных и идеальных, субъективных и объективных компонентов, указать место человека как в космосе, так и в хаосмосе (термин Джойса) природы и социума. Философия истории призвана найти (определить, познать, создать и т.д. – выше мы видели все эти варианты) сущностные признаки бытия человеческого общества, внутренние механизмы динамики и статики, короче, высший смысл.

Современная философия истории, кажется, на время или насовсем отказалась от интенций создания единой концептуальной картины всемирной истории. Настоящее не нуждается в санкциях ни прошлого, ни будущего для своего существования. Но оно не может выйти из тотального смыслового поля с ними, оно вынуждено реализовываться в них, через них и для них. Аисторизм, который довольно агрессивно представлен в постмодернистской философии истории, должен быть преодолен, если говорить об истории. История исторична, но сам историзм может иметь различные формы, скажем, структурно-линейную или ризомаморфную. История при всех своих формах реализации будет тождественна самой себе. В этом ее предельная онтологическая истинность, критерием которой является обязательное присутствие в мире человека. Все, что способствует этому, все, что укрепляет человеческое в людях, все, что очеловечивает и космос, и хаосмос социума – все (в случае его онтологической истинности) будет критерием истины в социальном познании.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации