Малышева М.М. Анализ качественных данных в гендерных исследованиях - файл n1.doc

Малышева М.М. Анализ качественных данных в гендерных исследованиях
скачать (162.5 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc163kb.03.11.2012 09:25скачать

n1.doc

Автор: М.М. Малышева.

Содержание


  1. Кризис традиционной социологии: рефлексия о методологических ограничениях

  2. Переход от логической к феноменологической перспективе исследования

  3. Общие подходы к анализу качественных данных

  4. Кодировка качественных данных

  5. Написание аналитических мемо

  6. Литература

В лекции показаны специфика качественных исследований и некоторые ключевые моменты анализа качественных данных в целом и в гендерных исследованиях, в частности [1].

1. КРИЗИС ТРАДИЦИОННОЙ СОЦИОЛОГИИ: РЕФЛЕКСИЯ О МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ОГРАНИЧЕНИЯХ


Начну с напоминания о традиционном определении социологии как науки, которая устанавливает общие закономерности в жизни общества. Сегодня такое определение становится все более тесным, и, хотя от него отойти совсем невозможно, многие из нас наблюдают, как общее дробится исследователями на составляющие его компоненты до тех пор, пока не обнаружится нечто уникальное, нетипичное, особое, другое, что в принципе нельзя подвести под какой-то общий знаменатель. Социология все больше смещается на маргиналов, девиантов, деликвентов, опускается к "социальному дну" или устремляется к описанию жизни элит и постоянно путается в определении признаков и масштабов среднего класса. Не удивительно, что даже при объяснении того, что есть женщина и мужчина как социальные индивиды, уже невозможно воспользоваться обычным понятием "человек". Выяснилось, что это понятие больше тяготеет к мужской норме представления о homo sapiens.

Благодаря такой подвижке сегодня мы говорим о гендере, чтобы объяснить те реалии во взаимодействии мужчин и женщин, для которых прежнего словаря просто не хватает. Приходится идти даже еще дальше. Мы говорим не просто о гендерном различии между мужчинами и женщинами, но фокусируемся на наличии большого числа гендеров, учитывая их модификацию внутри множества разных культур, этносов, социальных слоев. Это и есть те подспудные процессы, которые наряду с другими привели научное сообщество к признанию существования разных социологий. О том, что их, по крайней мере, две, весьма убедительно пишет в своей монографии "Социология культуры" Леонид Ионин [2].

О каких же двух социологиях идет речь? Вспомним хорошо известные нам имена – Огюста Конта и Макса Вебера. Первый из них является родоначальником позитивного курса философии, и все концепции, сформированные под его влиянием, неумолимо тяготеют к. объективизму. Второй предложил программу социологии как культурного анализа, поскольку основой данной науки для Вебера является трактовка человека как культурного существа. Отсюда берет истоки культурно-аналитическая традиция социальных исследований. Она получила название понимающей социологии. Именно в русле последней традиции может быть дано эксплицитное видение гендерной дифференциации субъектов. Давайте выясним, почему.

Согласно объективистской социологии "общество состоит из жестких объективных фактов.., его системы и структуры всегда налицо, они всегда есть вне и независимо от идей, мировоззрений, убеждений, представлений индивидов, составляющих общество. Крайней формой такого объективизма была советская марксистско-ленинская социология, доводившая до абсурда представления о социальной объективности" [3]. Нам всем хорошо памятно со студенческих времен понятие социально-экономических формаций. Они противопоставлялись культуре как нечто абсолютно объективное и имеющее независимый от культуры источник развития. Аналогичным образом социальные институты, образующие различные формации и структуры, рассматривались как объективные "вещи" (Э. Дюркгейм). Поэтому сторонники объективистской парадигмы оперируют представлениями о "нормальном общественном человеке", которого обычно называют "человеком с улицы" (или первым встречным). Наиболее распространенные в обществе представления он воспринимает как свои собственные, принадлежащие его сознанию, хотя к их возникновению этот человек чаще всего не имеет никакого отношения. Некоторая обязательность и принудительность представлений, названных Э. Дюркгеймом коллективными представлениями, становится для объективистов фактами общественного сознания. Их они изучают наряду с социальными институтами и структурами как некие ставшие образования.

В понимающей социологии объективность социальных явлений не нечто данное, поскольку она возникает и формируется из субъективно ориентированных действий отдельных людей. Общество идеально, а не материально; оно не объективная реальность, а искусственное явление, созданное людьми, то есть культурный продукт. Позволю себе весьма афористичную цитату из упомянутой монографии Л. Ионина: "...объективист рассматривает социальный мир таким, каким он является, и исследует закономерности взаимодействия структур и элементов в этом мире, тогда как культурный аналитик "заглядывает за подкладку" и хочет понять устройство "ткани" этого мира, понять, почему "с лица" он кажется объективным, то есть не сделанным и не зависящим от человека, его идей и мнений. Объективист принимает объективность социального мира на веру, культурный аналитик (или понимающий социолог, что в данном контексте одно и то же) исследует эту объективность и только тогда, когда понята природа этой объективности, совсем не такой как объективность естественных явлений, он может перейти к анализу социальных фактов. При этом сами факты он воспринимает иначе, чем объективист: они являются для него артефактами в любом смысле этого слова" [4].

Ясно, что для исследования идеальных конструкций человеческого сознания с множественностью различных интерпретаций одних и тех же феноменов нужна мягкая методология, которую иначе называют качественной. Речь, естественно, идет не о том, что она лучше количественной, а о том, что в данном случае она более адекватна. Для исследования общественного мнения, напротив, больше подходит стандартизованный вопросник. Однако, попробуйте объяснить, что такое общественное мнение вообще, и окажется, что оно — самый искусственный из всех возможных артефактов, порожденных социумом. Проговорка "опросить общественное мнение" совершенно не случайна. Ясно, что опросить можно только одушевленные материальные объекты, а мнение является идеальным образованием. Поэтому в силу своей онтологической сущности оно не может быть опрошено. Но чтобы на него сослаться как на некую организованную идею, регулирующую поведение людей, его предлагают опросить, ведь опрос поддается схематизации, организации по определенной статистической процедуре. Не случайно именно при исследовании общественного мнения больше всего вопросов ставится о репрезентативности выборки. Обоснование ее сводится к доказательству того, что мнение самых различных слоев населения будет представлено в равной мере. За этим тривиальным приемом постоянно укрывается парадоксальность ситуации: в диаметрально расходящихся по образу жизни слоях населения один и тот же вопрос понимается совершенно по-разному и даже при наличии одинакового ответа, речь нередко идет о разных вещах.

Возьмем, к примеру, вопрос о предпочтительности государственного устройства. И бомж, и новый русский выскажутся за демократию. Но для первого демократия состоит в возможности (как один из вариантов) вымогать деньги у прохожих и заниматься азартными играми, а у второго – начать частный бизнес и иметь банковский капитал. Другой пример. Стараясь уяснить, сколько мужей испытывают любовь к женщинам, с которыми они состоят в браке (ВЦИОМ, из доклада В. Бодровой на летней школе в г. Тверь, 1966), можно получить довольно позитивную картинку. Однако по мнению одних, любить – значит не бить, а по мнению и возможностям других – купить ко дню рождения норковое манто.

Другими словами, вопрос о предпочтительности методологии – количественной или качественной – на самом деле является вопросом о предпочтительности социологии. Если вы работаете в русле объективизма, то вам совершенно неизбежно придется пользоваться традиционным пониманием репрезентативности и валидности данных. Если же сфера ваших интересов – культурно-аналитическая социология, восходящая своими истоками к философии Г. Риккерта, В. Виндельбандта, В. Дильтея, Г. Зиммеля, М. Вебера, то надежность и достоверность данных здесь предстанет в отличном виде, и репрезентативность будет иметь другое измерение.

Ввиду разделения социологии границы приложения количественных и качественных методов приобрели довольно четкие очертания. Поэтому, когда говорят о "необъективности" (нерепрезентативности) данных, полученных из глубинного интервьюирования определенной группы людей, имеется в виду необъективность объективистского толка, то есть несоответствие какому-то общепринятому (усредненному) представлению о чем-либо или некоему среднестатистическому положению индивидов в социуме.

В период стабилизации экономики и идеологии государства, когда его социальная структура и основные регулирующие коллективные идеи весьма устойчивы, определение любого рода средней величины (материальной или идеальной) вполне достижимо, однако в периоды социальных трансформаций само понятие средней величины становится плохо уловимым. Если обратиться к любому "человеку с улицы", то весьма ничтожна вероятность того, что он скажет: "Я думаю так же, как и другие, или мои доходы такие же, как и у большинства русских людей". Невозможно сослаться и на общепринятые способы свободного времяпрепровождения, на сходные каналы получения образования и т.д. Активно формируются локальные городские субкультуры, и сохраняется внегородская культура, где жизнь протекает по своим правилам, не поддающимся априорной схеме социального аналитика.

Можно привести большое количество исследований с четким построением выборки и хорошо выполненными процедурами математической обработки данных, логическая непротиворечивость которых вырисовывается именно из построения по принципу: "что заложили, то и получили". Другими словами, речь идет о "заданности" теоретических посылок. В культурно-аналитической традиции, как уже упоминалось выше, вместо формализованной "закладки" принимается поток жизни со всеми ее модификациями, часто плохо поддающимися интерпретации. Они не подвергаются отфильтровке и не отбрасываются вследствие кажущейся немассовидности, неусредненности, некоего выпадения из общего. Невольно возникает вопрос: нет ли здесь угрозы подлинной научности, отказа от строгих критериев определения объекта исследования, которые были выработаны еще в прошлом веке?

Возвращаясь к теме лекции "Анализ качественных данных", а они чаще всего собираются при помощи глубинного интервью, напомним еще раз требования, предъявляемые к формализованному опросу. В главе 2 книги "Социология в России", описывая объективистскую ориентацию земских статистиков, О. Маслова напоминает, что стандартные опросы назывались тогда экспедиционным способом и включали определенные требования к организации полевого этапа работы, функциям интервьюеров, правилам их отбора, обучения и контроля над качеством работы [5]. Некоторые из этих требований и правил, называвшихся "программой сбора данных", сохранились и по сей день. Я охотно их назову (см. табл. 1), используя инструкцию совместного русско-американского проекта о влиянии реформ на качество брачных отношений (Институт социально-экономических проблем народонаселения РАН – Университет Цинциннати, Огайо). Проект был реализован в 1996-1997 гг.

Таблица 1
Основные требования формализованного интервью


НЕ обсуждайте того, что происходит в какой-то семье с людьми из другой семьи.

Многие респонденты хотят иметь больше информации до начала интервьюирования, а некоторым могут понадобиться ответы во время интервью. Всегда правдиво отвечайте на вопросы, обходительно и как можно короче. НЕ давайте информации больше, чем необходимо, иначе Вы можете повлиять на результаты или увести интервью в свою сторону.

Задавайте каждый вопрос слово в слово, как в анкете.

Даже если интервьюируемый не понимает смысла вопроса, НЕ интерпретируйте его. Мы можем контролировать случайную ошибку, но мы не можем контролировать интерпретации.

НЕ объясняйте значение или цель вопросов, связанных с представлениями или мнениями респондентов. Если они спросят, зачем нужен какой-то вопрос, скажите, что Вы не знаете и предложите позвонить и справиться об этом позже.

НЕ высказывайте респонденту своего мнения, даже не кивайте головой, не давайте примеров ни при каких обстоятельствах.

Будьте уверены, что ответы на открытые вопросы действительно являются ответами на них.

Если ответ не подходит ни к одному из предложенных закрытий, повторяйте их до тех пор, пока респондент не сделает выбор. Вы можете спросить: "Как Вы чувствуете, какой из ответов больше подходит?"

Полностью записывайте всю ту информацию, которую Вы не знаете, как закодировать согласно закрытиям ответов.

Если респондент опасается, что его или ее вариант ответа не предусмотрен, объясните, что вопросы сформулированы так, что ни один человек не может ответить на все вопросы одинаково. Она (он) должна просто отвечать на каждый вопрос наилучшим возможным для нее / него образом.

После внимательного прочтения этой "программы сбора данных" невольно возникает вопрос: так ли приведенные здесь правила безобидны и действительно ли они ведут к получению "объективного" знания о жизни? Начнем с первого правила. Почему сопоставление проблем одной семьи с проблемами другой так опасно? Неэтичность, некорректность, некий произвол вторжения в приватную сферу? Обратившись к своему предшествующему опыту участия в социологических исследованиях, каждый из вас легко обнаружит ограничения вовсе не морального, а методологического характера.

Как правило, основной причиной стандартизации вопросов и ответов на вопрос является априорное понимание руководителем любого проекта того обстоятельства, что даже самый квалифицированный интервьюер, идущий проводить формализованное интервью, не может делать сопоставления (в данном случае) семейной жизни разных людей, не повредив основной концепции (замысла) прочтения данных. Если же учесть, что в выборочных обследованиях всегда участвует команда интервьюеров, то разноплановость восприятия ими одних и тех же событий семейной жизни, фиксируемая в дифференцированном выборе альтернатив закрытий вопроса, становится действительно угрожающим фактором для получения сопоставимых результатов. Таким образом, имея одну и ту же шкалу измерения для одного и того же вопроса в одном и том же исследовании, руководитель проекта фактически вынужден унифицировать интервьюеров. В своих человеческих (эмоциональных, моральных, рациональных) реакциях один интервьюер ничем не должен отличаться от другого. Позволив себе некоторую иронию по поводу рассматриваемого правила, сказала бы, что нужна дисциплина языка и реакций или дисциплина ограниченной коммуникации.

Таким образом, объективация исследовательской процедуры происходит задолго до начала ее применения. Сначала предлагается сделать "объективным" пользователя инструмента измерения, убедив его в том, что инструмент объективен и универсален и что его восприятие инструмента вещь сугубо личная и не имеющая к исследованию никакого отношения (или даже угрожающая его качеству). Причем, сторонники объективистской ориентации в социологии, безусловно, отдают себе отчет о происходящем. Иначе подобное правило никогда бы не появилось. А за ним стоит опасение текучести жизни, невместимости в любую, даже гениально заданную схему.

Теперь посмотрим на второе правило, приведенное в табл. 1. Оно связано с опасением субъективации опыта опрашиваемого. Во время интервью каждый из нас сталкивался с ситуацией, когда ее (его) просят высказать свое собственное мнение о предмете опроса. Например, респондент спрашивает интервьюера, а как он сам относится к супружеским изменам или разводам вообще? Согласно правилу, отвечать нужно как можно короче, чтобы не увлечь изложением своих представлений того, с кем беседуешь. Правило гласит: не давайте информации больше, чем необходимо, иначе Вы сможете увести интервью в свою сторону.

Представьте себе при этом, что респондент после выбора в шкале позиции отношусь "отрицательно", проговорил с Вами пять-десять минут, раскрыв перед Вами какие-то интимные стороны своей личной жизни. Ведь для него (нее), образно говоря, Вы – "человек из купе". Этично ли будет в данном случае взамен на открытое общение дать свернутый, неперсонифицированный ответ? Некоторые из нас из экономии времени и в силу установленных правил ведения интервью уже это делали. А что получали в замен? Нарушение коммуникативного баланса. Другими словами, по требованиям формализованного интервью необходимо не устанавливать дисциплинарные рамки общения и для респондента. Интервьюеру и респонденту одновременно предлагается некая схематизация передачи информации через полярные и промежуточные оценки: удовлетворен — неудовлетворен, одобряю — осуждаю, хорошее — плохое, черное — белое, среднее — нейтральное (никакое). Ситуации, когда сквозь белое прогладывает черное, а в черном прорисовываются светлые пятна, оценивается как информация, которой "больше, чем необходимо".

Поэтому при всем желании подкрепить цифрами какие-то наблюдения из жизни, часто повторяющиеся и неизменчивые на протяжении достаточно длинного промежутка времени, приходится задумываться не просто о том, насколько эти цифры объективны и действительно ли за ними стоит живая реальность. Мучает вопрос о том, насколько они гуманны по отношению к исследуемой социальной категории людей.

Гуманизм и объективизм становятся в какой-то мере антиподами, альтернативами выбора исследовательской парадигмы. Это, конечно, не дает основания для обобщения типа — все гуманное субъективно, а объективное негуманно. В такой формулировке проблема профанизируется. Просто, желая все разложить по полочкам, исследователь должен признавать, что кое-что не вместится ни на одну полку и окажется подвешенным где-то в. другом пространственном измерении.

2. ПЕРЕХОД ОТ ЛОГИЧЕСКОЙ К ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ ИССЛЕДОВАНИЯ


Обратившись к "Словарю феминистской теории" Мэгги Хамм [6], в разделе об объективности Вы найдете следующие строчки: "Объективность является спорной концепцией в феминистских исследованиях. Многие феминистки утверждают, что объективность является методом традиционных дисциплин Требование объективности и тенденция к изоляции в настоящее время являются частью мужской профессионализации, так как риторика объективности повлияла на концепции профессионализма и академического стиля, вследствие невозможности объективного исследования, феминистки могут использовать появление объективности как сильного инструмента для изменения общественного мнения".

В феминистской критике объективности утверждается, что потребность в объективности является потребностью в доминировании, ставшем частью научной культуры. Так, Эвелин Келлер считает, что разделение на субъект-объект и объективация природы – мужской способ видения, поскольку одним из механизмов достижения мужской идентичности у мальчиков является опредмечивание своей матери. Келлер оспаривает аргументацию, которая устанавливает существенное противостояние между мужской и женской субъективностью. Она утверждает, что если мифологическая связь между мужским и научным видением будет расторгнута, от этого выиграет и научная практика и социальные представления о женском и мужском [7].

В защиту объективности как процедурного знания выступили авторы монографии "Женские способы узнавания". По их мнению "процедурное знание более объективно, чем субъективное знание... Хотя женщины, которые полагались на субъективное знание научились быть открытыми к восприятию чего бы то ни было, но, в сущности, они упрямо обличались в идеи других людей. Они видели то, что им хотелось увидеть, и игнорировали остальное, слушались своего внутреннего голоса и оставались глухи к голосам других. Напротив, женщины, использовавшие процедурное знание, уделяли внимание объектам внешнего мира [8].

Однако дальнейшее чтение цитируемого текста показывает, что авторы понимают под субъективизмом именно отсутствие всякой самостоятельной философской рефлексии. В такой интерпретации субъективизм действительно может уйти в "дурную бесконечность", которую сексистски ориентированные ученые охотно выставляют в качестве образчика женского несоответствия академическим стандартам исследования. Чтобы наглядно продемонстрировать, о чем собственно идет речь, сошлемся на использованный в книге пример: "Фейс (имя девушки – М. М.) рассказала нам, что это был вводный курс в поэзию, когда она поняла, что далеко не все интерпретации одинаково валидны, что хорошая интерпретация поэмы глубоко коренится в самой поэме, в то время как плохая содержит слишком много от читателя и слишком мало из поэмы".

Разбиралась поэма Роберта Фроста. Ее название – "Снежная пыль". В сюжете описывалась ворона, сидящая на дереве и сбрасывающая снег вниз. Одна из студенток откомментировала; "У этой поэмы есть очень злобная коннотация". А преподавательница спросила: "Что Вы имеете в виду?" Студентка ответила: "Ну, то, что ворона – птица с дурным предзнаменованием". Учительница была настолько удивлена этим ответом, что в течение пары минут ничего не могла говорить. Во время анализа другого произведения Фроста "Встав у леса зимним вечером" кто-то сказал: "Очевидно, что автор обдумывает самоубийство, потому что "леса любимы, темны и глубоки". В действительности в произведении нет ничего такого, что навело бы на подобные размышления, но до тех пор, пока это не начинают искать.

К интерпретациям подобного рода авторы названной монографии предлагают относиться снисходительно, так как данные интерпретации оторваны от предмета анализа. По-английски потерянную с текстом связь они обозначают как "IDEAS OFF THE GROUND". Обозначение схвачено совершенно точно. Действительно, неотъемлемой частью качественного исследования является GROUNDED THEORY. Немного позже о ней будет сказано отдельно. Здесь же остается привести одно методологически важное указание из книги, которое помогает "приземлять" интерпретации адекватным образом: чтобы понимать текст, нужно принимать его как "реальный", "независящий от вашего существования", не использовать его для своего собственного удобства или подкрепления определенных идей [9].

Понятие "Grounded Theory" было введено Барнеем Глайзером и Ансельмом Строссом в их совместной книге "The Discovery of Grounded Theory. Strategies for Qualitative Research" [10]. Они предложили отличную от существовавших канонов перспективу исследования. Суть ее состоит в извлечении теории из эмпирических данных. Такое извлечение становится возможным благодаря методу сравнительного анализа. По мнению Б. Глайзера и А. Стросса это главная стратегия для развития теории.

Обратившись к нашему предшествующему исследовательскому опыту, действительно придется признать, что общепринятая академическая практика состояла в верификации существовавших социальных теорий (преимущественно марксистско-ленинской), а также в поиске концепций и гипотез, релевантных избранной области исследования. У Вебера такой областью исследования была бюрократия, у Дюркгейма – самоубийства и т.д. Причем большинство эмпирических исследований содержали заключения, полученные из логически дедуктивной теории.

Теперь же для социологии адекватность теории не может быть отделена от процесса, благодаря которому она была выработана. Выработка теории из данных означает, что большинство концепций и гипотез не только проистекают из данных, но систематически производятся по отношению к данным в течение хода исследования. Происходит генерирование теории, влекущее за собой дальнейшее исследование. И хотя источник определенных идей должен быть иным, чем сами данные, генерирование теории из идей ставится в тесную зависимость от данных. Однако теория и эмпирические данные при этом не должны смешиваться. Можно использовать чужую обоснованную теорию, если, конечно, она подходит к изучаемой предметной области, то есть если она релевантна.

Что совсем необычно – теория в данном случае может строиться на одном примере, поскольку исследователь занимает позицию феноменологическую, а не логическую. Она вбирает в себя множество конструктов и является их синтезом. Здесь, по всей видимости, уместно дать определение конструкту. Обратившись к социологическому словарю Д. и Ю. Джейри [11], вы прочтете, что конструктом является любая социологическая концепция, будь она объективистская или культурно-аналитическая. "Использование термина "конструкт", – пишут авторы, – делает очевидным "изобретенную", мысленно сконструированную или объяснительную цель любой социологической концепции". Если все наши обобщения действительно сконструированы, то это не повод к нигилистическим настроениям, а призыв к проникновению в архитектуру мысленного воссоздания социального мира, то есть в методологию. Водораздел внутри нее хорошо просматривается: в культурно-аналитической традиции конструкт образуется из авторизованных версий событий, изложенных респондентами. В объективистской социологии существуют версии событий, предложенные исследователем, и респонденты фильтруются измерительным инструментом в зависимости от степени соответствия заранее сформированным конструктам.

Размышления над этим различием проясняют ответ на вопрос, почему в первом случае нужно глубинное интервью во всех его разновидностях (биографическое, лейтмотивное, нарративное, фокусированное, свободное), а во втором – стандартный вопросник со стандартной процедурой опроса. Собственно социологи в ряду других гуманитарных исследователей здесь не являются исключением. Если мы будем говорить об историках, то обнаружим Ь их подходах аналогичные разногласия: архивист и устный историк пишут разную историю, вернее разный тип истории. Первый старается дать версию событий, прибегая к помощи "объективных" источников (печатных и рукописных произведений), второй – из субъективного восприятия прошлого, базирующегося на ценностях, убеждениях и эмоциях разных поколений, дает новое прочтение этих источников. В последнем случае более важно не само историческое событие, а то, как воспринимают и проживают его люди. В этом и состоит гуманистический пафос работы культурных аналитиков.

Есть и другая интерпретация гуманизма качественной методологии, связанная с исследованиями Чикагской школы, которая привлекла внимание общества к судьбам людей из криминальных групп, к мигрантам, людям с девиантным поведением и психическими отклонениями. Наиболее известные работы собраны в книге под редакцией Д. Долларда "Criteria for the Life Story with Analyses of Six Notable Document" [12]. Здесь вы найдете жизнеописания эммигранта из "Польского крестьянина в Европе и в Америке" В. Томаса и Ф. Знанецки, "Тридцать один контакт с семилетним мальчиком" из "Динамики терапии" Е. Тафта, "Анализ фобии пятилетнего мальчика" 3. Фрейда, "Джека-Роллера" К. Шоу, "Эксперимент в автобиографии" Г. Уэлса, "Случай мисс Р." А. Адлера и "Автобиографию американского индейца" П. Радина. Эта последняя трактовка гуманизма явно сужена, потому что речь идет не только и не столько о выборе принципиально иного объекта исследования, сколько о том, какими аналитическими инструментами он познается.

Как же взаимосвязаны качественная методология и гендерные исследования? Если говорить о гендерных исследованиях, то без всякой натяжки можно утверждать, что они первоначально стихийно, а затем уже на рациональной основе включили в себя обе эти составляющие гуманистической традиции. Начнем с анализа объекта исследования, а если быть еще более точными, предмета исследования. Деление по полу, men's studies или women's studies здесь дело второе. Главное – это интерес к приватной сфере жизни, а если изучается публичная сфера жизни (наиболее крупные и традиционные сферы исследования – рынок труда и участие в политике), то они все равно раскрываются через влияние приватной сферы, к которой женщина культурно приписана на протяжении многих веков во всех странах мира. Но приватная жизнь и каждодневная жизнь – две стороны одной и той же монеты.

Хотя социология каждодневности или этнометодология как отдельная дисциплина, неразрывно связана с именем американского социолога Г. Гарфинкеля [13], она активно развивалась внутри women's studies уже с конца XIX в., а затем в гендерной теории задолго до ее окончательной институционализации. Кроме каждодневной жизни, как известно, этнометодология концентрируется на исследовании непосредственного взаимодействия – лицо в лицо [14]. Отсюда такой всплеск интереса к конверсационному анализу, также издавна составлявшему ядро феминистских исследований, но получившему институциональный статус благодаря Г. Саксу [15] и П. Аткинсон [16]. Здесь же нужно искать объяснение того, почему так много исследований внутри гендерной теории направлено на изучение построения лингвистических конструкций в различных культурах [17].

Таблица 2
Чем могут быть полезны друг другу массовые и полевые исследования


Полевые исследования для массовых обследований

Массовые обследования для полевых исследований

Обеспечивают знакомство с проблемой, позволяющее исследователям развивать новые гипотезы и теории

Из всех возможных мест проведения исследования обеспечивают способ выбора такого места, которое наиболее репрезентативно для населения

Верифицируют неожиданные или необычные объекты и результаты обследования

Корректируют в сторону тенденции видеть части окружающей обстановки более взаимоувязанными

Помогают при интерпретации статистических результатов

Демонстрируют, что единичное наблюдение может быть использовано для генерализации

Помогают во время разработки шкал или индексов

Верифицируют полевые наблюдения и интерпретации

Позволяют валидизировать разработанные ранее шкалы или индексы

Бросают новый свет на наблюдения путем отслеживания их совпадения с ответами в массовых обследованиях

Иллюстрируют особые типы индивидов или ситуаций, обнаруженные в массовых обследованиях

Помогают преодолеть тенденцию исследователей использовать людей в окружающей обстановке в качестве информантов

Проясняют двусмысленные (не значимые ответы), раскрывая субъективные значения респондентов

Обнаруживают систематические ясные темы, которые исследователь мог просмотреть, когда качественные данные закодированы

Предполагают, какие из нескольких индикаторов наиболее важны в данном контексте

Помогают исследователям отслеживать альтернативные объяснения, вводя дополнительные переменные


Напомню, что мои последние рассуждения имеют непосредственное отношение к критическому анализу правил ведения формализованного интервью, с которых я начала развивать некоторые подходы к качественной методологии. Надеюсь, что продолжать подобного рода разбор остальных правил, нет особого смысла, поскольку ясно, о чем собственно идет речь, и каждый может сам найти весомые контраргументы. Но здесь важно сделать шаг в сторону поиска позитивных сторон массовых обследований, использующих стандартизированные инструменты, чтобы восполнить некоторые "белые пятна" различных стадий качественного исследования. Для этого обратимся к таблице 2.

3. ОБЩИЕ ПОДХОДЫ К АНАЛИЗУ КАЧЕСТВЕННЫХ ДАННЫХ


В этой части лекции мы перейдем к некоторым фрагментам из книги Лоренса Ньюман "Социальные методы исследования" [18]. Как отмечает автор, кроме довольно хорошо известного контент-анализа не существует какого-либо единого общепринятого подхода к анализу качественных данных. Но применяется несколько качественных техник. Одни из них чаще используются в исторических сравнительных исследованиях, другие – в полевых исследованиях.

"Качественники", как уже говорилось, начинают анализ данных уже на ранних стадиях их сбора. Результаты этого анализа направляют последующий сбор данных. Таким образом, он не является отчетливой заключительной частью исследования, а представляет собой особое измерение, которое простирается на все стадии работы.

Объяснение качественных данных имеют множество различных форм. Поэтому здесь нет необходимости делать выбор между описанием специфики объекта и верификацией универсальных законов. Вместо этого делаются обобщения весьма близкие к конкретным данным и контексту событий, возвышающиеся над простым описанием. Уровень используемой теории при этом не так высок, он ниже абстрактной теории и базируется на конкретных деталях. Можно строить новую теорию и создавать реалистичную картинку социальной жизни, стимулируя такое ее понимание, которое более чем установление причинной зависимости. Объяснения здесь чувствительны к контексту, и способны показать комплексность процессов или последовательность социальной жизни. Цель состоит в организации большого количества деталей в некую когерентную картину, модель или сеть взаимосвязанных концепций.

Качественник делит объяснения на две категории: маловероятные и высоковероятные. Он "строит случай" и "снабжает его подтверждающими свидетельствами". Он может илиминировать одни теоретические объяснения и, напротив, повышать вероятность других, потому что только очень немногие объяснения будут соответствовать содержанию данных. Например, можно илиминировать объяснение, показывая, что широкий спектр свидетельств ему противоречит. При этом данные должны подкреплять больше, чем одно объяснение, даже несмотря на возможные нестыковки.

Очень существенный момент состоит в том, что анализ качественных данных позволяет верифицировать последовательность событий и шагов исследуемого процесса. Это темпоральное упорядочивание является основой для обнаружения ассоциаций среди переменных, и оно весьма полезно в подкреплении каузальной аргументации.

Форма анализа и теоретизирования в качественном исследовании иногда мешают увидеть обобщения. Некоторые из качественных исследований являются полностью дискриптивными и их авторы уклоняются от теоретического анализа. Но лучше, все-таки, формулировать концепции и теории эксплицитно. Без аналитической интерпретации исследователя читатели качественного исследования вынуждены иметь дело с их каждодневными, кажущимися самоочевидными идеями. Здесь рамки здравомыслия вполне могут содержать имплицитные предположения, смещения, этноцентризм, а также искаженные концепции, проистекающие из доминирующих культурных ценностей.

Как же формируются концепции в качественном исследовании? Этот процесс является интегральной частью анализа данных и начинается во время их сбора. Другими словами, концептуализация – это один из способов, при помощи которого качественники организуют данные и извлекают из них смысл. Анализ данных осуществляется за счет их категоризации на основе тем или каких-либо сходных характеристик. Исследователь развивает новые концепции и проверяет, как они соотносятся между собой. При известных обстоятельствах он связывает их между собой в зависимости от их последовательности, а иногда рассматривает их как оппозиционные переменные Х и Y или как набор сходных категорий, которые можно вкраплять в теоретические утверждения.

Качественники строят концепции во время чтения и критическои постановки вопросов по отношению к извлекаемым данным (полевым заметкам, историческим документам, вторичным источникам). Вопросы могут быть сформулированы на основе абстрактного словаря различных дисциплин. Если это социология, то возможен, например, такой вопрос: " не является ли этот случай классовым конфликтом?" "Был ли в данной ситуации ролевой конфликт?" "Можно ли это считать социальным движением?" Вопросы также могут быть логическими. Например, "Какова была последовательность событий?" "Это те же самые, другие, общие или специфические случаи?".

4. КОДИРОВАНИЕ КАЧЕСТВЕННЫХ ДАННЫХ


Особенно большую ценность для анализа качественных данных представляет их кодировка. Во время кодировки исследователь также строит концепции. В количественном исследовании кодировка – чисто техническая рутинная процедура, для выполнения которой, как правило, приглашают вспомогательный обслуживающий персонал. В качественном исследовании кодирование имеет другую роль и значение. Исследователь организует сырые данные в концептуальные категории и создает темы или концепции, которые затем использует при анализе данных. Таким образом, кодировка становится интегративной частью анализа данных. Она управляется исследовательскими вопросами и ведет к новым вопросам. Она освобождает исследователя от путаницы в деталях сырых данных и ориентирует на более высокий уровень мышления о них. Кодирование также продвигает исследователя к теории и обобщениям.

М. Майлз и А. Хаберман дают следующее определение кодам: "Код представляет собой аббревиатуру или символ, прилагаемый к сегменту слов..., чтобы классифицировать эти слова. Коды являются категориями. Они обычно происходят из исследовательских вопросов, ключевых концепций или важных тем. Они являются восстанавливающими или организующими способами, позволяющими аналитику быстро замечать, выхватывать и размещать в кластеры все сегменты, относящиеся к определенным вопросам, гипотезам, концепциям или темам"[19].

Ансельм Стросс выделяет три вида кодировки качественных данных – открытое, осевое и выборочное. В соответствии с ними исследователи просматривают данные трижды, используя каждый раз различную кодировку. Причем Стросс предупреждает: "Для неопытного исследователя кодирование – наиболее сложная операция для понимания и овладения..." [20].

Открытое кодирование. (Open Coding). Исследователь производит открытую кодировку во время первого прохода через недавно собранные данные. Он размечает темы и приписывает первичные коды или маркирует их, осуществляя первую попытку сконденсировать массу полученных данных в категории. Он медленно читает полевые заметки, исторические источники или другие данные, разыскивая критические термины, ключевые события или темы, которые затем отмечаются. Он открыт к созданию новых тем и к изменению этих первичных кодов в последующем анализе. Теоретическое обрамление помогает только тогда, когда оно используется в гибкой манере.

Открытое кодирование выносит темы на поверхность из глубин данных. Темы находятся на достаточно низком уровне абстракции и проистекают из первичных исследовательских вопросов ученого, концепций, литературы, терминов, используемых членами социального окружения, или из новых мыслей, возникших при погружении в данные. Как предупреждают Л. Шацман и А. Стросс [21], для исследователя важно увидеть абстрактную концепцию в конкретных данных, а затем вернуться назад и сосредоточиться между абстрактными концепциями и специфическими деталями.

Сравнительные историки также используют открытое кодирование. Исследователь делает список тем после открытого кодирования. Он служит трем целям: 1. Помогает с первого взгляда увидеть возникающие темы; 2. Стимулирует к открытию тем в будущем открытом кодировании; 3. Список используется для построения универсума всех тем в исследовании, которые затем реорганизуются, сортируются, комбинируются или простираются на будущий анализ.

Качественники различаются по тому, как много деталей они кодируют. Некоторые кодируют каждую строчку или каждые несколько слов; другие кодируют параграфы и утверждают, что многие данные не кодируются и становятся шлаком. Степень детализированности кодировки зависит от исследовательского вопроса, "богатства" данных и целей исследователя. Открытое кодирование простирается до аналитических заметок или мемо, которые исследователь пишет для себя во время сбора данных.

Осевое кодирование (Axial Coding). Оно является вторым проходом сквозь данные. Во время открытой кодировки исследователь фокусируется на самих данных и приписывает кодовые значения сами по себе. Он (она) не задумывается, как связать их между собой или выработать концепции, которые представляют эти темы. Напротив, в осевом, кодировании он (она) начинает с организации набора первичных кодов или предварительных концепций. Во втором проходе исследователь фокусируется более на первичном кодировании, нежели на самих данных. Добавочные коды или новые идеи могут возникнуть во время прохода, и исследователь их отмечает. Но основная задача состоит в обзоре и проверке первичных кодов. Он движется в направлении организации идей и тем самым устанавливает ось ключевых концепций в анализе.

Во время осевого кодирования исследователь проясняет причины и последствия событий, условия и виды взаимодействия, стратегии и процессы. Он ищет категории или концепции, которые попадают в один кластер и ставит вопрос типа: "Могу ли я разделить существующие концепции на подизмерения или подкатегории?" "Могу ли я комбинировать несколько тесно соотносящихся концепций в одну концепцию более общего порядка?" "Могу ли я организовать категории в последовательность (А, затем В и С), или привязать их к основной теме моего интереса?" Например, полевой исследователь, изучающий жизнь рабочего класса, делит предмет исследования — женитьбу — на подчасти (приготовления, сама церемония и т.д.). Он отмечает все моменты женитьбы, а затем связывает ее с темой сексуальности, разделения труда в доме, с взглядами на детей и т.д. Когда основная тема возникает в различных местах, он делает сравнения таким образом, что становится возможным увидеть новые темы (что мужчины и женщины имеют разные представления о браке).

Осевое кодирование стимулирует размышления о связях между концепциями и темами и поднимает новые вопросы. Благодаря ему может возникнуть идея о том, чтобы выпустить некоторые темы, а другие исследовать более глубоко. Кроме того, оно усиливает связь между свидетельствами и концепциями. По мере того как исследователь объединяет коды и размещает свидетельства, он во многих местах находит свидетельства для центральной темы и выстраивает для нее плотную сеть подкрепления из качественных данных. Это аналогично идее множественных индикаторов, описанной с отсылкой на надежность и измерение переменных. Связь между темой и данными усиливается множеством примеров эмпирических свидетельств.

Выборочное кодирование (Selective coding). К тому времени, когда исследователь готов для последнего прохода сквозь данные, он идентифицирует основную тему исследовательского проекта. Выборочное кодирование предполагает сканирование данных и предварительную кодировку. Затем селективно отыскиваются случаи, которые иллюстрируют темы и делаются сравнения и противопоставления после того, как процесс сбора данных завершен. Исследователь начинает выборочное кодирование после выстраивания концепций и организации всего анализа вокруг нескольких центральных обобщений или идей. Например, исследователь, изучающий жизнь рабочего класса в таверне, принимает решение сделать проблему гендерных отношений основной. В селективном кодировании он просматривает свои полевые заметки, отыскивает различия в том, как мужчины и женщины говорят о своих занятиях, свадьбе, разводе, любовных внебрачных связях или отношениях между мужем и женой. Затем он сравнивает мужские и женские представления относительно каждой части темы – женитьбы. Во время выборочного кодирования основные темы и концепции окончательно определяют направление поисков исследователя. Он реорганизует специфические темы, идентифицированные в предшествующей кодировке, и разрабатывает более, чем одну основную тему. Например, в исследовании жизни рабочих таверны изучаются представления о браке, чтобы понять как тему гендерных отношений, так и тему различных стадий жизненного цикла. Это делается потому, что женитьба может рассматриваться с этих двух точек зрения.

5. НАПИСАНИЕ АНАЛИТИЧЕСКИХ МЕМО


До и в процессе кодирования качественники пишут заметки. Они пишут комментарии к своему методу исследовательской стратегии в виде заметок ко всем впечатлениям, наблюдениям и т.д. Они организуют свои заметки в файлы и часто имеют много файлов с различными видами заметок: файл с методологическими проблемами, файл с картами и диаграммами, файл со всеми возможными очертаниями окончательного отчета или главы, файл об особых людях и событиях.

Аналитические мемо являются особым видом заметок [22]. Мемо – дискуссия о мыслях или идеях, касающихся процесса кодировки, которые исследователь пишет для себя. Каждая закодированная тема или концепция образует базис для отдельного мемо, и мемо содержит дискуссию о концепции или теме. Сырые теоретические заметки дают начало аналитическим мемо.

Аналитические мемо свивают нить между конкретными данными или сырыми свидетельствами и более абстрактным теоретическим мышлением. Они содержат рефлексию исследователя и его размышления о данных и кодировании. Мемо восполняются и используются во время прохождения сквозь данные на каждом этапе кодирования, образуют базис для анализа данных в исследовательском отчете. Фактически, переписанные разделы аналитических мемо хорошего качества могут стать разделами окончательного отчета.

Таблица 3
Предложения по написанию аналитических мемо

  1. Начинайте писать мемо сразу же после того, как Вы начали сбор данных и продолжайте их писать до того момента, когда будет завершен Ваш итоговый отчет.

  2. Ставьте даты на добавляемые мемо так, чтобы видеть прогресс в осмыслении материала. Это поможет после чтения длинных и сложных мемо, поскольку Вы будете периодически их модифицировать и восполнять по мере развития проекта.

  3. Делайте перерывы в кодировке и записи данных, чтобы записать мемо. Не теряйте время, позволяйте творческой искре или новому инсайту прорваться наружу – запишите их.

  4. Периодически читайте мемо и сравнивайте их с мемо по сходным кодам, чтобы увидеть, могут ли они быть объединены, или различия между мемо с проставленными кодами достаточно ясны.

  5. Держите отдельный файл для мемо, относящегося к каждой теме или концепции. Все написанные мемо по данной теме или концепции должно содержаться в одном файле, папке или тетради. Сделайте на ней надпись с названием концепции или темы, что упростит ее размещение. Важно быть в состоянии реорганизовать или отсортировать мемо технически по мере развития проекта.

  6. Храните аналитические мемо и заметки о данных отдельно, поскольку они служат разным целям. Данные являются свидетельствами, а аналитические мемо имеют концептуальное, теоретически направляющее содержание. Мемо не представляют собой отчет о данных, но содержат комментарий относительно того, как данные связываются между собой или как кластер с данными может представлять собой пример общей темы или концепции.

  7. Ссылайтесь на другие концепции в аналитических мемо. Когда вы пишите мемо, думайте о сходствах и различиях, каузальной взаимосвязи с другими концепциями. Отмечайте это в аналитических мемо, чтобы способствовать дальнейшей интеграции, синтезу и анализу.

  8. Если две идеи возникают одновременно, помещайте каждую в отдельный файл. Старайтесь держать каждую отдельную тему или концепцию в отдельном мемо или файле.

  9. Если ничего нового не может быть добавлено к мемо и вы достигли стадии насыщения в получении каких-либо новых данных о теме или концепции, зафиксируйте это в мемо.

  10. Составьте список кодов или названий мемо таким образом, чтобы вы могли просмотреть этот список насквозь и все мемо целиком. Когда Вы периодически сортируете и перегруппируете мемо, реорганизуйте этот список с названиями мемо в соответствии с сортировкой.


Технология, используемая для написания аналитических мемо весьма проста. Некоторые исследователи делают многочисленные копии заметок, затем вырезают их и помещают части этих копий в файл с аналитическими мемо. Этот прием хорошо работает, если файлы достаточно велики и аналитические мемо могут храниться в них расчлененными (например, на бумаге разного цвета или если они могут помещаться в самом начале). Другие исследователи заносят размещения файлов аналитических мемо в то место заметок о данных, где появляется тема. Тогда уже легко двигаться между аналитическими мемо и данными. В связи с тем, что заметки о данных содержат темы, уже легко найти специальные разделы данных.

По мере того, как исследователь анализирует аналитические мемо, он обсуждает свои идеи с коллегами и возвращается к литературе, фокусируясь на новых проблемах. Аналитические мемо могут помочь выработать возможные гипотезы и развить новые темы или систему кодировки.

Закончу свою лекцию рекомендациями по написанию аналитических мемо (см. табл. 3). Но в завершение замечу, что помимо предложенных методов кодирования материала и написания мемо существует целый ряд других хорошо отработанных специальных способов анализа качественных данных.

Думаю, эти методы стоит назвать, чтобы продемонстрировать их разнообразие и еще раз отослать к источнику, в котором они довольно лаконично и доступно изложены. Это поступательная аппроксимация, иллюстративный метод, аналитическое сравнение, метод согласия, метод различия, анализ доменов, построение типов, выделение контекста, аналогии, поиск опровергающих или отсутствующих свидетельств – монография Лоренса Ньюмана "Методы социального исследования: количественный и качественный подходы".

Чтобы быть гендерно корректными в изучении любых эмпирических реалий сегодняшнего дня или в использовании определенных концепций анализа, идеально использовать сочетание некоторых из предложенных методов, каждый раз отмечая персонифицированное восприятие событий и самих себя мужчинами и женщинами. Такая практика позволит уйти как от примитивных традиционных заключений в отношении гендерных различий, так и от крайне радикальных феминистских суждений, то есть преодолеть любые сексистские смещения в науке.

ЛИТЕРАТУРА


  1. "Возможности использования качественной методологии в гендерных исследованиях". Под ред. М. М. Малышевой. М.: МЦГИ, 1997.

  2. Ионин Л Г. Социология культуры. М., '1996.

  3. Там же. С. 52.

  4. Там же. С. 64.

  5. Маслова О. М. Методология и методы // Социология в России. М., 1996. С. 48.

  6. Нитт М. (1989). The Dictionary of Feminist Theory. Harvester Wheatsheaf. P. 151-152.

  7. Keller E. F. "Feminism and Science" in Feminist Theory, Keohane, N.O. et.al. (eds.). Harvester Press: Brighton, 1982.

  8. Women's Ways of Knowing. The Development of Self Voice, and Mind. Belenky М. F., Clincy B. М., Goldberger N. R., Tarule J. М. Basic Books, London, 1986. P. 98.

  9. Там же. С. 99.

  10. Glaser В. J., Strauss A. L. The Discovery of Grounded Theory: Stratagies for Qualitative Reserach": Aldin Publishing Company. Chicago, 1973.

  11. Jary D. & Jury J. Dictionary of Sociology: Collins, Glasgow, 1991. P. 116.

  12. Dollard J. "Criteria for the life History with Analysis of Six Notable Documents": Yale University Press. 1935.

  13. Garfinkel H. Studies in Ethnomethodology, Engelwood Cliffs, New Jersey, Prentice Hall. 1967.

  14. Нитт М. The Dictionary of Feminist Theory: Harvester Wheatsheaf, 1989. P. 65.

  15. Sacks H., Schegloff & Jefferson G. A simplest systematics for the organization of turn-talking for conversation. Language. 1974. P. 50.

  16. Atkinson P. The Clinical Experience: the Construction and Reconstruction of Medical Reality. Farnborough, Gower, 1981.

  17. Spender D. Man Made Language. Routledge & Kegan Paul: London, 19080; Daly М. Gyn Ecology. Boston Press, 1981; Smith D.E. A Sociology for Women // Sherman J. and Beck E. (eds). The Prism of Sex, University of Wisconcin Press, Madison. 1979.

  18. Newman L. Social Research Methods: Qualitative and Quantitative Approaches, 2nd ed. Boston: Allyn and Bacon, 1997.

  19. Miles M. В., Hubemian A. M. Qualitative data analysis. Beverly Hills, CA: Sage. 1984.

  20. Strauss A. Qualitative analysis for social scientists. N.Y.: Cambridge University Press, 1987.

  21. Schatzman L. & Strauss A. L. Field research: Strategies for a natural sociology. Englewood Cliffs. NJ: Prentice-Hall, 1973.

  22. Horan P. Theoretical models in social history research. Social Science History. 1987. № 11. P. 379-400.


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации