Ю.М. Лотман его вклад в культурологию. Анализ одной из работ - файл n1.doc

Ю.М. Лотман его вклад в культурологию. Анализ одной из работ
скачать (29.7 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc110kb.09.03.2010 12:34скачать

n1.doc



Федеральное агентство по образованию Российской Федерации

Алтайский Государственный Университет

Заочное отделение

Факультет социологии

Кафедра общей социологии

Ю.М. Лотман его вклад в культурологию. Анализ одной из работ.

Контрольная работа по культурологии

Барнаул 2008

Оглавление


Оглавление 2

Введение 3

Глава 1. Юрий Михайлович Лотман. Вклад в культурологию 4

§1. Юрий Михайлович Лотман. Краткая биография 4

§2. Понятие культуры в структурно-семиотической концепции Ю.М. Лотмана. Тартуско-московская семиотическая школа 6

Глава 2. Анализ статьи Ю.М. Лотмана «Сватовство. Брак. Развод» 15

Заключение 19

Список литературы 22

Введение


Актуальность темы.

Наследие Ю.М. Лотмана, уже получившее в настоящем времени достаточно глубокое и широкое освещение, представляет интерес для современной науки и образования. Его труды в области филологии, семиотики, культурологии ориентированы на будущее науки и практического применения в современных условиях развития среднего и высшего образования.

В настоящее время особенно актуальным становится обращение к философскому наследию тех мыслителей, которые предметом своего осмысления проблемы филологии, семиотики, культурологии.

Реконструкция его культурологических взглядов позволит раскрыть новую страницу в русской философской и культурологической мысли.

Исследованность темы.

О Ю.М. Лотмане как выдающемся человеке, знают сегодня не только в России и Эстонии, его слава вышла за пределы постсоветского пространства. Многие писатели, ученые, журналисты упоминают о нем как о филологе, культурологе, философе, его работы принадлежат практически всем гуманитариям, а тексты имеют свою классификацию в различных отечественных и зарубежных картотеках.

Личность Ю.М. Лотмана характеризовалась в статьях и воспоминаниях мемуарного и публицистического характера: В.С. Баевского, Э.М. Береговской, М.Л. Гаспарова, Л.Л. Горелик, С.М. Даниэля, М.Ю. Лотмана, Б.Ф. Егорова, Л.М. Лотман. Педагогические взгляды Ю.М. Лотмана освещались в работах Л.Н. Киселевой, некоторые аспекты методики ученого освещались в работах Г.С. Меркина.

Глава 1. Юрий Михайлович Лотман. Вклад в культурологию

§1. Юрий Михайлович Лотман. Краткая биография


«Он не мог не быть человеком науки, какие бы препятствия не ставились внешними силами».

Б.Ф. Егоров [2,242]

Юрий Михайлович Лотман родился 28 февраля 1922 года в Петрограде. Вырос в семье потомственных петербургских интеллигентов. Отец — известный адвокат, в конце 20-х гг. отказавшийся от практики в связи с невозможностью защитить своих подзащитных в условиях советского беззакония и начавшихся гонений на интеллигенцию; в дальнейшем служил юрисконсультом в ленинградском издательстве. Мать — врач. Учился в известной в Ленинграде бывшей немецкой школе Peterschule, окончив ее с красным аттестатом. В 1939 году он поступил на филологический факультет Ленинградского университета – на выбор профессии в значительной мере повлиял круг друзей его старшей сестры. Его преподавателями в университете были знаменитые профессора и академики – Г.А. Гуковский, М.К. Азадовский, А.С. Орлов, И.И. Толстой, а свою первую курсовую работу студент Лотман писал у В.Я. Проппа. В октябре 1940 года Юрия Лотмана призвали в армию, и после начала Великой Отечественной войны артиллерийский полк, в котором он служил, был переброшен на фронт. С боями он прошел все четыре военных года, закончив войну в Берлине.

Демобилизовавшись в конце 1946 года, Юрий Лотман вернулся учиться в университет и уже в студенческие годы вел активную и плодотворную научно-исследовательскую работу. В 1950 году он с отличием окончил университет, но из-за своей национальности в аспирантуру поступить не мог – в стране боролись с «космополитами». Поэтому Лотман устроился преподавателем на кафедру русского языка и литературы Тартуского учительского института, позднее он возглавил эту кафедру. В 1952 году он защитил кандидатскую диссертацию, посвященную творческим взаимоотношениям Радищева и Карамзина, после чего опубликовал ряд работ об этих писателях. В 1954 году Лотмана пригласили на должность доцента в Тартуский университет, в котором он читал лекции. С Тартуским университетом связана вся его последующая жизнь – после защиты докторской диссертации «Пути развития русской литературы преддекабристского периода» он стал профессором, много лет возглавлял кафедру русской литературы (1960—1977), написал почти все свои научные работы.

Значительная часть научного наследия Лотмана посвящена изучению творчества А.С.Пушкина, и вершинами его исследований стали книги «Роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин». Комментарий» и «Александр Сергеевич Пушкин. Биография писателя». В сферу интересов ученого входили также семиотика и структурализм, работы Лотмана в этой области получили мировое признание, а его имя стоит среди создателей литературоведческого структурализма. Самые ранние его публикации, затрагивающие эти вопросы, относятся к первой половине 1960-х годов, а среди наиболее известных и значительных исследований можно назвать «Семиотика кино и проблемы киноэстетики», «Анализ поэтического текста», «Структура художественного текста».

Несмотря на тяжелую болезнь и потерю зрения, Юрий Михайлович Лотман продолжал заниматься наукой до последних дней своей жизни, и в 1992 году вышла последняя книга ученого «Культура и взрыв», в которой он по-своему развивал идеи И. Пригожина об особых закономерностях случайных процессов. Скончался Юрий Лотман в Тарту 28 октября 1993 года.

§2. Понятие культуры в структурно-семиотической концепции Ю.М. Лотмана. Тартуско-московская семиотическая школа


Проблему культуры можно назвать проблемой ХХ века. Теории философские, лингвистические, исторические, филологические в той или иной степени касаются проблематики культуры в разных аспектах.

Философские проблемы свободы, ответственности смещаются в ХХ в. к исходному началу жизни, к культурному космосу человека. Бытие культуры понимается большинством философов как первоначальное становление человека. Общий смысл культуры ХХ века понимается как нравственно-поэтическое общение индивидов. Тема культуры становится ключевой для многих значимых философских течений ХХ в.

«В обобщенном определении культуры соединяются: во-первых, привычная феноменология культуры; во-вторых, философское осмысление современного бытия этих феноменов».[1,13]

Своеобразие теоретической концепции Лотмана: это взаимопроникновение понятий культуры и текста.

«Лотман, как автор с разносторонними научными интересами, в своих работах Лотман использует понятийный аппарат, выработанный как в отечественной, так и в зарубежной философии и культурологии. Проблемное поле его исследования понятия культуры соприкасается и с понятием системы культуры, и со знаковым ее характером, и с вопросом о типологии культуры, а также с понятием «культурного архетипа»».[1,14]

Эволюция культурологической теории Ю.М. Лотмана связана со структурализмом и постструктурализмом.

Для структурализма в целом характерно обращение к языку и придание ему главенствующего значения. Знаковый характер языка выступает как основа многообразия форм культуры (быт, литература, искусство).

Постструктурализм как философское направление характеризуется анализом проблем культурно-текстологического плана. Феномен письменной культуры имеет главенствующее значение. Мир культуры понимается как мир различных текстов.

Идеи постструктурализма особенно значимы для постмодернизма, теории искусства и литературы.

Ю.М. Лотман относится к культуре советской эпохи, которая ассоциируется с эпохой тоталитаризма.

Духовность, изучение национальных традиций, приоритет общечеловеческих ценностей – отличает работы отечественных авторов: Д.С. Лихачева, С.С. Аверинцева, Н.О. Лосского, А.Ф. Лосева, Ю.М. Лотмана и других. Их работы – примеры культуры советской эпохи, которые представляют собой особый феномен социокультурного мышления.

Таков фундамент и мировоззренческое поле, на котором появилась и сформировалась культрологическая концепция Ю.М. Лотмана.

Понятие культуры в структурно-семиотической концепции Ю.М. Лотмана.

Понятие культуры в структурно-семиотической концепции Ю.М. Лотмана представлена в таких работах автора, как «Культура и взрыв», «О семиотическом механизме культуры», «Культура как субъект и сама-себе объект», «О семиосфере», «Динамическая модель семиотической системы», «О проблеме значений во вторичных моделирующих системах», «Динамические механизмы семиотических систем», «Миф – имя – культура», «Феномен культуры», «О двух моделях коммуникации в системе культуры».

Рассмотрение культуры как сложного механизма коллективного разума человечества объединяет разнообразные исследования авторов. Рецензии и отклики на семиотические публикации представителей европейского структурализма говорят о широком спектре исследований культурологических проблем.

Тематика исследований включает в себя вопросы о мифе, фольклоре, религии как вторичных моделирующих систем, проблемы семиотики искусства, поэтики, неязыковых коммуникативных систем, а также общие проблемы семиотического описания.

Структурно-семиотическая концепция, как в рамках тартуско-московской школы, так и в работах Лотмана, имеет две дополняющих друг друга части: семиотика культуры и основанная на ней типология культуры.

Согласно общей идее исследования, культура, по Лотману, выступает объектом рассмотрения в различных ее проявлениях.

Структурно-семиотический подход основывается на определении культуры как системы хранения и передачи социально значимой информации.

Общим для всей человеческой истории, делающим мировую культуру подлинно единым целым исторически и системно-структурно, является деятельность человека, духовное и материальное преобразование человеком действительности. Лотман положил метод такого рассмотрения культуры в основу изучения ее как объекта исследования.

Понимание культуры как духовного образования Ю.М. Лотман выразил в следующем определении: «культура, прежде всего, - понятие коллективное». Отдельный человек может быть носителем культуры, может активно участвовать в ее развитии, тем не менее по своей природе культура, как и язык, - явление общественное, т.е. социальное.

Культура, по Лотману, имеет, с одной стороны, коммуникационную, с другой стороны – символическую природу. В связи с этим он выделял не два аспекта изучения культуры – синхронный и диахронный, а представлял их как две грани организационно-коммуникативной структуры, которая объединяет людей, живших в разные времена. Культура всегда, по мнению Лотмана, предполагает по своей сути сохранение предшествующего опыта, выраженного как память коллектива. На этом основании культура всегда связана с историей и подразумевает непрерывность нравственной, интеллектуальной, духовной жизни человека. Ученый определяет культуру, с одной стороны, как определенное количество текстов, а с другой – унаследованных символов. Лотман отмечал, что символы культуры редко возникают в ее культурном срезе. Обычно они вырабатываются веками и в сущностном смысле, сохраняя свое значение для данной исторической эпохи, передаются будущим культурам.

Истоки человеческой культуры структуралисты, в том числе и Лотман, видели в мифологическом сознании, которое характеризуется замкнуто-циклическим отношением ко времени. Универсальным принципом такого типа культуры является принцип подобия всего всему. Ю.М. Лотман писал, что такое уподобление позволяет видеть в явлениях реального мира знаки определенного феномена, а во всем разнообразии объектов одного класса – просматривать единый объект. Для него миф представляет собой моделирующий язык культуры, вторичную знаковую систему. Структура мифа подобна по своей конструкции любому другому типу культуры, так как она строится как постоянная система «внутренних переводов и перемещения текстов в структурном поле». Подобно структуралистским идеям Леви-Стросса, Лотман формулирует принцип бинарной оппозиции, рассматривая последний как наличие двух полюсов в сознании, мышлении, культуре. Схема лотмановской «бинарной оппозиции» имеет следующее прочтение:

«мифологическое сознание – историческое мышление»

«иконическое, знаковое – словесное мышление»

«мышление»

Культура понимается Ю. Лотманом как сверхиндивидуальный интеллект, который предполагает связь коллективного и индивидуального сознания и представляет собой механизм, развивающий индивидуальное сознание.

Отличие культуры как сверхиндивидуального единства от других сфер общественного сознания в том, что входя в целое как часть, отдельная индивидуальность сохраняет свою структуру и не перестает быть целым. Структура «Я» является, по Лотману, одним из основных показателей развития культуры.

Семиотический механизм культуры Ю.М. Лотман рассматривал следующим образом. Каждая исторически данная культура имеет определенную, ей присущую модель культуры. Лотман говорил, что культура мыслится как замкнутая область на фоне «некультуры». Некультура может быть представлена как «непричастность» некоторому знанию, некоторому типу жизни и поведения. На фоне некультуры культура выступает как знаковая система.

Признаками культуры могут быть: 1) «сделанность» в противоположность «природности»; 2) «условность» в противоположность «естественности»; 3) способность конденсировать человеческий опыт. Культура как семиотическая система наделяется у Лотмана двумя дополнительными признаками: незамкнутость и неоднородность.

Взаимоотношение языка и культуры Лотман определял следующим образом: в реально-историческом функционировании языки и культура неотделимы.

По мнению Лотмана, семиотика культуры заключается только в том, что культура функционирует как знаковая система. Знаковый характер культуры имеет ключевое значение в контексте данного вопроса. Само отношение к знаку и знаковости составляет одну из основных типологических характеристик культуры.

Тартуско-московская семиотическая школа.

После прошедшего в 1958 в Москве первого в СССР конгресса славистов Лотману удалось добиться у ректора Тартуского университета согласия на издание трудов кафедры. Первым выходит выпуск «Трудов по русской и славянской филологии», становящихся ежегодным изданием; с 1964 начинают выходить «Труды по знаковым системам» (Семиотика) и первый из «Блоковских сборников». Вокруг тартуских ученых записок, редактируемых Лотманом и его единомышленниками (женой — З.Г. Минц, и другом — Б.Ф. Егоровым, ставшим заведующим кафедрой), начинает складываться научная школа, вскоре получившая название «тартуской». Ее признанным лидером стал Лотман.

С начала 60-х гг. в Тарту систематически проводятся «летние школы», конференции, семинары по различным аспектам структурного и семиотического изучения литературы, искусства и культуры в целом, при этом область изучаемых объектов постоянно расширялась. Официальная наука и власти с самого начала с большой настороженностью отнеслись к появлению нового направления в литературоведении и гуманитарном знании. Настораживала независимость суждений и выводов, свобода в выборе объектов анализа и в тенденциях их интерпретации, вообще отсутствие «табуированных» тем и имен, запретов на использование тех или иных научных методов исследования, тех или иных традиций, авторитетов. Возмущала апелляция к полузабытым традициям русской формальной школы (с которой, особенно поначалу, наблюдалась явная преемственность Лотмана и его соратников), лингвистическим работам зарубежных ученых — от де Соссюра до Н. Хомского, Пражского лингвистического кружка (среди которого были не упоминаемые в советской науке русские эмигранты), представителям структурной антропологии (Леви-Стросс и др.). Именно в тартуских сборниках началось возвращение «скомпрометированных» в ряде «кампаний» за «чистоту советской науки» имен ученых во всем блеске их всемирной значимости (Флоренский, Б.И. Ярхо, Б.М. Эйхенбаум, А.М. Селищев, Б.В. Томашевский, О.М. Фрейденберг, С.И. Бернштейн, Я. Мукаржовский, А.А. Любищев, Тынянов, В.Я. Пропп, Н.И. Жинкин, М. Бахтин, П.Г. Богатырев, Д.С. Лихачев и др.). Неуклонно расширялся круг имен писателей, творчество которых служило материалом для структурологической и семиотической штудий школы: Пастернак, Цветаева, А. Белый, Мережковский, Ф. Сологуб, Мандельштам, И. Северянин, А. Ремизов, И. Анненский и др. Вместе с тем невозможно было придраться к тенденциозному подбору имен и произведений: наряду с «запрещенными» и забытыми текстами и именами в трудах школы постоянно фигурировали произведения русской классической литературы XIX в., древнерусской литературы, литературы XVIII в., русского и зарубежного фольклора, мифологии, театра и кино, изобразительного искусства и т.д. В работах самого Лотмана преимущественное место занимала именно русская литература, классика, что делало его почти неуязвимым для политизированной критики и политических обвинений со стороны партийного руководства и структур госбезопасности. Даже личное знакомство с Е.С. Булгаковой, А.И. Солженицыным, Н. Горбаневской, Якобсоном и др. были недостаточными для идеологических или политических санкций в отношении тартуско-московской школы.

Среди идеологических обвинений, предъявляемых Лотману официальными органами, фигурировали только аполитичность и безыдейность, с одной стороны, и формализм, разрушение «гуманизма», с другой, — умеренные и даже мягкие, по советским канонам. Похожие обвинения в 20-е гг. предъявлялись ученым, образовавшим «формальную школу» и отстаивавшим «формальный метод» в литературоведении как разновидность профессионального «спецовства» и права на свободу в области методологии.

Положение тартуской школы в идеологическом плане отчасти облегчалось ее географическим положением: в республиках Прибалтики, и особенно в Эстонии, разрешалось многое из того, что запрещалось в центре или российской глубинке. Дух либерального вольномыслия и нескрываемого «западничества» при сознательном попустительстве Москвы не только не пресекался, но и поддерживался местными партийно-государственными органами Эстонии, приветствовался в научных и художественных кругах — как свидетельство или доказательство относительно свободы мысли и творчества в самых западных частях советской империи. Естественный интерес западных ученых и политиков к Тартускому университету и Лотману, с одной стороны, был важен для руководства СССР как свидетельство «потепления» советской власти в отношении к исканиям интеллигенции и «разрешительного» элемента советской культурной политики в эпоху «оттепели»; с другой, служил основанием для цензурных гонений, слежки и превентивных ограничений для Лотмана и его единомышленников (долгое время бывших «невыездными»). В то же время именно статус «особой идеологической зоны» привлек в Тарту ряд московских, ленинградских и региональных ученых, которым было тесно в рамках цензурных и политико-идеологических запретов и антидиссидентских кампаний, проводимых в центре; конференции и «летние школы» в Тарту, тартуские сборники с более широкими возможностями публикаций на темы, близкие к «недозволенному», ощущались как «прорыв» в неизвестное смысловое пространство, как путь к научным инновациям и способ интеграции с мировой наукой. Тартуско-московская семиотическая школа образовалась «с двух концов» — как своего рода научный «тоннель», прорытый под слежавшимися пластами тоталитарной культуры с ее догмами, табу, штампами, демагогией и т.п. Среди участников школы оказались такие разные по методологии, научным интересам, идейным принципам ученые, как Ю.И. Левин, Е.В. Падучева, А.М. Пятигорский, И.И. Ревзин, В.Н. Топоров, Вяч.Вс. Иванов, Б.А. Успенский, Б.М. Гаспаров, М.Л. Гаспаров, А.А. Зализняк, Е.М. Мелетинский, С.Ю. Неклюдов, Н.И. Толстой, Ю.К. Лекомцев, В.М. Живов и др. Лотман не только не подавлял творческие индивидуальности, но, напротив, поощрял и выявлял их. Свобода мышления и отсутствие унифицирующих принципов были для него непременным условием научного сотрудничества в рамках школы.

Впрочем, и сам он, по впечатлениям многих своих единомышленников, был, прежде всего, не методололог, неизбежно становящийся в чем-то диктатором, а мыслитель, широкий и свободный, который сам не был скован собственными принципами и догмами, но постоянно преодолевал первоначальные границы своих прежних воззрений. И структурализм, и семиотика для него не были панацеей, но лишь достаточно универсальными средствами осмысления и анализа литературы, культуры, истории. Все разнообразные научные интересы и аспекты исследований объединялись у Лотмана в феномене культуры, через семиотические механизмы и коды которой ему и его коллегам удавалось раскрывать в известном неизвестное, формулировать закономерности культурных явлений и процессов. К чему бы ни обращался в своем анализе Лотман, — поэтическим текстам или литературному процессу, явлениям театрального и киноискусства или философским взглядам писателей и деятелей культуры, к бытовому поведению дворян XVIII-XIX вв. или структуре городского пространства, к анализу древней мифологии или современной идеологии, к асимметрии полушарий головного мозга или структурам мысленного диалога, цитаты («текста в тексте»), к закономерностям исторического процесса или к осмыслению «вещного мира», — везде Лотман видел тексты культуры, обнаруживающие свою знаковую и символическую природу, обладающие свойствами «вторичных моделирующих систем», надстраивающихся над «первичными» системами знаков — естественными языками. Понятие «текста культуры» было достаточно универсальным, чтобы охватить и объяснить различные явления жизни, искусства, философии, науки и т.п., раскрыть их взаимодействие в культуре, выявить общие законы для столь разных, хотя и взаимосвязанных феноменов. Подобный подход, последовательно примененный к самым неожиданным явлениям, позволил Лотману создать оригинальное и новаторское направление в науке о культуре, куда имплицитно оказались включены литературоведение, искусствознание, лингвистика, семиотика, стихосложение, история и др. гуманитарные дисциплины, образовавшие в совокупности единое смысловое пространство гуманитарного знания.

Глава 2. Анализ статьи Ю.М. Лотмана «Сватовство. Брак. Развод»


Статья Ю.М. Лотмана «Сватовство. Брак. Развод» посвящена ритуальным действиям традиционного русского брачного обряда (преимущественно в дворянской среде). Автор рассматривает ритуал замужества в дворянском обществе XVIII – начала XIX века, доказывая мысль, что этот ритуал носит следы тех же противоречий, что и вся бытовая жизнь. Интересен культурно-исторический аспект рассмотрения проблемы, предлагаемый Ю.М. Лотманом.

В противоречие, по мысли автора, вступали воспринимаемые дворянской средой европейские взгляды и еще доминирующие архаичные формы брачного обряда. Однако «европейское просвещение», по утверждению исследователя, представляет собой не реальную действительность Запада, а взгляды, навеянные романами, так называемое «романическое воображение». Продиктованные им модели поведения описаны в русской литературе XIX века, в частности, в повести А. С. Пушкина «Метель». Лежащий в основе сюжета мотив похищения невесты и нарушения родительской воли, как доказывает автор примером из «Повести временных лет», существовал еще в языческие времена («древляне <…> умыкали девиц у воды») [5,107], однако в XIX веке рассматривался как «просвещенный» и «западный».

Значительное место в статье отводится влиянию крепостнических отношений в России XIX века на семейно-бытовую сферу. Как утверждает Ю.М. Лотман, только в условиях крепостничества могли появиться и долгое время существовать помещичьи гаремы. Автор доказывает факт существования крепостных гаремов, преимущественно основываясь на мемуарах Я. М. Неверова, и описывает жесткую систему правил и порядков, которые регулировали жизнь «наложниц», чьей судьбой всецело распоряжался хозяин-помещик, в том числе и наказание «ослушниц» и их возлюбленных. Помещичьи гаремы были обычным явлением в крепостном быту.

Описывая крепостной быт, автор, на мой взгляд, излишне отвлекается на выяснение социальной составляющей значения слов «раб» и «хам» применительно к крепостным крестьянам. Кроме того, он отступает от заданной им темы («Сватовство. Брак. Развод») в область экономических отношений между крестьянином и помещиком, «когда инициатива одних и привычка к уже устаревшим формам жизни других образовали кричащий конфликт».[5,118]

Помимо отмеченного противоречия между «западной» тенденцией в сфере семейно-бытовых отношений и осознаваемого как пережиток традиционно русского уклада в дворянской среде, Ю.М. Лотман отмечает и все возрастающий культурный разрыв между укладом жизни дворянства и народа, что, по его мнению, вызывает трагическое мироощущение у наиболее мыслящей части дворянства. Однако автор считает, что это наименее характерно для нестоличного дворянства, и приводит в качестве примера эпизод из романа Л.Н. Толстого «Война и мир» (танец Наташи), который характеризует проникновение бытовой народности в дворянское сознание. Еще одним примером является вера провинциального дворянства в приметы, бытовое суеверие, когда это касалось тех ситуаций, где человек сталкивался со случайностью. Это придает, по мнению автора, «черты своеобразия» эпохе. Кроме приведенного исследователем примера из романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин» (жизнь семьи Лариных), можно отметить также переплетение «европеизма» и архаических народных представлений в балладе В. А. Жуковского «Светлана».

Традиции исконно русских обрядов сохранились в крестьянском быту: их хронология была связана с крестьянским календарем (те же черты автор отмечает и у провинциального дворянства), с этнографической точностью описывая обычаи сватовства, организации женихом «мальчишника» как части ритуала подготовки к браку. Сватовство без согласия девушки исследователь отмечает как частный, достаточно редкий случай. Он утверждает, что невеста имела возможность реализовать свой отказ в церкви. Мне такое утверждение кажется сомнительным. Фактически такие случаи отказа, наверное, были крайне редки, однако, я думаю, не из-за исключительности ситуации. Причины, делавшие такой отказ невозможным (прежде всего экономические), убедительно обосновывают произведения литературы и искусства, на которые ссылается Ю.М. Лотман: повесть А.С. Пушкина «Дубровский», рассказ А.П. Чехова «Анна на шее», народная песня «У церкви стояла карета» и другие.

В описании самой свадьбы автор статьи отмечает повторение в ритуальной схеме традиционной национальной структуры, сопоставляя крестьянскую и дворянскую свадьбы, приводит как литературные примеры (А. С. Пушкин «История села Горюхина», Л. Н. Толстой «Анна Каренина»), так и документальное свидетельство капитана японской шхуны, оказавшегося в 1791 году в Петербурге. Через впечатления человека других религиозных верований наиболее отчетливо проступают особенности и кажущиеся «несообразности» самого действа. Эта часть статьи, на мой взгляд, наиболее убедительна и интересна.

Если церковный обряд был одинаков для всех слоев населения, то дальнейший ее сценарий варьировался в зависимости от социального статуса и достатка. «Европеизация» жизни российских дворян привела к восприятию такого варианта поведения, как отъезд в путешествие за границу сразу после совершения обряда. Другой вариант, требующий меньших расходов, – отъезд в деревню (менее высокий социальный уровень). Как отмечает Ю.М. Лотман, в конце XVIII - начале XIX века свадьба строилась как смешение «русского» и «европейского» обычаев, однако после 20-х годов XIX века в дворянской среде намечается стремление придавать обряду национальный характер.

Одним из нововведений послепетровской действительности был развод, который отражал закрепленные за дворянской женщиной права юридической личности. Автором статьи развод рассматривается как явление быта. В практической жизни права женщин вступали в противоречие, как с обычаями, так и с церковной традицией, и развод для них был практически невозможен. Для него требовалось решение консистории, но иногда вмешательство царя или царицы решало бракоразводное дело в нарушение существующих законов. Конечно, если с прошением обращались близкие к царской семье люди из самых высоких социальных слоев. Чаще встречалось фактическое расторжение супружеских отношений при сохранении юридических. Ю.М. Лотман приводит в качестве примеров разнообразные варианты «развода без развода» и трудностей, связанных с решением имущественных отношений, в частности, из биографии А. В. Суворова.

Таким образом, в статье автор показывает сложную картину домашней жизни дворянина XVIII века, представляющую собой сочетание народных обычаев, религиозных обрядов и влияния европейской культуры, что имело как положительные, так и отрицательные стороны и последствия.

Заключение


В заключении, считаю необходимым остановиться на ключевых понятиях структурно-семиотической концепции культуры Лотмана, «семиосферы» и «модели культуры».

«Семиосфера» - это пространство культуры, внутри которого реализуются коммуникативные процессы, и вырабатывается новая информация. Пространство семиосферы структурировано и имеет вид: «ядро культуры – периферия». Такая структура семиосферы является законом ее внутренней организации. Семиотическое пространство является условием появления новой парадигмы культуры.

«Модель культуры» - это искусственно схематизированный облик, возведенный до уровня структурного единства. Будучи наложена на реальность той или иной культуры, модель оказывает упорядоченное воздействие. Создание новой концепции истории невозможно без осознания предшествующих эпох, т.е. момента самосознания культуры, под которым понимается создание собственной модели культуры. Самосознание культуры, по Лотману, - это способность выделить себя по отношению к другим, отождествление себя с самим собой, становление собственной «чтойности». Модель культуры – это возможность понимания и интерпретации культуры, она конкретизирует понимание специфики культурного типа.

Появление и развитие нового культурного типа возможно посредством асимметричного диалога, где рождение новой культурной парадигмы происходит на «периферии», а доминирующая сторона культурного типа представлена «ядром культуры». Лотман отмечал, что при всей типологической общности разнообразных диалогов культур каждый из них протекает своеобразно в соответствии с историко-национальными особенностями того или иного культурного типа. В частности, для русской культуры характерно наличие двух диалогов: 1) русско-византийский как религиозно-политическая основа общества; 2) диалог «Россия – Запад» как культурная парадигма. Различие между ними – это различие между религиозной и светской культурами.

Лотмановские понятийные пары, такие как «христианство – язычество», «старое – новое», «русское – европейское», «экстравертный – интровертный», по-моему мнению, представляют собой взаимоальтернативные принципы, создающие основу и образующие пространство русской культуры.

Развитие культуры, по мнению Лотмана, диалогично и осуществляется посредством привлечения и изучения собственных традиций, которые становятся значимыми в контексте иной культуры, подразумевая «другого» как необходимое условие для появления новой культурной парадигмы. Такой процесс называется экстериоризацией.

Когда же собственному культурному типу дается статус «образа своего мира», то такой процесс называется интериоризацией и означает перевод внешних культурных структур во внутренний мир данной культуры. Примером может являться культурное переживание Россией запредельного культурного контекста (Россия – Запад).

Таким образом, мы видим, что Лотман, безусловно, открыл еще одну теорию культуры, текста, истории в своих полимировоззренческих изысканиях.

Уже, будучи всемирно известным ученым (все его основные труды переведены на европейские и иные языки) — вице-президентом Всемирной ассоциации семиотики, членом корреспондентом Британской академии, действительным членом Норвежской и Шведской академий, почетным доктором множества университетов, Лотман так и не был избран (после неоднократных попыток) ни в АН СССР (впоследствии РАН), ни в АН Эст. ССР (всегда существовавшей достаточно автономно и независимо от Москвы). Лишь под конец жизни он был удостоен Пушкинской премии РАН (за цикл исследований о Пушкине) и стал академиком АН Эстонии (1992). В Германии (г. Бохум) действует научно-исследовательский Институт русской и советской культуры, который носит имя Ю.М. Лотмана. После кончины Лотмана интерес к его наследию не только не угасает, но и усиливается: переиздаются труды ученого (общее их число превышает 800), выходят в свет неопубликованные работы; ретранслируется цикл телевизионных передач «Беседы о русской культуре», которые вел Лотман по Ленинградскому телевидению; в Институте высших гуманитарных исследований (ИВГИ) Российского государственного гуманитарного университета (РГГУ) в память об ученом проводятся ежегодные Лотмановские чтения. С каждым годом становится яснее выдающийся вклад Лотмана в отечественную и мировую гуманитарную науку, его историческое значение как ученого, мыслителя, педагога и гражданина в истории русской и советской культуры 20 в.

Список литературы


  1. Васильева А.В. Ю.М. Лотман. – М.: ИКЦ «МарТ»; Ростов н/Д: издательский центр «МарТ», 2005. – 144 с. (Серия «Философы ХХ века»)

  2. Егоров Б.Ф. Жизнь и творчество Ю.М. Лотмана. – М.: Новое литературное обозрение, 1999. – 384с.

  3. Егоров Б.Ф. Структурализм. Русская поэзия. Воспоминания. – Томск: Издательство «Водолей», 2001. – 512 с.

  4. Иконникова С.Н. История культорологических теорий. – 2-е изд., перераб. и доп. – Спб.: Питер, 2005. – 474 с. – (Серия учебное пособие).

  5. Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре: Быт и традиции русского дворянства (XVIII – начало XIX века). – Спб. – Искусство – Спб, 1996. – 5л. ил. – с. 103 – 123.

  6. Лотман Ю.М. Внутри мыслящих миров. Человек – текст – семиосфера – история. – М.: «Языки русской культуры», 1999. – 464 с.

  7. Лотман Ю.М. и тартуско-московская семиотическая школа: [Сборник]. – М.: Гнозис, 1994. – 547с. – (Язык. Семиотика. Культура.)

  8. Лотмановский сборник: [Памяти Ю.М. Лотмана]/ Тарт. Ун-т, Каф. Рус. Лит., Каф. Семиотики, Рос. Гос. Гуманитар. Ун-т, Ин-т высш. Гуманит. Исслед. – т. 1. – 734 с. – М.: ИЦ-Гарант, 1995.

  9. Сердюк Т.Г. Эффект Лотмана – Уайльда как образец вторичного моделирования // Философские дескрипты: сб.статей. – Барнаул: Изд-во Алт. Ун-та, 2005. – Вып.4. – с.92-99.



Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации