Мохов В.П. Региональная политическая элита России (1945-1991 годов) - файл n1.doc

Мохов В.П. Региональная политическая элита России (1945-1991 годов)
скачать (3916 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc3916kb.19.11.2012 20:48скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
1.1. Элитизм и проблема элиты российского общества

В последние десять лет в России интенсивно развивается элитология как одна из субдисциплин, находящихся на стыке политологии, социологии, философии, истории, психологии. Фактически происходит стремительная институционализация новой науки, которая, как можно судить по ряду признаков, может сыграть в российском обществознании значимую роль. Институционализация элитологии проявляет себя в появлении первых учебников1, преподавании особой учебной дисциплины2, становлении исследовательских центров, коллективов и групп3,проведении научных конференций, подготовке монографий4 и др. Данное обстоятельство дало основание Г. К. Ашину – самому крупному специалисту в сфере отечественной элитологии – говорить о формировании российской школы элитологии (собственно, и сам термин «элитология» родился в России)5. Впрочем, определенный скепсис к элитологии все же сохраняется 6.

Предметом элитологии стало изучение (осмысление) политического поведения, образа жизни, ценностных ориентации, социальных характе­ристик, истории элиты. Если говорить предельно кратко, предметом элитологии является исследование социальных и политических сил, руководящих обществом. Авторы учебного пособия «Основы политичес­кой элитологии» определяют предмет науки несколько расширительно: «...исследование процесса социально-политического управления, выяв­ление и описание того социального слоя, который непосредственно осуществляет это управление, являясь его субъектом (или важнейшим структурным элементом этого субъекта)...»7.

Основой элитологии является элитизм как система теоретических воззрений и методологических принципов. По поводу элитизма до насто­ящего времени не существует единства мнений. В работах российских и западных специалистов по изучению элит высказываются различные точки зрения, которые отличаются друг от друга отношением к месту и роли элитизма в системе обществознания. Элитизм понимается в не­скольких смыслах.

Во-первых, элитизм понимается как парадигма научного анализа, противостоящая парадигме эгалитаризма. В российском обществозна­нии сравнительно недавно стала утверждаться точка зрения, что сейчас происходит смена научных парадигм — медленный, противоречивый переход от установок эгалитаризма к различным вариантам элитариз­ма. Как отмечал Г. К. Ашин, «определенные основания для подобных суждений имеются»8. А. В. Понеделков, анализируя состояние совре-

Глава 1 Элиты и элитизм в российском обществе XX века ^ 19

менной российской элитологии, справедливо указывал на ее специфи­ку: незавершенность разработки проблем элитистской феноменологии, влияние западных методологических установок, начальная стадия фор­мирования отечественных версий элитизма и т. д.э

Во-вторых, элитизм понимается как социально-философская концеп­ция. Ее содержание в зависимости от идеологических позиций трактует­ся по-разному. Ученые факультета политологии и международной поли­тики Уорикского университета Великобритании определяют ее смысл следующим образом: «управление в принципе должно быть прерогати­вой элит»10. Советская ортодоксальная позиция трактовала ее как направление буржуазной мысли, утверждающее «необходимость нали­чия в любой общественной структуре высшего, привилегированного слоя или слоев, которые должны выполнять функции управления»11. О. И. Орачева и О. Б. Подвинцев понимают под элитизмом одну из теорий власти, предполагающую «неизбежность деления общества на управляемое большинство (массы) и правящее меньшинство (элиту)»12, И. Г. Тарусина под элитизмом понимает одну из школ современной западной политологии13. Несмотря на имеющиеся содержательные различия, суть элитизма в этих определениях отражается примерно одинаково.

В-третьих, под элитизмом понимается определенная идеология, выражающая отношение к обществу. Элитизм в данном случае означает признание факта существования элитарной структуры общества и понимание необходимости ее исследования. Однако это не означает, что элитисты признают элитарную структуру ценностью, целью разви­тия. Наоборот, в зависимости от своих идеологических и политических воззрений они предлагают различные способы ликвидации, преодоле­ния элитарной структуры общества. Элитизму противостоит элитаризм, сторонники которого считают элитарную структуру общества идеалом, нормой, необходимостью14.

В-четвертых, элитизм как тип общества, в котором существует деление на элиту и массу. Элитистское общество имеет множество проявлений, различающихся между собой идеологиями правящих поли­тических сил, структурой социальных отношений, национальной специ­фикой. В этом смысле советское общество также может рассматривать­ся как элитистское общество15.

В-пятых, элитизм как совокупность институтов общества. А. В. Дука под элитизмом понимает «создание и поддержание определенного количества институтов, доступ в которые ограничен»16.

В-шестых, элитизм как способ анализа действительности, как опре­деленная методология научного знания об обществе. Основу данной методологии составляет несколько достаточно общих положений, сово­купность которых, тем не менее, вызывает неприятие многих исследова­телей по политическим, идеологическим или этическим соображениям.

Элитизм как методология анализа основывается на признании, во-первых, неравенства людей и неизбежности социальной и политической

20

В П Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг )

дифференциации общества; во-вторых, неизбежности выделения в дифференцированном обществе социальных групп или лиц, осуществ­ляющих власть, в-третьих, неизбежности отстранения большинства людей от процессов осуществления власти (или ограничения их участия во власти).

Традиционно элитизм противопоставляется другим современным идео­логиям и научным концепциям, особенно—демократизму и марксизму Однако, по всей видимости, возникает все больше доводов в пользу того, чтобы считать данные идеологии и научные концепции не противостоящи­ми друг другу, а проникающими друг в друга, пересекающимися в определенной плоскости. Именно этим обстоятельством вызвано появле­ние в странах западной демократии многочисленных теорий, в которых на протяжении всего XX века предпринимались и предпринимаются попытки примирить теорию демократии и элитизма. Марксизм также не смог сохранить чистоту теории, согласившись с необходимостью применения концепта элит для анализа капиталистического общества17 и применяя элитистскую по форме политическую риторику в повседневной социаль­ной практике социалистического общества.

В настоящий момент в России вряд ли кто-либо будет оспаривать самое широкое распространение элитистского понятийного аппарата в науках об обществе и политической журналистике Однако российский элитизм сталкивается с целым рядом проблем, главная из которых состоит в том, что новая общественная система только становится, конфигурация властных и социальных отношений неустойчива, сами элиты пока динамичны, с неустоявшимся местом как во властной, так и в социальной структуре. Переход от советской формы марксизма к постсо­ветским идеологиям произошел слишком быстро, не сопровождаясь сколько-нибудь развернутой научной критикой марксизма в целом и его советской разновидности в частности. Идеологической и политической критики было сколько угодно, однако, как правило, фундаментальные теоретические вопросы серьезному обсуждению не подвергались.

Элитизм был воспринят без критики, как готовое знание, не нуждаю­щееся в дополнительной аргументации. Мимо российских исследовате­лей прошли дискуссии, которые сотрясали западное обществознание на протяжении последних десятилетий В работах российских исследова­телей уживаются понятийный аппарат, взятый из разных элитистских теорий, представления о необходимости демократии по западному варианту и элитистская терминология при описании российского обще­ства

Элитизм был воспринят как готовая истина, которая сама по себе является новым знанием. Однако аргументированно не было доказано то приращение знания, которое дает использование концепта элит применительно к анализу властных отношений Порой возникает ощу­щение, что произошла замена одной терминологии другой с сохранени­ем существа старой методологической схемы Можно даже утверждать, что для определенной группы исследователей новые элитистские пост-

Глава 1 Элиты и элитизм в российском обществе XX века 21

роения наслоились на старые марксистские схемы, образовав прочный симбиоз. Другое дело, что в повседневной научной практике не требует­ся каждодневного предъявления фундаментальных основ теории, это происходит лишь при глубоком теоретическом изучении базиса теоре­тических построений.

На данном этапе развития элитизм продолжает в большинстве случаев выполнять идеологические функции. С одной стороны, элитизм отграничивает современное российское обществознание от советского периода терминологией, которая тогда признавалась «буржуазной» С другой стороны, элитизм в ряде его течений выполняет функцию моста с советской эпохой, например теория Г. К. Ашина, который еще тридцать лет назад обрисовал возможности совмещения марксизма и элитизма в анализе классово антагонистического общества18. С тех пор в силу исторических обстоятельств эта теория не получила развернутой крити­ки ни со стороны марксистов, ни со стороны их противников Ее основные постулаты неплохо вписываются в современные российские реалии, тем более что говорить о классовом характере деятельности элит на уровне политологического анализа зачастую нет необходимости.

Г К Ашин и его коллеги в последних работах прямо утверждают: «Широко распространенные в советской и зарубежной социологии утверждения о том, что марксизм и элитология альтернативны, несовме­стимы,— ошибочны»'9 Они повторяют позицию Г. К Ашина 1970-1980-х гг., формулируя: «Элита выступает представителем господствую­щего класса при выполнении этим классом функций руководства обще­ством, она выявляет и актуализирует интересы класса — как глубинные, так и непосредственные,— субординирует их; она «формирует» волю класса и непосредственно руководит ее претворением в жизнь»20.

Однако, как полагаем, существуют положения, которые «разводят» элитизм и марксизм в самом основном Случайно ли, что многолетнее скрещивание элитизма и теорий демократии каждый раз заканчивается одним из двух исходов: либо переходом на позиции элитизма (демокра­тического, плюралистического и др.), либо отказом от элитизма по политическим или идеологическим причинам (например, «это не соот­ветствует нашим демократическим устремлениям»)9 Думаем, да, суще­ствуют Ни марксизм, ни либерализм не могут игнорировать, что в современном обществе существует класс явлений, который сложно описать без помощи понятия «элита»,— это распределение власти в обществе

Естественно, что элитизм применим в определенных границах. Они заключаются в самих общих положениях теории Особый интерес представляют «пограничные», возникающие на стыках разных теорий ситуации, при анализе которых возникает возможность прогноза приме-чимости исходной теории.

Применимость элитизма возможно рассматривать с нескольких по-иций — формальных, содержательных, идеологических, политических

22

В П Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг ]


С формальной точки зрения возможности элитизма ограничиваются сферой использования самого понятия «элита». Очевидно, что за рамка­ми теоретического анализа макропроцессов в обществе использование элитистского понятийного инструментария теряет смысл и выглядит не более чем игрой понятий. На микроуровне анализа вполне могут использоваться понятия из других, частных теорий. Понятие «элита» и сам элитистский подход становятся необходимыми тогда, когда прово­дится анализ распределения власти в обществе, а точнее, когда речь идет о соотношении власти между массами и элитами, о соотношении власти внутри элиты между элитными группами. В остальных случаях понятие «элита» выступает, скорее, как метафора, образ, ярлык для обозначения других явлений.

С точки зрения содержательной возможности элитизма определяют­ся теми предметными ограничениями, которые существуют в конкрет­ных теоретических разновидностях. Так, в современной российской элитологии можно выделить три позиции по вопросу о применимости элитизма к анализу исторических и политических реалий. Данные подходы представляются разными по своему методологическому содер­жанию и определяют существенные различия при конкретном анализе властных трансформаций.

Первая позиция — самая массовая, заключается в признании элитиз­ма явлением универсальным, характерным «для всех времен и наро­дов». Она исходит из атрибутивности элит для любого общества Существование элит признается аксиомой для любого общества, в котором существует социальная дифференциация, политическая власть, государство. С этим согласны представители разных теоретических течений. В этом отношении классовый подход Г. К. Ашина вполне однотипен с позицией О. В. Гаман-Голутвиной, которая основывает свою теорию на идее типов развития 21. С мнением этих исследователей солидаризируются А. В. Понеделков, В. Г. Игнатов, А. М. Старостин и др. Данный подход позволяет анализировать трансформации элит власти на протяжении всей истории Руси-России, формулировать общие закономерности развития элит.

В этом случае речь идет только о том, чтобы на каждом историческок этапе найти конкретно-историческое объяснение роли элиты и тех" трансформаций, которые в ней происходят. Думаем, что для данного подхода вполне осязаем такой методологический «плюс» как возмож­ность поиска общеисторических закономерностей, связанных с разви­тием элит. Вполне возможно ставить вопрос о том, что существуют такие тенденции, процессы, классы явлений, которые определяют раз­витие элит на любом этапе их существования. Фактически это ведет к выводу, что между «верхами» и «низами» существует определенная матрица отношений, которая оформляет весь комплекс социально-политических отношений в обществе на любом этапе развития.

В зависимости от базовых теоретических положений авторы выделя­ют исторические типы российской политической (административно-

I

Глава 1 Элиты и элитизм в российском обществе XX века 23

политической) элиты: воеводство — боярство — дворянство — номен­клатура (А. В. Понеделков)22, боярство —дворянство —имперская бюрократия — советская номенклатура (О. В. Гаман-Голутвина)23 и др.

Однако у такого подхода очевиден и «минус». Элита превращается в понятие такого высокого уровня обобщения, что теряется его собствен­ная специфика. Любые рассуждения об элитах превращаются в пре­дельно общие, не всегда содержательные утверждения, причем для их конкретизации с неизбежностью требуются исторически определенные пояснения. Например, для характеристики элиты средневековой Руси-России нужно указывать, какой конкретный слой понимается под эли­той - боярство, дворянство. От такого уточнения зависит достаточно много в конкретно-историческом анализе поведения элит.

Другой «минус» связан с известным эффектом удвоения понятий, связанным с анализом властвующих «верхов». С неизбежностью прихо­дится пояснять значение понятия «элита» применительно к соответству­ющей эпохе, создавая, по сути, параллельный понятийный аппарат.

Вторая позиция, изложенная А. В. Дукой и авторским коллективом под его руководством, заключается в том, что элиты возникают в рамках индустриального буржуазного общества24. А. В. Дука основывает свои взгляды на культурно-институциональном подходе, определяя элиты как исторически определенную форму существования властных групп. Ин-ституционализация элиты происходит по мере образования открытости общества, власти, политики. Поскольку элиты связаны с буржуазным обществом, постольку говорить о существовании элит в России можно только применительно к досоветскому или постсоветскому периоду, поскольку советский период истории выпадает из этой ситуации. А. В. Дука предлагает изучать применительно к советской истории феномен номенклатуры, полагая, что она является такой же формой властных групп, как элита и аристократия 25.

Подход, который изложил А. В. Дука, имеет ряд преимуществ, созда­вая основу для исторической конкретизации содержания понятия «эли­та». В данном случае элита выступает не как универсальное понятие, а как конкретное, исторически содержательное определение той соци­альной и политической силы, которая правит в обществе в определен­ную эпоху.

Однако такая позиция вызывает возражения, поскольку она абсолю­тизирует западный «буржуазный» вариант развития общества. Между тем элиты есть результат появления не столько буржуазного общества, сколько индустриального, которое может возникнуть и на небуржуазной основе, как это произошло в СССР. Буржуазный и небуржуазный, °варный и нетоварный пути развития индустриального общества — лишь отличающиеся варианты развития мировой цивилизации эпохи м°Дерна 26. Истоки появления, основные функции, важнейшие результа-ь* Действия элит однотипны для буржуазных и «социалистических»

Ществ. П. Бергер, оценивая общества «реального социализма», отме-Ил> что «в той мере, в какой эти общества обладают современными

SET ~
24 В П. Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг.)

индустриальными экономиками, они порождают классовые системы, де­монстрирующие замечательные сходства с аналогичными системами ин­дустриального капитализма (включая степень «равенства-неравенства»)»27. Очевидно и другое: элиты связываются с демократическим обще­ством, с капиталистическими отношениями, с господством буржуазии, • Это, как нам представляется, придает идеологическую окраску понятию, связывая появление, существование и саму судьбу элит с западным обществом. Возникновение элит в других обществах возможно лишь в той мере, в какой они приближаются к западному по своим базовым параметрам. Этот «европоцентризм», при всей его распространенности в российском обществознании, имеет серьезный ограничитель: любое общество сравнивается по своим характеристикам с западным на предмет соответствия последнему. Западная модель развития неявно признается эталонной вместе с тем понятийным аппаратом, который описывает это общество. В таком случае мы должны согласиться либо с тем, что должен возникнуть понятийный аппарат, описывающий соци­альные и политические реалии незападных обществ, и этот понятийный аппарат будет существовать параллельно с элитистским, либо ждать «дозревания» других обществ до уровня западных.

Наша позиция заключается в том, что для индустриального общества характерны универсальные процессы, которые находят себе дорогу в любой общественной системе, но в своей специфической форме. Поэтому и элиты как феномен общественной жизни характерны и для западного, демократического общества, и для советского, как, впрочем, и для любого другого, индустриализирующегося общества. В этом случае элитизм как способ анализа властных трансформаций применим и к советскому обществу. Другое дело, что для советского общества образовалась конкретная форма, в которой существуют элиты,— номен­клатурная форма28.

Универсализм элитизма индустриального общества носит технокра­тический характер: одинаковые технологии производства предопреде­ляют сходные (но не одинаковые) характеристики социальной, полити­ческой, духовной жизни. Чем больше проходит времени с момента крушения коммунистической системы в СССР и странах Восточной Европы, тем более становится явным, что советское и западное обще­ства — лишь разные вариации одной индустриальной системы. Причем это не единственные разновидности индустриализма. Сейчас можно говорить о специфических азиатских формах индустриализма и пороЖ'

даемого им элитизма.

Элитизм базируется на одних и тех же закономерностях, вызванных самим фактом существования индустриального общества. В социаль­ной сфере этими последствиями становится появление масс и эли^ Массы в данном случае понимаются не просто как совокупности люде^ Массовизация образа жизни миллионов людей, вызванная развитие^ массового производства, вовлечение их в политическую жизнь привод^ к появлению «массового» человека. «Восстание масс», о котором пис^

Глава 1. Элиты и элитизм в российском обществе XX века 25

X. Ортега-и-Гассет29,стало символом новых отношений в обществе, в рамках которых «верхи» действительно превратились в элиты, а «низы» стали действительно массами.

Элиты и массы в их «настоящем», «индустриальном» значении слова и не могли возникнуть в предыдущие эпохи, поскольку технологические возможности общества не позволяли создавать не только эти «массы», но и средства господства над ними. Элиты — результат развития общества, в котором чистота традиционных, сословных, классовых критериев дифференциации уступает место новым критериям, основан­ным на роли в управлении постоянно и стремительно усложняющимся обществом.

Осмысливая основные тенденции XX века, С. Московичи следующим образом определил историческую динамику взаимоотношений элиты и масс: «...в начале этого века можно было с уверенностью говорить о победе масс; в конце мы полностью оказываемся в плену вождей»30. Он полагал, что «мы сегодня присутствуем при глобализации масс, при создании массы мирового масштаба»31, в создании которой огромную роль играют электронные и телевизионные коммуникации, системы мультимедиа. Ему вторит К. Лэш: «...в наше время главная угроза, кажется, исходит от самих верхов общественной иерархии, но не от масс»32. Э. Тоффлер, рассматривая современное общество с точки зрения его постиндустриальной (информационной) перспективы, выд­вигает противоположный постулат о том, что в возникающем информа­ционном обществе происходит демассовизация: «Общество перестает быть массовым»33.

Вероятно, между этими утверждениями есть нечто общее: прогресс технологий господства над массами настолько ускоряется, что прежние индустриальные массы начинают уступать место каким-то новым сово­купностям людей, которые нельзя в буквальном смысле назвать масса­ми. Демассовизация означает новый способ существования людей в постиндустриальном обществе, а стало быть, и новый способ господства над ними. По традиции, те социальные группы, которые осуществляют власть над этими совокупностями, называют элитами, хотя, вполне возможно, это уже качественно иные социальные и политические образо­вания. Точнее, в деятельности элит зарождаются признаки новых соци­альных общностей, контролирующих демассовизирующееся общество. Тредложенный подход требует временной локализации элит приме-

тельно к условиям России. Анализ властных трансформаций в России

той точки зрения развития позволяет говорить о том, что элиты Х1ХВЛЯЮТСЯ' Развиваются сравнительно недавно — со второй половины пост 6Ка ^менно с того времени аристократия традиционного общества инду Пенно начинает уступать свое место во главе общества элитам ветски"ИаЛЬН°ГО обЩества- Становление индустриальных элит в досо-лось Пе'ЭИО'П1 не завершилось - слишком много противоречий накопи-аЗВИТИИ Р°ссийского общества. Социальные и политические Раскололи общество, массы вышли из-под контроля слабых,

26

В П Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг )


несформировавшихся элит, старая аристократия не смогла удержать массы под своим контролем. Революции 1917г. были социальным ответом масс как на разложение традиционного общества, так и на стремительное развитие индустриального

Возникновение советских элит было реакцией масс на кризис, вызванный Первой мировой войной, и на системный кризис традицион­ного общества Окончательная победа индустриальных элит в России происходит лишь в 30-е годы XX века, когда к власти приходит коммуни­стическая технократия, осуществляющая форсированную индустриали­зацию. Эта элита выполнила свою историческую роль в двух смыслах: во-первых, построила в стране раннеиндустриальное общество; во-вторых, создала предпосылки для перехода к западно-индустриальной^ модели развития через становление рыночных отношений.

Советский этап развития элит продемонстрировал ограниченность возможностей элит в рамках мобилизационного типа развития. Даже возможности господства над массами и собственной эволюции оказа* лись крайне ограниченными. Трансформация советских элит во второй половине 1980-х годов и их крах в начале 1990-х годов означали только одно: та модель элит, которая существовала в советском обществе, не смогла выполнить одну из самых главных функций элиты — сохранить устойчивость общественной системы. Она не смогла удержать кот> роль над обществом в старой коммунистической форме, но смогла сохранить контроль над массами в целом. Для этого она пожертвовала системой, но сохранила власть. Властные трансформации в России произошли таким образом, что при изменении общественной систе­мы, при изменении состава властвующего слоя массы остались под контролем.

Отсутствие полномасштабной гражданской войны, сравнительно мирный раздел собственности, относительно «спокойная» социальная дифференциация свидетельствуют только об одном: элитам пока удается, используя современные политические, социальные и эконо­мические технологии, совершать грандиозный общественный пере­ход, не теряя социального контроля. Заметим, что вряд ли удалось бы объяснить данный переход, исходя из старого марксистского концеп­та классовой борьбы. С точки зрения классового подхода крайне сложно объяснить несколько проблем: источники происхождения новорусской буржуазии в столь быстрое время, преемственность старой советской и новой русской власти, внутреннее единство власти и др.

Российский элитизм имеет достаточно длительную историю. Его основы формировались на протяжении нескольких десятилетий. Основ­ные этапы развития российского элитизма можно выделить следующие: вторая половина XIX века — начало XX века — зарождение российского, а затем и российского коммунистического элитизма; 1917-1920-е гг -зарождение советского элитизма, а также его антисоветских, социал-демократических и некоммунистических вариаций; 1920-1950-е гг.-

Глава 1 Элиты и элитизм в российском обществе XX века 27

функционирование советского элитизма, временное инобытие элитоло-гии в форме теории партийного строительства и других партийно-политических дисциплин, обосновывающих особое место и особую роль КПСС в советской политической системе; 1950-1980-е гг.— развитие советского элитизма, внутренняя эволюция советской элитологии в форме критики буржуазной элитологии; начало концептуальных измене­ний в советском марксизме на основе поиска компромисса с элитологи-ей и элитизмом.

Главным итогом данной эволюции стало то, что элитизм из критикуе­мого способа мышления превратился в один из способов анализа (с оговорками в марксистском духе). Фактически в 1970-1980-е гг. рожда­ется первый собственно советский вариант элитизма (Г. К. Ашин).

Конец 1980-х —1990-е гг. вызвали к жизни бурную полемику по вопросу об идентификации правящих слоев и групп в России и СССР. Под сомнение ставилось все: концептуальные подходы к определению сущности и характера правящих слоев, методологические основания анализа их деятельности, оценка результатов их властвования и т. д. К настоящему времени можно вести речь о существовании по крайней мере четырех основных подходов к определению сущности и характера господствующих социальных сил в стране.

Первый подход основан на ортодоксальных «марксистских» взглядах в их советской интерпретации, исходящих из признания классовой борьбы в обществе и существования, с одной стороны, господствующей буржуазии как класса, навязывающего свою волю обществу, и, с другой стороны, угнетаемых трудящихся — рабочих, крестьян, трудовой интел­лигенции. Применительно к советской эпохе постулаты ортодоксально­го марксизма трактуются, в зависимости от идеологических направле­ний, достаточно своеобразно: как отсутствие господствующего класса в СССР и сосуществование равных в своем отношении к средствам производства классов и слоев общества; как бюрократическое перерож­дение правящей силы общества — КПСС и т. д.

В конце 1980-х гг. был легализован другой подход, находившийся в русле марксистской традиции, который условно можно было бы квали­фицировать как неомарксистский или, точнее, марксоидный. В его основе — идеи молодого К. Маркса о бюрократии 35 и определение социальных классов, данное В. Лениным36.

Данный подход имеет давнюю политическую и научную традицию. Основные элементы его появились в работах А. Богданова, Л. Троцкого, М. Джиласа, которые формулируют идеи о возникновении в социалис­тическом обществе нового класса (слоя), выполняющего функцию клас­сового (социального) господства.

Эти идеи в российской общественной мысли были озвучены еще М. Бакуниным. Он, в частности, полагал, что «доктринерные революцио­неры... только враги настоящих властей, потому что желают занять их место; враги настоящих политических учреждений, потому что они исключают возможность их диктатуры, но вместе с тем самые горячие

28

В. П Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг.)

друзья государственной власти, без удержания которой революция,
освободив не на шутку народные массы, отняла бы у этого мнимо-
революционного меньшинства надежду заложить их в новую упряжь и
облагодетельствовать их своими правительственными мерами»37.Спра­
ведливости ради следует отметить, что отношение М. Бакунина к рево­
люционерам определялось более общим выводом: «...эксплуатировать
и управлять означает одно и то же; одно дополняет другое и служит ему
вместе средством и целью»38. |

А. Богданов, член РСДРП в 1896-1909 гг., обсуждал в одной из своих j работ возможность приобретения идеологами общества статуса класса, управляющего народными массами. Ряд западных историков полагает, что А. Богданов внес вклад в раннюю марксистскую теорию «нового класса»зэ.

Важным звеном становления теории «нового класса» стала концеп­ция Л. Троцкого о бюрократическом перерождении большевизма40. Сего точки зрения, бюрократия победила большевистскую партию: «Свинцовый зад бюрократии перевесил голову революции»41. Правда, следует отметить, что Л. Троцкий все же не считал эту новую силу классом, а только новым слоем, паразитирующим на победе Октябрь­ской революции.

Взгляды Л. Троцкого на природу советского строя послужили мостом | к классической теории «нового класса» М. Джиласа42. Революция 1917 г.! положила начало новому виду собственности и новому правящему и эксплуататорскому классу, к которому нужно отнести политическую бюрократию43. Новый класс в России развился из организации профес­сиональных революционеров. Власть и общество, возникшие в России после революции, вполне закономерны44. Однако современный комму­низм «отмирает или терпит поражение в тех странах, где промышленное развитие уже достигло своих основных целей»45.

Наибольшее влияние на российских исследователей оказала публи­кация работы М. Вселенского «Номенклатура»46, значение которой вы­ходит далеко за рамки рядовой публикации. Впервые была издана работа, в которой с помощью традиционных для советской историогра­фии средств обосновывался «антисоветский» тезис о номенклатуре как господствующем классе советского общества. Этим самым было поло­жено начало многочисленным исследованиям номенклатуры и ее роли в советском обществе.

М. Вселенский дал описание номенклатуры, сформулировал истори­ческую концепцию ее возникновения и прихода к власти. Ему принадле­жит парадоксальный вывод о том, что диктатура номенклатуры в СССР — это феодальная реакция, строй государственно-монополистического феодализма47. В отличие от М. Джиласа, который связывал возникнове­ние «нового класса» с развитием индустрии, М. Вселенский считал, что возникновение номенклатуры связано с особым методом организации общества — социализмом, а потому номенклатура — «очень древний класс»48.

рлава 1 Элиты и элитизм в российском обществе XX века 29

В последнее время номенклатурный подход реализуется и в работах противоположного по политическим ориентациям направления. Его сторонники, оправдывая деятельность И. Сталина, утверждают, что партийная номенклатура фактически убила Сталина и Берия, а затем привела к развалу советской системы и коммунистического государ­ства, поскольку оно мешало открыто обогащаться: «...партаппарат в 1991 г. убил государство, на котором паразитировал»49.

Большой общественный резонанс вызвали работы С. Андреева, ко­торый считал, что «реальная власть сегодня находится в руках нового класса, и, говоря о «бюрократии» как некоей общей категории, мы в первую очередь должны иметь в виду производственно-управленческий аппарат»50. Близкая позиция была у В. Макаренко51. Анализ бюрократии или отдельных ее отрядов, слоев, групп, как господствующей силы общества, не получил широкой поддержки научного сообщества и быстро уступил место другим концептуальным новациям.

Самое большое признание выпало на долю элитистского подхода, что объясняется как политическими, так и собственно научными факто­рами. В условиях гласности научное сообщество пыталось найти альтер­нативу господствовавшим в течение десятилетий малопродуктивным обществоведческим схемам и легко воспринимало любые новации с Запада. Нужно отметить и то, что в СССР уже существовала традиция анализа элитистских концепций, естественно, в русле критики их анти­марксистского содержания и борьбы с буржуазными фальсификациями властных отношений в СССР (в работах Г. К. Ашина52, Э. В. Винника53, Ф. М. Бурлацкого и А. А. Галкина 54, Г. А. Кожевниковой 55, Н. И. Калаш­никова56, и др.). Был опубликован ряд работ элитологов стран Запада или их критиков из стран Восточной Европы57. Поэтому появление на рубеже 1980-1990-х гг. работ советских элитологов «новой волны» было вполне естественным58. В их первых работах во многом повторялись азы западной элитологии, предпринимались первые попытки применить концепт элит к анализу советской истории и современности, формули­ровались первые теоретические положения, которые, вполне возможно, не всегда были должным образом продуманы.

Следующее, причем весьма перспективное, направление анализа властвующих групп было заложено в работах М. Н. Афанасьева, кото­рый, по сути, первый в современной России на солидном теоретическом и историческом материале стал разрабатывать проблему клиентарных отношений в обществе59. Анализ советского развития привел его к ВЬ1воду, что «властвующие группы в современном российском обществе У*е не являются номенклатурой, но (еще?) не реализуют себя как элиты»60. Идеально типическим определением властвующего слоя се-г°ДНяшнего российского социума, с его точки зрения, является постно-Менклатурный патронат 61. Сильной стороной разрабатываемого подхо-^а5тало выявление особого типа взаимоотношений в обществе, кото-рь|й структурировал социальное взаимодействие между управляющими Управляемыми. Значимость данного подхода — в переходе от общих

30

В П Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг ;

рассуждений о властных взаимоотношениях в советском обществе к выработке конкретных, эмпирически исследуемых конструкций, осно­ванных на одном из признанных в мировой науке методологических оснований.

Нет сомнений в том, что возможны и иные альтернативные методоло­гические подходы к изучению властвующих слоев советского и россий­ского обществ. Вполне возможно, что они будут не конкурировать друг с другом, но взаимодополнять, раскрывая различные стороны одного феномена. По крайней мере, в публицистике уже давно утвердился определенный стиль описания политических схваток внутри господству­ющих «верхов» современного российского общества, включающий в себя одновременное использование всех известных терминов: класс, элита, бюрократия, чиновничество, кланы, команды.

Однако, как представляется, наибольший успех в политологической литературе выпал все же на долю элитистского подхода. Несмотря на нерешенность ряда важных теоретических вопросов, понятие «элита» прочно вошло в понятийный инструментарий историков и политологов.

Проблема применимости понятия «элита» к советской истории дале­ка от своего решения. Среди западных исследователей сложилось общее представление о том, что правящий слой советского общества можно характеризовать именно как элиту 62. Так, А. Гидденс считает, что миллсовский термин «властвующая элита» вполне применим к реалиям Советского Союза63.

Среди современных российских исследователей единства в трактов­ке данного вопроса нет. Основная критика применения концепций элитизма к советской истории сводится к трем позициям.

Первая заключается в нормативном подходе к определению элиты, что дает основание авторам отрицать существование элит, так как в СССР господствующий слой отличался крайне низкими нравственными и профессиональными качествами. Так, Е. В. Охотский, характеризуя советскую партийно-государственную элиту застойного периода, отме­чал, что «ее вряд ли можно считать элитой в полном смысле этого слова»64, поскольку она отличалась «снобизмом, отчужденностью от культуры, пренебрежительным отношением к науке, стремлением к максимальной независимости от народа, отсутствием исторической прозорливости»65. М. Вайда, анализируя социалистическое общество, сделал вывод: «говорить о «коммунистической элите» не приходится... сегодня в наследство от коммунизма мы получили распавшееся обще­ство, лишенное элиты»66. А. М. Салмин для характеристики номенклату­ры использует термин «антиэлита»67. Однако нормативный подход край­не субъективен, зависит от политических, нравственных позиций иссле­дователя. В этом случае оценочный релятивизм при определении критериев отнесения к элите может уничтожить какой-либо смысл самой процедуры выделения элиты.

Вторая позиция связывает появление элит с формированием разви­той сети частных интересов, формированием гражданского общества и

Глава 1 Элиты и элитизм в российском обществе XX века 31_

минимальным уровнем демократии. Авторский коллектив под руковод­ством А. В. Дуки считает, что советское общество «по определению» не подходит под эти условия, поэтому незавершенность процесса возрож­дения гражданского общества в современной России «имеет своим следствием незавершенность формирования элит(ы)»68. Позиция ис­следователей связана с точкой зрения о том, что элиты возникают в рамках индустриального буржуазного общества и являются продуктом отношений именно этого общества: «...с точки зрения социальной структуры происходит переход от сословного общества к классовому и господство первого сословия сменяется господством класса буржуазии. Происходит смена также и управляющего слоя: аристократия замеща­ется элитой»69. Условием появления концепции элиты стало «открытие» гражданского общества, классов и классовой борьбы, процессов обо­собления сферы политики и др.70

Особо следует отметить подход Р. Т. Мухаева, который полагает, что правящую группу в постсоветской России следует называть не «элита», а «правящий класс» или «политический класс». По его мнению, «если политической элите доступ к власти открывает наличие богатства, профессиональное занятие политикой, престижное образование, то правящий класс получает богатство, привилегии и статус благодаря обладанию властью»71. В данном случае главными критериями, отделя­ющими элиту от каких-либо других социальных групп, служат тип отношений собственности и господствующий способ производства. Здесь в неявной форме воспроизводится логика ортодоксального марк­сизма, который требует различать общественные процессы и явления в зависимости от «общественного строя». Тем самым отрицается универ­сальность элитизма как феномена, порожденного особой стадией раз­вития человеческого общества.

Элиты при таком подходе предстают в качестве функции классового господства. Поскольку в советском обществе существовало сословное деление, а не классовое, постольку не могли сформироваться и элиты, но существовала номенклатура. Понимание современной российской элиты как особого управляющего строя, приходящего на смену номенк­латуре 72, требует фактического отказа от концепции индустриального общества в качестве общего методологического основания.

Однако переход к индустриальному обществу порождает однотип­ные проблемы, а стало быть, требует однотипного понятийного аппара­та для описания аналогичных явлений. В частности, А. Н. Николаев, ИзУчая становление технократической элиты в России, уже ставил вопрос о том, насколько применимо понятие «технократия» к отече­ственным реалиям. В самом деле, советская эпоха выработала целый к°мплекс терминов, которые, казалось, вполне могли бы выступить в качестве аналога западного термина: «инженерно-техническая интелли-Генция», «научно-технические специалисты», «производственно-управ-Ленческий аппарат» и др. Но, как полагает А. Н. Николаев, вопрос о Рименении понятия «технократия» носит принципиальный характер,

32

1 В. П. Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг.)

поскольку «тем самым признается наличие некоторых закономерностей и тенденций, общих как для Запада, так и для нашей страны»73. Такая постановка вопроса правомерна.

Третьей позиции в критике применимости элитистского подхода к истории советского общества придерживаются те, кто полагает, что в российском политическом языке уже существует понятие, которое адекватно отражает суть явления,— номенклатура. Правда, на этом основании делаются два противоположных вывода.

Позиция значительного числа авторов, пишущих о господствующих социальных силах советского общества, заключается в отождествле­нии понятий «элита» и «номенклатура». В современной российской элитологии такую точку зрения разделяет большинство исследовате­лей. Так, Д. В. Бадовский пишет: «...номенклатура является правящей элитой советского общества, т. е. группой, обладающей наиболее высоким объемом (индексом) власти или доступа к ресурсам и цент­рам власти»74. Анализируя соотношение понятий «номенклатура» и «элита», «класс», «бюрократия», он выделяет две типологизирующие версии (модели), с помощью которых можно определить историческое место номенклатуры. Это модели правящего класса и тоталитарной элиты. Обе модели в применении к анализу номенклатуры описывают ее важные характеристики7S. Но тем самым происходит удвоение понятийного аппарата, понятие «элита» становится не более чем синонимом, западноевропейским аналогом другого, чисто советского понятия. В таком случае вполне закономерно возникает мысль об избыточности новомодных понятийных заимствований. Такой подход, основанный на отождествлении элиты и номенклатуры, представляет­ся нам излишне категоричным и требующим критического обсуждения.

Другой подход выражен в работах М. Н. Афанасьева, который является одним из наиболее последовательных противников термина «элита» применительно к советскому обществу. Он пишет: «...применяя концепт элиты к номенклатурным группам советского периода, мы ничего не прибавляем в понимании их социальной природы, зато увеличиваем вероятность логических аберраций»76. Для него понятие «номенклатура» определяет «не только господствующий класс (в таком качестве оно занимает место в понятийном ряду: варна, аристократия, элита) и не только специальный институт... но и разность семиотических потенциалов «управляющих» и «управляемых»»77.

С позицией М. Н. Афанасьева можно было бы согласиться при одном условии — если содержательно отождествлять номенклатуру и элиту. Однако, как нам представляется, отождествлять элиту и номенклатуру нельзя.

1 Понеделков А. В., Старостин А. М. Введение в политическую элитологию: Спец­курс. Учебное пособие. Ростов-на-Дону, Северо-Кавказская академия государственной службы, 1998. 119с.; Ашин Г. К. Основы элитологии: Курс лекций. Алматы, 1998; Ашин Г. К., Понеделков А. В., Игнатов В. Г., Старостин А. М. Основы политической элитологии: Учебное пособие.— М., 1999. 304с. и др.

Глава 1. Элиты и элитизм в российском обществе XX века 33

2 Основы элитологии (Основы политической элитологии, Современная элитология)
преподаются в Московском государственном институте международных отношений, Севе­
ро-Кавказской академии государственной службы, Пермском государственном техничес­
ком университете, Российской государственной академии физической культуры.

3 Изучение элит ведется научными центрами, коллективами, отдельными исследова­
телями в Российской академии государственной службы при Президенте РФ, Институте
социологии РАН, Социологическом институте РАН (Санкт-Петербург), ИНИОНе, Северо-
Кавказской академии государственной службы, во многих вузах страны.

4 Согласно аннотированной библиографии российских изданий «Властные элиты и
номенклатура. 1990-2000» (Отв. ред. А. В. Дука. СПб.: Социологическое об-во им М. М. Ко­
валевского, 2001. 152с.), за рассматриваемый период вышло более 30 монографий и
исследований монографического характера, посвященных изучению российской элиты, а
также около двух десятков сборников научных работ, материалов научных конференций,
сборников интервью представителей элиты и др

5 Ашин Г. К. Российская школа элитологии // Региональные элиты в процессе
современной российской федерализации. Ростов-на-Дону — Майкоп. 2001.—С. 4-5.

6 Мелешкина Е. Ю. Социальная стратификация и политическая элита // Политичес­
кий процесс: основные аспекты и способы анализа. Сборник учебных материалов / Под
ред. Е. Ю. Мелешкиной.—М., 2001,—С. 75.

7 Ашин Г. К., Понеделков А. В., Игнатов В. Г., Старостин А. М. Указ, соч.— С. 3.

8 Ашин Г. К. Элитизм и демократия // Общественные науки и современность. 1996.
№ 5 — С. 59.

9 Понеделков А. В. Элита: Политико-административная элита: проблемы методоло­
гии, социологии, культуры. Ростов-на-Дону: Изд-во Северо-Кавказского научного центра,
1995 —С. 6.

10 Политика: Толковый словарь: Русско-английский.— М., 2001. С. 707.

11 Современная идеологическая борьба: Словарь / под общ. ред. Н. В. Шишлина; сост.
С. И Беглов.— М., 1988.— С. 424.

12 Орачева О. И., Подвинцев О. Б. Политическая мысль в терминах и лицах: Учебно-
методическое пособие. Изд 2-е, уточн. и доп. Пермь: Западно-Уральский институт эконо­
мики и права, 1998 — С. 278.

13 Тарусина И. Г. Элитисты и плюралисты в современной политической теории:
Историографический экскурс // Политические исследования. 1997. № 4.— С. 146.

14 См.: Ашин Г. К. Элита и господствующий класс // Вопросы философии. 1983. № 2,—
С. 76; Ашин Г. К., Понеделков А. В., Игнатов В. Г., Старостин А. М. Указ, соч.— С. 7-26.

15 Подробнее см.: Мохов В. П. Элитизм и история: проблемы изучения советских
региональных элит. Пермь: Пермский государственный технический университет, 2000.—
С. 41-73.

16 Региональные элиты Северо-Запада России: политические и экономические ориен­
тации /Под ред А. В. Дуки. СПб.: Алетейя. 2001—С. 61.

17 См. работы Г К. Ашина, М. Нарты.

18 Ашин Г. К. Элита и господствующий класс...

19 Ашин Г. К., Лозаннский Э. Д., Кравченко С. А. Указ, соч.— С. 275.

20 Там же.— С. 276-277.

21 Гаман-Голутвина О. В. Политические элиты России: Вехи исторической эволюции.—
М., 1998.

22 См.: Понеделков А. В. Политико-административная элита: генезис и проблемы ее
становления в современной России // Элитизм в России: «за» и «против». Пермь, 2002.—
С. 92-113.

23 О. В. Гаман-Голутвина. Российские политические элиты, факторы эволюции // Там
же.-С. 65-91.

24 Региональные элиты России: проблемы, подходы, гипотезы: (Программа исследова-
ния) / Быстрова А. С., Горьковенко В. В., Даугавет А. Б., Дука А. В. (рук.), Корниен­
ко А. В.— СПб.. СПбФ ИС РАН, 1999. См. также- А. В. Дука. Властные элиты: социологи­
ческий анализ // Элитизм в России: «за» и «против». Пермь, 2002.—С. 29-64.

25 См.: Дука А. В. Перспективы социологического анализа властных элит // Журнал
социологии и социальной антропологии. 2000. Т. III. № 1 (9).—С. 64-82.

26 Грегори Галдин, анализируя процессы модернизации, на примере альтернативных
пУтей общественного развития Китая показал, что «ни «традиционный», ни «современный»
пУти не являются ни однолинейными, ни неизбежными». См.: Галдин Г. Многолинейная

34

В. П. Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг.)


современность, идеология модернизации в Гонконге // Рубеж: Альманах социальных исследований. 1992. № 2.—С. 143-151.

27 Бергер П. Капиталистическая революция: 50 тезисов о процветании, равенстве и
свободе.— М., 1994.—С. 236-237.

28 Подчеркнем, что мы не отождествляем номенклатуру и элиту, поскольку это разные
по своему содержанию понятия. См. подробнее: Мохов В. П. Элитизм и история...— С. 54-
73.

29 Ортега-и-Гассет X. Восстание масс // Избранные труды.— М., 1997. С. 43-163.

30 Московичи С. Век толп.— М., 1998 — С. 23.

31 Там же — С 20.

32 Лэш К. Восстание элит и предательство демократии,— М., 2002,— С. 23.

33 Тоффлер Э. Третья волна — М., 2000 — С. 375.

34 См.: напр., статьи идеологов РКРП: Терентьев Ю. Манифест Коммунистической
партии // Трудовая Россия. 1998. №4 (63); Тюлькин В., Григорьев В. Обрезание
марксизма // Там же. 1998. № 13 (72).

35 См. работы К. Маркса «К критике гегелевской философии права», «Оправдание
мозельского корреспондента» и др. Ф. Энгельс иногда использовал по отношению к
бюрократии термин «класс». См.. напр., Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 2.
С. 576, Т. 4.— С. 47 и др.

36 Ленин В. И. Великий почин // Полное собрание сочинений. Т. 39.— С. 15

37 Бакунин М. Государственность и анархия // Поли. собр. соч. Т. 2.— СПб.: Издание
И. Балашова. 1907 —С. 167-168. .

38 Бакунин М. Бог и государство // Там же.— С. 41-42.

39 Подробнее см.: Биггарт Дж. Александр Богданов и теория «нового класса» // Социо­
логические исследования. 1993. № 7,—С. 139-150.

40 Троцкий Л. Преданная революция.— М., 1991

41 Троцкий Л. Указ соч.— С. 81.

42 Джилас М. Новый класс. Нью-Йорк: Изд-во Фредерик А. Прегар. 1961.

43 Там же.— С. 50-53.

44 Там же — С. 50.

45 Там же — С. 27.

46 Восленский М. Номенклатура. Господствующий класс Советского Союза — М., 1991.
624с.

47 Там же — С. 592

48 Там же.— С. 606-609. .

49 Мухин Ю. Убийство Сталина и Берия — М., 2002 — С. 481.

50 Андреев С. Ю. Наше прошлое, настоящее, будущее: структура власти и задачи
общества // Постижение.— М., 1989.— С. 558

61 Макаренко В Слой или класс? // Родина 1989. № 10.—С. 10.

52 Ашин Г. Миф об элите и массовом обществе. М.: 1966; он же. Критика современных
буржуазных концепций лидерства.— М., 1978; он же. Современная теория элиты. М.,
1985 и др.

53 Винник Э. В. Теории «массового» общества и «элиты» в социологии ФРГ. Авторе­
ферат дис.... канд. филос. наук,—М., 1975. 28с.

54 Бурлацкий Ф. М. Галкин А. А. Современный Левиафан: очерки политической
социологии капитализма. М , 1985 304с.

55 Кожевникова Г. А. Буржуазное государство и правящая элита современного
капиталистического общества: Автореферат дис . канд. филос. наук.— М., 1972 21 с.

56 Калашников Н. И. Правящая элита, бюрократия и государственная власть на
современном Востоке: Автореферат дис.... канд. ист. наук.—М., 1975. 24с.

57 Весоловский В. Классы, слои, власть. М., 1981. 231 с.; Дай Т., Зиглер Л. Демокра­
тия для элиты.— М., 1984; Миллс Р. Властвующая элита.— М., 1959; Нарта М Теория элит
и политика. М., 1988 и др.

58 Ефимов А. Элитные группы, их возникновение и эволюция // Знание — сила. 1988.
№1; Мохов В. Политическая элита в СССР // Перспективы. 1991. №8, Пугачев В. П.
Субъекты политики: личность, элиты, лидерство. М., 1991.— С. 25-42; Политические
процессы в условиях перестройки / Под ред. О. Крыштановской — М.,1991. Вып. 2.

59 См.: Афанасьев М Н. Клиентелизм: историко-социологический очерк // Полис.
1996. №6; 1997. № 1 и др.

60 Афанасьев М. Н. Клиентелизм и российская государственность,—С. 260.

Глава 1. Элиты и элитизм в российском обществе XX века 35

61 Там же — С. 280.

62 См.: напр., работы немецкого исследователя Э. Шнайдера, который дал обзор
литературы по советским элитам- Schneider E. Die sowjetische politische Elite Ein
Literaturbencht // Berichte des Bundesmstituts fur Ostwissenschafthche und Internationale
Studien. 1981. №21; Schneider E. Kaderpohtik in der sowjetischen Fuhrung. Eme sozial-
statistische Untersuchung des Ehtenwechsels von Breznew zu Gorbatschow // Berichte des
Bundesinstituts fur Ostwissenschafthche und Internationale Studien. 1989. № 4.

63 Гидценс А. Социология.—M., 1999,—C. 321.

64 Охотский E. В. «. Сейчас правильнее было бы говорить о зарождении новой элиты»
// Политическая элита: состояние и перспективы становления.— М., 1993.— С. 6.

65 Там же.

66 Вайда М. Проблема «новой элиты» // Путь 1992. № 1.—С. 256.

67 Салмин А. М. Finis «intelligentsiae»? Интеллектуальная элита и политическая власть
// Полития: Вестник фонда «Российский общественно-политический центр». М., 1997.
№ 1 (3).— С. 38. Впрочем, в дальнейшем он определяет советский правящий класс как
элиту государства, но не общества. См.: Там же.— С. 39.

68 Региональные элиты России: проблемы, подходы, гипотезы...— С. 53.

69 Региональные элиты России, проблемы, подходы, гипотезы: (Программа исследо­
вания) / Быстрова А. С., Горьковенко В. В., ДаугаветА. Б., Дука А. В. (рук.), Корни­
енко А. В. СПб., 1999.— С. 49.

70 Там же.— С. 44-49.

71 Мухаев Р. Т. Основы политологии.— М., 1996.— С. 102.

72 Региональные элиты России: проблемы, подходы, гипотезы...— С. 55-56.

73 Николаев А. Н. Становление технократической элиты в России1 Историко-социоло-
гические аспекты. Саратов, 1995.— С. 6.

74 Бадовский Д. В. Политические элиты // Политическая антропология.— М.,1995.—
С. 211

75 См.: Бадовский Д. В. Трансформация политической элиты в России — от «организа­
ции профессиональных революционеров» к «партии власти» // Полис. 1994. № 6.—С. 42-
44.

76 Афанасьев М. Н. Испытывая институты (Введение) // Власть и общество в
постсоветской России: новые практики и институты.— М., 1999.— С. 6.

77 Афанасьев М. Н. Государство и номенклатура: попытка необходимых уточнений
//Полис. 1996. №2.—С. 72.

1.2. Элита, политическая элита и номенклатура в советском обществе

Проблема элит в советском обществе изучена еще недостаточно, что связано со сложностью и многослойностью самого феномена. В советс­ком обществе, несмотря на кажущуюся простоту социополитических конструкций, сложно определить как сами границы элиты, так и внутрен­нее ее деление на группы, поскольку все ее группы, виды, отряды объединены властными структурами, все работают на власть, все являются элементами власти, выполняя определенные функции в общем механизме властвования. И если Р. Миллс считал аксиомой, что в США существует единая властвующая элита1, то насколько вероятным было бы найти такое синкретичное по своему предназначению образо­вание в СССР. Многие исследователи (А. Фадин, И. Бунин, А. Салмин, А- Штамм, О. Крыштановская, Н. Лапина, М. Кодин и др.) полагают, что такое образование существовало, это - номенклатура, которая являлась, с их точки зрения, элитой советского общества2.С определенными оговорками к этой точке зрения присоединяется И. Дискин3.

36

В. П Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг )



Проблема номенклатуры по праву считается одной из основных для понимания содержания политических процессов, поведения господству­ющих слоев в советском обществе. Как отмечал М. А. Чешков, «номенк­латура» стала действительно ключевым словом, своего рода знаком, к которому обращено не только политическое сознание вообще, но и его демократический дискурс»4. Т. П. Коржихина и Ю. Ю. Фигатнер счита­ли, что «изучение номенклатуры как механизма власти и стержня советской социальной патологии даст возможность понять природу властно-собственнических отношений в процессах функционирования советского государства»5.

При анализе номенклатуры постоянно приходится сталкиваться с тем, что понятие «номенклатура» превращается в научный миф, полнос­тью отрываясь от своего реального исторического содержания. Это связано во многом с политической практикой недавнего прошлого, когда термин «номенклатура» служил для демократического крыла реформаторов удобным политическим ярлыком для обозначения всех противников реформ в СССР. На уровне обыденного сознания сформи­ровался устойчивый стереотип, что номенклатура — это и есть все «начальники», бюрократы, партийные назначенцы. Пафос борьбы за реформы заключался в борьбе с бюрократизмом, с партийным чиновни­чеством, с правом партийных комитетов определять кадровую политику в обществе. Поэтому совсем не удивительно, что номенклатура превра­тилась в политического демона, которым пугали всех сторонников демократии.

В советский период редко появлялись работы поданной проблемати­ке, что объясняется как недоступностью источников для исследовате­лей, так и нежеланием КПСС раскрывать механизм действия, структуру номенклатуры 6. Поэтому появлявшиеся публикации либо принадлежа­ли партийным работникам, либо выходили под непосредственным конт­ролем партийных учреждений. Лишь после публикации на русском языке работы М. Вселенского 7и снятия идеологической цензуры со стороны КПСС началось целенаправленное изучение номенклатуры 8.

В последние годы были опубликованы работы, в которых рассмотрены процессы зарождения номенклатурной системы и ее развития9. Однако это — только начало ее изучения. Пожалуй, можно согласиться с мнением М. Левина (США) о том, что, несмотря на многочисленные в последние 10-12 лет разговоры о номенклатуре, «о ней почти ничего не известно»10. Хотя следует заметить, слухи о ее особой секретности слишком преуве­личены. Вопросы о перечнях должностей номенклатуры, об их изменени­ях, об отчетности по кадрам номенклатуры были стандартными вопроса­ми в повестках дня заседаний бюро райкомов, горкомов, обкомов КПСС и т. д. Уровень их секретности был точно таким же, как и вопросов, например, о партийном руководстве комсомолом или о внедрении передовых методов труда на предприятиях региона.

Номенклатура как феномен политической жизни советского обще­ства исследована недостаточно, это очевидно. Назрела необходимость

I

Г лава 1. Элиты и элитизм в российском обществе XX века 37

философского, социологического, политологического, исторического анализа феномена номенклатуры, предметного изучения специфики ее деятельности, структуры в регионах и др.

В литературе, посвященной данной проблеме, можно выделить несколько основных подходов к определению места номенклатуры в жизни общества ". Ю. П. Свириденко и В. П. Пашин считают, что «номенклатура, в самом широком ее понимании, явление всеобщее и ординарное, присущее любому организованному государственному уст­ройству» 12. Советская номенклатура в этом случае предстает лишь как проявление общей закономерности в конкретно-исторических условиях России XX века. В. Сироткин полагал, что советская номенклатура имеет глубокие исторические корни, продолжая тот тип организации чиновничества в России, который был заложен петровскими реформами начала XVIII века. При этом феномен российской номенклатуры принци­пиально отличен от организации чиновничества в Европе13. Однако большинство исследователей номенклатуры придерживаются «канони­ческого» подхода, основанного на анализе именно советских реалий и признании конкретно-исторической специфики советской номенклатуры.

В литературе, посвященной номенклатуре, просматривается три подхода, которые отличаются друг от друга оценкой влияния номенкла­туры на жизнь общества. Первый из них сформулирован в партийных изданиях и отражает официальную точку зрения: «Номенклатура — это перечень наиболее важных должностей, кандидатуры на которые пред­варительно рассматриваются, рекомендуются и утверждаются данным партийным комитетом...» 14.В данном случае номенклатура выглядит едва ли не как чисто бюрократическая процедура, призванная организо­вать внутреннюю деятельность партийных комитетов.

Но уже «при Советской власти» возникают другие подходы к ее определению, которые в дальнейшем получили развитие в новой рос­сийской исследовательской литературе. Так, В. А. Яцков понимал под номенклатурой институт, специфическую форму непосредственной орга­низации кадровой работы партийным комитетом 15, что само по себе симптоматично. В другом определении номенклатура понимается как система учета и распределения ответственных работников и их резер­ва 16. Понимание номенклатуры как системы, как института (пусть и во внутрипартийных отношениях) сильно расходилось с декларируемыми представлениями о номенклатуре как всего лишь инструменте, сред­стве проведения кадровой политики17. Логическим завершением в раз­витии данного подхода можно считать точку зрения Т. П. Коржихиной и Ю. Ю. Фигатнера, которые понимали советскую номенклатуру как •1) директивные документы, в результате создания которых произошло обособление совпартбюрократии от общества; 2) основанную на них систему назначения на эти должности; 3) назначаемую часть государ­ственных служащих18. Естественно, что содержание номенклатуры нельзя сводить только к перечню должностей и форме кадровой работы.

38

В П Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг '

Значение номенклатуры в жизни страны было значительно больше: это был, несомненно, институт государства, партии и в целом всего общества.

Третье направление изучения номенклатуры исходит из того, что номенклатура была определенным феноменом советского общества, который проявлял себя в различных его сферах — социальной, полити­ческой, экономической и др. Так, один из известных диссидентов, П. Абовин-Егидес, еще в 1978 г. предложил свое понимание номенкла­туры как матрицы, впитывающей в себя функционеров управленческого аппарата, обладающих нужными ей качествами. Специфику режима власти в СССР, с его точки зрения, определяла особая, «небывалая в истории система» — матрицизм. В стране сформировалась особая форма социального расслоения на основе системы матричных ниш . Такой подход — шаг к многомерному анализу номенклатурных взаимо­связей, к изучению номенклатуры как социального и политического феномена.

В условиях редистрибутивных отношений для осуществления тоталь­ного регулирования становится недостаточно одних государственных структур, требуется дополнение их более широкой, всеобъемлющей сетью негосударственных структур, выполняющих государственные функ­ции. Поэтому возникновение номенклатуры не только обусловлено волей господствующих партийных «верхов»; оно необходимо для под­держания стабильности и устойчивости общества. Партийные структуры выполняют в данной ситуации роль организатора новой, «неформаль-i ной» государственной сети, придавая соответствующий статус всем тем организациям, объединениям, союзам, учреждениям, которые входят в сферу Большого Государства. Вполне естественно, что все лица, пр надлежащие к номенклатуре, должны действовать по вполне опреде­ленным правилам, превращаясь в «солдат партии», фактически — в чиновников «коммунистического государства».

Номенклатура — это способ структуризации общества, с помощью^ которого достигается его максимальная управляемость во имя достиже­ния заданных стратегических целей. Специфическая функция данного способа заключается в регулировании как в масштабе страны, так и особенно в регионах вертикальных и горизонтальных связей между» руководителями различного ранга, подчиненности, форм «собственнос­ти» (государственной, колхозной, кооперативной, даже личной), сфер народного хозяйства. Этим самым достигались как согласованность действий всего слоя руководителей по отношению к обществу, массам, так и стабильность, внутренняя упорядоченность господствующей соци­альной и политической силы.

Номенклатура — это способ, и по всей видимости, единственно возможный, в условиях форсированного индустриального развития найти замену рыночным отношениям; это реальный механизм, с помо­щью которого приводилась в действие вся общественная система. В конечном счете, эволюция советского режима была возможна лишь постольку, поскольку властвующей элите удавалось находить новые

Глава 1. Элиты и элитизм в российском обществе XXjseKa 39

механизмы управления номенклатурой, ее модификации, а через нее — обществом.

Естественно, что номенклатура как совокупная власть была внутрен­не дифференцированной. Разделение труда существовало и здесь. Кто-то отдавал приказы, кто-то их готовил, транслировал, выполнял. Внутри номенклатуры можно выделить разделение труда по многим парамет­рам. Во-первых, по сферам деятельности. Поскольку идеологические, политические установки были ведущими в определении парадигмы экономического развития, постольку и руководители хозяйственных структур выполняли установки власти, исходя не из экономической целесообразности (она побеждала лишь в конечном счете), а из ориен­тиров развития, заданных «генеральной линией». В аналогичных рамках действовали лидеры различных структур других сфер жизни общества.

Во-вторых, номенклатура дифференцировалась по функциональным обязанностям во властных отношениях: аппарат (партийный, советский) как реальный механизм подготовки и выработки решений; выборные органы (парткомы и советы всех уровней) как механизм легитимации решений; актив (партийный, советский) как механизм связи с населени­ем, проведения политики среди населения; лидеры хозяйственных и общественных структур как проводники государственной политики и организаторы ее выполнения на конкретных участках работы. Наконец, самый важный элемент — собственно политическая элита, те, кто несет основную ответственность за принятие решений и реализацию полити­ческого курса. Очевидно, что все перечисленные группы, кроме полити­ческой элиты, входили в номенклатуру, как правило, не в полном составе, а в лице своих ключевых фигур, способных обеспечить функци­онирование соответствующих структур по определенной схеме.

В-третьих, номенклатуру можно дифференцировать по уровням. Общеизвестно, что существовала номенклатура Политбюро и Секрета­риата ЦК КПСС, нижестоящих партийных комитетов. В своей совокуп­ности номенклатура охватывала большинство значимых для власти общественных и государственных постов, перечень которых менялся с течением времени и в зависимости от уровня партийного комитета.

В-четвертых, номенклатура внутренне делилась по различному отно­шению к власти и по способам ее осуществления. Все номенклатурные работники (от номенклатуры Политбюро ЦК КПСС до бюро сельского райкома партии) находились в двойственном положении: одновременно °ни были исполнителями, выполнявшими волю вышестоящего органа власти, и руководителями (или «ответственными работниками»), транс­лировавшими политическую волю Центра. Реализация «номенклатурно­го курса» носила характер не прямой, не директивный, а опосредован-чь!й политической линией и решениями конкретных административных Руководителей.

Номенклатура в совокупности не могла осуществлять власть непо­средственно — это было технологически невозможно. Не существовало ни одного политического механизма, в рамках которого удавалось бы

40

В П Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг )

хоть раз собрать всю номенклатуру какого-либо партийного комитета. Ни одна из существовавших форм представительства (съезды партии, пленумы партийных комитетов, сессии советов, партийно-хозяйствен­ные активы и др.) не могли бы претендовать на полное представитель­ство номенклатуры, кроме ее «верхов». Впрочем, и особой необходимо­сти в такого рода собраниях не было. В определенном смысле это был бы рискованный эксперимент, поскольку создавал ситуацию возможной неформальной легитимации полномочий партийного комитета в отно­шении номенклатуры. Тем самым возникали предпосылки для «демо­кратического» взрыва номенклатуры изнутри. Раздробленная по отрас­левым отрядам и уровням власти, объединяемая «сверху» волей партий­ного комитета, она была элементом административного, бюрократичес­кого механизма, отличающегося значительным своеобразием. «Сово­купная» номенклатура, например, местного партийного комитета осу­ществляла власть не как строго централизованный административный механизм, действующий на основании общих для всех его частей команд, а как «система систем» организаций и учреждений, предприя­тий и коллективов, для которых задавались общее направление разви­тия и набор структурирующих его в общих чертах ориентиров. В рамках данной «системы систем» лишь партийные комитеты обладали правом «номенклатурной власти», непосредственно принимая решения по со­ставу номенклатуры.

В-пятых, номенклатуру любого партийного комитета можно предста­вить как определенную систему различных политических, должностных, профессиональных, социальных статусов, изменяющуюся во времени. Ее своеобразие состояло в том, что она объединяла далеко не все высшие для данного уровня статусные позиции, а лишь те, которые позволяли сохранять политический контроль за основными элементами политической и экономической систем общества. Поэтому часть выс­шей номенклатуры осуществляла власть по отношению к остальной ее части, организуя и направляя ее согласно воле политического Центра.

Несмотря на столь большое влияние номенклатуры на жизнь обще­ства, существуют и весомые аргументы в пользу того, что существует грань между элитой и номенклатурой. Эта точка зрения уже высказыва­лась в отечественной научной литературе. В частности, С. Барзилов и А. Чернышев считают, что вопрос о кадрах в политике может быть решен лишь при определении соотношения между понятиями «элита», «номен­клатура», «интеллигенция», «бюрократия»20. С их точки зрения, регио­нальная номенклатура делится на элиту и бюрократию, причем элита является высшим слоем номенклатуры 21.

Ю. Ю. Фигатнер проводит разграничение номенклатуры и элиты по их роли в квалификационном механизме иерархизации общности, по функциям в сохранении ценностей институтов общества, по роли в фундаментальных общественных процессах. Он полагает, что элита является носителем генофонда ценностей общественных институтов, она выполняет функции образования в управлении процессами обще-

Глава 1 Элиты и элитизм в российском обществе XX века 41

ственного воссоздания 22. Номенклатура, с его точки зрения, это про­фессиональная управленческая группа, формируемая на основе прин­ципа назначения и осуществляющая функции власти в управлении процессами общественного воспроизводства 23. Однако такой подход вызывает возражения, основанные, как представляется, на «москвоцен-тристских» представлениях о номенклатуре, согласно которым номен­клатура ЦК КПСС вполне исчерпывала объем наиболее влиятельных лиц страны, и, следовательно, определяла состав элиты СССР.

С нашей точки зрения, различия между номенклатурой и элитой, особенно на региональном уровне, существуют, они значимы для пони­мания процессов в социальной, политической и духовной сферах обще­ства. Соотношение между ними вряд ли можно представить строго и однозначно.

Как полагаем, возможны два основных подхода к анализу данных понятий. Если понимать под элитой советского общества весь господ­ствующий слой, по воле которого осуществлялась власть в стране, то номенклатура будет составлять часть его, но часть наиболее организо­ванную, структурированную, занимающую наивысшие позиции в соот­ветствующих сферах деятельности. При этом номенклатура будет вы­ступать в качестве руководителей и представителей отдельных групп, отрядов, уровней, сегментов элиты и примыкающих к ней групп, слоев населения, трудящихся. Если под элитой понимать слой людей, прини­мающих наиболее важные и ответственные решения, которые имеют общественное значение (общегосударственное, региональное, терри­ториальное, отраслевое и т. д.), то элита будет частью номенклатуры. В этом случае под элитой понимается наиболее влиятельная группа руководителей страны, регионов, которая предопределяла основное содержание политики на соответствующей территории («внутренняя партия», по терминологии Дж. Оруэлла)24.

Фактически во многих исследованиях, особенно теоретических, по­священных анализу советского общества, внутренне предполагается такого рода многозначность. Понятие «элита» используется в широком и узком смыслах, причем их различие не всегда четко проводится. Как представляется, широкий смысл понятия «элита» более соответствует ситуации на региональном уровне, отражая реальное соотношение феноменов в обществе.

С нашей точки зрения, различия между советской элитой и советской номенклатурой можно свести к следующим моментам.

Элита и номенклатура — это достаточно широкие слои населения, однако состав элиты не может быть определен предельно жестко с точки зрения только позиционного подхода. При стабильной политической системе, в отсутствие административных реорганизаций состав элиты более-менее стабилен, включая в себя относительно устойчивые груп­пы, слои населения. Элита — по определению — включает в себя всех влиятельных лиц, ответственных за выработку и принятие важных для общества решений. Это слой реального существования. Номенклатура

42

В. П. Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг.)


же определена предельно четко, ее состав мог изменяться по решению вышестоящего партийного комитета. В нее не могли входить все значимые руководители всех структур общества. Это слой номинально­го существования.

Элита и номенклатура — общественные институты, однако элита принадлежит к системе социальных институтов 25 и, понимаемая в ши­роком смысле, является атрибутом общества26, номенклатура — в пер­вую очередь, политический институт общества27, чье существование ограничено рамками советского общества (если не трактовать данное понятие излишне широко) 28. Очевидно, что номенклатура как соци­альная категория является составной частью элиты, обладая однотипны­ми с ней характеристиками.

Элита и номенклатура — методы стратифицирования общества, од­нако элита делит общество по социальному признаку — на «верхние» и «нижние» группы, на «высшие» и «низшие» слои населения; номенклату­ра делит общество по политическому признаку: распределяет предста­вителей господствующей силы общества «по вертикали», во-первых, по степени влияния на политическую власть, во-вторых, по отраслевым группам. Понятно, что распределение внутри номенклатуры по полити­ческому принципу носит и социальный характер, предопределяя нали­чие преимуществ, более высокого статуса и престижа у одних групп и отсутствие или меньшее значение у других.

Наконец, различаются принципы внутреннего стратифицирования элиты и номенклатуры. Элита включает в себя элиту всех сфер жизни общества и всех его уровней. Данное положение многими может быть оспорено из тех соображений, что элита может быть представлена как более-менее однородное образование, внутреннее деление внутри которого - показатель незавершенности процессов выделения элиты. Мы же придерживаемся той точки зрения, что в условиях индустриаль­ного общества действует тенденция, открытая К. Манхеймом. Он писал о разрастании «элитарных групп», которое приводит к тому, что «в де­мократическом массовом обществе уже ни одна из этих групп не может настолько утвердиться, чтобы накладывать свой отпечаток на все обще­ство»29. Это обстоятельство приводит к появлению у элиты своей внутренней структуры, которая становится все более сложной по мере развития индустриального общества. В ней выделяются свои страты, группы, фракции и др., между которыми могут существовать различные взаимоотношения, в том числе борьбы и конфронтации, господства и соподчинения, взаимодействия и сосуществования.

Номенклатура включает в себя «избранных» как с точки зрения сфер, отраслей, уровней управления, так и с точки зрения объема их представи­тельства. Номенклатура, в противовес элите, с точки зрения стратифици­рования изначально, «в проекте», предполагалась как иерархичная струк­тура, динамично изменяемая в соответствии с потребностями власти.

Основные функции власти в номенклатуре выполняла политическая элита. В настоящее время существует значительный разброс мнений по


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации