Глэнвилл Брайан - Олимпиец - файл n1.doc

Глэнвилл Брайан - Олимпиец
скачать (841.5 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc842kb.03.11.2012 09:34скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Глэнвилл Брайан
Олимпиец
  помню, когда я первый раз увидел его, подумал: вот еще один «с приветом», спятивший старикан из тех, что отираются на стадионах; бежишь мимо, а они навалятся на барьер и орут невесть что. Да заткнулся бы ты, старый козёл, подумал я на бегу. Сделал еще один круг, а он знай себе стоит на месте и снова орет, кое-что я даже разобрал: «Прижми локти!» Вот те на, ему-то что до моих локтей? Бегу по кругу, а самого смех разбирает - вспомнил одного старика из нашего квартала, был такой, слонялся по Хай–стрит, покрикивал на машины и грозил им палкой, будто людям. Бегу и смеюсь, прямо рот до ушей, и тут снова он, увидал мою довольную ряху и давай вопить: «Я тебе посмеюсь, сосунок!»- а потом запустил вдогонку мол, первого места мне в жизни не видать. В раздевалке подкатывается. Седенькая бороденка, а глаза светлые-светлые, светло-голубые, какие-то неземные, а взгляд прямо тебе пророк, попадался такой на картинках в домашней библии.
  - Ты над чем смеялся? – спрашивает. 
  - Я? Да так, ни над чем. – Надо было послать его подальше, да духу не хватило. Еще, думаю, брякнется тут, вон, как надулся. – Я, когда тренируюсь, часто смеюсь.
- Твои тренировки ни черта не стоят. Кто твой тренер? 
- У меня нет своего, только клубный.
- Какой клуб?
- «Спартак».
- Они там отстали на полвека, - фыркнул он. – У них и олень разучится бегать.
И по виду и по разговору – чистый псих. Удивительно, как все в нашей жизни идет по кругу: 
Потом-то я точно уверился, он псих – раньше это считали многие, а ведь долгое время я так не думал. 
Наверное, Джил была права – я уже говорил – такие светлые, будто он долго смотрел на солнце; когда я узнал его поближе, я так и представлял себе – вот он глядит на солнце, бросает вызов, не желает уступить даже светилу. Он, не моргая, смотрел на тебя, вернее, чуть ли не сквозь тебя, как бы огнем выжигая все, что ему не нравится, что ему не по нутру. И в придачу ко всему этому – впалые щеки, седой хохолок, а лицо сует прямо тебе под нос.
Алан, спринтер, бронзовый призёр, называл его Старым Мореходом. Он говорил: «Вот старый мореход, из тьмы вонзил он в гостя взгляд…» Не Сэму, конечно, говорил, а нам: сказать такое Сэму вряд ли кто осмелится.
И, наконец, его манера говорить. Именно манера. Важно не что он говорил, а как. Слова хлестали из него потоком, и выбор у тебя невелик: хочешь – плыви по течению, не хочешь – оно всё равно тебя унесет. Я и сейчас помню, что он говорил тогда в раздевалке. Я только из душа, вода с меня капает, а он прилип так, что не отдерешь:
- У тебя какая дистанция?
- Четыреста.
- Ты сложен как милевик. У тебя для мили идеальные данные: икры длинные, бёдра и руки худые, мускулистые, сам поджарый, плечи широкие. Бегун на милю – аристократ среди бегунов. Он как выхоленная скаковая лошадь, только о двух ногах. Посмотри на меня: я стайер от природы, жилистый, мускулистый, натренированный до последнего хрящика. Мы в беге – пехота. А твои четырехсотники, восьмисотники – кавалерия. А спринтеры – боевики, ударные части.
Кто-то из другого клуба переодевался в углу и спрашивает:
- А мы, ходоки, кто же тогда будем?
Старик за словом в карман не полез:
- Ходоки, - говорит, - это как ослы у Честертона – дьявольская пародия на двуногих.
С этими словами он стал ходить по раздевалке, виляя задом и дергая взад-вперед плечами, и здорово нас рассмешил, ходока в том числе.
- Я не хочу обидеть ходоков, - сказал Сэм, - каждый делает выбор по своим физическим возможностям. Я готов награждать золотой медалью даже ползунов. Но у каждого явления свои размеры. Возьмите ребёнка – он сперва учится ползать, потом ходить, а потом бегать; вот и у нас, легкоатлетов, должна быть такая иерархия способов передвижения.
По правде говоря, все это было мне не очень понятно. Школу я бросил в пятнадцать лет, с детства был ленивым, ничем особенно не интересовался, а он употреблял слова, которых я никогда не слышал. Но было в нём что-то такое… он тебя будто околдовывал.
- Скажите, Айк, вы с Сэмом очень близки?
- Очень близки, верно.
- Как отец с сыном?
- Ну, насчет этого я не знаю.
- Но он для вас больше, чем тренер?
- Я не тренер. Тренер – это эксплуататор молодежи. Я – инструктор.
- Инструктор чего, Сэм?
- Инструктор чемпионов. Людей, которые хотят стать чемпионами.
- В чём же здесь разница?
- Тут просто нет ничего общего. Моя работа не в том, чтобы воспитать бегуна, человека-животное, она в том, чтобы воспитать выдающегося человека. Сначала найти его, а потом помочь ему найти себя.
- Где он нашёл тебя, Айк?
  - В парке.
- В парке? Ты бегал в парке?
- Да. По беговой дорожке.
- И Сэм нашёл тебя?
- Да, он смотрел, как я тренируюсь.
- И вы увидели в нём данные чемпиона, Сэм?
- Моментально. По тому, как он двигался, хотя и понятия не имел, как положено двигаться. По тому, как держал голову.
- Можно выявить спортсмена по тому, как он держит голову? 
По тому, как человек держит голову, видно, что он думает о себе.
Когда я переоделся, мы зашли в кафе выпить чашку чая, вернее, чай пил я, а Сэм – молоко. Мы сидели за столиком, мраморная столешница была залита чаем и заставлена пустыми чашками. Он спросил, почему я пью чай; потом сказал:
- Без хорошей диеты нет хорошего спортсмена. Чай вреден. Кофе тоже. Алкоголь вреднее того и другого. Алкоголь употребляешь?
- Ну, пропущу иногда кружечку пивка.
Он как хлопнет ладонью по столу, все даже обернулись; вышло жутко неудобно.  
- Ты сам себя травишь. Сам ослабляешь естественные стимулы, какими тебя наделила нервная система. У человеческого организма есть собственный стимулятор – адреналин. Адреналин вырабатывается, когда человек боится, переживает, чего-то опасается. А алкоголь туманит мозг, усыпляет рефлексы, поражает легкие, вредит сердцу. Ты куришь?  
Я хотел сказать «нет». Но с какой стати? Кто он мне? Знаю его всего полчаса, и вообще, о чьей жизни речь – его или моей? Я и позже частенько ловил себя на том, что задаю себе вопрос: чья это жизнь – его или моя? Чьё это тело? Пока не решил – и жизнь моя, и тело моё. А тогда ответил:
- Да, немного.
- С сигаретой – никаких сделок. Табак – враг человека. Знаешь, что время делает с дымоходом?
- Он чернеет от сажи?
- Если ты курильщик, твои лёгкие – тот же дымоход. Только нельзя позвать трубочиста. Сигареты с собой есть? – Я кивнул, и он протянул вперёд руку с синими венами и длинными пальцами, похожую на клешню; сам не знаю почему, но я достал из кармана пачку – там было несколько сигарет – и положил ему на ладонь. А он что есть силы смял её. Надо было врезать ему, но я этого не сделал, а только крякнул, когда он разжал кулак и бросил смятую пачку на пол.
Потом он перешёл к диете. Ем ли я мясо? Вот и зря, сам он вегетарианец, а пить нужно молоко, только не такое молоко, это слишком долго перерабатывали, вот которое прямо из-под коровы – совсем другое дело. 
- Но сила-то бегуну нужна? – спросил я.
Тогда он закатал рукав, протянул правую руку и сказал:
- Прижми её к столу.
Я взял его руку, жилистую, всю в венах, будто сплетённые корни деревьев.
  - Давай, - сказал он, и я надавил вниз обеими руками. Мне едва минуло восемнадцать, но я был очень силён для своего возраста. Думал, положу его мигом, даже немного пожалел старика. Но рука Сэма не сдвинулась с места, как я ни старался. Под конец я уже почти стоял. Пот ручьями тёк со лба, вокруг люди столпились, но это меня не волновало, вернее, ещё как волновало, теперь-то я был обязан его дожать. Надо же так опростоволоситься? Потом случайно глянул на него, а он торжествующе улыбается, будто говорит мне: «Видишь, я ведь знал, что тебе меня не осилить». И я надавил ещё сильнее, не спуская с него глаз. Но не тут-то было, он только моргнул разок и всё, и я сдался. Отпустил руку, сел.
- Не знаю, как это у вас получается.
Он сказал:
  - Не так плохо для вегетарианца, а? Овощи сильнее мяса! Сила духа важнее силы мышц. Сила воли побеждает слабость тела. Тело не знает, на что способно, его направляет воля. Вот почему хороший спортсмен должен тренировать не только тело, но и дух… Почему греки были настоящими, прирожденными спортсменами? Потому что они установили для себя золотое правило: развивай дух, но не забывай о теле. А мы поставили над всем машины. Мы должны вновь обрести тело, перестать травить его ложными стимуляторами, пичкать вредными веществами, относиться к нему только как к средству для получения удовольствий. Растению нужна вода, а телу – упражнения. Лиши растение воды – оно погибнет. Перестань упражнять тело, и оно поддастся разложению, а вместе с ним и дух. Посмотри на политиканов, книжных червей, бизнесменов. Посмотри на тех, кто правит нашим миром, диктует нам, как поступать. Издевательство над здравым смыслом! Всё это люди, не имеющие тел, а только – головы. Зато у многих спортсменов нет голов, а есть только тела. Чемпион – это человек, который натренировал тело и дух, научился побеждать боль. Большой спортсмен всегда в согласии с самим собой и с окружающим миром: он обрёл себя. Он никому не завидует. Из-за людей, которые себя не обрели, возникают войны: я воевал в обеих, и я это знаю. Смотри, вот повыше пупка – ранение во Фландрии. А на правом плече – это заработано в Мурманске. Но я воспринял их спокойно – знал, что выживу. Можно убить тело, но нельзя убить дух. Возможности тела беспредельны, если оно подчинено сильному духу. Двадцать лет назад считалось, что милю за четыре минуты не пробежать. Я говорил: мы дождёмся, когда её пробегут за три сорок, и надо мной смеялись. И что же? Сейчас за четыре минуты милю бегают не только спортсмены, но и школьники. Мы ещё увидим милю за 3.40, стометровку за девять секунд, высоту в 2.70 и с шестом – шесть. Главное – осознание цели. Стоит только осознать, что достичь цель возможно, - она будет достигнута. Вот для чего нужен спорт, нужны рекорды. Они показывают возможности человека, а возможности эти беспредельны. Невероятное осознаётся, а потом осуществляется.
Посмотри на меня. Казалось немыслимым, что одна моя рука выдержит напор двух твоих, но ведь это произошло. Теперь тебе кажется, что твои руки никогда не пересилят мою. Всё это условно. Здесь дело в столкновении моей воли, моего духа с твоим. Я был в Индии и видел, как факир вонзает в своё тело кинжал, потом вынимает, а на теле никаких следов. Наблюдал, как он ходит по огню. Стоит этим людям захотеть, и они смогут поднимать такие тяжести, что по сравнению с ними даже олимпийский чемпион будет выглядеть слабаком… Вот почему я говорю тебе – тренируйся. Следи за своим телом… Закаляй его болью. И тело удивит тебя: ты умеешь добиться того, что казалось невозможным. Не ради золотых медалей – маленьких, бесполезных кружочков, а ради того, что они означают по сути, что стоит за ними реально. Олимпийский огонь священен, потому что это огонь человеческих стремлений.
Слушая его, я по-настоящему разволновался – не всё до меня доходило, многого я не понимал, но меня увлекало даже не то, что он рассказывал, а как он говорил. Ведь мне было только восемнадцать; никто ещё так не разговаривал со мной, не высказывал таких мыслей, не раскрывал передо мной моих возможностей.
До сих пор я просто бегал, чтобы чем-то заняться, участвовал то в одном забеге, то в другом, некоторые выигрывал, большинство проигрывал, не зная, чего хочу, к чему вообще стремлюсь. Но, слушая его в чайной, я начал понимать, что именно мне нужно, ведь всё, что он говорит, верно, только раньше это как-то не доходило до ума. Иногда во время забега я понимал: у меня есть всё, чтобы победить. Меня словно током пронзало – такая возникала жажда победы; а иногда честолюбие накатывало на меня, когда я тренировался, бегал один в Эпингском лесу или на беговой дорожке утром после ночной смены: бежалось легко, самочувствие – лучше некуда, казалось, обгоню кого угодно – Элиотта, Баннистера, всех на свете. И вот в чайной, хотя я не бежал, а просто сидел, я вдруг осознал, что могу стать великим, хочу этого, а он знает, как мне помочь.
Конечно, всё дело в его искусстве убеждать. Тут я не спорю. Но ведь ещё надо, чтобы было, на ком это искусство применить.
Помню, вышли мы на улицу, кругом люди, а я никого не вижу. На мне был голубой спортивный костюм с гербом клуба на кармашке – моя гордость, я его получил совсем недавно, а на Сэме – старый свитер и джинсы; когда он не был на дорожке, он всегда так одевался, в любую погоду – будь то солнце, дождь, снег или град.
Мы шли по Гайд-парку, и он всё говорил, говорил, а проходя мимо Уголка Ораторов – здесь любителей поговорить всегда хватает, - громко так заявил: «Психи, как один, всё на свете ненавидят, вот здесь и разряжаются». Тут-то я и понял, почему он всё время напоминал мне психа – и голосом, и манерой произносить длинные речи передо мной, своим единственным слушателем.
Пока мы шли через парк, он всё говорил, а я слушал. Наверное, уже тогда нам обоим стало ясно, что он будет тренировать меня. Он сказал, что тренирует троих или четверых: одного в беге на милю, одного на средние дистанции, остальные – спринтеры. По воскресеньям они тренируются в лесопарке Хэмпстед-хит, а в остальные дни – где света побольше, а народу поменьше. Он сказал, что вот уже год даёт уроки физкультуры при муниципалитете. Как надоест, сразу уйдёт; свой спортзал для бизнесменов он открыл гораздо позже.
  - Если понадобятся деньги, я их всегда заработаю, - сказал он. – Это дело нехитрое. Надо твёрдо знать, что деньги – не самое главное в жизни; их роль вторична. Я был матросом, и солдатом, и фермером, и почтальоном, даже курьером. Был поваром в лучших отелях, работал механиком в гараже. Писал в газеты и продавал их. Моя жена умерла, детей нет. А я могу прекрасно существовать и под открытым небом.
Потом он спросил, где я работаю, и я ответил: на фабрике, где делают картонную тару. Почти наверняка знал, что он на это скажет – может, потому что и сам так считал, - работа эта не для спортсмена, здоровья не прибавляет. После школы я менял работу раз десять: работал в пекарне, в мясной лавке, учеником электромонтёра, телефонного мастера и вот теперь на фабрике, но всё это было не по мне.
  - Такая работа, - сказал Сэм, - подавляет волю и обессиливает тело. Иди на воздух! Работай кондуктором в автобусе или сторожем в парке, смотрителем в бассейне, дворником, наконец! Надо, чтобы тело могло двигаться. Как из тебя выйдет бегун, если целый день ты стоишь столбом на одном месте? Нельзя овладеть своим телом, если оно – раб машины.
И я согласился с ним – он был прав. И совсем не удивился, что он уверен в моём желании стать великим бегуном, хотя до сих пор я ничего для этого не делал – разве что зимой гонял в футбол.
Я обещал прийти в воскресенье, потренироваться с ним. К этому времени мы прошли весь парк, вышли к мосту через Серпантин и, разговаривая, смотрели на воду, в которой отражались нависшие над ней ветви плакучих ив. Потом повернули назад к Уголку Ораторов. Когда он ушёл, я почувствовал себя как-то странно – меня никогда не заносило в эту часть Лондона, но с Сэмом забываешь, где ты. Когда мы прощались, он придержал мою руку, посмотрел на меня, как укротитель – прямо в глаза, - и сказал: « Я сделаю из тебя великого милевика, если захочешь». И ушёл, оставив меня стоять с раскрытым ртом.
Домой я не то что бежал – летел на крыльях. Всю ночь не мог заснуть: выигрывал забеги, получал медали, слышал из темноты его голос. Спал, наверное, не больше часа.
Мы встретились у пруда; я опоздал на несколько минут, вижу – он на велосипеде; никак я этого не ожидал, думал, мы побежим вместе. Кроме нас никого не было. В смысле никаких других его учеников. Я здесь, в лесопарке Хампстед-Хит, никогда не был, и мне тут понравилось, хотя ближе к вечеру мне уже было не до всех этих красот. Пока же светило солнце, всё было свежим, ярко-зелёным: трава, деревья, даже сорняки. И вовсе не плоским, как в парках, а волнистым – ямки и кочки, бугры и кусты, всё такое сочное и пышное, как в деревне. Я подумал: может, он живёт где-то рядом? Вопрос о своём жилье он обходил молчанием; бог его знает, может, он живёт в палатке или фургоне.
Мы двинулись по дороге, он на своём велике, а когда оказались на другой стороне лесопарка, он вынул из кармана секундомер: «Вот твой враг. Вот зверь, которого ты должен победить». У него для меня был маршрут, он сам его выбрал – вдоль дорожек, чтобы он мог ехать рядом. Он сказал: «Посмотрим, как у тебя с выносливостью; когда мы это выясним, разработаем план твоих тренировок. Требования к каждому спортсмену разные, и дело тут не в том, милевик ты или спринтер.
В общем, я побежал – он рядом на велосипеде с секундомером в руке, изредка покрикивает то « рывок!», то «стоп!» - вверх и вниз по камням и корням деревьев, спускаясь в лощинки и тут же поднимаясь назад по крутым склонам. Я не любил бег по пересечённой местности и всегда старался увильнуть, когда у нас в клубе устраивали кросс; и вот нарвался на пытку, в жизни таких мук не испытывал, тут ни сбавить темп, ни передохнуть, потому что рядом всё время он – то сбоку, то чуть сзади, а иногда прямо передо мной, оборачивается и что-то говорит, говорит, велит то бежать быстрее, то удлинить шаг, то поднять голову выше, больше помогать руками, держать локти ближе к корпусу. Я его уже ненавидел. Попробовал не слушать его голос, а думать о деревьях вокруг, об облаке причудливой формы, старался угадать, сколько шагов мне осталось до дуба, или до лужи, или до первого встречного.  
Но помогало это ненадолго. Он внезапно повышал голос и кричал «рывок!» или ещё что-нибудь, а то просто выруливал на дорогу прямо передо мной, и хочешь не обращать на него внимания, да не можешь. Ну, думаю, сейчас догоню и сотру в порошок… но он вдруг исчезал за моей спиной. Мало этого, погода стояла тёплая, а я бежал в тренировочном костюме; очень хотелось остановиться и скинуть его, но просить этого типа об одолжении… да ни за что на свете; я уже ни о чём не мог думать, только бы поскорее закончить этот проклятый бег, уйти домой и никогда больше этого злодея не видеть. Но при этом было чувство, что сам он внушает мне такие мысли, будто хочет, чтобы я его ненавидел. Я как-то угадывал это по выражению его лица, насмешливому взгляду, а когда не мог его видеть – по звуку голоса.
Вдруг он спросил меня:
- Тебе жарко?
И я ответил:
- Нормально, хотя пот так и катил со лба, заливая глаза, попадая в рот, - чистая соль, - стекал из-под мышек.
  Это для тебя полезнее турецкой бани, вот так, - сказал он.
- Сколько мы уже бегаем? – спросил я.
- Тридцать восемь минут. Устал?
- Нет. – Я сам себя старался обмануть, но чем дольше бежал, тем хуже мне становилось – во рту всё пересохло, сердце так колотилось, что его стук, небось, был слышен на мили вокруг.
- Хочешь пить? – Тут я прямо-таки полюбил его; он протянул мне пластмассовую бутылку и сказал: - Только не слишком много. – Вода показалась мне вкуснее шампанского. – Сними-ка тренировочный.
Костюм так прилип к телу, что я из него едва выбрался, зато сразу почувствовал: могу бежать ещё много миль; я тебе ещё покажу, на что я способен. Минут пятнадцать мне и вправду бежалось легче, стало даже нравиться; он, видно, понял это, потому что скоро мне стало не до веселья, чаще приходилось брать горки, утопать в траве.
Потом он велел:
  Давай вниз в лощину и наверх. Я там тебя встречу, засекаю время. – И покатил по дорожке вокруг. А я нырнул в яму, потом карабкался на чёртову горку, будто на курсах десантников. Он уже ждал наверху со своим секундомером. – Очень хорошо, всё прекрасно, двигаем дальше, - и покатил вперёд, не оглядываясь, а я бежал за ним, как собачонка.
Так что от хорошего настроения не осталось и следа; мне стало так же худо, как раньше, разве что не было на мне проклятого костюма; ноги, грудь раскалывались от боли, сердце бешено колотилось, будто вот-вот выпрыгнет наружу. Меня гнала вперёд только одна мысль: где-то там меня ждёт глоток воды; но пить я не просил и не останавливался без команды этого старого паразита – не будет ему такого удовольствия. Правда, два раза меня вырвало, а он стоял рядом и молча смотрел, ждал, когда я смогу бежать дальше. Господи, думал я, ведь сейчас сдохну, меня вывернет наизнанку, как не было.
  Стемнело, стало прохладнее. Меня уже шатало, я едва не натыкался на людей, не видя их, покуда они не возникали прямо передо мной. Наконец на вершине очередной горки - пропади она пропадом! – я услышал за своей спиной голос: «Стоп, хватит!» - рухнул на землю и зарыдал, долго лежал и плакал, не мог, да и не пытался, остановиться. Просто лежал и плакал.
  Он стоял рядом, спиной ко мне, молча ждал, когда я перестану, как когда меня рвало. Ох, как я его в тот миг ненавидел! Стоит как пень, а ведь все мои муки из-за него. Проходившие мимо люди смотрели на нас, двое или трое остановились, но мне было плевать. Кто-то спросил: «Что с ним?» - а Сэм ответил: «Всё в порядке». Ах ты, думаю, старая скотина! Ты кто такой, чтобы решать в порядке я или нет? Потом я успокоился, и мне стало стыдно; я не хотел видеть его и, закрыв голову руками, продолжал лежать, думал, может, он уйдёт; но когда я поднял глаза, он стоял спиной ко мне, словно собирался торчать тут вечно. Пришлось встать, и он тотчас повернулся ко мне, держа секундомер в руке, и сказал: «Ты бежал два часа семнадцать минут. Я прикинул, что за первый час ты пробежал десять миль с четвертью, за второй – девять с половиной и за последние семнадцать минут – меньше двух миль. Всего набралось около двадцати двух миль, что на четыре мили короче марафона. Но это, конечно, приблизительно». Он не сказал потом ни «хорошо», ни «плохо», ни «нормально», ни «ну, как ты?». Назад он так и ехал на своём дурацком велосипеде. А для меня каждый шаг был мукой: ноги, икры болели так, словно их измолотили дубинкой. А он говорил: «Я не верю в тренировки до полного истощения, тренировки Затопека. Он был великим чемпионом, но его достижения превзойдены. То, что было сейчас, - не тренировка, а испытание выносливости и воли. Были минуты, когда я сомневался в твоей воле, но я доволен, что ты выложился до конца. Но предел твоих возможностей можно увеличить, как и твою выносливость».
  Не знаю даже, как я добрался до дома, - кажется, автобусом, почти всю дорогу спал. А ночью мне снилось, что я летаю. И где-то там был Сэм. Всё совершалось по его воле.  

  Вопрос. Что, по-вашему, самое важное для подготовки спортсмена?
  Ответ. Выносливость, техника и воля.
  В. В каком порядке?
  О. Воля, выносливость и техника.
  В. Какое значение вы придаёте технике, её возможностям?
  О. Они безграничны.
  В. Некоторые тренеры, скажем Франц Штапфль, считают, что техника не так важна, что великие бегуны часто добивались успеха благодаря мощи, подготовке и решимости, при этом стиль у них был вполне заурядный. Вы с этим согласны?
  О. Бегун, который неразумно пользуется своим телом, напрасно тратит энергию. Стиль не может заменить мощь, а она не заменит решимости. Сильный человек побежит быстрее, если его научат правильно двигаться; человек с хорошей пластикой побежит быстрее, если станет сильным. Но ни тот, ни другой не станет чемпионом, если не воспитает в себе непреклонную решимость.
  В. Вы считаете, что решимость спортсмена можно усилить?
  О. Да.
  В. Как?
  О. Пути чисто психологические. Важны отношения между спортсменом и его тренером. Как правило, спортсмен молод и незрел. Дело тренера – заставить его поверить в свои возможности.
  В. Расскажите, с какой программы вы начинаете тренировку нового ученика?
  О. Это зависит от самого спортсмена. Сперва я должен оценить его возможности, умственные и физические. Потом решаю, на чём сосредоточить внимание: на внутреннем настрое, выносливости или стиле. Каждый спортсмен должен разбираться в кинематике тела, в физиологии движения. Моих учеников я обучаю не бегу, а парению, чтобы они, подобно птице, достигали максимального эффекта при минимальном усилии.
  В. Вы сторонник одного и того же стиля, независимо от дистанции?
  О. Принцип движения, экономии усилий всегда одинаков. А точная динамика определяется в каждом отдельном случае. 
  В. Вы придаёте большое значение развитию верхней части тела. Значит ли это, что вы согласны с бытующим кое-где мнением, что руки для бегуна важнее, чем ноги?
  О. Руки не могут быть важнее ног, как шасси не может быть важнее колёс. Однако руки и верхняя часть тела позволяют усилить движение. Поэтому я рекомендую моим ученикам тренировки со штангой для развития рук и торса.
  В. Но работа с тяжестями имеет свои пределы?
  О. Надо соблюдать пропорцию между силой, волей и техникой. Сейчас распространено мнение, будто всего можно достичь с помощью силы. Сила в чистом виде может иметь первостепенное значение разве что у метателей, но и там без воли и техники не обойтись.
  В беге силе никогда не будет отдано главное место.
  Поднятие тяжестей я ненавидел; в клубе я вообще этим не занимался; старый вонючий спортзал, где здоровые бугаи, толкатели ядра и им подобные, мыча, тягали тяжести с таким видом, будто вот-вот родят. Причём заниматься этим должны были все; неважно, метаешь ли ты молот или играешь в расшибалку. Мне это казалось бессмысленным.
  Но Сэм настаивал на такой тренировке. Он привёл меня в спортзал одной из школ, где преподавал физкультуру. Там на помосте стояла здоровенная штанга с огромными блестящими блинами; мне и смотреть-то на них было страшно, а уж поднимать… а он запросто подошёл к ней и сказал: «Смотри», - взялся за штангу, чуть присел и, резко рванув вверх, взял на грудь. Его руки походили на скрученные канаты, лицо побагровело, глаза едва не выкатывались из орбит. Потом он опустил её и сказал: «Теперь ты».
  Вокруг, ухмыляясь, стояли парни, ходившие сюда по вечерам, большинство моего возраста, и мне это не понравилось. Я чуть помешкал – всё-таки никогда с этой штуковиной дела не имел, но, в конце концов, пришлось к ней подойти. Оторвал от пола, на большее меня не хватило. «Ладно, - сказал Сэм, - сделаем тебе немного полегче». Он снял большие блины и поставил взамен поменьше, по двадцать пять фунтов. С их весом я справился, но он тут же велел поднять штангу ещё раз и ещё, так что под конец мне опять стало худо, как в лесопарке, ноги были совсем ватные. Наконец он распорядился: «Теперь будешь её держать».
  Он поставил на штангу семьдесят пять фунтов, заставил меня поднять эту дрыну над головой и держать, пока руки не заболели, а он знай себе балаболил: «Во всякой тренировке надо рассчитывать нагрузку. Усилия и интервалы между ними надо тщательно определять. Тренировка без нагрузки мало чего стоит».
Вокруг нас к тому времени собрались уже все, кто был в зале; они вроде бы и посмеивались над Сэмом, но явно уважали. Ему нравилось, что они здесь. Видно было, что он рисуется, показывая, как надо поднимать тяжести и как не надо, но быть при нём марионеткой мне не хотелось.
  Двое из парней оказались бегунами, которых он тренировал: Тони Дэш – бегун на четверть мили из Клапаша, я о нём уже слышал, он занял третье место на первенстве южных графств – и Том Берджесс из Йоркшира, этот бегал на длинные дистанции – три и шесть миль. Оказалось, Том перебрался в Лондон ради Сэма; он встретился с ним в Чизуике, когда выступал за свой клуб. Том был совсем худющий, не мыслил себе жизни без лёгкой атлетики; всё, что он ни делал, было связано с ней – его работа, место жительства, еда, питьё, женитьба. Я как-то сказал Тони: «Готов спорить, он даже когда на толчке сидит, думает: вот теперь мне будет легче хорошее время показать», а Тони ответил: « Он бы вообще на толчок не садился, если бы думал, что это поможет».
  После тренировки мы вчетвером пошли в кафе, заказали по чашке чая, Сэму – молоко, и Том с Сэмом давай рассуждать о секундах, об окончательном и промежуточном времени, чего добились в этом году американцы и русские, как надо пройти первую милю, если бежишь три и хочешь уложиться в олимпийский квалификационный результат, и что лучше – пробежать вторую милю как можно быстрее, а дальше пробовать удержаться впереди или оставить силы для рывка на финише; ещё о том, нужно ли на дистанции думать о времени или только о соперниках. Я задумался: неужели я тоже стану таким, как они, неужели и у меня будут только такие заботы? Для них это было как религия, но раз или два я встретился глазами с Тони и вроде видел в них улыбку; тогда я немного успокоился.
  Потом Сэм прицепился к Тони из-за курения и прочёл ему ту же лекцию, что в своё время мне, - как организм превращается в дымоход. Тони оправдывался:
- Пять штук в день, Сэм, всего-навсего. Раньше-то было двадцать. Совсем бросить ну никак не могу, честно. Я же сдохну.
- Ты сдохнешь быстрее, если будешь травить себя этой дрянью, - ответил Сэм.
  Тони бегал за «Поли Харриерс», а Том – за «Вудфорд». Но для Сэма клубы ничего не значили, он брал себе учеников где придётся. Однажды он сказал: «Я не хочу связывать себя одним клубом. Моё искусство для лучших, а откуда они – какая разница? Клуб здесь вообще ни при чём. Лёгкая атлетика – спорт индивидуальный, а клуб – организация. Там, как в эскадре, все ориентируются на самый медленный корабль. В беге же побеждает тот, кто быстрее всех».
  Том жил в ту пору за Чигуэллом, и мы вместе ехали домой на автобусе.
  -Сэм – гений, - сказал он, - ты, конечно, сам это понимаешь. Он на годы опережает своё время. 
  Том говорил вполне серьёзно и вообще редко улыбался.
  -Но тебе он пока что мало дал, - заметил я.
  -Ты должен быть счастлив, что он вообще тобой занялся. Я знаю людей, которые просились к нему. Будь на свете справедливость, он бы тренировал сборную Великобритании. Но его ненавидят, ему завидуют многие тренеры. Потом сам убедишься, когда присмотришься.
  Вскоре я действительно в этом убедился.
  Дело в том, что Сэм захотел увидеть меня в забеге, и не в любом, а только на милю. И вот однажды я пошёл к своему клубному тренеру, Десу Томпкинсу, и сказал: «Хочу бежать на милю». Он посмотрел на меня – высокий, с усами, щеголеватый, эдакий главный сержант – и ответил: «Ты? А зачем тебе бежать на милю? Ты и с четвертью едва справляешься». А я сказал: «Просто захотелось попробовать. Почему бы нет?» Он предложил: «Тут сегодня три милевика. – Это было в Паддингтоне. – Побегай вместе с ними». Но я ответил: «Откровенно говоря, я хочу бежать в соревнованиях, тогда и увижу, как у меня получается». А он в ответ: «Откровенно говоря, ты не будешь бежать милю за наш клуб, пока не докажешь, что ты лучше парней, которых я уже отобрал». – И это было довольно справедливо, но в то время я так не думал.
  Ничего не оставалось, как бежать с ними, хотя мне это было не по душе. И не потому, что они мастера, - ни один не бежал и за четыре минуты, у самого быстрого из них было 4.08 или что-то вроде, просто миля для меня – дело совсем новое. Я не имел представления, как рассчитать силы.
  Всё же я побежал. Дес сказал им: «Это наш новый милевик, говорит, что оставит вас далеко позади». - Ясное дело, я совсем смутился, все трое бросили на меня скептический взгляд, потом переглянулись. Я сказал: «Просто хочу попробовать, вот и всё». А один из них ответил: «Попробуй, попробуй. Это тебе не четверть мили – раз и в дамки». Тут Дес поставил нас в ряд и мы побежали.
  Я решил, что лучше, надёжнее держаться с ними, а перед финишем посмотреть, есть ли силы для рывка. На первом круге всё было проще пареной репы, ведь четверть мили – моя дистанция. Правда, едва удержался, чтобы не сделать рывок в конце круга. На втором круге Джек Броган, рыжий верзила, ушёл в отрыв, и я стал думать, догнать его или остаться с остальными, но пока я думал, он отрывался всё больше, и я решил, была, не была, и рванул следом, хотя это оказалось непросто: в лёгких чувствовалось покалывание, и в голову лезли мысли о втором дыхании – когда бежишь четверть мили, ни о чём таком и подумать не успеваешь.
  Я догнал его, и тут он вроде немного сбавил. Мы бежали рядом, но едва начался третий круг, стало ясно, что они все заодно, потому что мимо меня пронёсся другой парень, коротышка Роджер Кумб; они явно старались загнать меня. Поняв это, я не стал догонять его, а спокойно продолжал бежать с остальными. Тогда Джек, обернувшись ко мне, спросил: «Ну что, ты уже сдаёшься?» И я ответил: «Сейчас увидишь!»
  Когда Роджер понял, что я не кинулся за ним вдогонку, он снизил скорость, держался впереди ярдов примерно на двадцать, - наверное, надеялся, что я всё же приму его вызов, но я этого не сделал, решил дождаться последнего круга, а когда Дес крикнул: «Последний круг!» - я сказал четвёртому бегуну, Чарли Куперу: « Давай, теперь твоя очередь», и он точно, ускорился; но из их плана ничего не вышло, измотать меня им не удалось, а мне стало нравиться, как складывается забег, да и бежалось свободно, - может, потому, что та тренировка с Сэмом принесла мне больше пользы, чем я предполагал, после неё никакие нагрузки не страшны.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации