Экономико-психологические факторы общественного развития - файл n1.doc

Экономико-психологические факторы общественного развития
скачать (211 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1125kb.06.01.2009 21:11скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

УДК 316.32
ББК 60.52
Н40



Неверов А.Н.

Н40 Экономико-психологические факторы общественного развития. –Саратов: Саратовский государственный социально-экономический университет, 2007. – 171 с.

ISBN 978-5-87309-784-5


Референтная область исследования включает вопросы, связанные с движением субъектности: социальное и субъектное время, производство информации и ее интериоризация, феномен знаний и творчества, институциональная среда, доверие, ответственность и связанные с ними концепции и теории. Проблема общественного развития решается через особый методологический принцип диффузии субъектности. Анализируются причины появления времени и характера его протекания, а также вопросы присвоения/отчуждения субъектности и детерминации поведения экономических субъектов. Предлагаются оригинальные способы решения названных проблем.

Для специалистов, занимающихся экономической психологией, институциональной экономикой, экономической социологией, социальной философией и социальной психологией, а также для студентов и аспирантов, интересующихся вопросами теории и практики психологии и экономики, их роли в общественном и субъектном развитии.


Рецензенты:

доктор экономических наук, профессор Н.В. Манохина,

доктор философских наук, профессор Н.И. Петров,

доктор психологических наук, профессор Р.Х. Тугушев

УДК 316.32
ББК 60.52

ISBN 978-5-87309-784-5

© А.Н. Неверов, 2007

© Саратовский государственный социально-экономический университет, 2007

Введение



Заканчивается первое десятилетие третьего тысячелетия, новой истории современного общества, берущей свое начало от Рождества Христова. Как всегда в истории человечества, смена временных отрезков – это период переосмысления наследия прошлого и прогнозирования будущего, тем более что уже более ста лет продолжается период радикальных перемен в общественном устройстве, во многом революционный по своему характеру. Возникновение теорий относительности и синергетики; создание оружия, способного уничтожить не только врага, но и мир в целом; попытки построения социалистического общества в отдельно взятой стране; формирование развитого общества потребления; создание компьютеров и сети Интернет; распространение терроризма в новой, неведомой доселе форме; наркотизация и гомосексуализация; унификация культур; загрязнение окружающей среды; урбанизация – вот далеко не полный перечень явлений и процессов, порожденных в прошлом и унаследованных нами в настоящем.

Большинство (если не все) из этих явлений являются социальными по своей природе. Поэтому отнюдь не случайны возникновение кризиса и, одновременно, актуализация гуманитарного знания, характерные для второй половины XX века. Не случайным является и доминирование в матери наук – философии – в настоящее время направления «постмодернизм», содержащего в своем названии противопоставление «модернизму», которое как известно, не ограничивается только названием – оно, прежде всего, содержательно. Построение модели на выявлении отличий от предыдущей системы знаний – это явный признак наступления нового витка развития рассматриваемой реальности.

Действительно, вот уже более 40 лет мировая гуманитарная наука находится в состоянии перманентного шока, вызванного неготовностью к объективному рассмотрению современного человеческого общества, поскольку методологически неспособна дать ответы на стоящие перед ней вопросы: как изобретение и распространение компьютеров меняет человеческую жизнь; что делать с экологией, стремительно проигрывающей схватку с научно-техническим прогрессом (а ведь если она проиграет, то НТП никому нужен не будет); почему современные дети не дают себя воспитывать по старым методикам; почему современный миллионер – это тот, кто ничего не производит, а лишь поставляет информацию, услуги, т.е. все то, что еще недавно называлось экономистами фиктивным капиталом; что делать с мировыми ценами на нефть и многие, многие другие.

Если проанализировать с этой точки зрения современное состояние общества, то можно заметить, что методологический кризис, существующий в области гуманитарных наук, во многом связан именно с тем, что осуществляется переход из одной области достижимости в другуюi.

Параметры предыдущей области, которые были заданы мыслителями XVI – XIX вв., в целом либо реализованы, либо признаны недостойными достижения. Новая же область, возникшая как результат реализации предыдущей, пока, с научной точки зрения, слишком всеобъемлюща и хаотична, т.е. не определена. В практике это выражается как разрыв между практическими действиями и теоретическими положениями и проявляется в построении теоретических концепций, основывающихся на предыдущей парадигме, относящейся к другой области достижимости.

Прежде всего подобная ситуация, судя по страницам научных периодических изданий, характерна для психологии, социологии и экономической теории. В своем основании проблема этих наук одна – разрыв между инструментарием анализа, выявленными ранее законами и тенденциями, и тем, что происходит на практике. Так, психологи утверждают, что «в настоящее время широкое распространение различных видов психологической помощи населению (в виде разных способов психологического воздействия на личность клиента) явно опережает теоретическое осмысление проблемы»ii, приводящее к эклектике и разрыву в подготовке психологов на студенческих скамьях и подготовке психологов-практиков. В то же время классик отечественной психологии А.Н. Леонтьев в своих работах справедливо констатировал перманентный кризис психологической науки вследствие противоречия «между громадностью фактического материала, скрупулезно накопляемого психологией в превосходно оснащенных лабораториях, и жалким состоянием ее теоретического, методологического фундамента»iii. Причем отмеченные противоречия в настоящий момент не только не преодолены, но стали значительно глубже и отчетливее.

В экономической теории (надо сказать, что она нас в контексте заявленной темы, интересует гораздо больше, нежели социологияiv) наблюдается та же ситуация. Приведем, в частности, мнение видного отечественного экономиста Л.И. Абалкина: «…нынешнее хозяйство не вписывается в традиционные теоретические модели. Нет хозяйства, описываемого в терминах рынка и нерынка, как нет и смешанного хозяйства. Есть что-то другое, что требует действительно новой теоретической парадигмы»v. Ощущение «чего-то другого» присутствует и в позиции другого отечественного экономиста – В.А. Пешехонова, который признает, что новейшие изменения экономической системы «не могут быть правильно отражены ни с позиций классической, в т.ч. и марксистской, политической экономии, ни с позиций экономикса»vi.

По нашему мнению, подобное положение и в психологии, и в экономической теории вызвано возросшими темпами изменения объекта исследования и соответственно процессов в нем протекающих, служащих основой для проявления тенденций, закономерностей и т.д. Нельзя забывать, что любая наука как продукт человеческого разума выступает инструментом познания окружающей человека реальности. Изменения в реальности ведут к изменению в результатах наблюдения и познания, приводя в конечном счете к выбору иной методической базы. Пока же мы находимся в ситуации, когда не только в психологии, но и в других областях гуманитарного знания «мы разобрали человека на части и хорошо научились «считать» каждую из них, но вот собрать человека воедино мы не в состоянии»vii.

А ведь отличия гуманитарной науки от естественнонаучного знания лежат на поверхности. Изменения «косного тела», по терминологии В.И. Вернадского, которыми занимаются естественнонаучные дисциплины, имеют длительный период развития и происходят достаточно медленно. Поэтому закономерности, выявленные при их изучении, имеют более долгий срок службы, и, кроме того, появляющиеся гипотезы могут быть проверены в течение определенного периода времени (в рамках ближайшего временного отрезка изменения косного тела будут столь незначительны, что могут быть отброшены). В рамках социальной сферы, которой занимаются гуманитарные науки, время изменений, наоборот, протекает более быстро, причем тем быстрее, чем больше элементов она содержит (за счет перекрестного детерминизма – воздействия друг на друга), однако проверка гипотезы все же имеет определенный временной лаг. Что же касается человека и его психики, то они выступают еще более динамичными объектами. В результате изменения в состоянии последних происходят постоянно. Не случайно практические психологи утверждают, что каждое утро просыпается новый человек, не тот, что засыпал.

Это приводит к тому, что фиксировать и перепроверять возникающие гипотезы необходимо в гораздо меньшие, по сравнению с естественнонаучным знанием, сроки. Одновременно с этим, рассмотрение двух людей, а тем более социальных групп и отношений между ними, должно учитывать их индивидуальность, своеобразность, и, следовательно, любая экстраполяция полученных результатов изначально содержит множество допущений (об идентичности психической жизни всех людей, совпадении их социального опыта и т.д.).

В результате современное гуманитарное знание все больше приходит к выводу, обозначенному еще О. Шпенглером, о том, что «кроме необходимости причины и действия … т.е. логики пространства, в жизни существует еще необходимость судьбы – логика времени, являющаяся фактором глубочайшей внутренней достоверности, который направляет мифологическое, религиозное и художественное мышление и составляет ядро и суть всей истории в противоположность природе»viii. К сожалению, за данным выводом зачастую следует либо отрицание научности гуманитарного знания вообще, либо построение дробных, сугубо индивидуалистичных картин происходящего, что характерно, в частности, для большинства работ постмодернизма.

В то же время возможность выхода из методологического тупика есть. Например, не до конца реализуется современными учеными позитивное наследие течения «русского космизма», в рамках которого на рубеже XIX – XX вв. среди прочего было обосновано следующее: «Системой в состоянии организованности непрерывно подготавливается и создается класс новых эволюционных возможностей собственного развития. Таким путем в ходе эволюции неуклонно изменяется не только ее субстрат, но столь же неизбежно – через усложнение и рост организованности – и характер самого эволюционного процесса»ix.

Данное положение, по нашему глубокому убеждению, позволяет понять, что новая стадия общественного развития (которую данные исследователи предсказывали, а мы уже вынуждены к ней адаптироваться) является объективно возникающей на основе всего эволюционного развития человечества. Более того, создавая новые возможности для дальнейшей эволюции, она меняет характер самого эволюционного процесса, естественно затрагивая экономические и психологические законы. А поскольку, социальная реальность, как мы уже отмечали, трансформируется быстрее, нежели реальность геологическая, то и смена законов, характерных для нее, происходит значительно чаще, чем смена физических законов. При этом, не надо забывать, что сами законы не менее существенны, чем в естественных науках, просто состояние системы, функционирование которой они отражают, более динамично.

В экономической теории изменение социальной реальности и скорости «социального времени» уже привело к смещению теоретического знания в сторону все большей приверженности к определению человеческого поведения как нерационального, хотя долгое время ситуация была обратной. Скорее всего это вызвано переходом акцента человеческой активности с преобразования природы, выступающей по отношению к человеку в качестве относительно более стабильной среды (больший временной лаг изменений) на деятельность в рамках человеческой группы (менее стабильной среды). Таким образом, если раньше рациональность была однозначной, так как оценивалась показателями использования внешних объектов, достаточно стабильных во времени, то по мере движения от «субъект-объектных» экономических отношений к «субъект-субъектным» рациональность становится множественной – по количеству субъектов, а соответственно перестает быть значимым основанием для описания происходящих процессов и для построения качественных экономических теорий. Именно подобная ситуация, по нашему мнению, объясняет долгое существование рациональности как основного методологического принципа в естественных науках – науках, связанных с изучением биосферы (природной среды), и практически полное ее забвение в психологии и философии – науках, связанных с изучением человека и его разума. Необходимо отметить, что психология как наука, долгое время занимавшаяся как раз изучением «субъект-субъектных» отношений, к настоящему времени накопила достаточно обширный материал, объясняющий механизмы подобного взаимодействия, правда, в силу ее предмета – в основном на уровне индивида.

Кроме того, настоящая стадия развития характеризуется переносом интеллектуальной активности в сферу взаимодействия между людьми. Это объясняется тем фактомx, что развитие человеческого общества происходит за счет добавления к развитым (сформированным) блокам активно развивающихся (приоритетных) блоков, в которых функционирует интеллектуальная элита общества. И здесь абсолютно прав был К. Маркс, говоривший о том, что развившееся производство постепенно высвобождает «время самых разных людей (сначала – у элиты, позже – даже у простых работников) для размышлений над «непрагматичными» вопросами, связанными не с добыванием хлеба насущного (как в предшествующие эпохи), а со смыслом своего существования, с проблемами справедливости и т.п.»xi. Действительно, в настоящее время интеллектуальная активность общества, в лице его передовых членов, прежде всего сосредоточена на проблемах адаптации к новым условиям. Именно этому посвящены работы по экологии, психологии, экономике и другим дисциплинам.

Таким образом, мы вступаем в новую фазу общественного развития, осмыслить которую (исходя из качественно новых условий существования общества как системы) из новой области достижимости и призвано гуманитарное знание. В этой связи представляется крайне важным учитывать смену наблюдаемой реальности с биосферы на ноосферу.

Например, можно заметить, что экономическая деятельность все больше смещается в сферу отношений между людьми по поводу трансформаций преобразованных продуктов природы. Внешняя среда является нестабильной и соответственно требует от человека как экономического субъекта умения постоянно трансформировать свои знания. В подобном положении роль сферы образования сводится не к передаче множества информации, накопленной предыдущими поколениями, а к формированию у человека эффективных алгоритмов адаптации к изменяющимся внешним условиям и навыков творческого преобразования ноосферы. Соответственно подобное отношение к окружающему миру возможно лишь при получении высшего образования, а лучше – научных степеней, так как именно этот уровень образования и квалификации призван формировать у человека на базе эрудиции, т.е. фиксированных представлений об окружающем мире, носящих чаще исторический характер, умение модернизировать собственную систему знаний и механизмы обработки информации. Таким образом, по-настоящему пророческими оказались слова В.И. Вернадского, с поразительной точностью обозначившего в начале двадцатого века переживаемое человечеством ныне время как психозойскую эру, т.е. эру, творческим импульсом в создании и жизни которой является именно психология. Воистину, «экономика меняющегося на наших глазах мира становится все более информативной, наукоемкой и «пронизанной» психологией, что предполагает усиление специализированных интегративных процессов»xii и, прежде всего, в ее изучении.

Новые социально-экономические реалии, связанные с возрастанием факторов неопределенности, информации, творческого суверенитета личности, уже инициировали процесс своеобразной психологизации традиционной экономической теорииxiii. Так, шведские ученые отмечают, что «в экономике … успех приходит через привлечение эмоционального потребителя или сотрудника, а не рационального»xiv. А новая институциональная экономическая теория, стремясь преодолеть наиболее одиозные элементы неоклассической аксиоматики и адаптировать традиционную поведенческую теорию к новым условиям, вводит в свою исследовательскую программу такие элементы, которые ранее никогда не входили в структуру экономической науки. Речь идет, прежде всего, о концепции ограниченной рациональности, ориентирующей на выяснение интеллектуальных возможностей человека и психологических аспектов познавательных процессов, о рассмотрении экономического поведения через интересы, о проблемах оппортунистического поведения и неполных контрактов, о трансакциях и т.д. Можно констатировать: экономисты все ближе к тому, о чем говорил в первоначальных словах своих «Принципов» еще Альфред Маршалл, утверждая, что «экономика должна быть психологической наукой»xv.

Подобные процессы, правда, в меньшей степени, характерны и для психологии. Так, один из ведущих современных отечественных психологов, Н.С. Пряжников, отмечает, что «экономические модели оказываются вполне состоятельными при психологическом рассмотрении элитарности и механизмов перераспределения чувства элитарности между различными людьми»xvi. В той или иной мере осознание взаимовлияния экономической науки и психологии присутствует у А.Л. Журавлева, О.С. Дейнека, А.Д. Карнышева и др.

В последнее время среди ученых все большее распространение получает точка зрения, утверждающая, что в современном мире в принципе не существует какой-то одной, единой и универсальной детерминанты общественных процессов. Однобокий экономический детерминизм (выбранный в качестве основания К. Марксом и его последователями), характерный для советской гуманитарной науки, согласно этой точке зрения, искажает реальные взаимосвязи между экономической стороной жизни и другими сферами общества: социальными структурами, формами политической власти, духовной культурой.

В рамках экономической теории все чаще в качестве механизмов улучшения экономических процессов выступают традиционно психологические компоненты. К примеру, О.Н. Грабова в рамках своего диссертационного исследования, отнесенного к области экономических наук, предлагает использовать в качестве фактора повышения эффективности современного аграрного сектора экономики изменения в системе ценностей и мотивационной сфере за счет, в числе прочего, «максимизации индивидуальной свободы и ответственности, автономии индивида, роста самосознания»xvii. Между тем ни в психологии, ни в экономике в настоящий момент не существует комплексной интегративной концепции взаимодействия субъектов, учитывающей вышеозначенные компоненты (ответственность, доверие, институты, знания, свободу и т.д.).

В этой ситуации очевидной необходимостью является построение позитивной теоретической концепции современной общественной реальности, которая позволит модифицировать как жизненные планы отдельных людей, так и нормативные показатели других субъектов социума в направлении новой области достижимости.

Нельзя сказать, что это положение является оригинальным. В настоящее время многие ученые работают над решением данной задачи. Все чаще исследователи обращают внимание на методологические проблемы подобного исследования. Как справедливо утверждают социальные философы Н.В. Поправко и В.Н. Сыров: «Сегодня стремление к поиску универсальных законов плохо сочетается с тезисом об историчности человеческого существования. Но, в то же время, отказ от поиска законов плохо сочетается с требованием научности»xviii.

Действительно, современная наука с момента своего возникновения шла по пути объективации, т.е. стремления к вечностиxix. Однако далеко не все сферы бессубъектны. Гуманитарная наука вообще, и экономика с психологией в частности, – это науки, рассматривающие поле деятельности субъектов, для них невозможна объективация. Она априорно изменяет суть рассматриваемых событий и процессов. Таким образом, стремление к объективации в рамках гуманитарного знания – это стремление к подмене объекта, и, как следствие, к инверсии науки. Гуманитарные науки (и здесь мы видимо, согласны с О. Шпенглером и И. Кантом) – это науки о субъектах, и, следовательно, науки о временности. В этом их главное отличие от естественнонаучного знания.

Очевидно, что науки, занимающиеся изучением отношений субъектов, к которым, безусловно, относится экономическая теория, с неизбежностью должны иметь в своем основании динамические процессы взаимопревращения субъектов и субъектного взаимодействия. Эти процессы, по нашему мнению, могут послужить основой для периодизации экономического развития, и, что гораздо более существенно, – для понимания процессов, связанных с современным и актуально-прогностическим состоянием экономического развития человечества. В отечественной научной традиции изучением субъектов занимается психологияxx. Поэтому именно в интеграции методологического инструментария экономической и психологической наук, по нашему глубокому убеждению, лежит ключ к преодолению методологического кризиса, существующего в каждой из них, и самое главное – ключ к объяснению «новых» феноменов, которые не могут быть объяснены с точки зрения их изолированного существования (проблема рациональности поведения субъектов, виртуальные системы, информационный человек, семантика услуг, кросс-культурные взаимодействия и т.д.), тем более, что одно из ключевых для экономики понятий – «хозяйственный порядок» – уже давно мыслится представителями различных школ «философии хозяйства» (С.Н. Булгаков, П. Козловски, Г. Шмоллер и др.) как опирающийся на духовно-нравственное сознание народа. Рассматриваемый феномен при этом истолковывается не как совокупность индивидов, преследующих свои экономические интересы, а как «целостный субъект «хозяйства», объединенный внутренними морально-психологическими связями»xxi. Психологами также все более отчетливо осознается взаимосвязь экономических отношений и психологических процессов. Так, А.Н. Славская одну из основных причин трудного перехода России к рынку видит в следующем: «…”отпустив” … не только цены, но и людей, общество предоставило их самим себе, полагая, что психологические ресурсы России столь же неисчерпаемы, как и природные. Но жизнеспособность, дееспособность личности обеспечивается только адекватным ее сущности способом функционирования психики, а не любым. Личность должна восстановить свою самоидентичность, самоценность и одновременно строить … адекватные отношения с другими людьми, обществом. Обе эти задачи взаимосвязаны и должны быть отрефлексированы психологией, до сих пор работавшей с идеальной моделью личности»xxii. Социально-экономическая реальность вынуждает согласиться и с выводами А.Н. Славской о том, что уровень технического прогресса создал противоречие между временем (темпом, скоростями информационно-технических средств и пространств) и индивидуальными возможностями человека. К затрате в процессе труда общественно-необходимого времени, т.е. к проблеме производительности труда, прибавилась проблема «человеческой цены» этой производительности. Этот вывод все больше становится общим местом не только у психологов и экономистов, но и у представителей других областей гуманитарного знания. Поэтому выявление комплексных экономико-психологических факторов в динамике общественного развития – необходимый этап для объяснения происходящих в данное время процессов.

По меткому заключению английского социолога Э. Гидденса, современная наука исходила из казавшегося самоочевидным представления о том, что человечество посредством роста знания о мире сможет господствовать над ним и преобразовывать его для достижения своих целей. Однако «созданная неопределенность»xxiii, характерная для модерна в целом, но проигнорированная «верой в Разум», становится в современном обществе ключевой характеристикой всех аспектов социальной жизни и делает феномен риска фундаментальным элементом непосредственного опыта людей. Мы, в свою очередь, несколько расширяя концепцию Э. Гидденса и его последователей, заявляем, что человечество действительно посредством роста знаний смогло преобразовать мир, и теперь он стал полностью неопределенным, поскольку сами знания относились к прежнему, непреобразованному миру. А новый мир, «человекотворный» – это новая реальность со своими законами и правилами. Однако в ней обязательно должны присутствовать, наравне с новыми, некие базовые закономерности, которые были просто не интересны исследователям в рамках прежней реальности. Ведь строительство нового мира началось не сегодня и не вчера, а с появлением субъекта – элемента, который и является основой преобразования. Следовательно, до тех пор пока мир сохранял в качестве доминирующего досубъектный миропорядок (биосферный, если исходить из В.И. Вернадского), закономерности мира субъектов находились на периферии научного поиска.

Задача науки, а наука всегда, как известно, выполняет запросы практики, была в понимании того, что подлежало преобразовать «на благо субъекту», а не в познании субъектнотворного мира, который представлялся далеким, абстрактным и потому идеальным. Особенно хорошо это видно в концепции В.И. Вернадского, которая действительно позволяет понять многое из происходящего сейчас, если, правда, закрыть глаза на идеализацию ноосферы, как сферы совершенства. Давно ведь известно, что разум – это умение делать ошибки, быть неидеальным, поэтому очень удивляет, почему ноосфера как сфера разума должна быть идеальной, устойчиво развивающейся? Мы предлагаем рассмотреть именно эти специфические закономерности субъектного взаимодействия, которые присутствовали всегда (рассмотрение их, в частности, можно заметить в трудах Аристотеля, Платона, Августина Блаженного, И. Ньютона, А. Бергсона и др.), но были, повторим, не актуальны для научного знания в силу его задачxxiv.

Особую актуальность подобному рассмотрению придает все чаще встречающаяся в последнее время в среде экономистов, в том числе отечественных, точка зрения, состоящая в том, что изменения в системе экономических отношений происходят под воздействием многих разнообразных факторов и уже не могут быть объяснены только процессами в производительных силах. Мы абсолютно согласны с О.Н. Грабовой в том, что выяснение источников подвижности и изменчивости экономических отношений представляет собой актуальную проблему экономической науки, решение которой даст необходимый инструментарий для преодоления стихийности и хаотичности процессовxxv, происходящих в социально-экономической сфере.

В качестве решения данной задачи мы предлагаем новую методологию, имеющую в своем основании системный, эволюционный и институциональный подходы, которую, по нашему мнению, можно обозначить как субъектную. Согласно ей, экономическая сфера рассматривается как поле диффузии субъектности, определяющей те или иные изменения в экономических отношениях.

Именно это положение мы и постараемся обосновать в настоящей работе. В качестве модели построения данной монографии нами выбран принцип К. Маркса, примененный им в «Капитале»: от рассмотрения абстрактной единицы, которой у К. Маркса выступает товар, через описание его проявлений и влияния на процессы, и далее к характеристике процессов (капитализма) и прогнозу дальнейшего развития общества. Мы пойдем от основной, в то же время, достаточно абстрактной величины – субъекта, к механизмам проявления субъектности и влияния их на экономические процессы.

При этом, сразу оговоримся, что описание современной стадии развития на основе выявленных в данной монографии факторов, мы оставим для следующей монографии. Настоящая же работа – это введение в методологию анализа, построение некой концептуальной модели. Ее выход на практику – это дело будущего (смеем надеяться – недалекого), которое мы будем стараться реализовать в следующих работах.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации