Тартаковская И.Н. Публичная сфера и гендерное разделение труда - файл n1.doc

Тартаковская И.Н. Публичная сфера и гендерное разделение труда
скачать (150.5 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc151kb.03.11.2012 09:25скачать

n1.doc

Лекция 6. И.Н. ТАРТАКОВСКАЯ.
Публичная сфера и гендерное разделение труда

Автор: И.Н. Тартаковская.

Содержание


  1. Понятие публичной сферы

  2. Российская специфика разделения на публичную и приватную сферы

  3. Сегрегация и ее объяснение в социальной теории

  4. Гендерный режим рынка труда в современной России

  5. Контрольные вопросы

  6. Литература

1. ПОНЯТИЕ ПУБЛИЧНОЙ СФЕРЫ


Разделение на публичную и приватную сферы является центральной чертой либеральной политической философии и представляет собой дальнейшую дифференциацию предложенного Гегелем различения между государством и гражданским обществом. Государство однозначно относится к сфере публичного, а гражданское общество содержит в себе публичную и приватную компоненты. Экономика и мир трудовых отношений относятся к гражданскому обществу, но могут быть подвержены общественной регуляции, частная жизнь же лежит за пределами гражданского общества, и если она не нарушает законы и права других членов общества, она полностью закрыта для вмешательства извне. В то же время семья, хотя и является основной ареной частной жизни, одновременно представляет собой один из институтов гражданского общества (1).

Само понятие публичной сферы связано с процессом капиталистической модернизации. Для большинства населения в докапиталистических обществах (так же как и сейчас в странах третьего мира) производство и домашнее хозяйство были неразделимы, и в нем принимали участие все члены семьи (хотя разделение труда между ними также существовало). Это относилось и к аграрному, и к ремесленному производству. Женщины были полностью исключены из сферы политики и многих других, но в хозяйстве они играли довольно важную экономическую роль.

Однако ситуация стала меняться, когда производство отделилось от дома и переместилось на специальные фабрики с частичной механизацией труда. Единицей найма стала уже не семья, а конкретный человек. Тогда и произошло разделение сферы "работы" и сферы "дома", причем последняя стала восприниматься как "место для женщины".

Капиталистическая индустриализация изначально не предполагала, что "мужчины уйдут на работу, а женщины останутся дома". На заре индустриализации женщины очень активно в ней участвовали и составляли значительную часть наемных рабочих. При этом участие женщин в труде, приносящем деньги, не было принципиально новым феноменом - они всегда участвовали в производстве продукции на обмен, будь то сельскохозяйственное производство или домашнее ремесло. Новым было то, что теперь они начали работать самостоятельно, не под контролем своих мужей и отцов.

У последних это вызывало протест по трем главным причинам:

Поэтому первые профсоюзы не принимали в свои ряды женщин. Одним из их требований была "защита труда женщин и подростков" - требование по форме гуманное, но на самом деле имевшее двойственный характер. Действительно, законодательно ограничивались наиболее жестокие формы эксплуатации женщин и детей, но в то же время это был запрет для женщин заниматься определенными видами деятельности, как правило, лучше оплачиваемыми (т.е. вопрос, работать на них или не работать, под видом заботы выводился из-под компетенции самих женщин).

Среди набора требований рабочих важное место заняло требование "семейной зарплаты" - зарплаты, на которую можно прокормить семью при условии, что жена не будет работать. К концу XIX- нач. XX веков в наиболее развитых странах это состояние было, в принципе, достигнуто. И значение этого требования стало размываться лишь в послевоенные годы.

Этот процесс касался, разумеется, не только рабочих, большую роль в создании представлений о том, что "место женщины - дома", сыграли представители среднего класса. Весьма влиятелен в этом отношении был морализаторский "викторианский дискурс": в общественном сознании с помощью печати и других социальных институтов распространялись идеи о том, что экономическая самостоятельность замужней работающей женщины подрывает семью, что дети работающих женщин заброшены, что многие виды работ вредят здоровью женщин.

В результате женщины были не то, чтобы полностью вытеснены с рынка труда, но сосредоточились лишь в определенных его сегментах: домашняя прислуга (до первой мировой войны большинство работающих женщин имели именно этот тип занятости), присмотр за детьми, производство пищи и некоторые отрасли индустриального производства - в основном легкая промышленность. На все высококвалифицированные и высокооплачиваемые рабочие места женщины практически не допускались - очень часто при поддержке соответствующих профсоюзов. В том же случае, если значительная часть женщин проникала в ту или иную отрасль промышленности, это означало, что она находится в упадке. Сейчас, например, в России мы можем наблюдать обратную картину: стремительный рост числа мужчин-экономистов и бухгалтеров. При советском режиме это были практически женские специальности, поскольку они низко оплачивались и не играли существенной роли в управлении производством.

В начале же индустриализации большинство работающих женщин долгое время были незамужними, если они вступали в брак, то оставляли работу. (Например, в Англии "революция замужних женщин", когда они в массовом порядке стали работать, произошла лишь в 1950-е гг. нашего века).

Разделение всей общественной жизни на публичную и приватную сферу - одна из важнейших особенностей классического капитализма.

2. РОССИЙСКАЯ СПЕЦИФИКА РАЗДЕЛЕНИЯ НА ПУБЛИЧНУЮ И ПРИВАТНУЮ СФЕРЫ


Одним из важных отличий России от стран "классического капитализма" было запаздывание формирования среднего класса, буржуазии и буржуазных ценностей, которые в Европе лежали в основе сочетания практики и идеала домашней хозяйки. Осуществление большевистского проекта подразумевало высокую степень женского трудового участия, поэтому российские женщины были весьма массированно представлены в публичной сфере - правда, почти исключительно в качестве рядовых работников.

Понятие "приватная сфера" вообще применимо к советскому социализму лишь с очень большой степенью условности. Семья рассматривалась как стабилизирующий институт в период стремительных социальных изменений - и в то же время как источник атомизации и индивидуализма, противостоящих коллективизму. Таким образом, отношение советского к режима к институту семьи было двойственным: с одной стороны, она считалась одним из "модельных" социалистических институтов и в таковом качестве всячески укреплялась и подкреплялась законодательно, с другой стороны, она воспринималась подозрительно, поскольку не была вполне проницаема для политических и идеологических манипуляций. Стоит вспомнить стихотворение Маяковского "О дряни": "Страшнее Врангеля обывательский быт..." Помимо того, что сфера семьи имела некоторую, почти иллюзорную в советских условиях, но все же раздражавшую идеологических функционеров "приватность", она была еще и местом концентрации хотя бы какой-то собственности - хотя и тоже практически иллюзорной, но создававшей почву для "частнособственнических настроений", "личного накопления". К тому же семья была потенциальным "оплотом религии": венчание, крестины, Рождество - все это были связанные с семейной жизнью праздники и обряды. В первые десятилетия советской власти церковь воспринималась властями как идеологический соперник, и отношение к религии было непримиримым - заигрывание с "соборностью и православными традициями" началось значительно позже.

В то же время существовала объективная необходимость в росте населения для решения задач "социалистического строительства". В итоге большая часть тяжести сталинской стратегии индустриализации легла на женщин:

В социалистических странах - не только в России, но и во всех странах, где модернизация происходила по этой модели - разделение на публичное и приватное полностью не было осуществлено. Соответственно, "женская сфера" в нашей стране располагается где-то между публичным и частным. Поэтому если на Западе главной целью женского движения "второй волны" было перераспределение гендерных ролей, в России это требование не было актуальным: речь, скорее, может идти не о "выравнивании ролей", а их новом наполнении.

3. СЕГРЕГАЦИЯ И ЕЕ ОБЪЯСНЕНИЕ В СОЦИАЛЬНОЙ ТЕОРИИ


Развитие индустриального капитализма привело к образованию сегрегации - горизонтальной и вертикальной. Женщины выполняют работу, отличную от той, которую выполняют мужчины (горизонтальная сегрегация) и занимают места на низших уровнях трудовой иерархии (вертикальная сегрегация). Интенсивность сегрегации различается в зависимости от вида деятельности. Как заметил Коннелл: "Очень мало женщин-моряков и мужчин-секретарей, но довольно много людей обоего пола работает клерками, лавочниками, торговыми представителями, программистами и учителями. Большинство видов аграрного труда выполняется совместно" (2).

Проблема разделения труда по полу является одной из центральных тем в гендерных исследованиях, и это не удивительно: представления о "мужской" и "женской" работе "делают гендер" в такой же мере, в какой и интерпретация биологических различий. В самом деле, мужественность и женственность представляют собой прежде всего определенный тип поведения, и трудовое поведение играет здесь центральную роль. Классическая феминистская теория изначально рассматривала мужской труд как публичный, женский как приватный, "невидимый" (3), но с начала 1980-х годов стало появляться все больше работ, посвященным гендерным отношениям уже собственно на рынке труда, в публичной сфере (4).

Поворотный пункт в анализе мужской и женской работы наметила Х.Хартманн в своих двух знаменитых статьях: "Капитализм, патриархат и сегрегация рабочих мест по полу" (1979) и "Несчастливый брак марксизма с феминизмом: в поисках более прогрессивного союза" (1981) (5). Ее аргументы заключались в том, что по мере развития капитализма рынок труда становится базисом для сохранения материальной базы, на которой зиждется патриархат с помощью контроля мужчин над женским трудом. Суть этого контроля заключается в том, что женщины не допускаются к высокооплачиваемым рабочим местам, из-за этого они вынуждены смотреть на брак как на средство решение материальных проблем и смиряться со своей бесплатной эксплуатацией дома. Хартманн подчеркнула, что "права мужчин" всячески поддерживаются институционально. Этот подход, поддержанный впоследствии Сильвией Валби (6), предполагает, что материальный базис власти мужчин над женщинами заключается именно в контролируемом доступе к рабочим местам, которые сами по себе являются гендерно-нейтральными ("пустыми ячейками", по выражению Хартманн).

Этот подход, однако, был подвергнут критике. Так, Cинтия Кокберн выдвинула тезис о том, что мужчины на рынке труда обладают не только экономической, но и социо-политической, а также физической властью над женщинами (7). Под социополитической властью она подразумевала мужскую солидарность и различные организации, ее поддерживающие, такие как клубы, профсоюзы и различные ассоциации, а под физической - те критерии, которые принимаются, чтобы доказать физические преимущества мужчин перед женщинами: большую силу, способности к технике и т.п. Привлечение внимания к этим физическим факторам было достаточно необычным, потому что исследователи феминисткой ориентации, как правило, предпочитали не рассматривать этот аспект рынка труда, полагая, что это укрепило бы эссенциалистские позиции. Кокберн же выдвинула идею о том, что сами представления о мужской силе и те критерии, по которым она оценивается, являются политически организованными социальными конструктами. Она доказывает, что физическая сила и технические способности не присущи мужчинам от рождения, но скорее, воспитываются в процессе социализации. Кокберн описывает множество социальных практик, с помощью которых конструируется физическое преимущество мужчин над женщинами, и сами технологические процессы организуются не как гендерно-нейтральные, но определенным образом приспособленые к "мужским" и "женским" рабочим местам.

Как подчеркивает Коннелл, дискуссии по поводу "подходящей технологии" - механизмов или техники, которые менее вредны для окружающей среды, или более дешевы, или специально приспособлены для потребностей Третьего мира - сделали очевидным тот факт, что производство работы определяется не только чисто техническими соображениями. Есть даже альтернативные способы производства ядерной бомбы. Социо-техническая система, такая как индустриальное производство или домашняя работа, может быть организована по-разному. Поэтому конкретные технические проекты и практики, осуществляемые в данный момент, всегда говорят об определенном социальном выборе. Текущий трудовой процесс основан на технологии, созданной в расчете на определенные социальные условия - в том числе и разделение труда по полу. Например, станки на хлопковых фабриках в северо-восточной Англии и южной Шотландии на заре индустриальной революции были сконструированы так, чтобы на них могли работать женщины и дети, которые считались тогда более дисциплинированной рабочей силой (8).

Превосходное этнографическое исследование британского моторосборочного завода, выполненное Рут Кавендиш, "Работая на конвейере", показало почти абсолютное разделение между работами, которые выполняют женщины и мужчины. "Было очевидно, - замечает автор, - что единственная квалификация, которая нужна для получения лучшей работы, заключается в том, чтобы быть мужчиной" (9). Исследование Ив Гамарников продемонстрирововало, как конструируется работодателями современная занятость медсестер на примере госпиталя Флоренс Найтингейл. Она основана на системе обмена, при котором контроль за медицинской практикой осуществляется мужчинами (т.е. докторами), но при этом для женщин среднего класса открывается возможность полупрофессиональной карьеры (10). Как показывает это кейс-стади, конструирование разделения труда по полу не связано всего лишь с распределением работы между определенными людьми. Оно включает в себя и конструирование данной работы как таковой.

В целом же мужчины оказались способны обратить свои физические отличия в социальное и экономическое преимущество над женщинами: "они организовали свою занятость так, что получать выгоду от тех различий, которые они сами и сконструировали. Атрибуты силы и мастерства широко используются также в конкуренции между мужчинами при создании ими своей иерархии, которая позволяет им господствовать над женщинами" (11).

Таким образом, гендерное разделение труда оказывается не просто экономическим феноменом, но включает в себя и манипуляции социально сконструированными физическими свойствами мужчин и женщин. Гендерная сегрегация представляет собой одну их необходимых составляющих самой конструкции современного рынка труда.

4. ГЕНДЕРНЫЙ РЕЖИМ РЫНКА ТРУДА В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ


Эмпирические исследования, проведенные в нашей стране российскими и зарубежными социологами (в том числе и автором данного курса), указывают на определенный конфликт между положением мужчин и женщин в публичной сфере, в частности, на рынке труда (12). Несмотря на все тяготы работы "в две смены", женщины отнюдь не спешат в массовом порядке становиться домохозяйками: для большинства из них работа является ценностью и важным элементом идентичности, они привыкли также не ограничивать круг своих интересов сферой дома. С другой стороны, на уровне идеологем образ мужчины-кормильца, мужчины-спонсора приобретает для женщин все большую притягательную силу, и здесь тоже большую роль играет кризис, ставящий под сомнения возможность поддерживать себя и ребенка за счет женской зарплаты, как это нередко было в советское время. Зарождается институт домохозяек, который содержит в себе также много проблем, описанных в исследовании Е.Здравомысловой (13): юридическая неопределенность их статуса, отсутствие соответствующих образцов гендерной социализации, нередко - возрождение очень жестких патриархальных моделей отношений.

Сохраняется неравенство экономических возможностей в публичной сфере. Приведенная ниже таблица позволяет судить о высоком уровне сегрегации, сохранении устойчивых паттернов разделения на "мужские" и "женские" профессии (см. табл.12.1) (14).

Таблица 1.
Распределение занятых женщин и мужчин по отраслям экономики (конец ноября 1999 г.) (в %)


Отрасли экономики

Женщины

Мужчины

Занято в экономике всего

48

52

В промышленности

37

63

Строительство

24

76

Транспорт

27

73

Связь

63

37

Оптовая и розничная торговля, общественное питание

62

38

Здравоохранение, физическая культура и социальное обеспечение

82

18

Образование

80

20

Культура и искусство

35

65

Наука и научное обслуживание

51

49

Управление

32

68

Эта сегрегация носит не только горизонтальный, но и вертикальный характер (см.табл.2) (15).

Таблица 2.
Распределение женщин и мужчин, занятых в экономике, по группам занятий (конец ноября 1999 г.) (в %)


Группы занятий

Женщины

Мужчины

Занято в экономике всего

48

52

Руководители

36

64

Специалисты высшего уровня

58

42

Специалисты среднего уровня

71

29

Служащие, занятые подготовкой информации

89

11

Работники сферы обслуживания, жилищно-коммунального хозяйства, торговли и родственных видов деятельности

65

35

Квалифицированные рабочие крупных и мелких промышленных предприятий

24

76

Неквалифицированные рабочие

54

46

Таким образом, как и в советский период, мужчины и женщины продолжают работать преимущественно в разных отраслях производства и выполнять разную по характеру работу. Но даже если они работают в одной отрасли, оплата их труда существенным образом различается (см. табл. 3) (16):

Таблица 3
Среднемесячная номинальная начисленная заработная плата женщин и мужчин по отраслям экономики в 1999 г.


Отрасли экономики

Отношение заработной платы женщин к заработной плате мужчин (в %)

Всего в экономике

65

Промышленность

64

Электроэнергетика

79

Легкая промышленность

83

Образование

78

Наука и научное обслуживание

68

Связь

62

Финансы, кредит, страхование

70

Управление

80

Жилищно-коммунальное хозяйство

76

Более того, реальная оплата их труда различается даже в том случае, если имеют одинаковую профессию и одну и ту же должность (см.табл. 4) (17):

Таблица 4
Заработная плата женщин и мужчин по отдельным профессиям и должностям за октябрь 1999 г.


Отрасли / профессии, должности

Отношение заработной платы женщин к заработной плате мужчин (в %)

Операторы технологических установок

78

Аппаратчики нефтехимических производств

80

Бортпроводники

86

Маляры

91

Штукатуры

88

Врачи

82

Преподаватели, учителя

99,7

Для того, чтобы лучше себе представить, как выглядит вертикальная сегрегация по полу при формальном равенстве прав и возможностей мужчин и женщин (иногда этот феномен называют "стеклянный потолок"), рассмотрим как выглядит разница в их профессиональной подготовке (см.табл. 5) (18):

Таблица 5
Распределение по полу обучавшихся по видам обучения на начало 1999/2000 учебного года (в %)


Виды обучения

Женщины

Мужчины

Всего

50,6

49,4

В общеобразовательных учреждениях

50

50

Средних специальных учебных заведениях

55

45

Высших учебных заведениях

56

44

Аспирантуре

43

57

Докторантуре

36

64

Таблица наглядно показывает, что, несмотря на то, что число женщин, получающих высшее образование, значительно выше, чем число мужчин, шансов получения ученой степени больше именно у мужчин: при переходе к стадии аспирантуры их доля начинает преобладать. Как это сказывается потом на реальной карьере? Чтобы представить себе это, возьмем для примера такую, казалось бы, "гендерно-нейтральную" профессиональную сферу, как преподавание в высшей школе (к которой нельзя применить наиболее распространенный на уровне общественного мнения признак "мужской работы" - физическую тяжесть): см. табл. 6 (19).

Таблица 6
Распределение по полу профессорско-преподавательского персонала государственных высших учебных заведений на начало 1999/2000 учебного года, в %


Категории персонала

Женщины

Мужчины

Всего

48

52

Ректоры

5

95

Проекторы, директора филиалов

16

84

Деканы факультетов

22

78

Заведующие кафедрами

26

74

Профессора в составе кафедр

19

81

Доценты в составе кафедр

42

58

Старшие преподаватели

64

36

Преподаватели, ассистенты

67

33

Как видно из таблицы, женщины практически в два раза преобладают на двух самых низших ступенях вузовской научно-административной иерархии, но уже начиная с должности доцента, доля мужчин становится выше, значительно возрастая на каждой следующей ступени. Этот простой пример свидетельствует о наличии серьезнейших неформальных барьеров, препятствующих реальному равенству профессиональных возможностей мужчин и женщин.

Приведенные выше статистические данные позволяют судить о сохранении значительного экономического дисбаланса между мужчинами и женщинами. Однако в советский период этот дисбаланс частично сглаживался "раздаточным" характером экономики: значительная часть ресурсов, таких, как доступ к жилью, практически бесплатным дошкольным учреждениям для детей, возможностям отдыха, лечения и т.п. распределялась в зависимости от самого факта принадлежности к той или иной сфере социального производства. Женщины-матери находились в особенно сильной зависимости от возможностей социальной сферы своего предприятия или организации. Наступившая в связи монетаризацией экономики деградация социальной сферы особенно болезненно ударила по самым экономически незащищенным слоям населения: пенсионерам (среди которых женщины преобладают из-за более раннего возраста выхода на пенсию), матерям с маленькими детьми, не имеющим возможности работать и в какой-то мере женщинам в целом (из-за того, что их экономические ресурсы более ограничены, чем у мужчин, из-за существующей вертикальной и горизонтальной сегрегации).

В какой-то степени эта ситуация стимулировала женскую экономическую активность. Как отмечают А.Темкина и А.Роткирх (20), экономическая нестабильность привела к тому, что женщина часто становится кормильцем семьи, иногда единственным - например, если муж работает на депрессивном предприятии и по несколько месяцев не получает зарплату. Иногда она вынуждена работать на нескольких работах. Ярким показателем такой женской активности стал феномен "челночной" торговли: основная масса челноков - это женщины (по различным данным, женщины составляют от 72 % до 85 % от общего количества челноков) (21). Таким образом, "челночный" бизнес является женской стратегией выживания, что связано, по всей видимости, с тем, что именно женщины, оказавшись в ситуации экономической депривации, проявили большую готовность расстаться со своей профессией, понизить свой статус и пополнить ряды уличных торговцев.

Причина этого заключается как в том, что их работа по прежней специальности, вероятно, сулила им изначально меньше шансов на карьерный рост и достойное вознаграждение, чем мужчинам, так и в том, что у большинства женщин существует более широкая база идентичности, чем только профессиональная - прежде всего, связанная со сферой семьи. Мужчины же, особенно имевшие опыт советской социализации, привыкли быть в каком-то смысле "исключенными" из семьи: советский гендерный порядок подразумевал экономическую независимость женщин и их опору на государство при выполнении материнских функций, что во многом подрывало возможность реализации традиционных маскулинных ролей отца и кормильца семьи. Неудивительно поэтому, что именно работа стала центром маскулинной идентичности и единственным средством утверждения социального статуса. Если мужская позиция в общественной сфере зависела от выполняемой работы, то уважение в семье достигалось преимущественно через выполнение роли основного кормильца: хотя мужчины редко были единственными кормильцами, чаще всего они зарабатывали больше женщин. Эта ситуация сохраняется и в постсоветскую эпоху (22). Однако существенная разница заключается в том, что в советское время роль кормильца была более или менее обусловлена профессиональным статусом. В переходный же период возникло серьезное противоречие в содержании двух этих ролей: типично "мужские" отрасли оказались разорены экономическими реформами, а в ходе трансформации профессиональной иерархии возникли многочисленные несоответствия между социальным статусом и материальным вознаграждением. Перед многими мужчинами встала дилемма: сохранить свой профессиональный статус или выполнять роль кормильца семьи.

Проведенные в последние годы исследования показали, что какой бы выбор мужчиной не был сделан (нередко сама возможность свободного выбора в этой ситуации была иллюзорной), результатом оказывается неконсистентность социального статуса и сильная фрустрация (23). Приведем несколько примеров из эмпирического исследования, проведенного в 1999-2001 г. в четырех российских городах при участии автора данного курса. Помещение в центр маскулинной идентичности профессионального успеха (как главного валидного критерия профессионализма) приводит к необходимости своего рода гиперусилий, т.е. необходимости не просто хорошо выполнять свою работу, но вкладываться в нее целиком, что часто создает огромные психофизиологические нагрузки: "Там с семи до семи, и все на нервах. Рабочих насилуют... я там семерых начальников цеха пережил, у двоих инфаркт был… Идти на производство - у меня уже нервы. Там же под конец дня заикаться начинаешь, и слюни идут изо рта. Приходишь, и тебя колотит всего. Надо работать таким полудубовым, чтобы относиться спокойно ко всему" (Юрий, энергетик, 55 лет). В то же время профессионализм как основа жизни так важен, что некоторые мужчины готовы работать даже бесплатно, чтобы подтвердить свою личностную состоятельность: "Я просто хочу, чтобы дома не сидеть, хотя бы на работу ходить. Просто бесплатно, помогать там буду - я не буду, говорю, лезть, куда не надо, это ни к чему, не буду делать там чего-то, делать непосредственно то, что должен, а просто помогать (Сергей, слесарь, 43 года).

При этом фиксация на профессиональной самооценке как базе для личностной самооценки вообще создает определенные препятствия при выстраивании стратегии занятости. Стремление сохранить любой ценой свой профессиональный статус может уменьшать шансы трудоустройства. Так, например, один из наших респондентов рассказывает о своем сыне, тоже безработном: "У него с одной стороны, амбиции, а, с другой стороны, там, где требуются такие люди, (вздох), нужна бумажка об образовании. А на простую работу он не хочет идти, чтобы не терять квалификацию (Дмитрий, массажист, 44 года). Компромисс в виде устройства на работу не по специальности или низкооплачиваемую угрожает не просто ухудшению жизненных обстоятельств, но личностной целостности. Но если он все же происходит, то возможности адаптации к новой ситуации весьма ограничены: маскулинный комплекс этому препятствует.

Достигнутая в результате компромисса новая профессиональная позиция воспринимается как непрерывная череда унижений: "с точки зрения того, как реально я работаю… человеком себя не чувствую" (Александр, экспедитор, 52 года); "Мы себя рабами чувствуем" (Виталий, грузчик, 35 лет). Вообще, слова "рабы", "рабовладение" при описании своей работы мужчинами, вынужденными поступиться своим профессиональным статусом во имя заработка, встречаются довольно часто. Те же, кто решает сохранить свою профессию, несмотря ни на что, как правило, не встречают понимания в семье, ожидающей от мужчины выполнения практически единственной предписанной ему в домохозяйстве роли - роли основного кормильца. Нередко в результате семьи распадаются. При этом в особенно сложном положении оказываются безработные мужчины, не способные найти себе какую-либо легитимную социальную роль, подтверждающую их личностную состоятельность. Таким образом, трансформационные процессы создали ситуацию "гендерного кризиса" не только для женщин, лишившихся государственной поддержки, но и для многих мужчин, теряющих основы для утверждения позитивной идентичности. Одним из признаков этого "гендерного давления" может служить высокий уровень алкоголизма и сокращение продолжительности жизни: если в 1989 г. ожидаемая средняя продолжительность жизни мужчин была 64 года, то к 1999 г. она сократилась до 60 лет и достигла 12-летней разницы с женщинами (72 года) (24).

Различные теории происхождения и воспроизводства гендерного разделения труда апеллируют либо к структурным, либо к политическим, либо к индивидуальным причинам. Однако любое корректное объяснение существования "мужских" и "женских" работ должно быть комплексным и учитывать как структуру социальных институтов, механизм действия различных гендерных барьеров и сегрегационных механизмов, так и индивидуальное поведение мужчин и женщин, связанное с их идентичностями, ценностями и личным выбором. Данные исследований позволяют сделать вывод о том, что в целом сегрегация, даже действуя в интересах мужчин как социальной группы, ограничивает индивидуальные возможности конкретных людей - как женщин, так и мужчин, и препятствует их профессиональной самореализации.

КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ


  1. Каковы причины исторически сложившегося разделения труда между полами? Когда возникло разделение на сферу "публичного" и "частного"?

  2. Что такое сегрегация по половому признаку? Какие существуют теории, объясняющие эту сегрегацию?

  3. Какие факторы воздействуют на карьеру женщин в России?

  4. В чем специфика "мужской" и "женской" работы?

  5. В чем заключается дискриминация по полу на рынке труда? Каковы возможные пути ее преодоления?

ЛИТЕРАТУРА


  1. Завадская А.Н. Равенство полов, международные акты и национальная политика // Социальное государство и защита прав человека. М., 1994.

  2. Здравомыслова Е.А. Женщины без работы // Все люди - сестры. Бюллетень № 3. СПб, 1994.

  3. Игитханян Е.Д., Мешкова Е.Г., Растегаева Н.И. Социальные позиции женщин в современном российском обществе // Проблемы женщин и семьи глазами социологов. М. ИС РАН, 1997

  4. Кандиоти Д. Пол в неформальной экономике: проблемы и направления анализа // Неформальная экономика. Россия и мир / Под ред. Шанина Т. М., 1999

  5. Мезенцева Е. Гендерная проблематика в экономической теории // Введение в гендерные исследования. Часть I. Под ред.И.Жеребкиной. Т.I. Харьков: ХЦГИ; С.Пб.: Алетейя, 2001. С.238-276.

  6. Мезенцева Е.Б. Трудовые права в современном российском контексте (гендерный аспект) // Права женщин в России: исследование реальной практики их соблюдения и массового сознания. М.: МЦГИ, 1998. Т.1. С.167-216;

  7. Раковская О.А. Особенности становления профессиональной карьеры женщин // Гендерные аспекты социальной трансформации. Под ред.М.М.Малышевой. Демография и социология. Выпуск 15. М.: Институт социально-экономических проблем народонаселения. 1996. С.111-128;

  8. Тартаковская И.Н. Гендерные аспекты стратегии безработных // Социс. 2000. № 11. С.73-82.

  9. Тартаковская И.Н. Карьера женщины в индустрии // Человеческие ресурсы. 1998. № 2. С.37-39.

  10. Эльштайн Дж.Б. Императивы приватного и публичного // Хрестоматия феминистских текстов. Переводы. Под ред. Е.Здравомысловой и А.Темкиной. СПб.: "Дмитрий Буланин", 2000. С.64-88.

  11. Ярошенко С.С. Гендерные различия стратегий занятости работающих бедных в России // Рубеж. 2001. № 16-17. С.25-49.

  12. Adkins L. Gendered Work: Sexuality, Family and the Labour Market. Milton Keynes: Open University Press, 1995.

  13. Ashwin S., Bowers E. Do Russian Women Want to Work? // M. Buckley (ed.) Post-Soviet Women: From the Baltic to Central Asia, Cambridge: Cambridge University Press, 1997. P.21 - 37.

  14. Beechey V. Unequal Work. London: Verso, 1987.

  15. Walby S., Patriarchy at Work: Patriarchal and Capitalist Relations in Employment. Cambridge: Polity, 1986.

  16. Walby S. (ed.) Gender segregation at work. Milton Keynes, Philadelphia: Open University Press, 1988.



(1) Habermas J. The Structural Transformations of the Public Sphere. Vol.II: 'Lifeworld and Systems: A Crtique of Functionalist Reason'. Trans. T.McCarthy. Cambridge: Polity, 1989.

(2) Connell R. Gender and power. Cambridge University Press, 1987. P.105.

(3) Sachs K. Engels Revisited // Rosaldo M., Lamphere L. (eds.) Women, Culture and Society. Stanford: Stanford University Press, 1974. P.207-222; Zaretsky E. Capitalism, the Family, and Personal Life. New York: Harper and Row, 1973.

(4) Adkins L. Gendered Wоrk: Sexuality, Family and the Labour Market. Milton Keynes: Open University Press, 1995; Beechey V. Unequal Work. London: Verso, 1987; Pollert A. Girls, Wives, Factory Lives. London: Macmillan, 1981; Walby S. Patriarchy at Work: Patriarchal and Capitalist Relations in Employment. Cambridge: Polity, 1986; Walby S. (ed.) Gender segregation at work. Milton Keynes, Philadelphia: Open University Press, 1988.

(5) Hartmann H. Capitalism, patriarchy and job segregation by sex // Z.R.Eisenstein (ed.) Capitalist Patriarchy and the case for socialist feminism. New York: Monthly Review Press, 1979; Hartmann H. The unhappy marriage of Marxism and feminism: Towards a more progressive union // L.Sargent (ed.) The Unhappy Marriage of Marxism and Feminism: A Debate on Class and Patriarchy. London: Pluto, 1981.

(6) Walby S. Theorising Patriarchy. Oxford: Blackwell, 1990.

(7) Cockburn C. The material of male power // Feminist Review. No.9. Autumn. 1981. P.41-58.

(8) Connell R. W. Gender and Power. Society, the Person and Sexual Politics. Cambridge: Polity Press, 1987. P.102.

(9) Cavendish R. On the Line. London: Rotledge and Kegan Paul, 1982. P.74.

(10) Gamarnikow E. Sexual Division of Labour: The Case of Nursing // A.Kuhn, A. Wolpe (eds.) Feminism and Materialism: Women and Modes of Production. London: Routledge and Kegan Pole, 1978.

(11) Cockburn C. Brothers: Male Dominance and Technological Change. London: Pluto, 1983. P.204.

(12) Баскакова М.Е. Современные тенденции положения женщин в сфере занятости и на рынке труда // Материалы конференции "Гендерные исследования в России: проблемы взаимодействия и перспективы развития" 24-25 января 1996 г. М., 1996. С.65-68; Игитханян Е.Д., Мешкова Е.Г., Растегаева Н.И. Социальные позиции женщин в современном российском обществе // Проблемы женщин и семьи глазами социологов. М. ИС РАН, 1997; Мезенцева Е.Б.Трудовые права в современном российском контексте (гендерный аспект) // Права женщин в России: исследование реальной практики их соблюдения и массового сознания. М.: МЦГИ, 1998. Т.1. С.167-216; Раковская О.А. Особенности становления профессиональной карьеры женщин // Гендерные аспекты социальной трансформации. Под ред.М.М.Малышевой. Демография и социология. Выпуск 15. М.: Институт социально-экономических проблем народонаселения. 1996. С.111-128; Тартаковская И.Н. Гендерные аспекты стратегии безработных // Социс. 2000. № 11. С.73-82; Ashwin S., Bowers E. Do Russian Women Want to Work? // Post-Soviet Women from the Baltic to Central Asia. Buckley M. (ed.) Cambridge: Cambridge University Press, 1997. P.21-37; Peterson J. Traditional Economc Theories and Issues of Gender: The Status of Women in the United Stated and the Former Soviet Union // Peterson J., Brown D. (eds.) The Economic Status of Women Under Capitalism: Institutional Economics and Feminist Theory. Cheltenham: Edward Elgar, 1994.

(13) Здравомыслова Е.А. Женщины без работы // Все люди - сестры. Бюллетень № 3. СПб, 1994.

(14) Женщины и мужчины России. М.: Госкомстат России, 2000. С.60.

(15) Женщины и мужчины… С.61.

(16) Женщины и мужчины… С.65-67.

(17) Женщины и мужчины… С.68, 69.

(18) Женщины и мужчины… С.44.

(19) Женщины и мужчины… С.55.

(20) Rotkirch A., Temkina A. Soviet Gender Contracts and Their Shifts in Contemporary Russia // Idantutkimus. 1997. N 4. P.6-24.

(21) Ильин В.И., Ильина М.А. Торговцы городского рынка: штрихи к социальному портрету // ЭКО. 1998. №5; Кандиоти Д. Пол в неформальной экономике: проблемы и направления анализа // Неформальная экономика. Россия и мир / Под ред. Шанина Т. М., 1999; Барсукова С.Ю. Женское предпринимательство // Социологические исследования. 1999. № 9.

(22) Ashwin S. Male social exclusion in contemporary Russia. Paper presented to the5th ESA Conference, Helsinki, August-September 2001.

(23) Мещеркина Е. (В печати) Как муже-бытие определяет муже-сознание: опыт реконструкции маскулинной идентичности среднего и рабочего класса; Kiblitskaya, M. 'Once we were kings': male experiences of loss of status at work in post-communist Russia // S.Ashwin (ed.) Gender, state and society… PP.90-105; Kukhterin, S. Fathers and patriarchs in communist and post-communist Russia // S.Ashwin (ed.) Gender, state and society… PP.71-90.

(24) Женщины и мужчины… С.21.

Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации