Семенов Михаил Юрьевич Особенности отношения к деньгам людей с разным уровнем личностной зрелости - файл n1.doc

Семенов Михаил Юрьевич Особенности отношения к деньгам людей с разным уровнем личностной зрелости
скачать (2225 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc2225kb.02.11.2012 13:19скачать

n1.doc

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   22
И, наконец, еще один тип действующих лиц — персонал казино. Казино имеет очень жесткую иерархическую структуру должностей — дилеры, менеджеры разных уровней, администраторы.
У нас много администраторов, которые за всем следят, у менеджеров за стойками находятся мониторы, в зале установлено много видеокамер. Вот менеджеры сидят и следят за работой дилеров и официанток. Если что-то не так, то они звонят боссу, главному администратору, вызывают и говорят: "Вот в вашей работе замечены ошибки, исправьтесь" (Из интервью с официанткой).
Задача менеджеров как и в любой другой коммерческой организации — контролировать денежную прибыль — реализуется через наблюдение за "финансовыми возможностями" игроков, формированием определенного отношения к ним и проведением особой "гостевой" политики по привлечению крупных игроков.
— А может ли менеджер следить сразу за двумя, за тремя проигрывающими?
— Да, это их работа. Вот, например, когда мы приносим менеджерам чек на подпись, то можно услышать разговоры между ними: "А он мало сегодня принес, тысяч тридцать. Не стоит за ним следить" (Из интервью с официанткой).

Игра: смена идентичности
Множество ярких мигающих огней и красочная привлекающая вывеска у входа в казино манифестируют внешнюю границу мира обыденного и мира сказочного, переходя которую, словно совершая волшебное действо, посетитель, возможно, несколько часов назад усердно бившийся над повышением прибыльности своего дела, расстается со своим "я-предпринимателем" и превращается в другого — "я-игрока". Здесь он получает то, что не могут предоставить ему другие сферы обыденной жизни — легитимное изменение своей собственной идентичности. Он на время расстается с рациональностью, холодным рассудком, безэмоциональностью, которые ему просто необходимы в профессиональной деятельности, позволяющей получать достаточный для игры в казино доход, и погружается в совершенно противоположный мир, где бушуют безудержные страсти и эмоции, спонтанные действия, где расчет уступает место непредсказуемости и интуиции.
Казино — это "небольшой дурдомчик". Прилично выглядящий, респектабельный человек, зайдя в казино, буквально через пять-десять минут совершенно преображается. Безумные горящие глаза, рассеянное сознание... И хочется перефразировать фразу из Данте "Забудь о..., как там, я забыл... всяк сюда входящий" (Из интервью с игроком).
Такое изменение идентичности в литературе рассматривается чаще с психологической точки зрения, то есть подчеркивается внутренняя предрасположенность человека к азартной игре. Ш. Ференци (Ferenczi S. Further Contributions to the Theory and Techniques of Psychoanalysis. New York: Norton, 1926), психоаналитик начала века, писал о том, что игра в казино, равно как и игра на фондовой бирже, — это форма затянувшегося ощущения "инфантильного всемогущества". Он полагал, что дети не воспринимают себя слабыми и беспомощными, а наоборот всесильными, всемогущими существами, чьи нужды беспрекословно воспринимаются послушными взрослыми. Дети способны поддерживать эту полностью нереалистичную Я-концепцию, потому что у них нет возможности увидеть как они беспомощны, зависимы и слабы. Со временем они познают реальность; и этот опыт преподносит им реальные факты жизни. Взросление означает не только изучение того, что мы можем, но также и то, что мы делать не в состоянии.
В казино ходят люди, у которых неудовлетворенное самолюбие, неудовлетворенное "я". Полностью реализованные люди туда не ходят. Эта "псевдореализация" связана с острым чувством — риском. Когда делаешь крупные ставки, то в душе все замирает, а потом либо расцветает бутоном, либо все падает в пропасть. Такие же яркие чувства мужчина испытывает на войне, когда риск связан с постоянной угрозой смерти. Но у казино, в отличие от войны, есть большое преимущество — здесь не убьют и не ограбят. И тот, кто, как я в детстве, мало дрался, дореализовывает себя в казино (Из интервью с игроком).
Внутренней границей, подтверждающей намерение пришедшего гостя казино стать "игроком" является касса — обмен денег на фишки. Деньги как лакмусовая бумага оказываются основным фиксатором хода игры — борьбы противоречивых я-идентичностей. Так, меняя часть своих денег на фишки, игрок как бы меняет часть своего "я" на "я-игрока".
Так же как и в других сферах жизни, деньги игрока особым образом структурированы. Игрок заранее определяет сумму денег, которую он согласен выделить на игру, и эта сумма обменивается в кассе. Первоначально, это является тем лимитом (денег и "я-концепции"), за который выходить нельзя. Однако с течением времени и разгаром страстей, вслед за все большей сменой я-идентичности начинает превышаться и денежный лимит. И в этот момент в ход могут пойти деньги, предназначенные для других целей. Взаимоотношение между игрой и игроком меняется — игра начинает доминировать над игроком.
Игрок во время игры всегда чувствует некоторую неловкость. Он понимает, что он занимается порочным делом. Деньги, которые он обменял на фишки, должны быть вложены в другие более важные дела. Вообще-то свободных денег на игру не бывает — они всегда планируются на какие-то дела. И вот, когда он тратит эти деньги, он чувствует, что он — негодяй (Из интервью с игроком).
Процесс игры завораживает, все больше втягивая пришедшего в казино гостя в идентичность "я-игрока". Однако от многих других азартных игр игры казино отличаются тем, что статистический расчет или теория вероятности всегда оказывается на стороне казино, что усугубляет положение игрока с течением времени. В процессе игры он борется со стихией случая, находясь при этом в ситуации, когда правила работают против него, и игрок чаще оказывается в проигрыше. Состояние побежденного, проигрывающего все больше провоцирует игрока на ответный ход, на взятие реванша, разжигая страсть мщения, и все больше вгоняя игрока в порочный круг. Выход из этого круга в статусе проигравшего требует особой силы воли, особых типов рационализации, оправдывающих такой вид досуга. Таким образом, более частые проигрыши нежели выигрыши поднимают важную проблему — каким же образом соотносятся затраты на зарабатывание (добывание) денег и их столь легкой тратой? Есть ли какие-то социальные критерии оправдания этой деятельности?

Вне игры: постоянство идентичности
Попытаемся найти оправдание рационализаторскому экономическому подходу. Действительно ли есть в азартных играх что-то, что позволяет игрокам оправдывать свое времяпрепровождение, что является почвой для рационализации этой неподконтрольной страстной деятельности? И тут необходимо выйти за пределы "фигуры" — самой игры, оценить ее "фон" — контекст. Так ли сильно характер и механизмы функционирования его отличаются от "внешней" по отношению к казино, обыденной жизни? Что объединяет, вписывает игорную деятельность в целостность мировосприятия игрока и его жизни как таковой?
На первый взгляд, идентичность игрока кажется иной, противоположной той, что требуется в мире капитала. Благодаря страстной вере в счастливый случай они ведут себя иррационально, стихийно, потакая своим внутренним бессознательным импульсам. Но при этом негласно их поведение демонстрирует то, что каждый из них и все они вместе являются представителями особого класса — класса "игроков казино". Приобретение этого статуса — один из источников рационализации своих проигрышей.
Пространство казино, в отличие от бизнес-пространства устроено так, что все события (выигрыши, проигрыши, размер ставок) происходят не за закрытыми дверями, а на виду в других игроков. Это создает особые условия для демонстративного поведения, — игроки идут в казино не только ради игры, но и для того, чтобы "себя показать, других посмотреть". Особенность демонстративного поведения в казино состоит в том, что оно ориентировано на демонстрацию статуса не при помощи вещей (имеющих определенную денежную стоимость), а непосредственно при помощи самих денег — это показ окружающим размера денег, которые игрок собирается потратить, и мужественное их "уничтожение". То есть несмотря на то, что все игроки представляют единый класс, складывающийся в процессе группового поединка с казино, каждый игрок имеет свою индивидуальную стратегию игры, которую он представляет окружающим.
Несмотря на присущий всем игрокам азарт, стратегии игры их различаются. Мы выделяем несколько типов игроков, в зависимости от их стратегии игры. Первый тип — игроки, которые пришли попытаться немного "подзаработать". Небольшой выигрыш они рассматривают как доход (может быть даже основной). Именно об этом типе игроков писали Дэвид Доунес и его коллеги (Dowries D., Davis В., David M„ Stone P. Gambling, Work and Leisure. London: Routledge, 1976), доказывая, что игроки не являются столь беззаботными и используют любой большой выигрыш экономно. Они бережливы, аккуратны, осторожны.
Второй тип — это игроки, пришедшие ради развлечения: "Причем приходят, могут подарить дилерам, официанткам на чай. То есть и приходят не для того, чтобы выиграть, а чтобы себя показать, других посмотреть. Просто ради развлечения. Выкинет несколько тысяч долларов — для него это ничто просто". (Из интервью с официанткой.) Это достаточно преуспевающие люди, которые игрой в казино "оплачивают" свое участие в "карнавале", обеспечивая тем самым более уважительное отношение к себе со стороны персонала, о чем более подробно речь пойдет ниже. И третий тип игроков, — это те, которые играют по крупному, те, для которых создают "VIP" и "private" залы, где высокие ставки позволяют усилить накал страстей, в полной мере ощутить захватывающий и пьянящий дух азарта.
Еще один аспект демонстративного поведения — это обращение с крупье и официантками. Должностная позиция босса (управляющего) у игрока остается и за пределами его работы. Сорвать свой гнев и раздражение от проигрыша на персонале также возможно, как и на своем подчиненном — в обоих случаях власть в руках того, кто платит деньги.
— Как ты считаешь, что в твоей жизни изменилось после того, как ты устроилась туда работать?

— Да, у меня много изменилось в жизни. Люди замечают. Те, с которыми я давно не встречалась. Я сама не замечаю, но мне об этом говорят окружающие. Я стала очень агрессивной, злой. Это, видимо, связано с моей работой, когда каждый норовит там ущипнуть, или пьяный идиот гоняет тебя туда-обратно, и ему ничего не скажешь, у нас такие правила, клиент всегда прав. С улыбочкой воспринимать даже если тебя грубо по-всякому обзывают. Люди приходят проигрывать очень много денег. Ходит один мужик, армянин что ли, не русский. У него есть карта нашего клуба. Бедные дилера, он их так обзывает, у меня даже язык не повернется, как он их обзывает!

— И что никто не подходит не делает ему замечание?

— Нет, этого нельзя делать. Девушек просто уводят оттуда бледных.

— Ну, а почему такие правила? Вас в это не посвящают?

— Ну, это и так понятно.

— То есть это полезно для казино выкачать из человека все деньги, которые он согласен проиграть?

— Да, конечно, согласны на все его условия. Лишь бы ему было хорошо. Пусть он говорит, все что захочет. А если видят, знаешь, человек простой, пришел 200 долларов проиграть, не постесняются, выведут. У нас есть такая зеркальная комната, куда выводят гостей, которые неправильно ведут себя. У нас такие порядки, если его выводят, то уже выводят на определенный срок (Из интервью с официанткой).
И, наконец, посещение казино сказывается на других сферах жизни. Например, рассказы о похождениях в казино придают особый колорит задушевным беседам с друзьями и даже в некоторых случаях с коллегами и партнерами по бизнесу. Рассказчик, переживший такие "финансовые приключения", "зарабатывает" к себе расположение, и возможно, даже это влияет на повышение его авторитета. С другой стороны, в рамках семьи посещение казино может означать отстаивание своей собственной приоритетной позиции в семье — только глава семьи имеет право на такой особый способ времяпрепровождения.
Итак, все эти составляющие оправданий и рационализации, которые "уравновешивают" денежный проигрыш, приводят к тому, что игрок может достаточно оптимистично оценивать свой столь дорогой в денежном выражении досуг: Возвращаясь полшестого домой, я часто думаю, пусть сегодня я проиграл много денег, но зато я получил массу удовольствий от игры. И я не жалею (Из интервью с игроком).
Итак, приведенные выше свидетельства проинтервьюированных и созданная на их основе модель динамики идентичности "предпринимателя-игрока" — это еще одна попытка осмыслить центральный для социологии вопрос о рациональности социального действия, которая, безусловно, фрагментарна и даже в своей фрагментарности ни в коем случае не может восприниматься как нечто завершенное. Скорее всего, данные рассуждения следует рассматривать как стремление обратить взор социологов на ранее не рассматриваемые, не традиционные для академической науки аспекты социальной жизни, которые могли бы дать новый материал для дальнейшей проблематизации извечных социологических вопросов.


Библиография по теме "азартные игры"
Беккер Г, Экономический анализ и человеческое поведение // Thesis. 1993. Vol. 1. No. 1.
Бусова Н.А. Homo Publicus — герой нашего времени // Социологические исследования. 1998. №4. Стр.108-111.
Большая игра. Периодическое издание. Публикуется также в Интернете, http://www.opencity.ru/ biggame
Веблен Т. Теория праздного класса. М: Прогресс, 1994.
Хейзинга И. Homo ludens. В тени завтрашнего дня. М.: Издательская группа "Прогресс", "Прогресс-Академия", 1992.
Bergler E. The Psychology of Gambling. London, Hanison, 1958.
Brenner R., Brenner G. Gambling and Speculation: A Theory, a History, and a Future of Some Human Decisions. 1990.
Casino Gambling in America: Origins, Trends, and Impacts / Ed. by K. 3. Meyer-Arendt, R. Hartmann. Cognizant Communication Corp., 1998.
Casino Gaming: Policy, Economics and Regulation / Ed. by A. N. Cabot. Lionel Sawyer and Collins, 1996.
Cohen J. Psychological Probability. London: Alien & Unwin, 1972.
The Concise Oxford dictionary of Sociology / Ed. by Gordon Marshall. Oxford, New York: Oxford University Press, 1994.
Cornish D. Gambling: A review of the Literature. London: HMSO, 1978.
Devereux E.C. Gambling and Social Structure.
Downes D., Oavis В., David М., Stone P. Gambling, Work and Leisure. London: Routledge, 1976.
Edwards X. Probability-preferences in gambling // American Journal of Psychology. 1953. Vol. 66. Pp. 349-364.
Ferenczi S. Further Contributions to the Theory and Techniques of Psychoanalysis. New York: Norton, 1926.
Furnham A., Argyle М. The Psychology of Money. London and New York, Routledge, 1998.
The Gaming Industry: Introduction and Perspectives / Ed. by International Gaming Institute. John Wiley & Sons; 1996.
Gilovitch T. Biased evaluation and persistence in gambling // Journal of Personality and Social Psychology. 1983. Vol. 6. Pp. 1110-1126.
Goffman E. Asylums. Garden City, NY: Doubleday Anchor, 1961.
Introduction to the Casino Entertainment Industry / Ed. by V. H. Eade, R. H. Eade. Prentice Hall, 1996.
Lozkowski T. Win or Lose: A Social history of Gambling in America. New York: Bobbs Mem'l, 1977.
Mead G.H. Organized Game.
Newman 0. Gambling: Hazard and Reward. 1972.
Price M. Women, Men and Money Styles // Journal of Economic Psychology. 1993. Vol. 14. Pp. 175-182.
Randall M. The Price You Pay: The Hidden Cost of Women's Relationship to Money. London: Rout-ledge, 1996.
Schoemaker P. The role of statistical knowledge in gambling decisions // Organizational Behaviour and Human Performance. 1979. VoL 24. Pp.1-17.
Strange S. Casino Capitalism. Manchester University, 1997.
Strickland L., Lewichi R., Katz A. Temporal orientation and perceived control as determinants of risk-taking // Journal of Experimental Social Psychology. 1966. Vol. 2. Pp. 143-151.
Walker M. The Psychology of Gambling. London: Butterwork-Heinemann. 1995.
Wiseman T. The Money Motive. London: Hodder & Stoughton, 1974.
на главную страницу
к началу раздела

Зелизер В. Создание множественных денег // Экономическая социология: электронный журнал. Том 3, № 4, сентябрь 2002 www.ecsoc.msses.ru С. 58-72

Новые переводы
VR Предлагается один из лучших текстов в области социологии денег. Перевод готовится для публикации в нашей хрестоматии “Западная экономическая социология”.
СОЗДАНИЕ МНОЖЕСТВЕННЫХ ДЕНЕГ 1
Вивиана Зелизер, Факультет социологии Принстонского университета Email: vzelizer@princeton.edu
Перевод М.С. Добряковой, Научное редактирование – В.В. Радаев


Социальная дифференциация денег
Теоретический вызов
В восприятии денег социологами содержится явный парадокс: с одной стороны, деньги считаются центральным элементом современного общества, а с другой стороны, они по-прежнему остаются неисследованной социологической категорией. Р. Коллинз предположил, что деньгам не уделяется должного внимания, “как если бы они были недостаточно социологичны” [Collins 1979: 190]2. Примечательно, что в “Международной энциклопедии социальных наук” рассмотрению проблемы денег отводится более тридцати страниц, но ни одна из них не посвящена их социальным свойствам. Существуют работы об экономическом воздействии денег, о количественной теории денег, о скорости их обращения, о денежной реформе, – и нет ничего о деньгах как о социальной реальности [“rйalitй sociale”], если использовать подходящее выражение Ф.Симиана [Simiand 1934]. Странно, что социологи уже давно занимаются исследованием социального времени и социального пространства и до
1 Я благодарю Бернарда Барбера, Чарльза Тилли, Пьера Бурдье и Луи Вакана за их бесценные комментарии по содержанию данной работы. Важные соображения были высказаны также участниками семинара Рассел-Сейдж по экономической социологии. Я признательна Ричарду Сведбергу за его интерес к моему начинанию. В данной работе использованы материалы трех моих статей: “За пределами рыночной полемики: формируя теоретическую и эмпирическую программу” [Beyond the Polemics on the Market: Establishing a Theoretical and Empirical Agenda, Sociological Forum 3 (Fall 1988): 614-634], “Социальный смысл денег: “Особые деньги” [The Social Meaning of Money: ‘Special Monies’, American Journal of Sociology 95 (November 1989: 342-377] и “Деньги” – в “Социологической энциклопедии” под редакцией Эдгара и Мари Боргатта [Encyclopedia of Sociology (vol. 3, pp. 1304-1310, ed. by Edgar F. Borgatta and Marie L. Borgatta. N.Y., Toronto: Macmillan, 1992]. Более полный вариант работы выйдет в моей книге “Социальный смысл денег” [Basic Books, готовится к изданию]. (См.: Zelizer, V. Social Meaning of Money. N.Y.: Basic Books, 1994; Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1997. – Прим. перев.)
2 Есть, впрочем, некоторые исключения. См., например: [Turner 1986, Ganssmann 1988, Smelt 1980, Baker 1987].
сих пор обходят стороной социальные деньги. Например, в работе П. Сорокина “Социокультурная причинность, пространство и время” [Sorokin, 1943] несколько глав посвящено рассмотрению качественной гетерогенности времени и пространства и содержится лишь несколько общих высказываний о возможности многозначного понимания символизма денег.
Несомненно, в классических интерпретациях современного мира деньги занимают ключевое место. Но как определяется это место ? Классикам было несложно распознать очевидные экономические последствия монетаризации: осуществление трансакций на больших расстояниях, развитое разделение труда, неравенство и установление господства той или иной группы. При этом они указывали также и на огромную роль денег в изменении качества социальной жизни. Считалось, что деньги – как “наиболее абстрактный и безличный элемент человеческой жизни” [Weber (1946) 1971: 331] – стояли у истоков процесса рационализации.
По мнению Г. Зиммеля и К. Маркса, деньги революционализировали отнюдь не только хозяйственный обмен: они фундаментально преобразовали основы всех социальных отношений, превратив личные узы в просчитываемые инструментальные связи. Как заметил Зиммель, “законченное бессердечие денег отражено в нашей социальной культуре, которая сама определяется деньгами” [Simmel (1900) 1978: 346]. Однако в отличие от Маркса для Зиммеля деньги – сила, не только обезличивающая [depersonalizer], но и освобождающая. Разорвав свойственные традиционным укладам личные связи, деньги предоставили каждому индивиду свободу выбора условий хозяйственного обмена и партнеров для него.
Революционная мощь денег проистекает, предположительно, из их полной автономии по отношению к ценностям. Деньги воспринимались как прототип инструментального, калькулирующего подхода; по словам Зиммеля, это “чистейшее воплощение средств как таковых” [the purest reification of means] [Simmel (1900) 1978: 211]. В отличие от любого другого продукта, деньги есть абсолютное отрицание качества. В них имеет значение только количество: они превращают весь мир в “арифметическую задачу” [Simmel (1908) 1950: 412]. Теоретизирования по поводу денег в сильной степени оказались под влиянием утилитаристской модели. Современная социология и поныне придерживается представления о деньгах как об абсолютно заменяемом [fungible], качественно нейтральном, бесконечно делимом и совершенно однородном средстве рыночного обмена [medium of market exchange]. Например, в своей недавней работе “Основы социальной теории” Дж. Коулман разворачивает чрезвычайно сложный анализ социального обмена и при этом по-прежнему рассматривает деньги как принципиально безличный общий знаменатель [impersonal common denominator] [Coleman 1990: 119-131]. То же прослеживается и в работе Э. Гидденса “Последствия современности”. В его рассуждениях деньги как “символический знак” служат основным примером “присущих современности разъединяющих механизмов” [disembedding mechanisms]. Под последними он понимает “изъятие” социальных отношений из локальных контекстов взаимодействия и их последующее реструктурирование в неопределенной протяженности времени и пространства” [indefinit spans of time-space] [Giddens 1990: 22, 25, 21]. Ю. Хабермас идет еще дальше, утверждая, что посредством денег экономическая система “колонизирует” жизненный мир, безостановочно и систематически разрушая “сферы действия, зависящие от социальной интеграции” [Habermas 1989: 327]3. Таким образом, социологи, при поразительном отсутствим критических аргументов, соглашаются с представлением о том, что, достигая сферы личных отношений, деньги неизбежно меняют эти отношения в направлении инструментальной рациональности.
3 Иной анализ работ Хабермаса, а также трактовку денег Т. Парсонсом и Н. Луманом, в частности в отношении их безразличия к проблемам власти и неравенства [см.: Ganssman 1988].
Я предлагаю альтернативную, дифференцированную модель денег, показывающую, как они постоянно формируются и переформируются посредством множества сетей социальных отношений и разнообразных смысловых систем. Деньги не являются ни культурно нейтральными, ни социально анонимными. Деньги без труда могут “превращать” [corrupt] ценности и социальные связи в числа, однако ценности и социальные отношения в ответ трансформируют сами деньги, наполняя их смыслом и встраивая в социальные паттерны.
Несмотря на принципиальную подвижность денег [transferability], люди всячески стремятся встроить [embed] их в определенное время, место и социальные отношения. Таким образом, не существует каких-то единых, универсальных, обобщенных денег. Есть множественные деньги. Люди производят разные денежные средства для многих, а возможно, и для каждого типа социального взаимодействия – подобно тому, как в разных социальных контекстах они используют разные языки. И “неправильное” использование тех или иных денег [monies], т.е. неправильный выбор социальных отношений – например, попытка предложить тысячедолларовую банкноту при покупке газеты – вызовет справедливый гнев, удивление или смех со стороны людей. Деньги, используемые для рациональных инструментальных актов обмена, не свободны от социальных ограничений. Это лишь особый тип социально формируемых денег [socially created currency], который подвергается воздействию соответствующих сетей социальных отношений и своего собственного набора ценностей и норм.
Здесь мы вступаем в область тонких терминологических разграничений. Некоторые аналитики предпочитают называть тот или иной объект “деньгами”, только если он выпущен государством и последнее фиксирует его стоимость. Но и в этом случае мы вынуждены признать, что в одних только США правительства разных уровней выпускали банкноты, монеты и прочие средства платежа. Представьте, например, что в XIX в. в хозяйстве циркулировало более пяти тысяч банкнот, не считая многих тысяч фальшивок. Торговцы и банкиры должны были полагаться на инструкции по использованию этих банкнот, чтобы уследить за всем разнообразием денежных средств, ибо стоимость (равно как размеры и облик ) банкнот варьировалась от банка к банку и от штата к штату. Вообще для клиентов банка было привычным делом уточнять, “какими именно деньгами они желают получить выплаты по своим денежным вкладам и какими именно простыми векселями следует брать в уплату” [Hammond 1967: 702-703]4.
Даже после того, как в 1863 г. Законом о национальных банках была введена единая национальная валюта американская денежная масса по-прежнему оставалась чрезвычайно разномастной. Новые национальные банкноты циркулировали наряду с платежными средствами, изобретенными во время Гражданской войны, среди них так называемые “гринбеки” 5, процентные кредитные билеты, государственные векселя на предъявителя [government demand notes], почтовые и разменные деньги, а также золотые и серебряные сертификаты, более традиционные золотые монеты и серебряные разменные монеты [см.:
4 Степень неоднородности государственных векселей превышала степень вариации их экономической стоимости. Кроме того, банки часто выпускали векселя, изображавшие отдельных индивидов и сцены, понятные только в их локальном контексте. Превосходная коллекция подобных иллюстраций содержится в работе “Наиболее известные первые американские банкноты, 1810–1974” [Christie’s Catalogue 1990].
5 В качестве “законных платежных средств” использовались также неразменные казначейские билеты, выпуск которых был разрешен тремя законами, принятыми Конгрессом США (первый закон, принятый 25 февраля 1862 г., разрешил выпуск гринбеков до 450 млн. долл.). Гринбеки являлись законным платежным средством по всем частным или государственным долговым обязательствам, за исключением импортных пошлин и процентов по государственным долговым обязательствам // http://www.cofe.ru/Finance/russian/4/54.htm. – Прим. перев.
61
Friedman and Schwartz 1971: 20-29]. Все эти официально признанные денежные средства во многих случаях были предназначены для тех или иных целей. Например, при помощи гринбеков можно было совершать большинство платежей, но их нельзя было использовать для уплаты таможенных пошлин на импортные товары или процентов по облигациям и векселям. В свою очередь золото хотя и предназначалось преимущественно для зарубежных трансакций, в определенных случаях использовалось также и для внутренних платежей – например, таможенных сборов 6. Сохранялись и региональные различия, поскольку Западное побережье по-прежнему пользовалось главным образом наличными деньгами. И тем не менее в целом после Гражданской войны банкноты американского государства стали более единообразными 7.
Однако денежные единицы [currencies]8 создаются не только государством. В определенное время магазины, предприятия и прочие организации в частном порядке выпускали бумажные деньги и разменные монеты. Вообще до того, как в 1862 г. Конгресс запретил подобную практику (и даже после этого ), американцы реагировали на периодический дефицит разменных монет весьма изобретательно – производя денежные субституты [substitute currency]. Есть даже пример “церковных денег”: в 1792 г. церковь города Шенектади (штат Нью-Йорк ), выпустила четырехпенсовые денежные знаки [Nussbaum 1964: 42]. Еще более интересный пример – медные центы, так называемые “монеты трудного времени” [hard times tokens]9, которые в 1830-е гг. использовались торговцами одновременно в целях коммерческой рекламы и в качестве мелких разменных монет. Бывало, монеты с патриотическими эмблемами или политическими лозунгами, высмеивавшими политику президента Джексона, оживляли процесс экономического обмена. Опять-таки, во время Гражданской войны, когда серебро приобрело б у льшую ценность в качестве металла, нежели в качестве монет, выпускаемые частным образом “шинпластеры” (мелкие бумажные деньги ) и тысячи монет, выпущенных торговцами и политиками, заменяли деньги в повседневных трансакциях. И значительная масса частных золотых монет оставалась в обращении вплоть до 1864 г. [см.: Low (1900) 1955; Falkner 1901; Barnard 1917].
Более того, если отвлечься от деятельности правительств, организаций и предприятий, мы увидим, что люди сами постоянно делают две вещи: во-первых, превращают определенные предметы (например, сигареты, почтовые марки, жетоны на метро или билеты на бейсбол ) в денежные эквиваленты; а во-вторых, они так приспосабливают выпускаемую правительством валюту, что имеет смысл рассматривать ее как разные деньги. Именно в 6 О других примерах ограниченности сферы использования платежных средств см.: [Breckinridge 1903: 124-126; Kemp 1956: 59-93].
7 Р. Бенсел [Bensel 1990] считает монополизацию государством выпуска валюты еще одним свидетельством общей тенденции централизации государственной деятельности во время и после Гражданской войны. Однако денежная система Юга оставалась в состоянии “несусветного хаоса” [Nussbaum 1964: 123], поскольку всевозможные бумажные деньги выпускались не только Конфедерацией, но и всеми входившими в нее штатами и муниципалитетами, а также государственными банками.
8 Денежные единицы [currencies], или валюты, подразумевают различие вещных форм денег. Множественные деньги [monies] – более общее понятие, включающее, помимо различия денежных единиц, различные способы их получения и использования. – Прим научн. ред.
9 “Монеты трудного времени” названы в честь Депрессии во время президентства Мартина ван Бурена (1837-1841 гг.) и чеканились в США с 1832 по 1844 г., выполняя функцию политической сатиры, а также заменяя обычные монеты, которые в результате можно было не использовать, а копить // http://www.cyberbee.com/campaign/medal.html; http://www.civilwartokens.com/hard_times_tokens.htm; http://www.rarecoin.com/collect/tokens.html#hardtimes. – Прим. перев.
62
этом значении я и использую данный термин. У этих объектов нет общих физических характеристик. Они классифицируются в качестве разных денег в силу того, что люди используют их определенным образом и приписывают им определенный смысл – в силу разграничений, которые они привносят в повседневную социальную жизнь. Я попытаюсь показать, что целевое использование социальных денег – явление столь же мощное, сколь и официальное создание законных средств платежа.
Забавно, но когда речь заходит о деньгах, “народная социология” [folk sociology], похоже, оказывается мудрее академической. В своей повседневной жизни люди понимают, что деньги не являются чем-то абсолютно заменяемым [fungible]: ведь несмотря на анонимность долларовых банкнот, “доллар доллару рознь”. В обыденной жизни мы приписываем тому или иному виду денег особое значение и используем их определенным образом. Иногда подобное целевое предназначение денег [earmarking] проявляется весьма конкретно. Например, Л. Рейнуотер, Р. Коулман и Дж. Хэндел в работе, посвященной исследованию поведения домохозяек – представительниц рабочего класса, описывают тщательное ведение “бухгалтерии жестяных банок” [tin can accounting], распространенное в этой среде: деньги, предназначенные для разных нужд (погашения кредита за жилье, платы за коммунальные услуги, для развлечений и т.д.), хранятся порознь в отдельных банках или надписанных конвертах [Rainwater, Coleman, Handel: 1959: 154-167]. В своем известном исследовании У. Бакк описывает, как в 1930-е гг. жены безработных использовали керамическую посуду для разграничения источников дохода, предназначенных для различных целей: например, выручка от сдачи внаем свободной комнаты могла пойти на выплату кредита за жилье, а заработок ребенка – на покупку школьной одежды [Bakke (1940) 1969: 142-143].
Целевое предназначение денег [earmarking]10
Как происходит процесс социального целевого распределения денег ? Поиск ответа на этот вопрос – вторая задача моего проекта. В конце концов, физическая однородность современных денег не подлежит сомнению. Но как же тогда люди выделяют для себя разные виды денег из того, что с такой легкостью воспринимается как нечто единое ? Несколько любопытных объяснений подобного разделения денег приводят антропологи, однако их описания касаются только первобытных денег [primitive money]. Например, этнографические исследования показывают, что в некоторых первобытных сообществах деньгам приписываются особые качества и особая ценность, не зависящая от их количества. Важно не сколько имеется денег, а какие они. Множественные денежные единицы [multiple currencies] и, используя термин К. Поланьи, “целевые” деньги [special purpose money] [Polanyi 1957: 264-266] порою существовали одновременно в одном и том же поселении. При этом у каждого вида денег была своя, ограниченная сфера использования (например, только покупка каких-то определенных товаров или услуг ), свои особые способы распределения и формы обмена, а в некоторых случаях и определенная категория пользователей [см., например: Bohannan 1959]. Например, в небольшой традиционной общине на островах Россел в юго-западной части Тихого океана мелкие монеты использовались только женщинами. А на западе Тихого океана на Каролинских островах (в частности, на острове Яп ) бусы из раковин служили “женскими деньгами”, в то время как мужчины использовали в качестве денег более ценные крупные камни [Baric 1964: 422-423; Sumner (1906) 1940: 140].
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   22


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации