Человек в городской культуре - файл n1.doc

Человек в городской культуре
скачать (397 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc397kb.15.10.2012 23:06скачать

n1.doc

  1   2   3   4
ТЕМА 1. История города и городской культуры. ОПРЕДЕЛЕНИЕ, СУЩНОСТЬ ГОРОДСКОЙ КУЛЬТУРЫ

В «Энциклопедическом словаре» Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона понятие «ГОРОД» трактуется следующим образом:
«(Urbs, Burg, Wick или Weich, Stadt, City, Citй) — это слово издревле обозначало поселение, искусственно укрепленное оградою или валом и рвом для защиты от неприятельских нападений. Г. служил убежищем на время опасности и для жителей соседних, незащищенных деревень (известия об этом встречаются в памятниках даже конца XV ст.). Кроме укреплений, Г. долго ничем существенно не отличался от окружавших его деревень; обыватели его наравне с сельскими жителями занимались хлебопашеством и скотоводством; название горожан отличало их от поселян только по месту их жительства.»1
Действительно, под городом долгое время понималось поселение, в котором проживало определенное количество людей (свыше 5 тысяч)2, каковы бы ни были причины его возникновения3. При этом и место (1), которое занимало поселение, и способы организации жизни его граждан (2) обозначается одним и тем же словом: город.

Несомненно то, что в городах разных эпох, принадлежащих к разным этническим культурам, есть много отличий. Но то, что в них есть нечто общее и оно универсально.

Город – это центр генерации идей культуры и организующих идей. Горожане склонны к изобретению политических новаций, к согласованным действиям к их распространению и к применению. Только здесь идеи, а не просто сила, способны направлять жизнь. Сначала отдельных небольших социальных групп, затем всего города, а потом, их влияние выплёскивается за пределы города и управляет жизнью государства. Собственно и сам термин «политика» произошёл от слова «полис» — так назывались исключительно влиятельные самоуправляемые древнегреческие «города-государства».

Города порождают условия для сопоставления, обсуждения и осмысления идей управления общественной жизнью. Рефлексивная работа состоявшегося и планирование новых практик, их развития, может здесь осуществляться или публично, или в кругу ценителей — «элитарно». Она может быть обсуждена в узком кругу профессионалов и знатоков-теоретиков или реализована в заговорах или мятежах.

В греческих городах впервые созданы целостные концепции управления и самоуправления. Аристотель впервые инвентаризировал, нравственно квалифицировал и дал классификацию политическим формам государственного устройства. К наилучшим формам он отнес монархию, аристократию и политию (умеренную демократию), к наихудшим — тиранию, олигархию, охлократию. Греки-горожане впервые столкнулись на практике и осознали ущербность одномерной (моноконцептуальной) политики. Они поняли, что процветание культуры и общества зависит не от ума правителя (правителя-философа, мудреца) и не от его благих пожеланий. Общее благополучие и надёжное развитие общества зависит от гражданской зрелости людей, от их активности и согласия, от их терпимости к мнению сограждан, наконец, от многообразия мнений. От способности соблюдать законы и выполнять гражданский долг.

Понимание двойственности города даже в представлении учёных оформилось недавно (в прошлом веке). В результате произошло разделение значений этого понятия на: 1) географическое и 2) социокультурное (или урбанологическое). Вслед за тем стали очевидными и хорошо распознаваемыми свойства городской жизни и характеристики горожанина, выкристаллизовались те особые приметы, по которым можно отличить городского человека от человека «негородской» культуры.

Сегодня, говоря о городе, следует иметь ввиду не столько территорию, на которой проживает достаточно большое количество населения, не особые приемы застройки, а вполне определенный тип организации совместной жизни людей (горожан), особые способы взаимодействия внутри сообщества, объединенного местом проживания.
Город как территориальная общность

Территориальными общностями мы называем те общ­ности, члены которых связаны узами общих отношений к территории, на которой они проживают, и узами отно­шений, вытекающих из факта проживания на общей территории. Территориальными общностями являются: город, поселок, село, хутор, отдельный район города, а в некоторых аспектах также и государство. В этих общностях протекают экологические процессы, то есть про­цессы, происходящие между индивидами и группами, возникающие из их связи с географической средой. Внут­ренняя организация этих общностей определенным об­разом приспосабливается к условиям среды. В них про­исходят процессы пространственной концентрации, теку­чести населения, миграции, соперничества из-за прост­ранства, необходимого для удовлетворения потребностей, и другие.

Исследованием отношения человека к его геог­рафической среде и процессов, которые отсюда возника­ют в общественной жизни, занимается экология людей (названная так в отличие от экологии животных и рас­тений). В изучение территориальных общностей эколо­гическая школа внесла ряд интересных теорий и методов исследования28. Отношение индивидов и групп к геогра­фической среде и территории можно лучше всего наблю­дать на примере развития, которое проходит оседлое на­селение от охотничьих стойбищ через сельские поселе­ния до малых и больших промышленных городов, распо­ложенных на той же самой территории. Изменение спо­соба производства, методов добывания средств удовлет­ворения потребностей, численности населения и его плот­ности меняет также отношение к земле и географическо­му пространству, внутреннюю организацию общности, ее расположение в пространстве. Под влиянием этого вза­имодействия сил природы, действующих в географичес­кой среде, техники производства, применяемой для добы­вания на этой территории средств удовлетворения по­требностей, типа культуры, которую развили люди, на­селяющие эту местность, создаются разные типы орга­низации территориальных общностей. Не входя в спе­циальные проблемы и не предпринимая попыток полно­го описания и классификации этих общностей, укажем общие черты некоторых из них.

Постоянные стойбища и поселения первобытных лю­дей, занимавшихся собирательством, рыболовством, при­митивным пастушеством и примитивным земледелием, образуют один тип, впрочем очень дифференцированный. Мы не будем здесь им заниматься, ибо его исследовани­ем занимаются этнография и этнология. Во всяком слу­чае переход от кочевничества к оседлости происходил медленно и так же постепенно формировались типы первобытных поселений. Они известны в настоящее время по первобытным общинам, существовавшим во второй половине XIX века, или по современным поселениям, вы­полняющим экономические, оборонные и социальные функции. Они имеют устойчивый образец пространствен­ной организации: площадь для собраний, местопребыва­ние основных институтов, помещения для скота или ло­шадей, место обмена и т. д.

Другим, уже сформировав­шимся типом поселения является земледельческое село, разные типы пространственной организации которого уже подробно исследованы и описаны. Более сложную про­странственную систему имеет уже сельскохозяйственно-торговый или сельскохозяйственно-промышленный горо­док. Малые города этого рода, еще часто встречающиеся в Польше, имеют уже определенные специализирован­ные районы, в которых сосредоточиваются торговые ин­ституты, институты обслуживания, ремесленное произ­водство, промышленное производство, уже обладают ад­министративным центром, внутренней коммуникативной сетью.

Далее, мы можем выделить специализированные поселки и города; например, у нас были такие поселения, как Федоскино - поселок художников. Но это могут быть и торговые поселения, являющиеся торгово-обменными пунктами для больших земледельческих областей, городки и промышленные поселки, сосредото­ченные вокруг нескольких больших или средних про­мышленных предприятий.

Наконец, города, а особенно большие города, являющиеся характерной чертой техни­ческой цивилизации. Развитие больших городов — один из наиболее характерных процессов современных обществ. В 1800 г. на земном шаре существовал 21 город, насчи­тывающий более 100000 жителей. В 1940 г. таких горо­дов было уже 720. В 1802 г. Лондон был единственным городом, где число жителей достигло миллиона. В 1940г. таких городов было 40. Урбанизация, или процесс сосре­доточения людей в больших городах, и создание специ­фической культуры больших городов, характерного образа общественной жизни — это в настоящее время повсе­местный процесс. Городская культура и стиль жизни благодаря таким средствам массового культурного воз­действия, как радио, телевидение, пресса, иллюстриро­ванные журналы, кино, достигают сел, поселков, малых городов, изменяя традиционные и специфические для этой среды образцы поведения и деятельности. Ниже мы еще будем говорить об этих явлениях. Поэтому социаль­ной жизни больших городов мы должны уделить больше внимания.

Город как социальные общности

Мы вводим понятие «социальная общность» как термин с широким объёмом, охватывающим все объединения людей, в которых создана и сохраняется, хотя бы в течение очень короткого периода, определённая социальная связь. В ходе нашего изложения этим термином мы будем обозначать все устойчивые формы совместной жизни. Это будет, следовательно, наиболее общий термин, пока мы не сделаем определения термина «общество».

Как в социологии, так и в общественной жизни очень часто используется термин «сообщество» или «община» (англ. community). Этот термин означает территориальную общность, в рамках которой члены могут удовлетворять основные потребности, например, село, которое, в известном смысле, образует замкнутую общность, небольшое местечко, какая-то часть пригорода и т.п. Не все территориальные совокупности становятся общностями. Например, большой город, будучи территориальной общностью, не является сообществом. Общность, следовательно, невелика, поэтому в ней образуется чувство общности и соседская связь, вызванная близостью проживания и сходством повседневных дел, постоянными личными контактами, сходным стилем жизни, множеством общих местных дел, общей системой ценностей. Сообщество, следовательно, – это специфического рода группа.

Наконец, в нашем перечислении имеются еще такие формы объединений, как публика, толпа, собравшаяся аудитория. В каждой из них существует определенная внутренняя связь, хотя и далёкая от вполне развитой связи, которую мы описали в предыдущем разделе. Они являются очень важными формами совместной жизни, существенно влияющими на совместное поведение, поэтому следуем рассмотреть особо.
Общая характеристика общности

После введения основных терминов, перейдем к более подробной характеристике основных типов сообществ.

Пары или двойки – это форма совместной жизни с минимальным числом составляющих её элементов. Эта форма совместной жизни многими исследователями выдавалась за базовую во многих отношениях, так как они считали, что отношения и контакты между двумя лицами являются наиболее элементарными компонентами общественной жизни, поскольку они наиболее часты, наиболее непосредственны.

Пары можно разделить на несколько типов. I) Пары, объединенные связью, образованной сексуальными или гетеросексуальными отношениями: добрачными, супружескими, внебрачными ила гомосексуальными. 2) Пары, объединенные родственной связью: отец – сын, отец - дочь, мать - сын, мать - дочь, брат - сестра, брат - брат, сестра – сестра, или другие виды пар, связанных любыми близкими отношениями (взрослый - ребенок ). 3) Пары друзей. 4) Пары, связанные отношениями соподчинения. 5) связанные отношениями помощи: помогающий и тот, которому помогают. 6) Пары, связанные отношениями воспитания. 7) Пары, создаваемые мимолетными обстоятельствами, например проводник и турист и пр.

Пары как устойчивые союзы появляются, следовательно, на почве личных или предметных контактов. Однако же черты личности играют в них всегда решающую роль, так как контакты всегда являются непосредственными, взаимодействия определяются непосредственными реакциями на личные черты, в каждой паре с течением времени в большей или меньшей степени возникает чувство интимности. Это чувство может стать основой возникновения сети отношений (друзья наших друзей - наши друзья), связывающих более широкие круги, состоящие из нескольких лиц, либо основой неформальных групп внутри формализованных групп. Некоторые отношения, связывающие пары, например супружеские, опираются на церковные, или формальные санкции более широких групп, подлежащие институализации. Как мы увидим ниже, при рассмотрении семьи, несмотря на институциональные санкции, интимный союз между супругами, однако, является решающей внутренней силой, укрепляющей супружество.

В парах проявляется, таким образом, наиболее глубоко выраженная идентификация двух личностей и на этом основано их значение для укрепления более широких форм сообществ.

Социальный круг. Социальными кругами мы называем свободные союзы, основанные на контактах с очень слабой институциональной связью, лишённые устойчивых отношений между членами. Несмотря на это, они важный элемент общественной жизни. Круги могут быть контактными, когда определённое количество лиц постоянно встречается, например, в поезде или автобусе, вместе добираясь на работу, и на почве этого чисто пространственного контакта завязываются знакомства, происходит обмен мнениями, сведениями и комментариями о спортивных, экономических и политически событиях. Далее, они могут быть кругами коллег, например, круг коллег, работающих на одном предприятии, обучающихся на одном курсе, в одном учебном заведении, принадлежащих к одному спортивному клубу.

Здесь контакты мо­гут быть личными, приводящими к частным и близким взаимодей­ствиям,. Такие круги могут возникать в рамках групп, между членами одной группы, когда в рамках формализованных групп создаются свободные круги, объединенные заинтересованностью или возможностью удовлетворить какие-либо потребности или стремления. Структура кругов коллег уже более компактна, круг осуществляет определенный объем контроля над положением, поведением участников, требует конформизма. Это - результат близких личных контактов и заинтересованности личными свойствам, которая редко появляется в контактных кругах. При­надлежность к кругу так же, как и выход из круга, - дело неформализованное. Круг может дать почувствовать комy-либо его нежелательность, но не имеет устойчивой организации, и состав его участников текуч. Еще более компактны дружеские круги, объединяющие дружеские пары. Правда, между этими парами друзей возникают устойчивые социальные отношения, но круг как целое связан только систематическими контактами, не имеет устойчивой связи, состав его изменчив, у него нет чётко выраженного принципа обособления, нет установленной системы собственных ценностей. Такой круг может легко превратиться в группу друзей и выработать элементы, необходимые для создания группы. Однако это две разные формы объединения общностей.

Круги коллег и друзей, а в определенной степени и кон­тактные круги обладают центром объединения, определенной доминирующей индивидуальностью, которая в этом кругу является наиболее выдающейся личностью, формирующей установи и взгляды. Основная функция кругов, состоит в обмене взглядами и новостями, комментариями и аргументами. Можно сказать метафорически, что круги - это общности дискутирующих людей. Круги не действуют, не принимают решений, не обладают исполнительным аппаратом. Их значение в обществе основывается в том, что они формируют мнение или создают и доставляют индивидам материал для выработки взглядов на обсуждаемые в круге вопросы. Поэтому круги всегда играли важную роль в интеллектуальной, эстетической, в частично и в политической жизни. Каждый круг всегда имеет в центре выдающуюся личность, исполняющую роль лидера, которая какими либо более или менее четким способом суммируется в результате дискуссии, формулирует высказанные мысли, дает материал для установления устного мнения. Американские социологи называ­ют их opinion leaders.

Круги легко и часто превращаются в неформальные, пер­вичные группы, о которых мы будем говорить ниже. Это происходит часто тогда, когда круги ставят себе определенную цель: организация игр и развлечений. Игровой круг по необходимости должен создать определенный институт и форму организации, превращающий его в группу.

Социальная Группа

Начнем с рассмотрения формализованных групп, полностью развившихся и сформировавшихся, чтобы лучше показать их составные части, строение и функции, а затем перейдем к характе­ристике разных типов групп.

Приходится начать с трюизма, что основным составным элементом группы являются ее члены. Это положение утрачивает свой комический xapактер, когда мы уясним себе что группа построена из многих других элементов, которые не являющихся не людьми, ни членами. Индивид входит в группу не всей своей личностью, а лишь с точки зрения той социальной роли, которую он в группе выполняет. Некоторые группы, как например, монашеские ордена, некоторые политические группы, военные и т.п., почти целиком поглощают личность членов, оставляя им очень малую личную сферу либо подчиняя также роли, выполняемые в других группах. Вообще же принадлежность к группе захватывает лишь некоторые черт личности, и только определенная часть жизненной активности человека растрачивается в рамках одной группы. Каждая группа в большей или меньшей степени определяет физический образец члена, то есть его внешний вид.

Городская культура

Городская культура относится к тем феноменам, которые, во многом определяя характер функционирования городского сообщества, при этом могут быть “не замечены” или проигнорированы. Объяснения этому обстоятельству лежат в истории. На заре возникновения городской культуры поселение, в котором проживало сообщество людей, вместе со способами организации жизни его членов, обозначались одним и тем же словом: город. Позднее, в XIX веке при теоретическом анализе городской истории произойдет разделение смыслов: выделится географическое определение города и собственно социокультурное (урбанологическое). Тогда же станут очевидными и хорошо распознаваемыми свойства городской жизни и характеристики горожанина, выкристаллизуются те особые приметы, по которым можно отличить городского человека от человека негородской культуры. Затем всплывет удивительный парадокс, который предстоит распутывать достаточно долго: можно жить в городе и при этом не быть горожанином, и наоборот - можно вести городской образ жизни и быть носителем городских ценностей, живя (при определенных обстоятельствах) в небольшом поселке.
Тема 2. Строение городской культуры.
Самое замечательное свойство морфологии культуры состоит в том, что она существует только для нас и исчезает вместе с нами, ее активными “пользователями”, порождающими оригинальные (истинные) смыслы. Секрет пользования – в самом пользовании, в самодвижении. Зрелая культура устроена таким образом, что в ней существует множество “особых точек” доступа к любому отсеку тезауруса, путей почти магического перехода из одного ее сектора в другой. Наибольшие риски, губительные для культуры - это блокада или же “отмирание” таких путей, а значит - накопление разрывностей. В равной мере драматична и утрата технологий пользования, знания их, “чутья”, а также выраженного стремления здесь (в этой культуре) жить и здесь выжить. Тогда говорят о размывании ценностных ориентаций и ценностных установок людей. Впрочем, хотя подобные состояния и опасны, но они могут свидетельствовать и о нормальной глубинной внутренней работе “самоосуществления”, о перенастройке “аппарата изменчивости”. В этом случае, исключительно важно - в каком состоянии находится “аппарат наследственности”, то есть, сохранность тезауруса и качества человеческого материала, а именно - способность людей пользоваться унаследованным и передавать его.

Культура, оказавшаяся по какой-то причине, ниже этого уровня, впавшая в неподвижность, в коллапс, находящаяся в руках людей, неспособных сделать выбор “в себе”, помнить этот выбор в любом “обмороке” и платить за него, платить движением, усилиями освоения – перестает быть.

Поэтому так и беспокоит ощущение, которое можно назвать ответственностью за происходящее рядом, поэтому так неудержимо хочется сделать еще одну попытку (в ряду множества других) понять, как следует поступать сегодня, завтра, в чем были не правы вчера. Из двух традиционных способов выхода из этой ситуации (первый – судорожное “латание дыр” с помощью подручных средств, второй – многотрудное освоение тех высот, с которых проблемы кажутся более емкими и, как ни парадоксально, более наглядными и потому разрешимыми) возможны оба. Однако второй способ представляется более надежным, хоть он и таит в себе опасность утраты нюансов и деталей событий, зато позволяет увидеть каждый факт в увязке с множеством других явлений и фактов в многоплоскостном пространстве, выявить глубинные зависимости событий и, наконец, понять историческую предначертанность или обреченность того или иного пути развития.

Для описания явлений воспроизводства (транскрипции и трансляции) городской культуры, необходимо подобрать адекватный способ анализа ее морфологии, выявляющий такие тектологические свойства, которые способствуют превращению человека в субъект культуры.

С данной позиции привлекает внимание явление, которое описывалось многими исследователями, и состоит оно в том, что в истории легко можно выделить отдельные “сгустки” событий, явлений, которые определенным образом связаны друг с другом и имеют свою собственную логику развертывания. Их особый состав и принципы взаимосвязи разных единиц культуры, их составляющих, возникают как следствие определенной социокультурной ситуации. В то же время, весь “набор” событий и явлений характеризуется некоторой автономностью, даже самодостаточностью, и, вполне возможно, никак не связан с другими “сгустками” похожих событий.

В работе делается попытка конструирования такого инструмента, который позволил бы выстроить исследование городской культуры с позиций “культурного комплекса” (КК). КК предполагается рассматривать как социально-культурную целостность, которая состоит из особых единиц культуры, находящихся в определенной функционально-структурной взаимозависимости.

Идея культурного комплекса как средства описания социокультурной ситуации в ее целостности возникла в середине 50-х годов в русле теоретико-социологических, а также культурологических исследований.

В настоящей работе использовано определение культурного комплекса, данное Яном Щепанским [1]. Согласно Щепанскому в каждой культуре или в каждой ее области можно выделить одни и те же условные единицы, каждая из которых выполняет определенные и только свои функции. Эти единицы названы им элементами культуры. Ими могут быть идеи или материальные предметы, главное и фундаментальное свойство которых, определяющее их культурную статусность, состоит в важной роли, которую они играют в одной или нескольких областях социальной жизни, вокруг которых концентрируются другие, функционально с ними связанные предметы или идеи.

Известна классификация элементов культуры, которой пользуются У. Зелински и Дж. Хаксли. В соответствии с ней выделяются следующие совокупности: 1) артефакты, включающие все опредмеченные следы человеческой деятельности; 2) социофакты, включающие все допустимые способы взаимодействий людей; 3) ментифакты или принятые в сообществе ценности - этика, идеология, религия [2]. Из этих элементов складываются крупномасштабные представления реальности - Природы, Истории, Духа (картины мира). В каждой культуре можно обнаружить ряд таких основных элементов, которые влияют на жизнь людей и их деятельность, удовлетворяют и пробуждают их потребности.

Вместе с тем, существуют и совершенно иные способы “организованности” элементов культуры - это идеи, представления, ценности, образцы поведения, социальные институты, предметы. Все они находятся в тесной функциональной связи с определенным активным (ядерным) элементом. Именно такой тип организации единиц культуры Я. Щепанский и назвал культурным комплексом. В рамках описываемой концепции считается, что специфический набор КК создает характерный облик обществ, а их появление, редукция (или отсутствие) говорит об особенностях социального развития, являя собой неповторимые культурные конфигурации [1].

Однако, обозначив единицы культуры способные к комплексообразованию и наметив тенденции, которые можно было бы назвать “агломерированием” элементов в КК, Щепанский не раскрыл способов их “упаковки” и взаимодействия между ними. Это важное теоретико-методологическое действие могло бы, на наш взгляд, определить тектонику КК, его собственные морфологические законы.

Задавшись такой задачей, необходимо было бы ответить на следующие вопросы: Как возникают отдельные элементы культуры и каким образом они складываются в комплекс, который специфицирован как городская культура? Что может становиться элементом такого КК? Меняется ли его строение и если да, то отчего это зависит? КК устойчив, инертен или динамичен, уязвим: либо как остров в бушующем море, либо как лодка на волнах стихии? Почему одни “единицы культуры” и комплексы сохраняются, поддерживаются и даже развиваются, а другие угасают, слабеют и, в конце концов, исчезают? Чем обусловлены их “болезни”, как их различать и можно ли их лечить? В какие стороны социальной, общественной, городской жизни включены элементы комплекса? В какие процессы включены культурные комплексы и как они себя “ведут” там? Что значит управлять процессами, связанными с культурными комплексами? В какие системы и в каком качестве они могут войти (как структурный элемент, как морфологическая единица, как материал)? Чем является КК для человека в его повседневной жизни: игрушкой, средством защиты, средством развития, бессмысленным фетишем, тяжелым бременем? Чем обусловлено множество видов и типов единиц культурных комплексов? Полезна ли эта множественность? Можно ли считать, что одни единицы комплекса лучше, другие хуже - как выстраивать их сопоставление. Как сосуществуют разные по виду и типу единицы культуры: в интеграции, в противопоставлении, в борьбе, автономизированы и т.д.? И, наконец, какова структура КК? Как и какими средствами ее можно описать?

Первый этап работы, который нужно осуществить, прежде чем появятся ответы на перечисленные вопросы, состоит в построении модели культурного комплекса, определении его каркаса, выявлении принципов “крепления” элементов друг к другу, описании функции каждого элемента по отношению ко всему комплексу, определении тенденций его изменения в разных процессах.

Мы будем строить модель культурного комплекса, в основании которого лежат идеи. Щепанский предполагает, что формировать комплекс вокруг себя могут, прежде всего, те идеи, которые передаются из поколения в поколение, или, иначе говоря - идеи “традиционные”. Они являются как бы “экспликацией” наследуемых, базисных культурных форм, или, скорее всего, их “современной” интерпретацией. Конечно же, постоянно и во множестве возникающие “адаптивные” идеи также могут претендовать на роль ядерных элементов, но приблизиться к этому статусу, а тем более сохранить его, удается лишь очень малому их числу.

Поэтому необходимо разобраться с тем, какими свойствами должна обладать идея, чтобы она стала ядром комплекса, то есть обладала бы способностью возбуждать, инициировать, собирать вокруг себя другие единицы культуры, фокусировать на себя всю целостность, называемую комплексом.

С этой точки зрения непреложные требования к идее можно разделить на две группы. К первой относятся те, что связаны с содержанием идеи. В соответствии с этим типом требований идея должна содержать такие представления о реальности, которые включают “цели и проекции познания реальности, равно как и практического преобразования мира”.

Другая группа требований относится скорее не к содержанию идеи, а к ситуации, к сопутствующим условиям, обеспечивающим как ее появление, так и весь ее жизненный цикл. Эту группу требований составляют: 1) адекватность социокультурной ситуации (наличие крупных социальных противоречий и поиски средств их преодоления); 2) социальная важность, значимость (осознание возможности разрешения сложившихся противоречий с помощью этой идеи); 3) своевременность (подготовленность, разработанность, “степень зрелости” идеи, возможность использования); 4) ее доступность; 5) возможность освоения (наличие каналов трансляции идеи и субъектов освоения).

Вокруг одинаково поименованной идеи могут в разные времена возникать и создаваться разные культурные комплексы. И это определяется тем обстоятельством, что в разных социокультурных ситуациях одна и та же идея может наполняться различными представлениями и различными смыслами.

Следует подчеркнуть, что в культурный комплекс, ассоциированный с идеей-ядром, обычно входят единицы культуры другого типа, которые непосредственно связаны с идеями и существуют в контексте идей. Это - ценности, ценностные ориентиры, которые отражают потребности и интересы общества, отдельных индивидуумов, включают в себя представления людей об идеалах, моральных принципах, несут в себе отношение сообщества к происходящему и прошедшему, побуждают к определенным действиям.

Гуревич П.С. [3] утверждает, что роль ценностей в строении и функционировании культуры ни у кого из исследователей не вызывает сомнения. Более того, чаще всего культуру как социальный феномен определяют именно через ценностные ориентации. Отметив это, Гуревич выделяет следующие подходы к определению ценности: а) ценность отождествляется с новой идеей, выступающей в качестве индивидуального или социального ориентира; б) ценность воспринимается как распространенный субъективный образ или представление, имеющее человеческое измерение; в) ценность синонимизируется с культурно-историческими стандартами; г) ценность ассоциируется с типом “достойного” поведения, с конкретным жизненным стилем.

Как мы видим, диапазон объектов, способных стать ценностью, достаточно широкий. Критерии попадания в него обозначил Щепанский, называя ценностью “любой предмет, материальный или идеальный, идею или институт, предмет действительный или воображаемый, в отношении которого индивиды или группы занимают позицию оценки, приписывают ему важную роль в своей жизни и стремление к обладанию им ощущают как необходимость” [1].

Очень важное утверждение делает Гуревич, разводя идею и ценность, полагая, что ценность ни в коей мере не может быть отождествлена с идеей, ибо между ними пролегает существенное, принципиальное различие. По его мнению, идеи представляются как своеобразный продукт мышления, который задает импульс, направленный на познание и преобразование реальности. Ценности - это духовные опоры, которые способны ориентировать человеческую деятельность в определенном направлении, однако они прямо не зависят от процессов познания. Когда в Х1Х в. названный термин только появился, он обозначал незыблемую сокровенную жизненную ориентацию. Следовательно, это и было тем, без чего, по мнению философов, человек не может жить полноценной жизнью.

Ценности действительно мыслились как “духовные опоры”, помогающие выдержать удары судьбы, преодолеть тяжелые жизненные испытания. В силу этого они приобретали функцию упорядочивания реальности, придавая отдельным ее событиям, явлениям и фактам осмысленное оценочное значение. Это могло происходить благодаря тому, что ценности, в определенной мере, соотносились с представлением об идеальном, желаемом, нормативном.

В чем специфика ценности как элемента культуры? Гуревич считает, что ценность несет в себе “человеческое измерение культуры”, проявляя его отношение к миру, к жизни, к окружающим людям, к себе самому, или, как говорят философы, к формам человеческого бытия, человеческого существования. Она фокусирует все духовное многообразие на разум, чувства, волю человека. Ценность - это не только то, что “осознано”, но и то, что прожито, прочувствовано каждым отдельным человеком.

Таким образом, если идея - это прорыв к постижению отдельных сторон реальности, индивидуальной и общественной жизни, то ценность - это скорее личностно окрашенное отношение к миру, возникающее не только на основе знания, но и собственного жизненного опыта человека.

Нормы (еще один тип единиц культуры, входящих в КК) - это выработанные в процессе развития социума средства с помощью которых кодируется и после воспроизводится жизнедеятельность социума [4]. Ценностное отношение к чему-либо, отраженное в нормах поведения или нормах деятельности регламентирует жизнедеятельность социума через соответствие поведения и деятельности общепризнанным культурным образцам, что позволяет предвидеть поведение людей, делает жизнь сообщества предсказуемой. Образцы поведения и деятельности, “установленные в определенной культуре, создавая возможность взаимопонимания, делают понятным поведение других, позволяют успешно воздействовать на других людей. Они являются фактором, унифицирующим поступки индивидов и поведение коллективов” [1].

Изменения социокультурных норм, как элементов КК, отражают, как правило, смену “социальных программ”, переход от одного исторического этапа к другому. При этом “персонажи” прошлых культур не уходят со сцены, не исчезают и не растворяются в новом, а ведут диалог как со своими собратьями по прошлому, так и с героями, пришедшими им на смену” [5].

Самостоятельную и в каком-то смысле автономную совокупность единиц культуры, входящих в культурный комплекс, составляют образцы или эталоны деятельности.

Одно из наблюдений, фиксирующих динамизм архитектурной практики в аспекте формирования архитектурных технологий, принадлежит А.Г. Раппапорту: “будучи одним из наиболее сложных и высокоразвитых ремесел, архитектура крайне медленно и болезненно перерождается в профессию”. Это утверждение заслуживает расшифровки, тем более, что оно стоит в оппозиции к общепринятому представлению о древности архитектурной профессии. Критерии, на основе которых Раппапортом разводятся ремесло и профессия на первый взгляд весьма просты: ремесло основано на совокупности практических предписаний и рецептов, которые могут быть сколь угодно сложными и требуют от исполнителя виртуозности и даже интуиции; профессия же строится на основе мышления, на основе теоретических представлений.

Теперь для того, чтобы зафиксировать момент становления архитектуры как профессии, необходимо установить, когда архитектурная деятельность стала опираться на теоретические представления. И здесь мы сталкиваемся с одним обстоятельством, которое задает многозначность этому утверждению и довольно значительную развертку во времени. Оказывается, что термин “теоретические представления” понимается настолько по-разному, что время начала перерождения архитектурного ремесла в профессию блуждает в двухтысячелетнем диапазоне. Получается, что зарождение профессии можно отнести к временам Витрувия, который писал, что “архитектор представляет себе красоту, удобство и благообразие, как только он ее обдумал и до того, как приступил к ее исполнению” [6], то есть уже построил для себя некоторые теоретические представления. Можно отнести момент перерождения ремесла в профессию и в эпоху Возрождения, когда архитекторы пытались из сословия ремесленников перейти в разряд художников и Брунеллески первым взорвал цеховые устои, создав прецедент конкурсной ситуации и задав необходимость предварительного осмысления объекта проектирования.

Но ведь и сегодня мы являемся очевидцами множества баталий в архитектурной среде, разворачивающихся по поводу одного и того же вопроса: нужна ли архитектуре теория? И если да, то какой она должна быть? В наше время еще живо и достаточно авторитетно среди архитекторов утверждение К. Мельникова: “Никакие теоретические институты не пояснят Архитектуры. Архитектура по-прежнему синоним таинственности” [7]. Кто же прав: Раппапорт с тезисом о теории как основе архитектурной профессии или сторонники Мельникова с мифом о таинственности, а значит необъяснимости, нетехнологизируемости архитектурной практики?

На наш взгляд этот вопрос вполне миролюбиво и конструктивно разрешается с помощью такого теоретического инструмента, как культурный комплекс. Мы набираемся отваги утверждать и приглашаем вместе с нами удостовериться в правоте утверждения, что представления Раппапорта и Мельникова относятся к разным культурным комплексам, то есть выросли из разных идей и порождены разными системами ценностей. В рамках одного культурного комплекса архитектурная профессия предполагает в качестве фундамента наличие законов, по которым выстраиваются мышление и деятельность, а значит и вся архитектурная практика (с включением построения теоретических представлений). В рамках другого культурного комплекса архитектурная практика понимается как область сугубо интуитивная, не подлежащая логическому анализу, хотя в ней и используются определенные нормы и правила. Правы и те, и другие, поскольку каждый в рассуждениях двигается по своему собственному “руслу” и чтобы понять сущность различий взглядов оппонентов, необходимо сопоставлять основания тех культурных комплексов, внутри которых эти русла прокладываются.

И, наконец –последняя единица культуры, входящая в культурный комплекс – артефакт, то есть само произведение искусства, которое в предложенном контексте представляет собой материализованную идею, опредмеченную ценность, отражает определенные принятые сообществом нормы устройства жизни и является продуктом определенным образом интерпретированной и реализованной деятельности. Таким образом понять сегодня, что собой представляет какое-нибудь произведение искусства, созданное десятилетия или столетия назад – значит восстановить, реконструировать весь культурный комплекс, в рамках которого оно было создано. Для этого недостаточно определить дату создания произведения, описать его художественные свойства. Необходимо выявить те актуальные жизнестроительные идеи, которые существовали в то время, соотнести их с ценностными, ориентациями, циркулировавшими в тогдашнем обществе.

Таким образом, мы обозначили такие сложившиеся (или только формирующиеся) совокупности единиц культуры, которые составляют целостные и дееспособные функциональные образования, и выявление которых создает предпосылку для конструирования целого арсенала средств (инструментария), предназначенного для исследования различных аспектов городской культуры.

Теперь следует представить, каким образом эти выявленные и обозначенные как наиважнейшие характеристики культуры, связаны друг с другом. По какому принципу они взаимодействуют? Какие связи являются необходимыми для того, чтобы целостность существовала? Могут ли они существовать отдельно друг от друга и в связи с этим - каковы их жизнеспособные свойства?

Можно выстроить две принципиально отличные версии возникновения таких структур, которые определяются свойствами “пространства” культуры.

Первая версия предполагает формирование КК по принципу “фокусировки” комплексообразующих процессов.

Суть этого принципа состоит в том, что ядерная идея попадает (или возникает) в социо-культурную среду, которая уже “готова” ее воспринять. Мало того эта среда содержит достаточно много таких актуально действующих единиц культуры (ценностей, норм и образцов поведения), которые легко и быстро “собираются вокруг” нее, образуя новый комплекс.

Основания для этой гипотезы следующие: 1) Единицы культуры раз возникнув, живут в разных формах и способах реализации: в специально зафиксировавших их текстах (в самих фактах существования текстов), на живых носителях, передающих их друг другу и из поколения в поколение, в артефактах и т.д. 2) Единицы культуры могут быть актуально действующими, а могут быть и, условно говоря, “законсервированными”, то есть невостребованными. Тогда можно говорить о том, что в социуме они не существуют, хотя в культуре остались. 3) В культуре они находятся в таком виде, что при необходимости могут быть “взяты” оттуда, то есть освоены и реализованы. При этом, естественно, неизбежна их адаптация к новым условиям и, в связи с этим, возможна трансформация их смыслов и значения. 4) Востребованность в актуализации тех или иных единиц культуры может возникнуть в социуме только в том случае, когда эти единицы сохранились, когда имеются их “хранилища”. 5) Актуализация же единиц культуры осуществляется при условии доступности этих хранилищ, при относительной открытости входов туда. При этом под возможностью входа предполагается и владение ключом (разными средствами прочтения и понимания: языком, кодами и т.д.).

Принципы фокусировки следующие:

Появляется какая-то единица культуры (например, идея), которая становится ядром комплекса как нечто, привлекающее, притягивающее, замыкающее на себе актуальные в этот момент времени или бывшие когда-то актуальными единицы культуры (ценности, нормы поведения, эталоны деятельности).

Если идея обладает вышеописанными свойствами, то “втягивание” других единиц культуры во вновь образующийся комплекс происходит за счет их перефункционализации, которая осуществляется через действие адаптивных механизмов.

Важным обстоятельством, которое необходимо отметить, является то, что идеи, складывающие культурный комплекс по принципу фокусировки, могут быть идеями второго порядка, то есть возникающими вслед за более глобальными жизнестроительными идеями, определяющими тип жизни всего сообщества.

Примером тому может служить идея равномерного расселения, которая в течение многих лет лежала в основе советской градостроительной политики и определяла судьбу не столько крупных (там срабатывали свои механизмы), сколько малых городов. Истоки равномерности расселения коренятся в идее социализма. Энгельс в работе “О жилищном вопросе” отмечал необходимость более равномерного распределения населения по всей стране как способ решения многих социально-культурных проблем, в частности проблемы “вытягивания” “сельского населения из изолированности и отупения, в которых оно почти неизменно прозябает в течение тысячелетий” [8]. Принцип равномерного распределения по территории нашей страны был успешно поддержан характером решения городских проблем и в масштабе отдельного города, и его элементов. Равномерность размещения учреждений образования, обслуживания, отдыха предполагала некую равномерность самого уклада жизни населения, без учета дифференцированных социальных потребностей и, конечно же, без какого-либо ценностного отношения к истории. Естественно, что историчность города, его культурный возраст практически не играли никакой роли, если речь не шла о городах-памятниках (Суздаль, Ростов Великий и т.д.). В Сибири в ту пору таких городов выделено не было, поэтому развитие городов этого региона предопределялось лишь их величиной и характером размещения (вблизи от крупного города или в удалении от него). Социалистическая идея равенства вызвала к жизни ценности общинного типа организации жизни, ценности, которые были в свое время описаны известными утопистами.

Вторая версия складывания культурного комплекса предполагает другую логику рассуждения. Основное допущение в этой версии состоит в том, что ведущим механизмом процесса возникновения КК является процесс порождения. В таком случае должна иметь место определенная последовательность “генетических” событий, а именнно: идея порождает систему ценностей, а система ценностей порождает нормы поведения и технологии деятельности, последние же, все вместе, порождают артефакты.

В связи с этим, необходимо предположить наличие двух типов ценностей, имеющих непосредственное отношение к осуществлению названного процесса.

Первый тип составляют ценности, уже существующие в социуме в момент возникновения идеи, которая способна стать ядром нового КК. Конечно, такие ценности пока являются внешними по отношению к формирующемуся КК, поскольку возникли и реализовывались в рамках другого, уже сложившегося КК. Но о них очень важно упомянуть потому, что именно благодаря им проявляется отношение к возникшей идее. Ведь идеи могут оцениваться как приемлемые или неприемлемые, а ценности выступают здесь в качестве тех ориентиров, которые и обуславливают выбор адекватной идеи. Именно благодаря им идея проходит “пробу” на возможность развертывания (и на его темпы) в данной социокультурной ситуации. Собственно, “порождающая” идея может быть вовсе не новой, а как бы востребованной старой, “дремавшей” в актуальных контекстах культуры.

Известно, что составляющие культуру элементы, в данном случае идеи, не способны жить сами по себе. Они разрушаются, гибнут или иcчезают из поля зрения, если люди теряют к ним интерес . “Происходящие в культуре и с культурой процессы часто не зависят от воли и желания одного человека. Тем не менее культурные процессы связаны с человеческими решениями, влиянием людей друг на друга, их поступками. ... Принятие к действию предшествующего опыта, ценностных установок, общественно-политических идей... или их полное неприятие или, наконец, принятие лишь как пассивный факт - в свою очередь есть следствие существующих норм и ценностных установок” 9.

Обращаясь за примером в эпоху Просвещения, можно констатировать, что общей ее характеристикой, или ценностной ориентацией, которая развернула идею Просвещения была открытость буржуа к новому знанию, писателя - к популяризации, горожанина - к интеграции и т.д. Само время было открыто для идей, рожденных в разные времена и в разных культурах, в равной степени оно было открыто и античной классике, и гуманистическим идеалам итальянского Возрождения.

Другой тип ценностей - это те, которые порождены самой идеей и становятся затем атрибутами нового складывающегося КК.

Попытка отыскать иллюстрацию порождения идеей системы ценностных ориентаций натыкается на сделанное ранее допущение о том, что одна и та же идея может наполняться разными смыслами и трактовками. Поэтому приходится приводить в пример целый набор ценностных ориентаций, порожденных разными толкованиями идеи Просвещения, приведенными выше. Идея подготовки “государственного человека” в трактовке разных просветителей означала разное. А.П. Куницын понимал образование как “дарование согражданам истинного соревнователя в общественных пользах, представление трону защитника, непоколебимого в верности, государю подданного, пламенеющего к нему “любовию”. И.П.Пнин, приняв, что “просвещение не должно быть для всех граждан одинаковое, определил добродетели для каждого сословия: для земледельческого - трудолюбие и трезвость; для мещанского - любовь к Отечеству, исправность и честность; для дворянского - храбрость в защите Отечества; искусность и добродетельность героев; мудрость, справедливость во владении и судействе” [10].

Спектр ценностей в любой культуре достаточно широк, но не беспределен. Человек волен выбирать те или иные ориентации, но каждый раз это происходит в рамках диапазона, определяемого социокультурным контекстом и содержат в себе некую нормативность.

Завершенность и устойчивость КК приобретает, когда вся цепочка породивших друг друга элементов получает осуществление, и тогда КК становится похож “на машину, искусно построенную для борьбы со временем”, поскольку он не только вмонтирован в социальную жизнь, но и определяет ее течение. Кроме того, КК закреплен в культуре через образцы, стереотипы, ставшие естественными для людей; наконец КК утверждает себя в истории с помощью артефактов - разного рода опредмеченных результатов деятельности: текстов, зданий, картин, скульптур, нот, символов, знаков и т.д.

Образцы поведения, которые освоены и реализуются одним человеком, членом сообщества не всегда совпадают с ценностями и способами поведения, считающимися общепринятыми и общепризнанными, то есть актуальной культурой общности.

Как формируется культура общности? Менее всего можно обсуждать ее как простую сумму норм и образцов, которые характеризуют поведение каждого отдельного человека. Если сосуществование различных комплексов возможно, то взаимоисключающие комплексы сосуществовать не могут, поэтому появление новых элементов культуры, влекущее за собой создание новых комплексов может привести к конфликтным ситуациям, к столкновениям культур

Город, как пространственная среда, содержит весомую часть артефактов – продуктов множества культурных комплексов и является отражением принятых в обществе на различных исторических этапах системы ценностей, социальных норм или, иначе говоря, архитектура выполняет функцию пространственной фиксации процесса распределения общества.

Как уже отмечалось, появление новых крупных социальных идей влечет за собой изменение ценностных ориентаций в обществе, вслед за этим меняются нормы поведения и деятельности общества, а затем пространственные формы поселений - характер застройки, архитектурно-градостроительная среда. Однако, изменения материальной среды протекают медленнее, нежели видоизменяются социальные отношения. Именно это обусловливает то обстоятельство, что город можно считать одновременно и музеем, где хранятся в законсервированном виде остатки прежде актуальных культурных комплексов, и их библиотека, где можно, условно говоря, ими иногда попользоваться, и кладбище, где сохранились только знаки того, что прежде активно жило. Эти исторические материальные напластования прошлого разных времен в пространственной структуре поселений создают разнообразие, сложность и неоднозначность городского пространства.

Являясь пространственным выражением социальных отношений, ценностных установок и норм поведения пространственная среда несет в себе закодированную информацию о содержании культурного комплекса. По ней как по особому шифру, можно составить представление о городской жизни на предшествующих этапах существования города. И тогда город раскрывается как карта, на которой видны не здания, улицы, площади, а знаки и символы того, что составляло повседневную жизнь людей, было привычным и обыденным. Это с одной стороны, а с другой – все это и составляло содержание актуальных культур: людей объединяли достаточно близкие ценностные ориентиры, чтобы быть узнанными и понятыми, людям приходилось вести себя в определенных (нормативных) рамках. Церковь, особняк, торговая улица, соборная площадь - то, что сейчас мы рассматриваем как свидетельства той, прошлой жизни, может быть либо расшифровано нами, либо нет. И это действительно серьезная проблема - расшифровать этот текст, хотя бы для того, чтобы понять, нужен он нам или нет, нужно его сохранять, или лучше освободиться от этих материализованных призраков прошлых культур как от старой мебели.

И это необходимо сделать, поскольку только понимание того, что города, возникшие в прошлом веке и ранее, были созданы в совершенно других экономических, социально-правовых и социально-культурных условиях, которые характеризовались отличными от сегодняшних ценностными установками и нормами поведения, не открывает нам “ящичек” с инструментами, помогающими наладить “связь времен”, ту заветную шкатулку с ключом, открывающим двери между прошлым и будущим. Нам необходимо разобраться в том, как ценностные ориентации и установки, имевшие место в разном прошлом воплощались в тех артефактах, которые мы пристально изучаем: в зданиях, во фрагментах городской среды, в городской инфрастуктуре.

Если мы этого не поймем, тогда городская среда предшествующих этапов обречена на разрушение. “Предрассудок - он обломок древней правды - храм упал, а руин - его потомок языка не разгадал”.

Исходя из установки на то, что единицы культуры, входящие в комплекс порождают одна другую, нам необходимо охарактеризовать ценность как следствие идеи, с одной стороны, и как элемент, порождающий еще одну единицу культуры - нормы поведения, с другой стороны.

Городская культура разворачивается и существует в сложно устроенном, многосценарном, разновозрастном социокультурном пространстве – в нем одновременно проходит множество разнонаправленных и по-разному инфраструктурно оснащенных процессов. В этих процессах причудливым образом переплетаясь живут, взаимодействуют, конфликтуют, выполняя в каждом процессе свои особые функции, целые “созвездия” культурных комплексов.

Возникновение культурного комплекса по тому или иному типу - есть прерогатива крупных городов, то есть сама городская культура представляет собой “колыбель” их для выращивания.
Идея свободы выбора как основание городской культуры

Вся история становления городов как политической, экономической и культурной силы разворачивается вокруг оси, которая представляет собой этапы расширения и развития понятия «свобода». От классического полиса, где свобода понималась как причастность к гражданской общине, через эллинистическое понимание свободы, как индивидуального самоопределения в мире, к свободе как независимости от католического Рима и синьоров в ХI веке в вольных городах, приведшей к гуманистическим представлениям о свободе как признанию «неограниченных возможностей человека». И, наконец, свобода как право выбора, определяющее принципиальный вектор жизни европейца XIX, XX веков. Именно в таком понимании свобода в качестве фундаментальной категории лежит в основании современной урбанологии, науки о становлении, воспроизводстве, развитии городов и городской культуры.

Обсуждение представлений о свободе целесообразно производить в 2-х плоскостях. С одной стороны, свободу необходимо рассматривать как ценность и мотивационное основание поведения в процессе становления и воспроизводства городского образа жизни. С другой - представления о свободе напрямую связаны с инфраструктурными особенностями, то есть набором условий, необходимых для реализации городского образа жизни.

Городская культура, определяющая жизнь городского сообщества, протекание городских процессов требует такой инфраструктуры, которая бы обеспечивала множество различных форм городской жизни. Отсутствие такого рода инфраструктур даже самые высокие ориентации городского типа сделает бессмысленными, не дав им реализоваться.

Представление о свободе как о праве личного нравственного выбора и ответственности за него определяет принципиальный вектор жизни европейца XIX, XX веков. Именно в такой трактовке свобода в качестве фундаментальной категории лежит в основании современной урбанистики, науки о становлении, воспроизводстве, развитии городов и городской культуры.

Понимание свободы в европейской традиции складывается из представлений, являющихся результатом рефлексивного анализа практики взаимодействия европейского человека с сообществом, в котором он живет. И имеет долгую историю, восходящую к античности. Просветители XYIII века, в частности Ж.Ж. Руссо, а вслед за ними Шопенгауэр, Ницше, Кант, Маркс и Энгельс, много поработали над расшифровкой этой идеи. Например, Руссо обсуждал соотношение индивидуальных и общепринятых систем ценностей, признавая приоритет первых. В соответствии с представлениями И. Канта человек, утверждая свободу, выступает творцом собственного мира, он сам себе предписывает закон. Возможность выведения нравственного закона из общепринятых принципов существования отвергается Кантом. В рамках этого обсуждения Кант размышляет о долге человека как свободного и разумного существа. В соответствии с этим обсуждается необходимость поступать так, чтобы его поступки могли стать принципом всеобщего законодательства. Таким образом, достижение свободы происходит, когда общепринятая норма или ценность становится для человека своей, когда он действует не просто в соответствии с ней, а исходя из нее. Так обстоит дело с долгом, когда он становится внутренней нормой, и человек поистине нравственен (свободен) только тогда, когда исполняет долг не ради какой либо внешней цели, а ради самого долга.

Кант указывает на постепенное и длительное формирование привычки к соблюдению закона, благодаря чему шаг за шагом происходят реформы поведения и совершается бесконечное движение вперед, переход к свободному предрасположению соблюдать закон.

В современном европейском понимании свободы, индивидуальные, то есть нравственные ценности так же как общепринятые, то есть моральные, переплетаются между собой и образуют некоторую общую систему связей. Вместе с тем и индивидуальные ценности претерпевают определенные изменения, как и нормы поведения, которые принимают культурную (то есть принятую всеми) форму. Так забота о себе, о самосохранении приобрела культурную форму, стала общественно значимой. То же можно сказать о стремлении к выгоде, к приобретению, сохранению и накоплению богатства. Мотив этих устремлений перестает быть грубо эгоистичным: не из корысти, не ради личного потребления (оно как раз намеренно ограничивается, чтобы большая часть средств была пущена в оборот), а во имя более высокой безличной общей цели: бережливость – на пользу дела, а не для себя. Здесь важно соотношение целей и средств поступка. Например, свободный архитектор должен зарабатывать, чтобы иметь возможность существовать и проектировать, но он ни в коем случае не должен проектировать, чтобы зарабатывать. А поэт перестает быть поэтом, то есть свободным человеком, когда поэтическое творчество становится для него средством существования в социуме.

В современной Европе моральные требования перестали быть односторонними, жесткими, суровыми, абстрактными (как это случалось во времена социальных катаклизмов). Они стали разнообразнее, подвижнее, пластичнее, требуют взаимного учета друг друга, связи и сбалансированности между собой, опосредствований, взаимных ограничений и дополнений друг другом. Преобразования происходят в сторону проявления и осуществления индивидуальности в более мягких и безболезненных формах, с преодолением фанатизма и нетерпимости, с усилением плюрализма.

В России сегодня стало возможным проанализировать последствия не только «застойного» времени, но и всех предыдущих десятилетий советского периода. Тоталитарная культура прошла путь от романтической идеологизации насилия до воинствующего неприятия индивидуально, непохожего. Ее основные проявления - это искоренение "крамолы" согласно идеологическому "клише", выстраивание социальной жизни в условиях добровольного или принудительного подчинения догмату и манипулированию. Что характерно для нее? Во-первых, псевдоклассовость, во-вторых, недоверие к культуре в целом как базе инакомыслия. Серьезная, добрая, гуманная, нравственная культура объективно не была нужна системе. Не случайно "гуманизм" всегда соседствовал в ней с эпитетом "абстрактный". В-третьих, отношение к интеллигенции как субъекту культуры было крайне подозрительным. Трагедией стало неосознанное духовное одиночество: мозг нации был истреблен, или существенно ослаблен маргинальными ''вливаниями". В-четвертых, категоричность политизированных оценок сложных культурных явлений делало их (явления культуры) примитивными, пригодными лишь для иллюстрирования лозунгов. В-пятых, нормативный, заданный, набор ценностей нивелировал личностные проявления, подчиняя человека установлением и предписанием, лишая его всех степеней свободы. А свободу приходилось понимать как «осознанную необходимость».

Поэтому такой ощутимой оказалась деградация нравственности значительной части общества, которая проявилась как реакция на объявление отмены норм социалистической морали, регулировавших до этой отмены и общественную, и личную жизнь советских людей. Невозможность проявления свободы в европейском понимании обернулась уходом из нашего образа жизни таких ценностей как истинный гуманизм, человеколюбие, взаимопонимание, взаимопомощь, уважение личного мнения, которые уступили место силе, приспособленчеству, ханжеству, лицемерию, умению жить не работая. Свобода теперь стала синонимом вседозволенности, анархизма, безответственности.

Таким образом, в сегодняшнем российском городе одновременно существуют три типа принципиальных представлений о свободе.
  1   2   3   4


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации