Зотов В.Д.(ред.) Актуальные проблемы политологии - файл n1.doc

Зотов В.Д.(ред.) Актуальные проблемы политологии
скачать (240.6 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1367kb.15.06.2010 12:17скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15

Литература

Ангелов В.Д., Турко Н.И. Энергетика и геополитика. // Дипломатический ежегодник – 1999. – М., 1999.

ВЦИОМ на Полит.Ру. http://www.polit.ru/documents/309976.html. Россия и Запад на рубеже тысячелетий.

Грэхэм Т. Вопросы из Вашингтона: Есть ли у России достаточно уверенности в своих силах, чтобы вести конструктивный разговор с США. // Независимая газета. – 2001. – 21 марта.

Рогов С.М. Россия и США на пороге XXI века. // Внешняя политика и безопасность современной России: Хрестоматия. В 2 т. / Сост.: Т.А. Шаклеина. – Т.1. Кн.2: Исследования. – М., 1999.

Рогов С.М. Россия и США на пороге XXI века: новая повестка дня // Независимая газета. – 2000. – 6 апреля.

Mackinder Н. Democratic Ideals and Reality. – New York, 1919. [c.77]

Шашлов М.Н. Политический имидж как актуальный предмет исследования // Актуальные проблемы политологии: Сборник научных работ студентов и аспирантов Российского университета дружбы народов. / Отв. ред.: д.ф.н., проф. В.Д. Зотов. – М.: МАКС Пресс, 2001. – С. 84–92.

Ченчиков А.О. “Неокорпоративизм” как система функционального представительства интересов в современной России // Актуальные проблемы политологии: Сборник научных работ студентов и аспирантов Российского университета дружбы народов. / Отв. ред.: д.ф.н., проф. В.Д. Зотов. – М.: МАКС Пресс, 2001. – С. 77–84.

Красным шрифтом в квадратных скобках обозначается конец текста на соответствующей странице печатного оригинала указанного издания

Ченчиков А.О.

НЕОКОРПОРАТИВИЗМ” КАК СИСТЕМА ФУНКЦИОНАЛЬНОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВА ИНТЕРЕСОВ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Актуальность изучения проблемы неокорпаративизма востребована все более возрастающей в стране ролью различного рода групп, во многом определяющих и характер взаимоотношений между обществом и государством, и характер складывающейся системы власти. Для России, политическая система которой еще далеко не устоялась, исследование связи “общество – государство” в ее развитии приобретает особенно важное значение для выявления наиболее существенных тенденций и проблем в данной сфере. При определении характеристик существующего политического режима можно констатировать его явно олигархический характер, выдвигающий на повестку дня ряд острых проблем, решение которых отвечает потребностям развития России, а не [c.77] стагнации на уровне переходного периода. Это высокий уровень социальной дифференциации между “бедными” и “богатыми”, диспропорции в системе политического представительства организованных групп, неинституциализированный характер их взаимодействия с государством, отсутствие четко фиксированных в законодательстве форм и методов лоббистской деятельности (и прежде всего – отсутствие как такового закона о лоббизме), и, наконец, сама этика взаимоотношений между властью и бизнесом. От решения этих проблем, стоящих перед государством, во многом зависит, по какому пути развития пойдет Россия.

Значимость изучения неокорпоративизма объясняется системными общественно-политическими переменами, происходящими в современной России, субъектами которых выступают общество и государство. Деятельность групп интересов, ищущих пути влияния на процесс принятия решений и на переориентацию властных структур в соответствии с интересами своих членов, становится фактором повседневной политической жизни в России переходного периода. Попытки осуществления определенными заинтересованными группами “монополизации” общественных интересов, а также “приватизации” ими государства и гражданского общества задает опасный неподконтрольный вектор будущего политического развития страны. В данной связи проблема создания адекватного представительства организованных интересов в ходе становления политической системы России является одной из наиболее неотложных.

Исследование данной проблематики обусловлено новой ролью российского чиновничества и бюрократии и, наконец, чрезмерно высокой зависимостью российского бизнеса и групп интересов в целом от государства, что придает этому взаимодействию совершенно особый, во многом неповторимый характер. Состояние, качество этого взаимодействия во многом определяет и общий характер российской демократии, и характер и эффективность государственного управления. При этом государству предстоит решить сложную задачу – сфера экономики и частного предпринимательства должна быть самостоятельна, но лишь частично. Наиболее стратегически важные отрасли экономики должны быть под контролем государства дабы не допустить повторного олигархического сращивания собственности и власти. Государству предстоит создать правовую нишу для легитимного функционирования предпринимательских союзов и ассоциаций с целью воздействия на политику государственных институтов и определить, с одной стороны, допустимый оптимум этого коридора экономической свободы, а с другой – максимально вмонтировать механизмы рыночного саморегулирования в структуры реализации функций государства. В этом и состоит основная цель конструктивного взаимодействия властных, государственных и предпринимательских структур.

Придание диалогу “власть – заинтересованные группы” цивилизованного демократического характера, повышение репрезентативности последних и эффективности их взаимодействия – одно из непременных условий выхода из кризиса и создания предпосылок формирования правового государства. Сегодня становится очевидным, что идет поиск новой, более гибкой модели взаимоотношений власти и крупного бизнеса, являющегося мощной заинтересованной группой. Это представляется особенно важным в связи с [c.78] провозглашенной Президентом Российской Федерации В.В.Путиным политики, направленной на институциализацию корпоративного представительства интересов, на деполитизацию диалога власти и бизнеса, а также на “равноудаленность” государства от бизнеса, выходцы из которого представляют наиболее весомый конгломерат интересов и с которым нельзя не считаться при проведении государственной политики. Отсюда – не только научное, но и практическое значение такого исследования, выводы которого могут оказаться небесполезными и актуальными при определении путей развития и совершенствования системы представительства интересов в России.

Что касается появления понятия “группы интересов”, то впервые оно было сформулировано А.Бентли еще в 1908 году. В настоящее время данная проблематика широко освещается в научных трудах благодаря существованию двух основных политологических школ и концепций заинтересованных групп, разработанных на Западе: концепции плюралистической демократии (Р.Даль и др.) и (нео)корпорпоративистской концепцией, основоположником которой является Ф. Шмиттер.

Имеющийся к настоящему времени обширный концептуально-методологический материал по проблемам групп интересов и неокорпоративизма в современной России в большинстве своем страдает отсутствием комплексности и системности. Многие отечественные работы 90-х гг., посвященные рассмотрению феномена “заинтересованных групп” часто имеют описательный характер, акцентируя внимание на конкретных организациях, объединениях или движениях, а также отдельных регионов. При этом особое внимание уделялось наиболее влиятельным группам как особым политическим акторам, определяющих и лоббирующих свои интересы в органах государственной власти. Речь идет прежде всего о финансово-промышленных группах, предпринимательских ассоциаций и элите финансово-промышленного капитала.

В целом литературу по тематике групп интересов и истории их взаимоотношений с государством в советский период и в постсоветской России целесообразно разделить на две группы. К первой группе можно отнести литературу по советскому периоду, преимущественно англоязычную, в основном анализирующую в теоретическом плане вопрос о наличии (или отсутствии) групп интересов в этот исторический период и оценивающую специфику и характер их влияния на процесс принятия решений (С.Фридрих, З.Бжезинский, Л.Шапиро, Конквист, Г.Скиллинг, Дж.Хог, В.Брус, Дж.Эхолс, А.Болл, Ф.Миллард, Р.Хейг, М.Хэрроп и др.). Вторая группа работ анализирует период перестройки и последующих реформ и носит, наоборот, преимущественно эмпирический характер, описывая те или иные группы интересов, характер их деятельности, каналы влияния, реальную роль в процессе общественной трансформации и в становлении политической системы. Эта литература в основном на русском языке (А.Василенко, И.Городецкая, Е.Лахова, Н.Лапина, А.Ю.Зудин, В.Лепехин, О.В. Гаман-Голутвина, И.Семененко, С.Перегудов и др.), где за основу выделения тех или иных групп интересов берутся приоритеты их деятельности, совпадающие цели, ориентация на конкретные личности. Попытки дать обобщенный теоретико-методологический анализ феномена российских групп [c.79] интересов малочисленны и страдают порой недостаточно четким пониманием содержания основополагающих концептов. Большое количество теоретических и исследовательских работ западных и отчасти российских ученых посвящено корпоративистской концепции и попыткам ее применения к анализу взаимодействия групп интересов и государства.

Интересные материалы и выводы о представительстве интересов и конкретных направлениях деятельности организованного российского бизнеса содержатся в ряде работ, опубликованных в 1995-1997 гг. В частности, коллективом под редакцией Я.Паппэ издана работа о роли финансово-промышленных групп (ФПГ) и конгломератов в экономике и об их месте в политическом пространстве современной России. Последняя книга автора “Олигархи” обладает широчайшим фактологическим материалом о формировании, деятельности и рестуктуризации ФПГ. Более ранние работы Я.Паппэ оценивают деятельность отраслевых лоббистов в составе топливно-энергетического комплекса. Отношениям нефтяных компаний и государства в период рыночных реформ посвящена обстоятельная работа А.Василенко, в которой автор подробно останавливается на особенностях нефтяного лоббизма в России, а также на роли “нефтяного фактора” в системе российских национальных интересов. Особую группу составляют исследования, предпринятые Н.Лапиной, по оформлению групп интересов в регионах и роли региональных элит. Попытки дать общую картину состояния и перспектив становления гражданского общества в России содержатся в работе коллектива ученых ИМЭМО под редакцией К.Г.Холодковского. Среди работ западных авторов широкую известность получило исследование П. Ратлунда об элитах бизнеса в России.

Что же касается концептуально-методологической проблематики теории “групп интересов”, то многие исследователи склонны считать наиболее достоверным описанием механизма современной представительной демократии так называемую плюралистическую концепцию или теорию политического взаимодействия групп. Классик концепции плюралистической демократии Р.Даль дает следующее определение: “В категориях демократического плюрализма или плюралистической демократии, под плюрализмом понимается организационный плюрализм, что означает наличие множества относительно автономных (независимых) организаций (подсистем), функционирующих под контролем государства”. Особенность данной модели заключается в наличии мощных групп по интересам, выступающих главными политическими акторами государственного управления, отводящими правительству лишь роль посредника во взаимодействии между ними. Каждая группа действует в собственных интересах, а правительство способствует координации и достижению компромиссов, с тем чтобы как можно полнее удовлетворить желания наиболее могущественных групп.

Оппоненты плюралистической концепции, не отрицая ее высокую достоверность, обычно подчеркивают, что она смещает внимание политиков от отдельного гражданина – первичной, в соответствии с либеральными представлениями, единицы демократического общества – в сторону достаточно сильных организаций. В подобных условиях позиция индивида, интересы [c.80] которого не совпадают с интересами какой-либо влиятельной группы, едва ли будет представлена в органах власти, пока он не сумеет объединиться с другими, однако различные обстоятельства, прежде всего финансового и организационно-технического порядка, как правила затрудняют, а полностью блокируют такую возможность.

Если попытаться подытожить взгляды теоретиков плюралистической демократии – американцев Р. Даля и А. Роуза, то плюралистическая система будет выглядеть следующим образом. Люди и группы имеют различные интересы и предпочтения, неодинаковую степень влияния в разных отношениях, и ни один человек и ни одна группа не обладает абсолютным властным потенциалом. Они конкурируют друг с другом. В каждой из групп есть своя элита, но власть сосредоточена в руках всех членов группы, ибо они могут переизбрать руководство, принудить его собственной активностью к иному типу поведения, могут выйти из группы или создать собственную конкурирующую. Правительство находится под влиянием групп, или наиболее многочисленных, или выражающих интересы большого числа людей. Причина этого – желание максимизировать симпатии избирателей. Более мелкие группы борются за то, чтобы перехватить это влияние.

Между группами могут существовать конфликты по поводу конкретных политических целей, но не по поводу системы в целом. То есть, говоря профессиональным языком, налицо высокий уровень социальной интеграции, основанной на ценностном консенсусе. Это означает, что все группы конкурируют по единым правилам, нарушать которые никому не разрешается, а кто их нарушает, тот ставит себя вне демократической системы. Политика государства при этом рассматривается как результат демократического воздействия со стороны всех этих групп, выражающих каждая свои особенные интересы; государственные институты (бюрократия, судебная система и др.) – держат нейтралитет. Государство, таким образом, – своего рода арена для реализации групповых конфликтов, или арбитр, обеспечивающий примирение, взаимное приспособление и, в конечном счете, гармонизацию интересов всех соперничающих групп.

Эта стройная система выражает идеал демократически организованного представительства интересов. Однако поведение российских “олигархов” должно описываться какой-то иначе. Представляется, что к нашим реалиям значительно ближе так называемая теория корпоративизма. Согласно определению Ф.Шмиттера, “…неокорпоративизм есть система представительства интересов, составные части которой организованы в несколько особых, принудительных, неконкурентных, иерархически упорядоченных, функционально различных разрядах, официально признанных или разрешенных (а то и просто созданных) государством, наделяющим их монополией на представительство в своей области в обмен на известный контроль за подбором лидеров и артикуляцией требований и приверженностей”. Согласно ей предполагается, что существуют организованные группы интересов, которые имеют тенденцию к монопольному представлению интересов. Следовательно, свободная и равная конкуренция в этом отношении отсутствует. Эти монопольные группы поощряются [c.81] государством, они им признаны, поддерживаются или даже просто им самим созданы и имеют привилегию доступа к государственным. Взамен они обязуются соблюдать определенные предписываемые государством нормы. Членство в этих организациях часто не свободное, даже наоборот – обязательное; для членов нет возможности покинуть организацию, соответственно, нельзя заниматься, скажем, определенным видом хозяйственной деятельности без участия в этой группе. Неважно, введено это правило законодательно или осуществляется, так сказать, явочным порядком.

Эти организации служат не только для представления интересов их участников, но и для управления этими интересами. Функционеры здесь имеют сильные позиции и участвуют в формировании интересов членов своих групп. Кроме того, эти организации формируют иерархическую бюрократическую структуру, похожую на государственное управление. Персонал имеет высокую управленческую квалификацию и хорошо информирован. Это не лобби, не столько группа давления на государственные органы, сколько техническая посредующая инстанция, “приводной ремень” между государством и частными интересами.

Существует тесная связь между группами интересов и государственными органами. Постоянно ведутся переговоры и согласования (часто неформальные) по всем важнейшим политическим темам, особенно в социальной и экономической сферах. При этом обе стороны учитывают общие цели системы. Часто даже на группы интересов возлагаются государственные задачи.

Теория корпоратизма описывает отнюдь не мрачную реальность тоталитарного государства. Если плюралистическая демократия считается характерной для англосаксонских стран, ведущих монетаристскую экономическую политику, то корпоративистскую демократию соотносят с государствами, практикующими политику социального партнерства (Швеция, Голландия, Швейцария и др.).

И конечно, корпоративистский вариант гораздо более пригоден для описания форм политики, присущей российским “олигархам”, постоянно пытающимся максимально сблизиться с государством, вступить с ним в торг, обменяв свое влияние в соответствующих функциональных сферах жизни общества, на привилегии власти, т.е. место в функциональной элите на место во властной элите.

Речь идет о сценарии развития России как корпоративного государства. Механизм такого развития – это механизм формирования монополий или олигополий в разных сферах государственной жизни.

Собственно, основания такого развития уже заложены. Монополии в газовой, железнодорожной, электрической областях промышленности со всей их гигантской социальной “бахромой”, складывающиеся олигополии в масс-медиа, нефтяной и алюминиевой промышленности делают вполне вероятным развитие по корпоратвистскому сценарию.

Корпоративизм сулит четкую выстроенность управленческих структур во всех сферах социальной жизни, четкость и единообразие в проведении политической линии государства на всех уровнях функционирования власти, консолидацию общества на основе социального партнерства, – т.е. социальный [c.82] мир. К этому нужно добавить возросшую роль государства в экономике, наличие целостной и последовательной экономической политики и т.д. Все это, безусловно, позитивные ценности.

Но обратной стороной корпоративизма могут оказаться государственный патернализм, снижение роли общественных союзов и объединений, которые становятся не столько самодеятельными союзами, сколько “приводными ремнями” государственной политики в соответствующих сферах жизни общества. Кроме того, придется иметь дело с огосударствлением союзов и объединений, а в нашей стране, еще не полностью изжившей свое советское прошлое, это будет слишком напоминать черты советской эпохи.

Время покажет, оправдает ли себя корпоративистский вариант развития России. Однако хочется надеяться, что неокорпоративистское представительство интересов обеспечит определенную согласованность, целесообразность, осознанную скоординированность публичного поведения и деятельности людей, способствуя гармонизации общественных отношений в их поступательном развитии.

Литература

Аг А. Организованные группы интересов и формирование государственной политики / Государственная служба. Группы интересов. Лоббирование.(Взгляд из-за рубежа). Выпуск 4. / Отв.ред. Иванов Г.И. – М., 1995.

Анохин М.Г. Политические системы: адаптация, динамика, устойчивость (теоретико-прикладной анализ). – М.: Инфомарт, 1996.

Вебер Ю. Научный анализ союзов и объединений / Государственная служба. Группы интересов. Лоббирование.(Взгляд из-за рубежа). Выпуск 4. / Отв.ред. Иванов Г.И. – М.,1995.

Галкин А.А. Корпоративизм как форма отношений между государством и обществом.// Полис. – 2000. – № 6.

Гаман-Голутвина О.В. Бюрократия или олигархия? / Куда идёт Россия. Власть, Общество, Личность / Под общей ред. Т.И.Заславской. – М., 2000.

Екеринг А. Управление и организованные группы / Государственная служба. Группы интересов. Лоббирование.(Взгляд из-за рубежа). Выпуск 4. / Отв.ред. Иванов Г.И. – М.,1995.

Зудин А.Ю. Государство и бизнес в посткоммунистической России: цикличность и перспективы институционализации // Куда идёт Россия?..Трансформация социальной сферы и социальная политика / Под общ. ред. Т.И.Заславской. – М., 1998.

Зудин А.Ю. Социальная организация российского бизнеса: от сегментации к дуализму / Куда идёт Россия..Общее и особенное в современном развитии / Под общей ред. Т.И.Заславской. – М., 1997.

Козбаненко В.А. Представительство интересов в государственном управлении: госслужба и лоббизм в парламенте // Управление – 98. Материалы международной научно-практической конференции. Вып. 1. – М., 1998.

Любимов А.П. Лоббизм как конституционно-правовой институт. – М., 1998.

Михеев В.А. Политика социального партнёрства. – М., 1996.

Перегудов С.П. Организованные интересы и государство: смена парадигм // Полис. – 1993. – № 4.

Перегудов С.П. Ренессанс корпоративизма? // Куда идёт Россия?.. Трансформация социальной сферы и социальная политика / Под общ. ред. Т.И.Заславской. – М., 1998.

Перегудов С.П., Лапина Н.Ю., Семёненко И.С. Группы интересов и российское государство. – М., 1999. [c.83]

Роман З. Группы интересов и экономические палаты./ Государственная служба. Группы интересов. Лоббирование. (Взгляд из-за рубежа). Выпуск 4. / Отв.ред. Иванов Г.И. М.,1995 г.

Шамхалов Ф. Государство и экономика: власть и бизнес. – М., 1999.

Шмиттер Ф. Неокорпоративизм // Полис. – 1997. – № 2.

Шмиттер Ф. Неокорпоративизм и консолидация неодемократии // http://www.policy.ru/ documents/113534.html

Шмиттер Ф., Карл Т. Что есть демократия // http:www.polit.spb.ru/press/exp/ schmitter-demo.html

Bentley A. The process of government: A study of social pressures. – Chicago, 1908.

Dahl R. Dilemas of Pluralist Democracy: Autonomy vs. Control. – New Heaven; London, 1981.

Lembruch G., Schmitter Ph. Patterns of Corporatist Policy Making. – London, 1982. [c.84]

Красным шрифтом в квадратных скобках обозначается конец текста на соответствующей странице печатного оригинала указанного издания

Шашлов М.Н.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ИМИДЖ КАК АКТУАЛЬНЫЙ ПРЕДМЕТ ИССЛЕДОВАНИЯ

Свою актуальность проблематика, связанная с имиджем, приобрела в XIX веке, когда особенно активно стали развиваться демократические институты, прежде всего, институт всеобщих свободных выборов. Судьба правительства стала напрямую зависеть от того, как оно само и его деятельность воспринималось избирателями. Неспособность изменить реальность согласно представлениям граждан о том, какой она должна быть, либо убедить их, что происходящее есть лучший вариант развития событий из всех возможных, оканчивалось, как правило, сменой правящих элит. Поэтому естественно, что проблема построения идеальных образов (сложившейся ситуации, правительства и прочих элементов социальных отношений) и внедрения их в массовое сознание приобрела решающее значение.

Желание создать наиболее выигрышный имидж присутствует в каждом из нас. Особенно актуален он в условиях рыночной экономики, когда презентация внешности становится средством повышения нашей значимости в коллективе и обществе.

Мы также стараемся показать себя с самой лучшей стороны, акцентируя те или иные свои характеристики. Мы интуитивно делаем это, что особенно проявляется в ситуации, к примеру, первого знакомства с человеком, которому мы хотим понравиться.

С имиджем люди идут на амбразуру. Избирают имидж, а не конкретные платформы или конкретных людей на избирательных участках. Имидж кристаллизует и упорядочивает все информационные потоки. Имидж как [c.84] идеализированная картинка подлежит управлению скорее и эффективнее, чем сам кандидат. Раиса Горбачева как-то сказала: “Понимаете, никто не объяснил нам, что такое имидж. И конечно же, мы наделали кучу ошибок” (Итоги. – 1999. – № 39). Имидж в концентрированной форме задает суть человека или организации. Отталкиваясь от имиджа, мы можем строить свои взаимоотношения с данным человеком: избирать его в депутаты, назначать на пост, отдавать ему свои голоса в качестве будущего президента.

Работа с имиджем, с этой точки зрения, это ответ на желания населения, поскольку его основные составляющие должны соответствовать идеализациям, свойственным на этот период аудитории. “Если Вы вспомните свои первые впечатления о Путине как о публичном политике, то это скорее всего такой имидж: малоизвестный, жесткий, молодой и решительный (по сравнению с предыдущим президентом) человек, который категорически обещал раз и навсегда разобраться с бандитами в Чечне. И этот образ понравился подавляющему большинству россиян” (Известия. – 2000. – 28 февраля).

Проблема имиджа политического лидера в настоящее время привлекает большое внимание исследователей и политиков, что нашло отражение в различных публикациях об имидже политических лидеров на Западе, а в последнее время и в нашей стране (С. Голдмен, В.Г.Зазыкин, Е.В.Егорова-Гантман, С.М.Невзоров, О.А.Феофанов, А.А.Гостев, А.А.Деркач, А.Ю.Панасюк, Е.В.Селезнева, Н.П.Попов, П.С.Гуревич, И.Г.Дубов, С.Р.Пантелеев, Г.Г.Почепцов и др.).

На основании проведенного анализа публикаций по проблеме имиджа политических лидеров, представляется возможным, определить имидж как эмоционально окрашенный психический образ – представление, имеющий характер стереотипа, наделяющий объект путем ассоциаций дополнительными ценностями (социальными, психологическими, эстетическими и т.д.) необязательно имеющими основания в реальных свойствах самого объекта, но обладающими социальной значимостью для воспринимающих такой образ.

Так, в 1961 году в Лондоне вышла книга “Имидж”, принадлежащая перу американского историка и социолога Даниела Бурстина. В ней имидж рассматривался преимущественно с точки зрения его использования в коммерческой сфере. Позже, характеризуя возросшее влияние фактора имиджа уже в политической деятельности, Бурстин заметил: “Наша национальная политика, – скорее борьба за имидж и между имиджами, соревнование идей”. В 1969 году в Соединенных Штатах Америки вышла книга Джо Мак-Гиннеса “Как продавали президента в 1968 году”, в которой автор – один из участников предвыборной кампании – в достаточной мере откровенно рассказал о технологиях, с помощью которых потребителю навязывался политический деятель как товар”. Таким образом, как самостоятельное направление исследование политического имиджа обусловлено демократизацией политических процессов в мире, а также возникновением и широким распространением революционно новых технологий в области внедрения имиджевых характеристик в массовое сознание. [c.85]

В советской науке понятие “имидж”, а точнее “имэдж”, также было известно и применяемо в социальных исследованиях исследованиях. Например, О.А.Феофанов или М.И.Скуленко рассматривали “имэдж” как основное средство психологического воздействия на потребителя с целью дифференциации однородных товаров, конкурирующих друг с другом, но исключительно в буржуазных обществах и только применительно к коммерческой сфере. Политика и выборы в связи с “имэджем” рассматривались поверхностно. В связи с советской политической системой имидж не рассматривался. Долгое время политологи и социологи СССР не баловали вниманием предвыборные кампании. Положение изменилось лишь в 1989 году, когда впервые в истории Советского государства избиратель получил право реального выбора народного депутата СССР. Активно начали обсуждаться такие вопросы как типология избирателей, роль СМИ, стратегия и тактика партий, политических объединений на выборах. Именно организация демократических выборов и накопившийся в этой сфере опыт способствовали появлению в странах – бывших советских республиках большого количества изданий, посвященных различным аспектам проведения избирательных кампаний. Уже в конце 1989 года вышла первая книга “Время выбора”. В ней анализировались эмпирические данные и обсуждались теоретические проблемы. За 11 лет появилась не только литература методического характера (как создать свой имидж, профессионально провести успешную избирательную кампанию), но и ряд работ аналитического обобщающего плана. Среди них – труды, написанные российскими учеными. К примеру, книги А. Ковлера “Избирательные технологии: российский и зарубежный опыт”, В. Амелина, С. Устименко “Технологии избирательной кампании” и другие.

В Украине значительный вклад в разработку проблем политической рекламы и имиджа субъекта политики внес президент украинской Ассоциации паблик рилейшнз, профессор института международных отношений Национального университета имени Тараса Шевченко – Г.Г.Почепцов. В его работах наиболее полно рассматриваются вопросы, связанные с созданием, актуализацией имиджа, а также некоторые аспекты его влияния на политическую жизнь различных стран. К сожалению, предпочтение отдается рассмотрению влияния имиджа на политическую жизнь зарубежных стран. Следует также отметить, что откровенно слабым местом трудов по имиджелогии указанного автора является отсутствие четких дефиниций. Г. Г. Почепцов поясняет это тем, что “имидж – это гибкие понятия, а любые определения – жесткие структуры. Соединение жестких и мягких структур невозможно, а мягкое определение бессмысленно”. В то же время он признает, что такое определение нужно сделать в научных и учебно-методических целях.

Как свидетельствует ход событий политической истории, имидж (как идеализированный образ чего или кого-либо) не является сегодняшним изобретением. Эта проблематика затрагивалась и в более ранние времена. Среди них – Библия, труды Н. Макиавелли “Государь”, Ф. Ницше “Так говорил Заратустра”. Эти трактаты повествуют о тех чертах образа политика, наличие которых считалось необходимым во времена, современные авторам, или по [c.86] собственному разумению авторов. Данные авторы также не рассматривали проблему имиджа в том виде, в каком она рассматривается в настоящем исследовании. В силу объективных причин они были лишены возможности анализировать также эффективность применения тех или иных технических приспособлений в актуализации политического имиджа.

Прежде, чем приступать к рассмотрению вопроса имиджа политического лидера, необходимо на мой взгляд сначала определить политическое лидерство в целом.

“Лидерство так же старо как и человечество” (Блондель, 1992, с. 7). Оно универсально и неизбежно. Оно существует везде – в больших и малых организациях, в бизнесе и в религии, в профсоюзах и благотворительных организациях, в кампаниях и университетах. “Любое лидерство есть явление групповое. Не может существовать лидера-одиночки, лидера “самого по себе”, без связи с последователями” (Политическое консультирование, 1999, с. 64.) Везде, где возникают группы, появляется лидерство.

Существует несколько подходов к определению политического лидерства. Так, по мнению Ж. Блонделя, политическое лидерство – это “власть, осуществляемая одним или несколькими индивидами, с тем, чтобы побудить членов нации к действиям” (Блондель, 1992, с. 10). С другой стороны, лидерство можно рассматривать как управленческий статус, социальную позицию, связанную с принятием решений. Такая интерпретация лидерства вытекает из структурно-функционального подхода, предполагающего рассмотрение общества как сложной, иерархически организованной системы социальных позиций и ролей. Занятие в этой системе позиций, связанных с выполнением управленческих функций, и дает человеку статус лидера. Иными словами, как отмечает Дж.Даунтон, лидерство – это “положение в обществе, которое характеризуется способностью занимающего его лица направлять и организовывать коллективное поведение некоторых или всех его членов” (Downton, 1973, р.15). С точки зрения третьего подхода, лидер – это символ общности и образец политического поведения группы. Он выдвигается снизу, преимущественно стихийно, и принимается последователями.

Итак, политическое лидерство представляет собой постоянное приоритетное и легитимное влияние одного или нескольких лиц, занимающих властные позиции, на все общество, организацию или группу.

Феномен лидерства пытаются объяснить многие теории. Пожалуй, старейшей из них, не утратившей и сегодня своей актуальности, является теория черт. Она создавалась на основе выявления качеств, присущих идеальным лидерам. Суть этой теории состоит в объяснении феномена лидерства выдающимися качествами человека. Как писал один из основателей этой теории Э. Богардус, “превосходящие интеллектуальные дарования доставляют личности выдающееся положение, рано или поздно приводящие к лидерству” (Bogardus, 1934, р. 138).

Среди черт, присущих политическому лидеру, обычно называют острый ум, твердую волю и целеустремленность, кипучую энергию, незаурядные организаторские способности и, особенно, компетентность и готовность брать на [c.87] себя ответственность. К обязательным качествам современных политических лидеров в демократических странах все чаще добавляют фото– и телегеничность, внешнюю привлекательность, способность внушать людям доверие. Все это так, или иначе, связано с имиджем лидера, но это лишь часть вопроса. Так что же такое имидж? В чем его сущность?

Образ политического лидера, или, как его принято называть вслед за англоязычными авторами, имидж, – “это набор определенных качеств, которые люди ассоциируют с определенной индивидуальностью” (Политическое консультирование, 1999, с. 83-84).. Как правило, понятие имиджа относится к конкретному человеку, но может также распространяться на определенную группу лиц, организацию, товар и т.д. Что лежит в основе имиджа лидера? Лежит формальная система ролей, которые человек играет в своей жизни, дополняющаяся особенностями, чертами характера, внешними данными, одеждой и прочим. Но попытки склеить имидж из разрозненных осколков, собрать мозаичную картинку из прически, личностных черт, профессионального опыта и много другого обречены. Имидж, построенный таким способом, никогда не будет целостным, органичным. Он формируется как на основе реального поведения индивида, так и под влиянием оценок и мнений других людей. “Имидж, или образ лидера, включает внешность, должность, профессию и программу кандидата, биографию, хобби, манеру вести беседу, комплекс убеждений, намерений и многое другое, а также “легенду” – реальные или мифологизированные события из жизни кандидата, которые делают его в общественном сознании более достойным высокой должности, чем остальные так называемые рядовые претенденты. Другими словами, образ лидера – это публичная сторона его личности, обращенная непосредственно к избирателям” (Максимов, 1999, с. 51).. Как было сказано выше на имидж политика влияют многие факторы: и его репутация, и внешний вид, и политическая программа, и его соответствие ожиданиям людей. Репутация политика отражена в слухах и историях про него, передаваемых устно и через СМИ. В них подчеркиваются его различные человеческие и деловые качества, способность быть лидером и его моральные установки. Такие качества, как честность и порядочность, надежность и справедливость особенно важны для репутации политика. Отсутствие этих черт пагубно влияет на имидж политика.

Политическая программа – это совокупность идей и принципов, которые политик намеревается отстаивать и претворять в жизнь в различных сферах политики – от социальной до экономической. Как правило широкие слои населения не знают программ даже самых известных политиков и выделяют лишь одно – два положения в лучшем случае.

Деловые качества непосредственно влияют на его имидж. Ценятся также компетентность, ум, решительность, образованность. Знание своего дела выдвигается в числе важнейших требований к политику. Не каждый политик – прирожденный лидер. Однако он должен обладать такими качествами, как смелость в принятии решения, способность убедительно и ярко выступить перед аудиторией, уметь предвидеть ситуацию. От политика ожидают [c.88] заинтересованного отношения к проблемам людей, желания им помочь. Он должен обладать искренностью и доступностью.

Здесь уместно сразу отметить, что, с нашей точки зрения, главным автором имиджа является сам политик. Ведь в действительности политика можно сравнивать с вершиной айсберга. За ним стоит команда, т.е. целая структура, в которой обычно задействовано множество людей. Именно вся эта “пирамида”, на вершине которой стоит политик, и поднимает его в конечном счете над мимолетным моментом, выводит его в плоскость истории. Успех политика во многом зависит от подбора команды, в том числе и от подбора имиджмейкеров. Недаром говорят: короля делает свита. Но свиту подбирает сам король, и как раз в этом проявляется талант политика.

Из сказанного выше следует, что имидж не является чем-то периферийным по отношению к деятельности политика. Можно действовать, не заботясь об имидже. Но только не в политике, поскольку восприятие того, что политиком делается, отношение к этому со стороны его избирателей является одним из результатов его работы и одновременно необходимым условием, позволяющим политику в дальнейшем делать то, что он задумал.

“Поддержание имиджа требует от политика высокой активности, постоянного пребывания в фокусе общественного внимания, что, как правило, непросто” (Кошелюк, 2000, с. 120). Пульсирующий ритм не только соответствует природе имиджа, но эффективен с точки зрения организации кампании.

Имидж выступает в роли связующего звена между политиком и его аудиторией. Он служит отражением как интересов аудитории, так и интересов политика и пытается совместить эти интересы, уйти от одностороннего давления сверху, свойственному тоталитарному обществу. Демократическое общество как раз и предполагает более серьезную роль населения в принятии и проведении тех или иных решений на уровне государства. То есть население получает тот информационный и политический продукт, который более всего отвечает его интересам.

Всем нам хорошо известно, что политическая власть держится на власти воздействия, на управлении людьми разных политических ориентаций, а управление осуществляется через слово. Анализируя устные выступления и интервью политиков, мы обнаруживаем два пути создания имиджа. В традициях античной риторики их можно определить через понятия Ethos и Persona. С одной стороны, автор в своей речи может акцентировать специфические особенности личности (тяжеловесные интонации Ельцина, южнорусский акцент М. Горбачева, импульсивность В. Жириновского). С другой стороны, политик обычно выбирает для себя роль (или роли) и соответствующую ей речевую ''маску''. Выбор осуществляется на основе прогнозирования аудитории, ее ожиданий и по сути является коммуникативной стратегией.

Согласно традиции, принятой в психологии для описания ролевого поведения, мы будем присваивать ролям “ярлыки”, чтобы идентифицировать их. “Ярлык” обозначает доминанту имиджа, определяющую и другие его составляющие (микророли). [c.89]

Постсоветская политическая сцена обнаруживает определенную предпочтительность политических и государственных деятелей в выборе имиджа. Наибольшей популярностью пользуется роль Патриота и Державника (по сути, это одна роль, что можно заметить по синонимическому употреблению). В большинстве случаев самоподача осуществляется эксплицитно: “Я центрист, державник и либерал” (Руцкой); “Кем же еще быть генералу КГБ, если не патриотом” (Стерлигов). Имплицитная самоподача опознается по специфической семантике, точнее, по словам-маркерам, воплощающим для державника категории добра и зла. Добро – это “возрождение России”, “служение родине, народу”, “великая достойная Россия”, “держава”, “любовь к Отечеству”, “национальная идея”. “Держава всегда ассоциируется с крепкой армией, поэтому я вижу свою задачу в том, чтобы укреплять Вооруженные силы в интересах нашей державы” (Лебедь). Зло опознается по таким “сигнальным” употреблениям: “разрушающаяся держава”, “нынешний режим”, “экономический и геополитический крах” (России), “развал страны” и т.д.

Доминанта Патриот не исключает, а, скорее, предполагает другие составляющие имиджа, или микророли. Например, избранник народа (он же Слуга народа, Голос народа). Речевые корреляторы роли: “нужно посоветоваться с народом” (Горбачев), “мой избиратель, те 80%, которые за меня проголосовали” (Лукашенко), “надо идти к народу, надо с ним разговаривать” (Федоров), “в интересах своего народа иногда приходится кого-то обнимать “ (Акаев). Избранник народа при этом должен быть таким, как все, при этом социум избирателей обычно обозначается как “простые люди”. Соответственно в имидже политика-избранника намечается семантический компонент Простой человек. Политик вместе со своим народом предпочитает “ходить на работу пешком, так как здесь нет машины” (Тарасов) или ездит в общественном транспорте (Жириновский), имеет “весьма скромные потребности” и уже 4 года строит дачу (Лужков), “почти все” деньги тратит на питание и не может “подступиться к нынешним ценам” (Руцкой). “Возвращаясь с работы, когда уже темно”, он ходит со шлангом, поливая собственный огород (Руцкой). Но более всего сближает “простого” политика с народом неприхотливость в еде. “Я не гурман. Картошку люблю в мундире с селедкой (Ельцин)”. “Любимое блюдо – холодная пшенная каша с молоком” (Лужков).

Следующий блок микроролей определяется доминантой Хозяин или Сильная рука. Эксплицитная самоподача: “Многие считают меня человеком с диктаторскими замашками. Да, я такой и есть, но не в политике, а в экономике, в хозяйстве” (Лужков). Косвенная самоподача: “Дураков меньше, когда мы тверже управляем делами”, “мы потребовали, пригрозив, что... “ (Лужков). “Если бы я был премьер – министром, то от нынешнего правительства осталось бы процентов 10-15..., все остальные просто ушли бы... “, “я бы прошелся железной рукой...” (Федоров). “Меры надо принимать мгновенные и жесткие” (Лебедь). Хозяину и Сильной руке вполне может сопутствовать роль Неополитика, вынужденно вовлеченного в политические игры. “Я никогда не ставил перед собой подняться на какие-то политические высоты” (Лебедь). “Политика не [c.90] должна мешать экономике... Человеку такому, как я, в политике делать нечего” (Лужков). Подобная позиция позволяет автору отделить себя от “гадкой области компромиссов, лавирований, подсиживаний, демагогий” (Лужков о политике).

Еще один блок микроролей ориентирован на систему нравственных ценностей, на эмоциональную сферу. Он может быть определен доминантой Борец за социальную справедливость. Тематические цепочки типа: старики, пенсионеры, малообеспеченные, безработные, многодетные семьи, русские в бывших советских республиках – достаточно однозначно маркируют имидж борца. “Пока я не введу компенсацию для тех, у кого пятеро детей, и каждому по полбулки не пересчитаю в день ..., пока я стариков, пенсионеров и учащихся не защищу, безработных, я не позволю правительству поднимать цены” (Лукашенко). Кроме защиты обездоленных, энергия борца направлена на борьбу с мафией и коррупцией. На лексическом уровне в семантическое поле “антимафиозной деятельности” входят такие единицы, как “злоупотребление властью”, “коммерческие структуры”, “преступная приватизация” – и непременно глагол “покончить”. “И с коррупцией, и с гаишниками-взяточниками было бы покончено” (Федоров).

Спектр ролей на политическом Олимпе не ограничивается перечисленным выше. Там можно увидеть и Реформатора – аналитика (Е. Гайдар), и Возмутителя спокойствия (Г. Бурбулис), и других. Однако применительно к их речевым тактикам нельзя сказать об устоявшихся речевых стереотипах.

Кроме того, следует отменить как факультативные составляющие имиджа следующие микророли: Мудрый вождь, Провидец, Военный, Отличный семьянин. Каждая из этих микроролей выполняет тактическую задачу придания имиджу объемности, построения достоверной модели личности (доминанта не обеспечивает восприятия личности как реальной, нужны специфические штрихи и краски, придающие портрету сходство с оригиналом). Так, Руцкой не только “центрист, державник, либерал”, но и Простой человек (“огородник”). Заботливый сын (маме “подбрасывает деньжат”), Требовательный отец (оба сына “не курят, не пьют, встречаются с девушками “только по субботам”, а по воскресеньям учат английский). Кроме того, он человек Военный: “всегда предусматривает варианты”, по “старой армейской привычке” каждое утро гладит костюмы.

Сопоставление типовых имиджей политиков обнаруживает отсутствие явных оппозиций (державник/космополит; борец с коррупцией/друг мафии и т.п.) на основе одного дифференциального признака. Структура имиджа (как роли) предполагает ядро (доминанту) и периферию (факультативные микророли). Ядро может быть представлено блоком ролей: например. Патриот, Избранник народа и Простой человек. Наш взгляд, модель имиджа может быть изображена в виде “древа”, где ствол – это доминанта имиджа, крупные ветви – сопутствующие доминанте роли, мелкие ветки – факультативные микророли. Крону “древа имиджа” образуют отдельные качества личности, представляющие Ethos оратора: честность, работоспособность, скромность, образованность, порядочность и т.д. В большинстве случаев оратор не считает нужным прибегать к каким -либо приемам имплицитной подачи этих черт. “Я не интриган, [c.91] коньюктурить не буду,” – заявляет Лужков. “Возить супругу и показывать миру я не буду”, – обещает Лукашенко.

Отметим, что усиленная самоподача не всегда достигает цели. Имидж формируется не только на уровне лексической семантики, но и через семантические и грамматические категории, обнаруживаемые в риторическом контексте. Так, например, в политических текстах можно наблюдать разнообразные приемы реализации семантической категории “свой круг” и категории персонификации, что позволяет отнести данные категории к “имиджеобразующим”.

Большинство из политических и общественных деятелей убеждены, что имидж связан в основном с внешностью. Внешность лидера является весьма важным параметром, поскольку мир невербальной коммуникации не менее важен, чем мир вербальный. А для некоторых каналов коммуникации он является определяющим. Я имею в виду телевидение, где, к примеру, для женщины -зрительницы куда важнее тип прически или одежды депутата чем то, что он говорит.

Считается, что люди оценивают вас по внешнему впечатлению, которое складывается уже в первый момент знакомства и общения с вами. Если внешний вид политика или манера держаться не внушают доверия, он не сможет эффективно донести до слушателей свое сообщение, даже если его содержание будет интересно аудитории. Оно не будет воспринято потому, что создается барьер между политиком и слушателями.

Человеческий фактор остается главной составляющей эффективного информирования, агитации и пропаганды. Поэтому умение правильно подавать себя публике -одно из важнейших профессиональных умений общественного деятеля. Успех выступления в СМИ (и особенно на телевидении) в значительной степени зависит от внешности. Свободный и неформальный стиль, показывающий индивидуальность, простые выразительные жесты, уверенная, внушающая спокойствие и энергичная манера держаться, вызывают ощущение искренности и честности. Сам по себе привлекательный имидж не обеспечивает победу на выборах, но помогает завоевать голоса избирателей самого разного возраста и социального положения.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации