Мохов В.П. Региональная политическая элита России (1945-1991 годов) - файл n1.doc

Мохов В.П. Региональная политическая элита России (1945-1991 годов)
скачать (3916 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc3916kb.19.11.2012 20:48скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
в. п. мохов

РЕГИОНАЛЬНАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭЛИТА РОССИИ (1945-1991 гг.)

Пермь 2003

ББК

660 М 86

Книга издана в рамках Областной целевой программы

развития политической и правовой культуры Пермской области

при содействии Управления внутренней политики

и взаимодействия с территориями

администрации Пермской области

© В. П. Мохов, 2003

© Пермское книжное издательство, 2003

ISBN 59368-025-Х

Предисловие

У данной работы могли быть и другие названия, например «Восхож­дение элиты», или «Мятежные бароны», или «Молчаливая власть». Хозяева регионов, или, как их нередко называют, «региональные баро­ны», едва не растащили Россию в 1990-е годы по уделам и вотчинам. Их мятеж против федерального Центра отчасти был вынужденным, однако это не меняет существа дела: внутри регионов выросли и набрали силу лидеры экономики и политики, которым мешал диктат Центра, которые хотели решать свои проблемы самостоятельно. Региональная власть долгое время существовала как власть молчаливая, послушная воле Центра, обеспечивающая своими действиями развитие советского об­щества. Но за показным смирением чувствовалась власть большин­ства – той огромной массы лидеров регионов, руководителей крупнейших предприятий, влиятельных организаторов и менеджеров производ­ства и местной жизни, без которых советское общество не могло бы существовать на протяжении многих десятилетий

Главный персонаж данной работы – региональная политическая элита – уже при советской власти имела власть, власть огромную, но не всеобъемлющую. Потребовались десятилетия, прежде чем внутри этой элиты возникли предпосылки для того, чтобы присоединить к политичес­кой власти и собственность, и власть экономическую В монографии рассматривается те годы развития региональной политической элиты в рамках советского общества, которые выделили ее в особый слой со своими особыми интересами.

Данная книга задумывалась как переиздание монографии «Эволю­ция региональной политической элиты России (1950-1990 гг.)», вышед­шей в 1998 г и получившей положительные отзывы1. Однако за истекшие несколько лет произошло много изменений как в жизни страны, так и в науке. Поэтому в книгу были внесены изменения, в ряде случаев – существенные.

Основные изменения коснулись проблематики (включены сюжеты, связанные с факторами регионализации и эволюции региональных элит, в том числе более подробно изложены аспекты политико-институци­ональных изменений), методологии анализа (вопросы проблематики элит в российском обществе, историографическое описание проблемы). В работу был включен ряд положений, изложенных в публикациях автора 1998-2002 гг.2, в которых была расширена аргументация по отдельным проблемам, высказанным в монографии, но не получившим в свое время должного освещения в ней. В работу внесены необходимые уточнения, изменения и исправления, в частности, рассмотрен проект номенклатуры ЦК ВКП(б) за 1946 г., включены (частично) данные историко-политологического исследования лидеров городов и районов Пермской области за 1950 г в дополнение к имеющемуся анализу за 1960-1990 гг. и др.

4 В П Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг )

Появление данной работы стало возможно благодаря помощи ряда людей и организаций, которых мне хотелось бы назвать. Это в первую очередь Московский общественный научный фонд (Московское отделе­ние Российского научного фонда), предоставивший три гранта на проведение исследований, Государственный общественно-политичес­кий архив Пермской области (ГОПАПО), в том числе руководители архива к. и. н. В. Г. Светлаков и к. и. н. М. Г. Нечаев, работники архива Т. И. Демиденко, М. Г. Кислицына, Г. П. Мальцева, О. А. Маркелова, Н. М. Носкова, Е. К. Черепанова, Е. А. Южакова и многие другие. Осо­бые слова благодарности моей жене, Наталье, без поддержки которой было бы невозможно провести данное исследование

Естественно, я далек от мысли, что все проблемы, связанные с развитием региональной элиты (номенклатуры), можно было бы осве­тить в одной работе. Эти проблемы должен изучать широкий круг исследователей, объединенных общей целью. Буду надеяться на то, что число людей, занимающихся изучением поведения, образа жизни и деятельности высших слоев региональных сообществ, после прочтения книги увеличится.

С благодарностью ко всем читателям

В. П. Мохов

1 Зевелев А. И. Не властью единой. Региональные элиты в советский период
//Независимая газета. Еженедельное приложение к «НГ» EX LIBRIS. – 1998 № 48,
декабрь – С. 13; Суслов М. Г., Мохов В. П. Эволюция региональной политической элиты
России 1950-1990 – Пермь: ПГТУ, 1998 Рецензия // Ученые записки гуманитарного
факультета ПГТУ – Пермь: ПГТУ, 2000. – С. 191-192.

2 Элитизм и история. Проблемы изучения советских региональных элит – Пермь,
2000, Советская номенклатура как объект научного анализа // Ученые записки гуманитар -
ного факультета ПГГУ. Вып 1. – Пермь, 2000 – С. 62-71, Региональное элитообразование:
соотношение социальных и политических процессов // Региональные элиты в процессе
современной российской федерализации. Доклады и сообщения на междунар. конф. –
Изд-во Северо-Кавказской академии гос. Службы. – Ростов-на-Дону – Майкоп, 2001 — С 42--44 и др.

Введение

Понятие «региональная элита» прочно вошло в научный лексикон, уже не вызывая неприятия, отторжения, настороженности. Хотя фено­мен региональных элит со сравнительно недавнего времени стал при­влекать пристальное внимание как политиков, так и специалистов различных научных направлений (историков, социологов, политологов, философов и др.), тем не менее уже можно говорить о сложившемся в российском обществознании направлении, предметом анализа которого стали региональные элиты.

При более внимательном рассмотрении этот интерес может пока­заться парадоксальным и необычным. Парадокс заключается в первую очередь в том, что понятия «региональная элита» быть не должно, поскольку элита – это высшие (самые лучшие, самые достойные, занимающие самые высокие должности и т.д.). Региональный уровень власти и лица, занимающие ключевые позиции на этом уровне, «по определению» не могут принадлежать к вышеназванной категории. Они – не «высшие», не занимающие самых высоких должностей. Они не являются политической или административной элитой государства, они не определяют его политику.

С другой стороны, еще не так давно, «при советской власти», само понятие «элита» было под фактическим запретом. Изучение социального слоя, осуществляющего власть в регионах, практик региональной власти не могло быть и не являлось делом публичным. Эта сфера общественной жизни была вне научного анализа, поскольку сама мысль о хотя бы относительной автономии регионального уровня власти от союзного Центра была крамольной. Предполагалось, что в советском обществе существует «монолитное» единство власти и общества, КПСС и народа, а руководящая сила общества не предполагает внутри себя фракций, течений. Различия между союзным и региональным уровнями власти полагались как функциональные различия в рамках естественного разделения труда внутри иерархически организованных структур.

Наконец, формально вплоть до начала 1990-х годов жаловаться на недостаток региональных исследований не приходилось: публиковались сотни книг и статей, защищались тысячи кандидатских и докторских диссертаций по различным научным специализациям, посвященных сугубо региональной тематике.

Рубеж 1980-1990-х гг. оказался той гранью, которая отделила период предсказуемого и понятного поведения властей регионов от новой эпохи, отличающейся сложностью и запутанностью взаимоотношений как Центра с регионами, так и регионов друг с другом. Джинн региона­лизма и сепаратизма едва не поставил под сомнение существование самой Российской Федерации 1. Местные власти стали претендовать не только на свое право участвовать в политике, но и на особый статус территорий, которыми они руководили. Бывшие захолустья стали пре­вращаться в центры политической жизни, чьи названия быстро выучили

5 В. П. Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг.

и в Москве, и в провинции. Появилось нечто, невиданное на протяжении многих десятилетий, со времен Гражданской войны: суверенные республики на территории России, неподчинение центральным властям1, ожесточенное столкновение позиций и интересов различных субъектов политики (в том числе субъектов Федерации).

Региональные элиты оказались в центре внимания политиков. Раз­личные фонды и исследовательские, аналитические центры спешно занялись изучением биографий местных лидеров. Интерес к выступле­ниям, а главное, к поведению региональных руководителей порой превышал интерес к сообщениям о московских событиях. Что произош­ло? Почему вдруг после десятилетий сравнительно спокойного разви­тия, когда провинция послушно брала на вооружение и «к исполнению» любые лозунги, любую политику Центра, произошел такой «сбой» во взаимоотношениях Центра и регионов? Или же это закономерный результат эволюции общества? И что происходит в настоящее время: восстановление прежней модели отношений Центра и регионов или закрепление трансформационных процессов в новой политической и социальной форме?

Таких вопросов может возникнуть и возникает множество. Значи­тельная часть из них пока не может получить адекватного ответа из-за отсутствия соответствующей базы источников или неразработанности методики их анализа, а также просто потому, что еще не до конца определились господствующие тенденции развития. Однако потребнос­ти в анализе региональных элит весьма велики.

Дело здесь, но только отчасти, в потребностях практической политики. Действительно, создание новой российской государственности уже невозможно по старым рецептам жесткого централизма. Скорее всего, новая российская государственность будет основана не на государ­ственной редистрибуции прибавочного продукта, а на использовании общественного и государственного регулирования рыночных механиз­мов. Будут ли они укреплять государство и соединять в единое целое и территории, и различные уровни власти или это будет еще одна мина замедленного действия, подведенная под здание российской государ­ственности? Вопросов много, но предметный их анализ требует, в том числе, и основательного исторического анализа, с тем чтобы предста­вить место и роль региональных элит в общем контексте российской эволюции.

Политическая карта современной России оказалась необыкновенно пестрой. Здесь есть «пояса» различных цветов, «центры» и «периферия» с различным политическим «климатом», территории с различающимися политическими ориентациями. Для политиков актуальными стали про­блемы соотношения региональных и федеральных элит, региональных элит и местного самоуправления, взаимодействия политических и экономических элит регионов и многие другие, о формулировке которых совсем недавно не могло быть и речи в принципе. Региональные элиты стали феноменом жизни российского общества настолько суще-

Введение 7

ственным, что их изучение потребовало усилий ученых многих направ­лений, в том числе и тех, чье интенсивное развитие началось лишь недавно.

Другая причина внимания к региональным элитам связана с возник­новением нового пласта политической жизни, роль которого в прежней политической системе была крайне мала. Речь идет о вовлечении населения в избирательный процесс, судьба которого, особенно на местном уровне, зависит во многом от мнения и настроений жителей территории. Формирование массового интереса к местной политичес­кой жизни – одно из самых значительных политических явлений в регионах2. Контроль за поведением местного населения в решающей степени зависит от дееспособности местных элит, от прочности их формальных и неформальных связей с населением. Управляемость масс не может быть реализована только из Центра. Центр обязан использовать в своей политике инструменты компромисса с региональ­ными элитами для стабилизации отношений с массами.

Нарастающий интерес к региональным элитам связан и с сугубо историческим анализом тех грандиозных событий, которые произошли в нашей стране в конце 1980 – начале 1990-х гг. Развал СССР, крушение советской власти, изменение социально-экономических основ об­щественного устройства и другие колоссальные изменения в жизни общества произошли лишь после того, как стал очевиден распад главной структуры советского общества – КПСС. КПСС в течение десятилетий была главной скрепляющей силой советского социума, выступая регулятором экономических, социальных, политических отно­шений, определяя идеологические ориентиры, осуществляя контроль над обществом. Однако это не предотвратило крах советского режима. Что произошло в недрах самой советской политической элиты, в результате чего стал возможным кризис и распад системы власти? Почему политическая элита фактически не оказала сопротивления (с исторической точки зрения) тем социальным и политическим новациям, которые буквально за несколько лет разрушили старые общественные конструкции? Почему региональные элиты не только не выступили в защиту старого строя, но оказались в числе активных участников передела собственности, независимо от собственных политических пристрастий? Даже «протуберанец гражданской войны»3 сентября – октября 1993 г. принципиально не изменил поведения региональных элит. Эти и другие вопросы приводят к необходимости предметного анализа тех внутренних изменений в элите, которые предопределили внутреннюю трансформацию правящих сил.

В силу этого можно сформулировать авторскую рабочую гипотезу, торой будем руководствоваться при проведении дальнейшего исследования. Она состоит в том, что на протяжении второй половины XX века в положении, составе, статусе региональных политических элит прошли необратимые изменения, вызвавшие, с одной стороны, их регионализацию и, с другой стороны, изменение характера их деятель-

8 В П Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг )

ности в обществе, что предопределило один из важнейших источников кризиса всей советской системы.

Развитие советского общества в послевоенный период нуждается в дополнительном изучении. В науке сложился традиционный подход, основанный на противопоставлении периодов деятельности Сталина, Хрущева, Брежнева, Горбачева друг другу. Общим местом стало утвер­ждение о том, что каждый их них как бы отрицал в своей деятельности деятельность предшественника, что, собственно, постоянно подпитывает одну из печальных российских политических традиций – критиковать предшественника не до, а после его ухода с вершин власти.

С нашей точки зрения, послевоенный период в развитии страны вполне вписывается в единую логику, объединяющую в целое политичес­кую и экономическую практику всех тех лидеров, которые стояли во главе страны. Они были вынуждены действовать вполне определенным обра­зом, независимо от созданных политических установок, личных пристрас­тий, внутренней борьбы. В тех случаях, когда их действия входили в противоречие с потребностями жизни, история в конечном счете «вы­прямляла» и «сглаживала» последствия их неадекватной практики.

Ни в коей мере не хотел бы, чтобы мои слова были восприняты как проявление российского исторического фатализма, как утверждение некой божественной предопределенности нашего исторического пути. Дело, скорее, в том, что существуют объективные долговременные факторы и ступени развития, преодолеть или нейтрализовать влияние которых еще не удавалось никому Это факторы внутренние – истори­ческая традиция, менталитет населения, наличие определенных хозяй­ственных укладов, существование объективных социальных интересов и др. Это факторы внешние – влияние стран, окружающих СССР (Рос­сию). Все эти факторы во многом предопределяют очередные истори­ческие задачи развития, которые приходится решать нашему россий­скому обществу. Другое дело, что на каждом историческом этапе господствующая политическая сила облекает их в конкретные идеологи­ческие одежды, пытаясь убедить общество в том, что данный путь развития является единственно возможным.

Существо развития России в XX веке составили процессы модернизации. Среди российских исследователей существуют различные подходы к определению модернизации4. В. А. Красильщиков определяет модерни­зацию как «социально-экономическо-технологическую революцию, кото­рая радикально меняет всю жизнь общества»5. О. Л. Лейбович трактует модернизацию как «переход к индустриальному обществу, включающий в себя преобразования во всех сферах жизни общества»6.

Российская модернизация получила крайне противоречивую оценку в трудах российских ученых. Одни из них утверждают, что в XX веке в России (в том числе и в СССР) прошло несколько этапов модернизации, но в специфической форме. Эта модернизация квалифицировалась по-разному: консервативная модернизация (А. Г. Вишневский)7, импортозамещающая модернизация8, модернизация на нетоварной основе9 и

Введение 9

др. Другие считают, что нельзя говорить о том, что в России заверши­лась модернизация и Россия может называться современным обще­ством, поскольку отсутствует самый главный результат модернизации – рыночные отношения. Лишь экономическая (в смысле особых обще­ственных отношений) и социальная модернизация, а не только техноло­гическая могут составить настоящее содержание модернизационных процессов (О. Л. Лейбович)10.

Модернизация как мировой процесс разворачивается, постепенно охватывая все более широкий круг стран и народов. Распространенной в настоящее время является точка зрения, согласно которой мировая модернизация разворачивалась в три эшелона и Россия принадлежала к ее второму эшелону11. Специфика модернизации в России достаточно велика, но и она не выходит за рамки системообразующих признаков. Пожалуй, главное, что ее отличает от аналогичных процессов в других регионах мира, это, во-первых, догоняющий характер, во-вторых, внетоварный, нерыночный характер.

В советском обществе модернизация осуществлялась как социалис­тический проект, принимая конкретные формы индустриализации про­мышленности и коллективизации сельского хозяйства. Перестройка в СССР была попыткой модернизации советской системы как «переориен­тации индустриальной системы на массовое потребление на основе конверсии ВПК и ресурсосбережения при демократизации общества и экономики»12.

Реализация модернизационного проекта была бы невозможна без широкого слоя региональной элиты, которая, в свою очередь, явилась закономерным результатом предшествующих модернизационных про­цессов, выразившихся в индустриальной и политической регионализа­ции страны 13.

Регионализация стала неизбежным результатом развития советского общества. Советская система, единая и единственная коммунисти­ческая партия, общегосударственная редистрибуция сдерживали сепа­ратистские тенденции, препятствовали проявлению узкорегионального в развитии. Модернизация могла осуществляться только под мощным политическим влиянием, поскольку рыночных экономических механиз­мов модернизационного развития в России не существовало. Коммуни­стическая партия, точнее – тот политический режим, который возник под ее руководством, явились заместителями стимулов рыночного развития, они компенсировали отсутствие экономической заинтересо­ванности у субъектов модернизации.

Региональные элиты, действуя в различающихся социально-эконо­мических и социально-культурных условиях, были действенными субъек­тами модернизационного процесса. Они выполняли в обществе не­сколько сущностно важных функций.

Во-первых, они обеспечивали воспроизводство основных параметров социума в данном регионе. Советская региональная элита в качестве своей главнейшей задачи видела обеспечение своевременности и

10

В. П. Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг.)


единообразия в проведении всех мероприятий партии и государства, в формировании отношений между властью и населением. Если исполь­зовать ленинское сравнение, то они были «приводными ремнями» от Центра к населению регионов. На них возлагалась основная доля ответственности за реализацию модернизационных инициатив Центра. Многочисленные чистки внутри элиты во многом были связаны с недостаточной эффективностью отдельных групп, слоев региональной элиты в проведении политики Центра.

Во-вторых, региональные элиты выполняли функции местного центра по отношению к контролируемой территории в проведении политики модернизации и модернизационных программ. Действуя в границах, определенных Центром, они обладали значительными ресурсами для внутрирегионального маневра. Даже в условиях административно-командной системы СССР, когда, казалось бы, регламентировалось все и вся, общепринятой практикой было и перераспределение ресурсов внутри регионов для, например, строительства гигантов первых пятилеток; и перераспределение объемов сельскохозяйственных заготовок с отстающих колхозов на передовые и т. д. Особенно возрастала роль региональных элит при строительстве на территории крупных производств, имеющих общесоюзное значение.

В-третьих, региональные элиты осуществляли в условиях модернизации и коммуникативную функцию: именно здесь, «на местах», происходило непосредственное взаимодействие масс и власти, масс и элиты. От того, насколько удачным, органичным или просто приемлемым было это взаимодействие, зависело существование всего социума. Центр через регионы получал необходимую информацию о положении дел в обществе. Элиты должны были выполнить две взаимосвязанные, но противоречивые функции: с одной стороны, они должны были определить наиболее приемлемые способы включения масс в модернизационные процессы; с другой стороны – обозначить пределы участия масс в модернизационных процессах, корректируя тем самым инициативы Центра.

В-четвертых, региональные элиты выступали как стабилизаторы социума14. Находясь между массами, которые подвержены не всегда управляемым эмоциям, настроениям, и Центром, чье руководство также способно на дестабилизирующие действия, региональные элиты вынуж­дены были искать баланс в реализации требований Центра и реагирова­нии на требования масс. Сглаживая «пиковые» нагрузки требований Центра и реакции «низов», региональные элиты спасали социум от «раскачивания», от неожиданных кризисов, вызванных единичными, импульсивными решениями или действиями отдельных групп, слоев населения. В этом смысле региональный уровень элиты – наиболее консервативный элемент элит, менее всего заинтересованный в резком изменении политики 15.

В истории СССР можно выделить две стадии, между которыми существуют принципиальные различия в оценке роли и места регио-

Введение 1J

нальной элиты. Первая стадия включает в себя периоды возникновения, становления региональной элиты, вторая – развития и кризиса. Есте­ственной границей между ними служат события середины 1950-х годов, последовавшие после смерти Сталина, а именно: десталинизация, реорганизация управления народным хозяйством страны, включающая создание совнархозов.

Первая стадия – стадия подъема общественной системы. Новая революционная региональная элита возникает по всей стране после окончания гражданской войны. Это была элита идеи, которая работала, жила ради достижения конечной цели – социализма и коммунизма. Конечно, они не пренебрегали маленькими житейскими радостями и могли пользоваться своим служебным положением. Конечно, они не всегда досконально разбирались в сложных производственных вопросах, а были более привычными к призывам и лозунгам. Конечно, не все из них получили сколько-нибудь сносное образование. Однако главное было в другом: многие из них были искренними борцами за идею; для них политическая линия, экономические преобразования были лишь средствами достижения идеальной цели. Но за этими идеальными целями сформировались важные практические задачи индустриализа­ции, обусловившие организацию и политические практики элит.

По своим основным параметрам региональная элита первых десятиле­тий советской власти отличалась своеобразием. Абсолютное большин­ство могли уверенно заявлять о своем трудовом, рабоче-крестьянском (в первую очередь крестьянском) происхождении 16. Недостаток образо­вания они возмещали энергией, колоссальной работоспособностью. Для них было оправдано достижение цели любыми средствами, что вытекало из знаменитого ленинского тезиса: «Наша нравственность подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата»17. Поэтому и первые действительно массовые репрессии против специалистов (в кон­це 1920-х гг.), против крестьянства в ходе коллективизации они восприни­мали скорее как неизбежную дань революционной необходимости.

Коммунистическая идеология определяла содержание и методы их деятельности. Партийная дисциплина оправдывала действия, против которых возмущалась совесть. Недостаточный уровень образования, небольшая квалификация в управлении определяли их место в системе власти страны как ретрансляторов политической воли Центра. Органи­заторские таланты использовались для того, чтобы воспроизводить в своем регионе тот политический идеал общественного устройства, который был запланирован в Москве.

Диктатура как способ реализации политики была столь же неизбежна. сколь необходима и неизбежна была монополия одной идеологии и партии, одной воли в условиях форсированной модернизации на нетоварной основе. В своей деятельности региональная элита проводила диктатуру одной идеологии, реализовывала диктатуру города над деревней индустрии над сельским хозяйством. Неизбежен был и разный тип представителя региональной элиты – тип «солдата

12

В П Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг.)

партии», который был готов работать там, где прикажет партия, делать то, что прикажет партия. Милитаризация жизни и сознания элиты стали инструментом Центра в подчинении себе политически активной части управленческих кадров.

По своему содержанию региональная элита в 1920-1940-е годы выполнила тяжелую, черновую работу по обеспечению условий для модернизационного рывка СССР. Ее усилиями были мобилизованы огромные материальные и людские ресурсы; она на местах расширяла и укрепляла модернизационный импульс, создавая новые индустриаль­ные районы; она вынесла основную нагрузку в развитии и поддержании отношений с массами. Точнее будет сказать: сами индустриальные массы рабочих и служащих были созданы в эпоху индустриализации. Региональные элиты сделали все, чтобы из вчерашних крестьян сделать рабочих и служащих, организовать их, подчинить их действия единой воле, создать ценой неимоверного напряжения народных сил тяжелую индустрию и огромный военно-промышленный комплекс.

Кадровая революция второй половины 1930-х годов принципиально ничего не изменила в функциях и месте региональной элиты. Измене­ние персонального состава элиты не означало изменения ее роли в обществе. Репрессии были последней точкой процесса формирования мобилизационного общества, в котором все ресурсы были поставлены на достижение индустриальной и военной мощи страны.

Коммунистическая идеология в ее сталинском варианте была значи­мым средством, способным сплотить общество. Это была идеология индустриального рывка, идеология социалистической по форме модер­низации. Она была прагматична и функциональна, поскольку содержала в себе и теоретическое, и идеологическое объяснение необходимости жертв и усилий ради создания крупной тяжелой промышленности.

Конечно, это совсем не означает, что только коммунистическая идео­логия могла победить в 1917 г и стать знаменем модернизации страны. Были и другие варианты. Но, как представляется, для совершения модернизационного рывка коммунистическая идеология в тех условиях вполне подходила, поскольку проклинала прошлое, воспевала будущее, возносила основу грядущей модернизации – рабочий класс, освящала главное орудие – диктатуру пролетариата и определяла ее главный организационный стержень – коммунистическую партию. Эта идеология жертвенности и героических усилий, идеология революционного роман­тизма могла увлечь и увлекала многих. Но самое основное – она была необыкновенно функциональна, поскольку содержала в себе и теорети­ческое, и идеологическое объяснение необходимости жертв и усилий.

Региональная элита, усвоив основные постулаты теории, своими действиями смогла реализовать волю руководства коммунистической партии по созданию крупнейшей индустриальной державы. Жертвы, кровь, страдания были неизбежным результатом деятельности этой элиты, поскольку мобилизация ресурсов общества, в том числе не только прибавочного, но и минимально необходимого для существова-

ния продукта, могла проходить только с использованием внеэкономического принуждения в форме жесточайшего государственного принуждения.

Идеология, освящавшая высшей революционной целесообразнос­тью насилие над массой, сама служила мощным инструментом преобра­зований. Миллионы и десятки миллионов людей, впервые приобщивши­еся к политической деятельности, видели в этой идеологии (тем более что не могли ее сравнивать ни с какой другой) оправдание себе, оправдание жертвам и нищете.

Коммунистическая партия из политической организации преврати­лась еще в ходе Гражданской войны в инструмент управления, в механизм проведения воли Центра на периферию. Партия стала той политической конструкцией, которая соединяла в себе и элиту, и массу, связывала их в единую организацию, подчиняла одной логике борьбы. Без коммунистической партии было бы невозможно добиться того единства воли, дисциплины, жертвенности, ответственности, которые требовались для «социализма». Она была одновременно и формальной, и неформальной основой единства общества.

Благодаря стечению исторических обстоятельств в России сложи­лось такое сочетание идеологических, организационных, политических предпосылок, которое делало возможным осуществление модерниза­ции страны за исторически короткий промежуток времени. Региональ­ная коммунистическая элита реализовала этот стратегический потенци­ал, создав в разных регионах страны мощные узлы индустрии, совре­менные средства сообщения. Это было возможно потому, что ранние стадии индустриализации реализовывались под непосредственным ру­ководством и контролем Центра. Создание широкой индустриальной основы было возможно и при наличии сравнительно узкого слоя профес­сионалов – инженеров, управленцев. Ретрансляция команд Центра, повторение однотипных управленческих операций, запрограммирован­ных руководством, позволяли и не обладающим достаточным уровнем квалификации людям выполнить свою долю позитивной работы, пусть и с большими издержками.

Особые методы проведения модернизации: внеэкономическое при­нуждение, открытый террор, администрирование, идеологический диктат – не могли быть эффективными достаточно долгое время. В массах накопилась колоссальная усталость от постоянного перенапряжения физических и психологических сил, внутри правящей элиты нарастало желание жертвовать личным благополучием во имя отдаленной идеологической цели. Усложняющееся производство требовало совершенно иного работника, которого уже нельзя было уподобить «винтику» сложного механизма. Все это предопределило переход ко второй стадии развития общества.

Постепенно в течение 1950-1960-х гг. были подготовлены условия для системного перехода к новой модификации социально-экономической сферы, в которой изменились все основные параметры социума18.

14

В П Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг)

К началу 1960-х годов все основные резервы и временные преимуще­ства советской системы оказались исчерпанными 19. В экономической сфере произошло изменение принципов функционирования народного хозяйства. Если в 1930-1940-е гг. основой жизни общества была административно-командная система20, то теперь, согласно одной из объяснительных концепций, административно-бюрократический ры­нок21. Суть ее в том, что «в результате технологических сдвигов в производстве вооружений и истощения свободных трудовых ресурсов в 1950-е годы произошла смена технологического уклада обществен­ного производства. Новая экономическая система формировалась постепенно, под действием «потребностей практики», путем обычных административных реорганизаций, отмены или просто неупотребле­ния старых инструкций и принятия взамен них новых»22. Признаки новой экономической системы образовывали итеративное планирова­ние, функциональное разделение хозяйственного управления на иерар­хии, система согласований (административной бюрократической тор­говли). Большую роль в новой системе стали играть средние эшелоны управления, как более приближенные к руководству. Роль лидеров среднего звена, особенно соответствующих партийных комитетов, возросла. Именно парткомы стали главным согласующим звеном в регионах.

В сфере политической в 1960-1980-е гг. произошла модификация и институционализация политических отношений, возникших на базе административно-бюрократического рынка. С социальной точки зре­ния новый политический режим означал союз властвующей советской элиты с широкими слоями населения, в первую очередь, с мало- и среднеквалифицированными слоями населения, работниками физи­ческого труда, которые за счет уравнительного перераспределения смогли достаточно быстро изменить свой жизненный уровень. Внут­ренняя политика брежневского руководства, обеспечившая в СССР период социальной стабильности, получила название политики «сдирижированного консенсуса»23.

Идеологическим оформлением трансформировавшейся системы по­служили концепции «развитого социалистического общества» и повы­шения руководящей роли партии в обществе. Они решали две взаимо­связанные задачи: во-первых, дезавуировали задачу непосредственно­го строительства коммунизма в СССР, ссылаясь на необходимость развития в условиях стадии развитого социализма; во-вторых, обосно­вывали ведущий способ разрешения новых общественных (главным образом социально-экономических) противоречий – через усиление руководящей роли партии и ее вмешательства во все сферы жизни. Если говорить точнее, то КПСС стала той структурой, с помощью которой реализовывались экономические задачи периода, завершав­шего модернизационные усилия страны. КПСС стала выразителем идеологии дальнейшего колонизационного освоения страны на базе модернизационного рывка, совершенного в предшествующий период.

Введение 15

Освоение целины, нефтегазоносных месторождений Западной Сибири, строительство БАМа и др. – все это говорило о господстве экстенсивных методов в практике развития общества.

Переход к административно-бюрократическому рынку знаменовал собой завершение модернизационных усилий общества и переход к колонизационному варианту развития. Экстенсивные методы развития, которые господствовали в экономике, были адекватной реакцией обще­ства на завершение модернизационного импульса. Ни элита, ни массы не были больше готовы (способны) жертвовать личным благополучием, своей судьбой, судьбой своих детей ради отдаленных благ коммунизма. Можно полагать также, что создание стимулов высокопроизводительного труда для рабочей силы стало невозможным на основе прежних управленческих технологий и при прежнем уровне социального обеспе­чения населения.

Для региональных элит наступили «золотые времена», поскольку общественная система не могла сколько-нибудь эффективно функцио­нировать без участия местных лидеров. Повышение своего влияния провинциальные лидеры научились еще «при советской власти» конвер­тировать во власть и различные блага, пользование которыми станови­лось не столько средством решения задач, сколько самозначимой целью. Как отмечают авторы исследования «Альтернативы российской модернизации», «государственная элита, или номенклатура... «обмир­щилась», «десакрализировалась», ушла в бизнес и торговлю властными полномочиями или сосредоточилась на спокойном исполнении бюрок­ратического долга... Этот социальный переворот (капиталистическая революция) был бы невозможен, если бы само общество не эволюцио­нировало в сторону ценностей массового потребления и индивидуаль­ной свободы»24.

Логика развития подталкивала региональную элиту к совершению следующего шага - к конвертации власти в собственность. Естественно, что не только региональная элита была заинтересована в такой эконо­мической и социальной трансформации. Сюда нужно отнести и союз­ную, и национальную (союзных и автономных республик) элиту, значи­тельную часть директората; определенные ожидания были сформирова­ны у интеллигенции

Если попытаться «очистить» все изменения в стране во второй половине XX века от случайного, второстепенного, ситуативного, то, как представляется, можно увидеть, что в развитии СССР достаточно отчетливо проявили себя несколько тенденций.

Вторая половина XX века для нашей страны — это стадия постепенно­го угасания модернизационного импульса. Общество перешло в экстен­сивную фазу своего развития, ориентируясь на расширение индустри­ального уклада и освоение новых территорий вместо перестройки общественного производства на основе достижений НТР. Фактически родолжилось вековое движение России на Восток, которое поглотило Ромное количество ресурсов, а самое главное — время. Колонизаци-

16

В. П. Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг.)

онный азарт стал большим приоритетом, чем модернизация производ­ства и общественных отношений.

Во властвующей элите произошли качественные изменения. Она стала иной и по своему составу, и по психологии, и по образу деятельно­сти. Она «переродилась» и стала соответствовать новой исторической эпохе. Региональная элита в советском обществе за послевоенный период превратилась из опоры режима и всей системы в один из источников кризиса системы. Это связано не столько с субъективными намерениями отдельных представителей элиты, сколько с объективно обусловленной ролью, которую региональная элита выполняла незави­симо от своих желаний.

1 А. К. Магомедов для характеристики данного феномена использовал яркий термин –
«мистерия регионализма». См.: Магомедов А К. Мистерия регионализма. – М., 1998.

2 Скороходов В. Регион и центр в реформируемой России // Международная
экономика и международные отношения. 1994. № 10. – С.26

3 Зевелев А., Павлов Ю. Расколотая власть М , 1995 — С.З

4 См.: Красильщиков В. А. Вдогонку за прошедшим веком. Развитие России в XX веке
с точки зрения мировых модернизаций – М, 1998; Пантин В. И. Циклы и волны
модернизации как феномен социального развития. – М., 1997 и др.

5 Красильщиков В. А. Вдогонку за прошедшим веком... – С. 9.

6 Лейбович О. Л. Модернизация в России. К методологии изучения современной отечественной истории. Пермь, 1996. – С.24

7 Вишневский А. Г. Серп и рубль. Консервативная модернизация в СССР. – М., 1998.

8 Гайдар Е. Т. Аномалии экономического роста. – М., 1997.

9 Более подробный обзор точек зрения по данному вопросу см , Опыт российских модернизаций XVIH-XX веков.—М , 2000.—С.10-49.

10 Лейбович О. Л. Указ соч — С.155

11 Хорос В. Г. Модернизация как мировой процесс // Политическая наука в России:
интеллектуальный поиск и реальность – М., 2000 – С. 320-335, Красильщиков В. А.,
Белоусов А. Р., Гутник В. П., Клепач А. Н., Кузнецов В. И. Модернизация. Зарубежный
опыт и Россия. – М.,1994; Пантин И. К., Плимак Е. Г., Хорос В. Г. Революционная традиция
в России 1783-1883 гг. – М , 1986 и др.

12 Опыт российских модернизаций XV1II-XX века – М., 2000. – С.109.

13 Подробнее см. параграф 1 главы 2 («Регионализация российского общества как процесс») настоящего издания.

14 И. Дискин, анализируя нынешний этап развития России, отмечает, что «региональные элиты, так же как и нарождающаяся олигархия, кровно заинтересованы в социальной политической стабильности, при которой возможны приватизация власти и собственности, становление нового российского истеблишмента». См.: Дискин И. Е. Россия. Трансформация и элиты. – М., 1995. – С 59.

15 Так, В. Скороходов, отмечая основные отличия местной современной политически жизни от столичной, указывает на ее большее «благоразумие». Даже бюрократический аппарат, с его точки зрения, сдерживая реформы, придает им больше «здравого смысла». См.: Скороходов В. Указ. соч. – С. 27.

16 См , напр. Березкина О. Революционная элита переходного периода (1921-1927)
// Свободная мысль, 1997, №11. – С. 56-79.

17 Ленин В. И. Задачи союзов молодежи // Полн. собр. соч. Т 41. – С. 309.

18 В связи с этим имеет смысл вспомнить об оценках периода 1956-1965 гг. в советской научной литературе конца 1980-х гг.. Можно согласиться с мнением Е. Ю. Зубковой о том, что период с середины 1950-х по середину 1960-х гг. – «это внутренне единый, но дискретный в своем развитии процесс, своего рода один поворот. ". См.: Зубкова Е. Ю. Опыт и уроки незавершенных поворотов 1956 и 1965 гг.// Вопросы истории КПСС. 1988, №4 – С. 87

Введение

17


19 Ясин Г. Российская экономика. Истоки и панорама рыночных реформ. Курс лекций – М., 2002 – С 61.

20 Попов Г. С точки зрения экономиста // Наука и жизнь. 1987. № 4; Попов Г. Система и Зубры // Наука и жизнь 1988, №3. На наш взгляд термин «административно-командная система» недостаточно корректен с научной точки зрения, но поскольку его употребление прочно вошло в обиход обществознания как обозначение и определенной эпохи, и определенного типа общественных отношений, постольку мы будем его использовать для обозначений исторической реальности советского общества. Однако, как полагаем, неправомерно излишне расширительно толковать данный термин, распространяя его содержание на всю советскую историю. Он вполне конкретен и обозначает специфические социально-экономические отношения в обществе 1930-х – первой половины 1950-х гг., соответствовавшие режиму личной власти Сталина.

21 Найшуль В. Высшая и последняя стадия социализма // Погружение в трясину. 1991. – С. 31-62.

22 Там же. – С. 41,46.

23 Брукан С. Плюрализм и социальные конфликты1 Социально-исторический анализ
социалистического общества. Прага, 1990 254с.

24 Альтернативы модернизации российской экономики / Под ред. А. Бузгалина, А. Колганова, П. Шульце. – М., 1997. – С. 111.

В. П. Мохов Региональная политическая элита России (1945-1991 гг.)

Глава 1. Элиты и элитизм в российском обществе XX века

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации