Магомед-Эминов М.Ш. Феномен экстремальности - файл n1.doc

Магомед-Эминов М.Ш. Феномен экстремальности
скачать (949.5 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc950kb.03.11.2012 04:31скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8
Магомед-Эминов М. Ш.

Феномен экстремальности


ББК 88.37

УДК 159.923 М 12

Магомед-Эминов М.Ш.

Феномен экстремальности. — 2-е изд. — М.: Психоаналитическая Ассоциация, 2008, — 218 с.

ISBN 5-89200-015-Х
«Феномен экстремальности» — книга, которая продолжает разворачивающийся научный проект «Экстремальная психология». Эта работа является одной из первых в отечественной психологии попыток целостного общепсихологического описания, классификации и систематизации феномена экстремальности.

Понятие экстремальности раскрывается в связи со смысловыми концепциями травмы, стресса, утраты, транзитности. В кнще излагается подробный анализ существующих взглядов на экстремальную ситуацию. Помимо обзора подходов, теорий и дискуссий по поводу экстремальной ситуации, в работе представлена авторская концещшя, рассматривающая проблему экстремальности в метапсихоло-гическом и онтологическом горизонтах.

Книга адресована психологам, психотерапевтам, философам, врачам и всем, кто интересуется проблемами экстремальности, стресса, психической травмы, а также личности и смысла.
© М. Ш. Магомед-Эминов, 2008

© Оригинал-макет, оформление

Издательство «Психоаналитической

Ассоциации», 2008

ISBN 5-89200-015-Х


Содержание 2

Предисловие 4

Введение 5

§1. Понятие экстремальности 13

Экстремальность и стресс 14

Смысловая концепция травмы и стресса 16

Смыслодающий горизонт 17

Экстремальность как транзитность 19

Психическая травма: миф или реальность? 19

Травма и стресс Горизонт события 22

Характеристики экстремальной ситуации 24

Экзистенциалы экстремальной ситуации 25

Три аспекта определения экстремальной ситуации 26

§ 2. Эмпирическое и формально-психологическое определение экстремальной ситуации 7

Эмпирическая трактовка экстремальной ситуации 27

Формально-психологическое определение 30

Катастрофическая и некатастрофическая экстремальность 30

§ 3. Метапсихология и онтология экстремальной ситуации 31

Экстремальность как краевой феномен 32

Переживание как деятельность и как работа 35

§4. Ситуация невозможности и ситуация возможности 37

Критическая ситуация как ситуация невозможности 38

Специфичность и неспецифичность 42

Травма как «работа травмы» 43

Работа как эссенция и работа как существование 44

существующего в мировремени

Сущность травмы 45

Гетерогенные смысловые структуры жизненного мира 46

Смысл небытия и смысл бытия

Множественность жизненных миров 48

Ответственный смысл 51

Подлинность смысла 51

Историчность смысла 52

Травма как транзитный феномен 52

Феномен отсрочки 52

§ 5. Расширение концептуального поля стресса 53

Травма и утрата 54

Сила небытия 55

Утрата как присутствие отсутствия 56

§6. Виды экстремальности 59

Синдром стагнации 59

Повседневная и неповседневная экстремальность 59

Редукция СОР 65

Ситуация личности, субъекта и ситуация деятельности 67

Дать субъекту ситуацию и время 68

Заключение по типам стресса 69

ПТСР как духовное потрясение и смысловой кризис 71

§7. Триада «расстройство — стойкость — рост» 73

Смысловая концепция травмы 73

Негативный подход 75

Расстройство 77

Феномен стойкости 77

Резилиенс 80

Сопротивление 81

Репрессивный копинг 82

Диссоциация 82

Позитивные эмоции при страдании 82

Феномен роста 84

Приложение №1 88

Опросник посттравматического роста 88

Обработка и интерпретация данных 89

Таблицы норм 90

Содержательные характеристики шкал 90

Литература 91

Предисловие

Проект экстремальной психологии, которой мы начали разрабатывать в ходе оказания психологической помощи уцелевшему с 1986 года, возник не из чисто научного любопытства, а продиктован решением динамично меняющихся научно-практических задач. Он начался с работы по созданию Психологической Службы Союза ветеранов Афганистана (ПС СВА), далее проблемной лаборатории на факультете психологии МГУ им. М.В. Ломоносова, а затем и кафедры. Ныне перед кафедрой экстремальной психологии и психологической помощи факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова встают кардинально сложные проблемы методологического и общепсихологического обоснования новой специализации подготовки специалистов и оказания психологической помощи.

Возвращаясь к истории вопроса, мы хотим напомнить, что уже 13 марта 1989 г. в один день с Союзом Ветеранов Афганистана (СВА) нами была создана и Психологическая служба СВА, разместившаяся вначале в небольшой комнате издательского центра Московской Патриархии. Кроме того, в 1988 — 1989 гг. мы плодотворно взаимодействовали с американскими психологами, врачами и ветеранами как в стенах факультета психологии МГУ, так и в различных центрах реабилитации ветеранов Вьетнама и жертв иных бедствий.

Мы участвовали в дискуссиях по проблеме ПТСР^ у ветеранов, вступив в контакт с представителями Общества травматического стресса Е. Даниели (Yale Danieli), Ветеранской Администрации США А. Бланком (Arthur Blank) и ветеранской комиссии в Конгрессе США. В то же самое время представитель нашей психологической службы входил в Комитет воинов-интернационалистов Верховного Совета СССР. Мы встречались с Х.Шатаном, Р.Лифтоном, Ч.Фигли, а таюке Р.Парсонсом и др., внесшими наиболее существенный вклад в разработку данного феномена. В ноябре 1989 года мы выступили в медицинском колледже Нью-йоркского университета с докладом «Сравнительный анализ ПТСР у ветеранов войны во Вьетнаме и Афганистане». Мы ввели и отстаивали смысловую концепцию травмы, которую позже мы назвали «Post-tramnatic stress disorders as a loss of meaning of life» (1997 г.). Акцент на феноменах смысла и выходе личности за пределы повседневности послужил для нас основанием для различения в метапсихологическом плане повседневной, ординарной и неповседневной, трансординарной, экстремальной ситуаций существования, а также психотрансформативной трактовки травмы на основе трансформации темпоральности и онтологического перемещения личности по мирам своего существования (Магомед-Эминов и др., 1990, Ма-гомед-Эминов М.Ш., 1990, 1996). Опираясь на данный подход, был создан проект НИР, который послужил основанием создания проблемной лаборатории на факультете психологии МГУ им. М.В. Ломоносова под названием «Научно-исследовательская лаборатория по изучению личности в экстремальной, стрессовой жизненной ситуации» (1990 г.). Смысловая концепция травмы нашла отражение и в программе НИР, которую мы утвердили в Государственном комитете по науке и технике СССР в 1990 году и продолжали реализовы-вать в период 1990-1992 гг. В январе 1991 года нами была организована Всесоюзная конференция по проблемам травматического стресса в Непецино, в которой участвовали 160 человек из 11 союзных республик и более чем 30 регионов России; тезисы этой конференцию остались не опубликованными, хранятся в издательстве Психоаналитической ассоциации, и мы планируем выпустить их в свет в 2008 году.

В 1989 г. был утверждён наш курс «ПТСР: теория, диагностика и психотерапия», который читался на кафедре общей психологии факультета психологии, где в течение 1987-1989 гг. мы разрабатывали эту проблему в рамках функциональной группы (Лаборатории общения). Осенью 1989 г. совместно с газетой «Комсомольская правда» нами был проведен всесоюзный прессовый опрос относительно проблем, имеющихся у ветеранов войны в Афганистане, на который мы получили уникальные данные: отклик в виде порядка 15 000 заполненных пресс-анкет из всех регионов СССР, более 4000 из которых принадлежали самими ветеранам. В течение 1989 года были обследованы в ходе кризисной интервенции более 200 инвалидов и 800 ветеранов Афганистана, причем использовались разные методики работы, в числе диагностики ПТСР (методика М.Хоровица, Миссисипская шкала и др.).

Возвращаясь к ПТСР, отметим, что сформулированный нами проект, на котором основывалась и работа ПС СВА и НИР лаборатории, продолжает развиваться в научных исследованиях, практике и образовательных программах кафедры экстремальной психологии и психологической помощи факультета психологии МГУ им. М.В. Ломоносова.

Предлагаемая вниманию читателей книга является частью более обширной работы «Позитивная психология человека».

Хочу выразить благодарность всем тем, кто содействовал и помогал в выпуске данного скромного труда.

Зав. кафедрой экстремальной психологии и психологической помощи МГУ им. М.В.Ломоносова

М.Ш. Магомед-Эминов


Введение

Слово «экстремальность», с первого взгляда, рождает ассоциации с катастрофой, войной, терроризмом, насилием, бедствием, цунами, наводнением, пожаром, землетрясением и другими трагическими образами человеческого существования. Экстремальными называют также особые, измененные условия, факторы, предъявляющие повышенные, предельные требования к деятельности человека, и травматические ситуации, стрессоры, ухудшающие работоспособность человека, подрывающие здоровье, вызывающие посттравматические реакции и расстройства.

Однако, кроме негативно-страдальческого лика, который вызывает основной интерес у психологов, экстремальность имеет другую, оборотную сторону — стойкости, мужества, героизма, сострадания, помощи, иллюминации, роста, развития, трансгрессии и др. В целом, этих сторон и ликов экстремальности много, но в данной работе мы раскрываем многообразие горизонтов рассматриваемого феномена с точки зрения триады «негативность-нейтральность-позитивность».

Приступая к реализации данного подхода, отметим, что экстремальная ситуация раскрывается нами не на основе медицинской или биологической парадигмы, а на основе тематизации проблематичности человеческого существования — присутствия человека в переходе «бытие — небытие». Следуя этой логике понимания проблематизации существования человека, экстремальность, как уже было отмечено, мы будем раскрывать не только с негативной, как это принято в психологии, но и с позитивной точки зрения — стойкости, мужества, героизма, участия, заботы, роста, развития, трансгрессии. Феномен страдания (расстройства, конфликта) и феномен адаптации, к которым мы добавляем еще феномен стойкости (к испытаниям), феномен роста в экстремальности (в том числе, посттравматического роста), феномен трансгрессии и составляют поле проблематизации феномена экстремальности.

Прежде всего выделим пять основных подходов к экстремальности, хотя ими и не исчерпываются все возможные трактовки интересующего нас феномена, а затем уделим некоторое время шестому подходу, который мы предлагаем, не отметая предшествующие, а развивая и дополняя их. Первый назовем стимульным подходом: экстремальность определяется преимущественно в терминах факторов воздействия на организм или индивида. Это чисто ситуационное определение отождествляет экстремальность с экстремальными условиями, факторами. Второй, реактивный подход: экстремальность определяется в терминах реакций индивида на воздействующие факторы. С этим подходом связаны такие понятия, как «экстремальное состояние», «экстремальная реакция», «экстремальный стресс», «травматический стресс» и другие. Третий, персоналистский подход: экстремальность определяется в терминах личностных переменных «субъективного» восприятия, переживания, интерпретации события. Этот подход можно объединить со вторым, однако, в чистом виде он определяется активностью, рздущей от субъекта к объекту, и не является реактивным. Четвёртый, интерактивный подход: экстремальность определяется как функция переменных окружения и индивида. Пятый, транзактный подход: экстремальность определяется как функция взаимодействия переменных окружения и индивида.

В последних двух версиях и ситуация, и реакция получают своё определение с учётом вклада двух переменных. Среди них особое значение имеют механизмы совладания (копинг — когнитивный термин), которые мы понимаем персоналистски как особую, инструментальную форму работы личности по овладению экстремальным опытом с использованием определённых психотехнических инструментов. В разрабатываемом нами подходе к работе овладения для полноты картины мы добавляем еще одно понятие — работу существования личности, т.е. осуществление личностью определённого способа существования в мире (повседневном и неповседневном) и во времени. Сингулярная личность (или сингулярный человек) рассматривается как сингулярное работающее бьггие в мировремени. Принцип работы связывания позволяет нам объяснить многомерность, многофакторность детерминации ПТСР и психической травмы. Многофакторные, инте-гративные модели ПТСР, которые стали популярны в зарубежной психологии, остаются гипотетическими конструктами без признания онтологической реальности работы личности (Магомед-Эминов М.Ш., 1998).

Проблематичность существования. Во вводной части нашей работы мы подготовим предварительную теоретическую почву, основываясь на предшествующих данных (Магомед-Эминов М.Ш., 1987, 1990, 1996, 1997, 1998, 2005, 2006, 2007; Магомед-Эминов М.Ш. и др., 1990). Термин «экстремальность», объединяющий в своём концептуальном поле термины «проблемная ситуация», «критическая ситуация», «кризисная ситуация», «жизненные трудности», «травматическая ситуация», «особые реальности» и др., определяется нами с точки зрения проблематизации существования человека. Проблематизация существования раскрывается, в свою очередь, на основе транзитного феномена — взаимоперехода повседневного и неповседневного существования, бытия и небытия, «L-смыслов» и «D-смыслов» в человеческом существовании в мировре-мени (Магомед-Эминов М.Ш., 1996). Таким образом, мы развиваем общепсихологическую, онто-темпоральную трактовку экстремальности, проблематичности, критичности, трудности, травматичности ситуации как присутствия человека в мире и времени в переходе бытия и небытия.

Основанием проблематизации существования является трансформация личности, понимаемая нами как трансформация «бытия-времени» личности в мире. Трансформация личности характеризуется, в первую очередь трансформацией смыслообразования личности, которая интерпретируется с разных точек зрения.

Во-первых, с точки зрения транзитной континуальной темпоральности в форме четырёхмерного смыслового перехода, состоящего из структуры «пре-смысл, в-смысл, пост-постсмысл» и образующего непрерывный транзитный смысловой круговорот. Смысловая циркуляция (круговорот) саморазмыкается в работе личности, и в области (в точках) размыкания в смысловую сериацию круговорота подключаются новые, нередко гетерогенные смысловые феномены. Смысловая сериация разветвляется, или ветви этой сети сливаются, сериация дифференцируется или интегрируется. Смысл, который всегда есть фактический смысл личности (в мире, в работе), получает своё существование из транзитной сферы диферо (различА-ния) (Магомед-Эминов М.Ш., 2005, 2006, 2007) — из медиальной, переходной сферы разнесения между «оттуда» и «туда», бывшим и грядущим. Конкретный смысл личности открывается как смысл транзитного субъекта, т.е. из транзитной транситуационной реальности. Поэтому смысл проективен и историчен.

Во-вторых, с точки зрения бытийности — перехода смыслообразования в смыслосуществование, смысловой структуры личности в констелляцию фактичности бытия личности в совместном жизненном мире, единства смыслообретения и смыслоутраты. В-третьих, с точки зрения смысловой работы личности, в которой смысл конструируется и деконструируется, создаёт сферу понимания и сферу действования.

Мы признаём, что смыслы структурируются, образуются в структуре, но существуют, только воплощаясь в существовании человека в мире. Кроме того, мы различаем формально-логическое существование от наличного существования сущего, а и то, и другое, в свою очередь — от транзитного существования человека. Для реализации этого подхода мы переходим от гипотетических конструктов абстрактной психологии процессов к психологии человека, осуществляющего фактические смыслы «со-бытия» в мире. В нашей модели проблемная ситуация, критическая ситуация, кризисная ситуация получает своё определение в проблематизации человеческого существования в мире транзитном существовании личности в мире. Всякая проблемная ситуация, таким образом, транзитна, и её необходимо раскрыть, тематизировать в горизонте проблематизации существования. При этом мы различаем тематизацию и проблематизацию ситуации. Этот тезис проясняет, почему человек может тематизировать проблематизацию из разных горизонтов, констатируя определённую проблему или, наоборот, отклоняя проблему. Таким образом, ситуация может быть проблематической, хотя индивид интерпретирует её как непроблемную. Поэтому интерпретация, осознание проблемы и проблематичность существования различаются.

В области оказания психологической помощи мы интерпретируем жизненную ситуацию клиента с точки зрения проблемных и непроблемных сфер. При этом запрос клиента, который вырастает из проблематичности существования, тематизируется, конструируется с точки зрения проблемы клиента (проблемной ситуации) или структуры проблем, а не с нозологической точки зрения (Магомед-Эминов М.Ш., 1998). К сказанному добавим еще одно уточнение: проблемная ситуация в мышлении и проблемная ситуация в жизни человека различаются.

Стоит напомнить, что человеческую ситуацию существования мы определяем с точки зрения констелляции повседневного модуса бытия и неповседневного модуса бытия личности. Тем самым в нашей модели мы «разрываем» присутствие человека в мировремени на два различающихся, разнородных способа бытия, чтобы раскрыть метаморфозы их связывания. Это разделение не совпадает с разграничением идеального мира, идеальных объектов от реального мира, реальных объектов. По образному выражению Ницше: жизнь происходит в этой жизни, а не в потусторонней сверхчувственности — однако, данность жизни окаймлена переходом, выходом, т.е. той областью, откуда возвращается жизнь и где зарождается повторение -сквозная тема нашей работы. В ходе онто-темпорального анализа психотрансформации человека мы рассматриваем с точки зрения перемещения по пространству (регионам жизненного мира и мирам) и перемещения по времени, в том числе темпоральной трансформации личности (Магомед-Эминов М.Ш., 1990, 1996, 1998 и др.).

Эти два модуса бытия личности и создают транзитную констелляцию — модусы как способы существования взаимопереходят. Констелляция модусов получает, таким образом, темпоральное определение. С темпоральной точки зрения, сущность экстремальной ситуации высвечивается в проблематичности темпо-ральности «дления», длительности существования. В этом определении уточняется также значение возможности личности не как потенциала, а как возможности дления — темпоральности, т.е. воли к времени.

Транзитная функция. В функциональном плане мы определяем экстремальность, предлагая шестой — транзитный подход как функцию взаимодействия личности (Р) и окружения (S) посредством деятельности (Д) в рамках смысла (С) (в том числе, транзитного смысла, определяющегося в перспективе темпорально-прострапственного разнесения (ТТ)) и паттернов связывания (ПС) — паттернов работы:

Э = Г(Р,8,Д,С,ТТ,ПС),

где Э — экстремальность (конкретизируется с точки зрения переменных: ситуация, фактор, реакция, состояние и др.), Р -личность, S — ситуация, Д — деятельность, С — транзитный смысл, ТТ -топотемпоральная сфера, ПС — паттерны связывания (работа).

В этой модели, в отличие от моделей «личность -ситуация», деятельность, которая определяется взаимодействием личности и окружения (ситуации, в узком смысле), сама входит в общую формулу как выделенная переменная. Следовательно, деятельность, которая конституирует связь индивида с окружением, сама является аспектом экстремальной ситуации. Таким образом, появляется новый момент в понимании ситуации — ситуация, которая обычно рассматривается как условие, фактор воздействия, открывается теперь еще и какдеятельностное преобразование, конституирование. Ситуация получает свое определение из связи действияи воздействия, действия и переживания, страдания, испытания и трансгрессии. Её специфика, характер определяется предметной отнесённостью — общими предметными рамками экстремальной ситуации и мотивамидеятельности, в которых выражаются и конкретизируются мотивы личности, субъекта деятельности. В нашей модели личностные мотивы и мотивы деятельности не совпадают — расхождение, дифференциация между ними создает поле конкретизации определенногомотива в мотивационной работе личности. Пространственно-темпоральная образующая дифференцируетдругие переменные по направлению, близости, структуре «пре-в-пост» и др. В этой формуле ситуация тем-поральна и складывается из перехода «пре-ситуации»,«в-ситуации» и «пост-ситуации». В ситуации возвращения важным фактором является социальная поддержка, которая развертывается по континууму внеш-неопорной и внутреннеопорной (Магомед-ЭминовМ.Ш., 1990, Магомед-Эминов М.Ш. и др., 1990). Социальная поддержка является одним из образующих работы заботы о бытии личности.

Мотивация и экстремальность. Мотивационная работа имеет четыре модуса — инициации, селекции, реализации, постреализации, и три горизонта — премотивации, переходной мотивации и постмотивации (Магомед-Эминов М.Ш., 1987). «Постмотивация — переход — премотивация» были нами описаны в отмеченной работе с точки зрения постреализации, в которой происходит работа завершения (терминации), работа перехода, переноса мотивации на новую деятельность, работа подготавливания инициации новой мотивации идеятельности. В постреализации зарождается премотивация И переход к инициации, т.е. связывается предшествующая деятельность с последующей.

Мы можем определить предметное содержание мотивации личности в экстремальной ситуации соотносительно триады «расстройство — стойкость — рост» следующим образом: 1) модусу расстройства соответствует защитная мотивация, мотивация отказа; 2) модусу стойкости — мотивация сохранения (существования, в том числе, мотивация самосохранения, выживания и др.); 3) модусу роста — транзитная мотивация, мотивация континуальности, собственно мотивация роста, трансгрессивная мотивация (Магомед-Эминов М.Ш., 1989, 1998). В более обобщенном плане мотивацию личности в экстремальной ситуации мы можем определить с точки зрения взаимодействия трех фундаментальных мотиваций — мотивации защиты, мотивации сохранения, мотивации роста. Под ростом здесь мы понимаем становление личности человека, т.е. становление человека.

Экстремальность как экстазис. В экстремальной ситуации приходят в «эффективную» связь в пространственно-темпоральной сфере люди, деятельности (деяния), природная и социо-культурная среда, вещи, техника, информация, ценности, энергия.

Экстремальная ситуация — это ситуация неповседневного опыта существования человека в мире, т.е. опыта, выходящего за пределы обычного повседневного существования. Для определения экстремальной ситуации, конечно, недостаточно данного, довольно общего, определения, в котором лишь указывается на «опыт, выходящий за пределы обычного опыта» без отношения к нему самого человека в собственной смысловой работе личности. Подобное указание на выход за пределы обыденности является бессодержательным, пока мы не определим природу самой неповседневной реальности положительно, с точки зрения способа бытия личности и отношения личности в собственной работе к собственным актам и способам взаимодействия с окружающим миром. Выход за пределы обычного человеческого опыта есть вход в ситуацию трансгрессивного опыта взаимоперехода бытия и небытия, смерти и жизни. Необходимость выхода человека за пределы опыта требует разработка транзитной психологии конкретного, единичного человека как «бытия-во-времени».

В действительности, без психологического определения двух реальностей — повседневной и неповседневной — мы не можем адекватно ухватить экстремальность. Экстремальность создаётся перепадом реальностей, разницей миров, смыслов, а не количеством воздействия. Экстремальность поэтому есть интенсивность — экстазис, флуктуация качеств, а не просто экстенсивность, сила стихии, т.е. количество воздействия. В этой работе мы отстаиваем следующий, созвучный высказанной идее тезис — человек в силах выдержать самые тяжёлые, суровые испытания, но страдает он (в наукообразных терминах — испытывает дистресс, «травматизируется») от перепадов испытаний. И перепады бытия (экзистенциальные перепады) однако, являются только источниками проблематизации, а результат определяется характером и горизонтом работы личности (экзистенциальной работы) с феноменом перепада бытия.

Считается, что имеются индивидуальные различия по чертам, особенностям личности, которые измеряются и оцениваются наблюдателем. Давайте уточним это утверждение с точки зрения работы личности. Представим себе, что человек охвачен страхом смерти и создается впечатление, что этот страх определяет теперь его личность и поведение. Это не так — когда человек испытывает страх, имеет значение, как личность обращается, относится к своему страху, как она работает со своим переживанием. То, как личность обращается со своим страхом, чертами, характером, способностями, определяет, на наш взгляд, тот вклад, который личность вносит в свое и чужое бытие в мире. Вывод: взаимодействие факторов ситуации и личности опосредствовано работой личности в мире и времени, которая не разлагается ни на один из двух факторов.

Вот почему мы считаем, что экстремальность конституируется переходом повседневности в неповседневность и неповседневности в повседневность. Этот переход, созданный феноменом связи двух реальностей, несводимый ни к одной из них по отдельности, мы называем феноменом перехода личности, который отражается в понятиях «трансформация личности» (Магомед-Эминов М.Ш., 1996, 1998), «трансординарная экзистенциальная транзитность» (ТЭТ) (Магомед-Эминов М.Ш., 2007) и др. Нужно также иметь в виду, что взаимодействие личности и окруженры конституируется в транзитной смысловой перспективе в горизонте смысловьгх переменных связывания, взаимодействия — работы личности. Строго говоря, феномен экстремальности может быть ухвачен с точки зрения транзитности, создающей феномен ТЭТ. Поэтому всякое смыслообразование в проблемной ситуации существования есть смыслотрансформация в горизонте феномена ТЭТ. Человек, будучи заброшен в горизонт массивных изменений жизни, экзистенциальных перепадов бытия, сериации переходов от одного образа жизни к другому, испытывает дистресс ТЭТ. Именно в рамках данного феномена ТЭТ мы интерпретируем массивные социальные, социально-экономические, политические перемещения, в том числе профессиональные перемещения. Если нарушается определенный градуальный переход — происходит «взрыв», экстазис перехода, и человек попадает в воронку трансформации ТЭТ. Смыслоутратность и смыслообретение являются важными характеристиками ТЭТ.

Таким образом, концептуализация феномена экстремальности проводится на основе идеи множественности ответов человека на экстремальное событие, т.е. вызовы небытия и зовы бытия. Экстремальная ситуация может вызвать травматическую реакцию (реакцию расстройства), реакцию стойкости (мужества, адаптации) и реакцию роста (развития, в том числе, трансгрессии). Каждый из этих трансформативных ответов (субнормальной — нормальной — суперномальной трансформации) является функцией работы личности. Будет ли опыт травматическим, опытом испытания стойкости или опытом роста, определяется работой личности, в которой опыт обретает транзитный смысл. Актуальный смысл опыта личности конституируется из разных горизонтов — горизонта интериоризации небытия, т.е. смысла небытия, горизонта рекурсивности бытия, горизонта трансгрессии бытия и др. О смысле в темпорально-бытийной трактовке можно говорить в четырехмерности фактичности смысла, в которой соотносятся три горизонта. Следовательно, мы развиваем темпорально-транзитную трактовку смысла, не совпадающую с пространственно-субстанциональной. У одного человека утрата обергх ног может привести к по-стутратному росту, а у другого легкий ожог щиколотки — к развитию ПТСР. Из этого факта нельзя делать вывод о том, что тот, кто потерял ноги, не испытывал душевно-духовно-физических страданий. ПТСР является функцией психической обработки (работы) личностью собственного неповседневного темпорального опыта в пересечении прошлого, настоящего, будущего.

Диссоциация опыта или ассоциированность опыта, т.е. связанность опыта или несвязанность опыта, определяется в нашей модели темпоральным связыванием, развязыванием, различением (Магомед-Эминов М.Ш., 1998). Термин «темпоральное связывание» не тождествен термину «временной синтез» (Магомед-Эминов М.Ш., 1998, 2006, 2007). Темпоральное связывание — это метапсихологическая работа личности, в актах которой конституируется темпоральное событие (в том числе, темпоральный опыт и темпоральный объект) и связывается в четырехмерную темпоральность темпоральные модусы прошлого, настоящего и будущего. Синтез прошлого, настоящего и будущего не может быть адекватно объяснен на уровне функций памяти, восприятия, воображения и др., ибо носит ме-тапсихический характер связующей работы личности. Метансихическая работа личности осуществляется на ином уровне, нежели деятельность психических функций (Леонтьев А.Н., 1983) Принцип связывания или интеграции (опыта, темпоральности) мы раскрываем на основе понятия «работа» — метапсихической работы личности, самости, направленной на деятельность субъекта. Поэтому темпоральное связывание имеет три аспекта — 1) темпоральное связывание опыта, 2) темпоральное связывание темпоральных горизонтов времени и 3) темпоральное связывание функций, деятельностей. К ним еще надо добавить темпоральное связывание множественности субъектности и темпоральное связывание образующих деятельности и самих деятельностей. Мы признаем также идею фрагментации жизненного мира, фрагментацию личности, фрагментацию темпоральности в ответ на экстремальный, травматический опыт.

Из вышесказанного мы делаем такой вывод: психическая травма детерминирована не самим по себе травматическим событием или опытом, а связыванием инцидентального травматического опыта (первичной травмы) и постинцидентального травматического опыта (опыта возвращения — вторичной травмы) (Магомед-Эминов М.Ш., 1990, 1996, 1998). Без рекурсивной работы личности с инцидентальным опытом — многообразием опыта, развертывающимся в интеграции трех горизонтов (бывшего, актуального и грядущего), мы не можем адекватно описать, объяснить судьбу трагического события — многомерно-разнородного опыта в психической организации человека.

Смыслонаполняющая работа. Работа личности, в которой факты и смыслы личности взаимопереходят, мы называем смыслонаполняющей работой личности в мире (Магомед-Эминов М.Ш., 1998, 2007). В смыслонаполняющей работе личности смыслы личности из значений факта личности превращаются в фактические смыслы бытия личности в мире. Всякий личностный смысл — это жизненный смысл субъекта, который песет в себе жизненное отнощение субъекта к миру (Леонтьев А.Н., 1983). Витальные жизненные смыслы личности превращаются в онтологии личности в фактические бытийные смыслы". Данное положение позволяет нам сформулировать тезис — в собственной работе личности личность обрабатывает опыт (решая задачу на смысл — Леонтьев А.Н.), который в данном факте личности выражается и осуществляется как личностный смысл. В ходе воплощения смысла в факте — опыт обрабатывается, смыслонаполняется, превращается в смыловой опыт личности. Из чего следует, что опыт личности имеет рекурсивный характер и является циркулярным смысловым феноменом.

В наших работах, основываясь на этой идее, мы отстаиваем тезис о рекурсивной природе психической травмы личности: психическая травма детерминирована психической обработкой экстремального (травматического) и постэкстремального (опыта возвращения) и их темпорального связывания из трех темпоральных горизонтов (прошлого, настоящего и будущего) бытия личности. Таким образом, травматический опыт приходит в связь с посттравматическим опытом личности, трансформируясь, перерабатываясь в ходе одновременной трехгоризонтной темпорально-бытийной работы личности — ретроспективной работы, актуальной работы, проспективной работы.

К высказанной идее надо добавить еще один принципиальный момент — травмаконституирующая (травмасоздающая) работа личности перерабатывает все три модуса смыслового опыта (пре-смысл, в-смысл, пост-смысл) из инстанции смыслов небытия или D-смыслов личности .

Трансгрессия. Последний вывод предполагает, что каждый конкретный личностный смысл смыслонаполняется из трансгрессивного горизонта смысла бытия личности и/или смысла небытия. Этот тезис обосновывает «подъемные», высотные, вертикальные измерения смысловых образований (Братусь Б.С), т.е. метапсихологию смысла. Последняя идея также с определенными поправками созвучна идее Э.Гуссерля и М.К.Мамардашвили о том, что существуют чистые смыслы, которые задают основание, почву для реальных смылов человека. Эти мета-смыслы мы трактуем не как обобщения или понятия, а как особые конкретные (неабстрактные) реальности, трансгрессивные реальности — «метаконкреты», если использовать философский термин «конкрет». Трансгрессивная реальность — это транзитное существование личности, в котором она выходит за пределы наличного существования в мире и времени.

Мы выдвигаем также следующий «жесткий» тезис: ни холод, ни голод, ни монотония, ни перегрузки или недогрузки, ни даже страх смерти и еще что-то иное не в силах создать психическую травму у человеческой индивидуальности, если это не обретает смысловой горизонт, окаймление в темпорально-бытийной работе личности в мире. Воздействие принимает стрес-психотравмирующии характер только «падая и прорастая» на определенной смысловой почве, ткани бытийной работы личности в совместном мире и времени (мировремени).

Итак, мы делаем вывод: только тогда, когда три темпоральные формы опыта-компонента (бывший опыт, актуальный опыт и возможный опыт) приходят в близкую связь в работе личности (работе связывания-различания) начинается работа травмы. Возможные миры личности из логических конструкций превращаются в модусы бытия личности — «темпорально-бытийные» модусы, самоидентичности (Магомед-Эминов М.Ш., 1990, 1996 1998). В «гремучей» работе травмы личности обрабатываются все три темпоральных горизонта опыта по направлению к D-смыслам, смыслам небытия.

Без ухватывания «субъективации», персонализа-ции травмы термин «травма» остается медицинским термином и не обретает своего психологического статуса. Поэтому такие выражения как «процесс травмы», «переживание травмы» остаются абстракцией, игрой слов (Трубицына Л.В., 2005) до тех пор, пока травма не определяется как интенциональный предмет — предметный смысл интенциональной работы личности в мире. Концептуализация конкретного феномена, обозначаемого термином «травма» и теоретический синтез разных понятий из книг, обозначающих феномен травмы — не одно и то же. Не различение приводит к тому, что пытаются подменить процессом движения понятий в литературе, к тому же очень отрывочным и неполным, процессы трансформации экстремального существования человеческой индивидуальности в мире.

Мы отстаиваем следующий тезис: переживание необходимо раскрыть в горизонте личности как бытия личности в мире и времени. Этот тезис требует «субъективации», персонализации переживания как работы личности. Без персонализации переживания термин «переживание» «гуляет» по психологической литературе, как нос персонажа Н.В. Гоголя без своего хозяина — личности, чьим переживанием как актом личности является всякое предметное переживание. Переживание, направленное на предметный смысл, является актом темпоральной работы личности.

В переживании как в сознательной работе личности необходимо выделить, отправляясь от Гуссерля, ноэзис работы (акты работы) и поэму работы (предметный смысл). В отличие от Гуссерля, который переживание трактует как интенциональную (предметную) деятельность субъекта, направленную на предметный смысл, мы самого субъекта, вопреки его предубеждению, определяем с точки зрения работы — связующей работы. Она связывает в темпоральную целостность многообразие деятельностей (в том числе переживаний) и актов деятельности (в том числе актов переживаний) и смыслов, т.е. смысловых единиц жизни (жизненного мира субъекта).

Напомним, онтологические смыслы образуют констелляцию смыслов бытия-небытия, «L-D»-смысловую структуру. «L-D»-смысловая система является не только причиной травматизации, но и источником экзистенциальной стойкости и экзистенциального роста личности. Транзитные смыслы получают свое определение: 1) горизонтальное — из промежуточной сферы между начальными и конечными смыслами; 2) вертикальное — из трансгрессивной целостности сингулярных смыслов бытия-небытия.

Для доказательства этого положения приведем следующие данные, полученные из нескольких источников. Первый источник составляют отдельные случаи нашей практики. Из двух ветеранов Афганистана — у одного на ноге остался небольшой след от ожога, а у второго — обе ноги были ампутированы выше колена. У первого выявился ПТСР (обследовался в 1989 году, на основе методики М.Хоровитца и Миссисипской шкалы), а у второго нет — он проявлял высокий уровень жизнелюбия и жизнеутверждения. Второй источник — большие выборки. При сравнении выраженности ПТСР у 200 ветеранов-инвалидов и 200 ветеранов неинвалидов, у вторых индекс ПТСР был значимо выше (Магомед-Эминов, 1990, 1991). Из этих и многих аналогичных данных (см. Магомед-Эминов М.Ш., 1998, 2006) мы делаем такой вывод — человек обрабатывает, конституирует опыт, переживание опыта, в том числе конкретные смыслы переживаемого (ноэматические смыслы) с разных горизонтов смысла «бытия-небытия» личности в мире.

Можно обработать в смысловой работе переживание легкого недомогания в трагичность суш;ествова-ния личности, а можно превратить трагическое страдание в определенной смысловой работе в источник мужества личности и трансгрессивного роста. Вот почему в одном случае малозначимое событие (или информация по ТВ) становится травматичным, создавая инфаркты, а в другом случае — трагические события жизни стойко и мужественно переносятся людьми, они «не теряют своего лица», человечности и человеческого достоинства.

Итак, потенция стрессора (сила и слабость воздействия события) и валентность стрессора (негативность-нейтральность-позитивность) зависят от смыслонапол-няющей работы личности. Стрессор — психически индифферентный факт лишь до тех пор, пока этот факт в смыслонаполняющей работе личности не обретет силу смысла и валентность смысла. Добавим к сказанному еще один штрих. У ветеранов-инвалидов отмечается большая выраженность транзитной мотивации выживания. Транзитная мотивация выживания является переходной формой мотивации — транзитной формой -между мотивацией выживания в экстремальной ситуации и мотивацией интеграции в социум и вовлечения в собственное существование (мотивация экзистенциальной континуальности или мотивация дления, продолжения быть и т.п.). Это наблюдение позволило нам оценить значение транзитной мотивации для преодоления посттравматической фиксации мотивации выживания у уцелевшего. Констатирование успеха выживания, выполняя исходно позитивную функцию, может фиксировать на сверхценности исхода выживания, что у некоторых уцелевших препятствует переходу мотивации в сферу вовлечения в ситуацию возвращения. Отметим — мотивационный трансферинг происходит в мотивации постреализации уцелевшего в модусах постмотивации и премотивации (Магомед-Эминов М.Ш., 1998).

Два тезиса уточняют последнюю идею: 1) консти-туирование субъектом бедствия (жертвой) возвращения как достинсения знаменует переход от самоидентичности жертвы к самоидентичности уцелевшего; 2) становление актуализированной транзитной мотивации знаменует переход от самоидентичности уцелевшего к самоидентичности континуальности — продолжения быть. Первый переход соотносителен акту возвращения, а второй переход — акту возрождения. Континуальная самоидентичность имеет далее разные направления становления — горизонтальные и вертикальные. Фиксация мотивации на двух этапах перехода создает два типа транзитньпс синдромов — синдрома жертвы и синдрома уцелевшего.

Связывание в рамках транзитной мотивации горизонта постмотивации и премотивации в темпоральной последовательности связывания «пост» и «пре» создает почву становления мотивации континуальности в ситуации возвращения — рекурсивности бытия личности. Переход темпоральности, который мы обозначаем как переход пост-феномена в пре-феномен, возможен за счет разрыва (различения) темпоральности, структурированного как переход «пре» в «пост». Темпоральный разрыв опыта (пре -^ пост) обеспечивает возвратность бытия, связывание опыта, когда он «сопрягается» с инверсией, переворотом (пост -> пре). В этом темпоральном перевороте пост-история события превращается в пре-историю возрождения события личности. Постмодернизм личности переходит в постпостмодернизм транзитного человека в мире.

  1   2   3   4   5   6   7   8


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации