Воронцова М.В., Дубровская Т.А. Семьеведение - файл n1.doc

Воронцова М.В., Дубровская Т.А. Семьеведение
скачать (1622 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1622kb.13.10.2012 21:50скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Литература

Александров В.А. Черты семейного строя у русского населения Енисейского края XVII-XVIII в. //Сибирский этнографический сборник. 1961. № 3.

Бернштам Т.А. Русская народная культура Поморья в XIX – начале ХХ веков. Л., 1983.

Бестужев-Рюмин К. Русская история в 2 т. //Размышления о России и русских: Штрихи к истории русского национального характера (Далекие предки: I-XVII вв.). М., 1994. Вып.1.

Бестужев-Лада И.В. Россия накануне XXI века: 1904-2004 /От колосса к коллапсу и обратно. М., 1997.

Библия. Книга священного писания Ветхого и Нового Завета. М., 1968.

Брайчевский М.Ю. Утверждение христианства на Руси. Киев, 1989.

Бранденбургский Я.Н. Брак и его правовые последствия. М., 1926.

Булгаков С.В. Настольная книга для священно- церковно-служителей. Сборник сведений, касающихся преимущественно практической деятельности отечественного духовенства. Издательский отдел Московского Патриарха. 1993.

Велесова книга /Мифы древних славян. Велесова книга /Сост. Баженова А.И., Вардугин В.И. Саратов, 1993.

Вернадский Г.В. Киевская Русь. Тверь, 1996.

Городская семья XVIII века. Семейно-правовые акты купцов и разночинцев Москвы. М., 2002.

Державин Н.С. Обычай «умыкания» невест в древнейшее время и его переживания в свадебных обрядах современных народов //Сб.статей. СПб., 1907. Ч.1.

Добряков А. Русская женщина в до-монгольский период. СПб., 1864.

Домострой. М., 1990.

Древнеславянская кормчая XIV титулов без толкований. Труд В.Н. Бенешевича /под общ.рук. Я.Н. Щапова. София, 1987. Т.2

Древняя Русь. Быт и культура /Под общ. ред. Б.А. Рыбакова. М., 1997.

Дубакин Д. Влияние христианства на семейный быт русского общества в период до времени появления «Домостроя». СПб., 1880.

Забелин И.М. История русской жизни с древнейших времен. М., 1908.

Карамзин Н.М. История государства Российского: в 12 т. М., 1989.

Карамзин Н.М. История государства Российского: в 12 т. М., 1991.

Ключевский В.О. О русской истории: Сборник /Под ред. Буганова В.И. М., 1993.

Косвен М.О. Семейная община и патронимия. М., 1963.

Котошин Г. О России и царствовании Алексея Михайловича. СПб., 1840.

Ласлетт П. Семья и домохозяйство: исторический подход //Брачность, рождаемость, семья за три века: Сб.статей /Под ред. А.Г. Вишневского, И.С. Кона. М., 1979.

Никольский С.Я. Семья и брак в прошлом и настоящем. М., 1936.

Павлов А. 50-я глава Кормчей Книги как исторический и практический источник русского брачного права. М., 1887.

Павлов А. «Книги законныя» содержащие в себе в древне-русском переводе законы земледельческие, уголовные, брачные и судебные. СПб., 1885.

Повесть временных лет. По Лаврентьевскому списку /Под ред. В.П. Адриановой-Перетц. М.. 1950. Ч.1.

Полное собрание русских летописей /Под ред. Е.Ф. Карского. М., 1962. Т.2: Игнатьевская летопись.

Пушкарева Н.Л. Женщины Древней Руси. М., 1989.

Романов Б.А. Люди и нравы древней Руси. Историко-бытовые очерки. М:Л., 1966.

Российское законодательство Х-ХХ веков: в 9 т. /Отв. ред. В.Л. Янин. М., 1984. Т.1: Законодательство древней Руси.

Русская историческая библиотека. Памятники древнерусского канонического права. СПб., 1880. Ч.1: памятники XI-XV вв. т.6.

Седов В.В. Восточные славяне в VI-XIII вв. М., 1982.

Семенов Ю. Пережитки первобытных форм отношений полов в обычаях русских крестьян XIX- начала ХХ в. //Этнографическое обозрение. 1996. № 1. С. 32-48.

Семенов Ю.И. Происхождение брака и семьи. М., 1974.

Татищев В. История Российская: в 3 т. М.. 2003.

Щапов Я.Н. Большая и малая семья на Руси в VIII-XIII вв. //Становление раннефеодальных славянских государств. Киев, 1972.

Щапов Я.Н. Семья и брак в Древней Руси //Вопросы истории. 1970. № 10. С. 216-219.

Щапов Я.Н. Государство и церковь Древней Руси X-XIII вв. М.. 1989.

Юшков С.В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М.. 1949.

Янин В.Л. Актовые печати Древней Руси X-XV вв. в 2 т. М., 1970.

2. Эволюция семейно-брачных отношений
Брак – есть Таинство, в котором при свободном перед священником и Церковью обещании женихом и невестой взаимной их супружеской верности, благословляется их супружеский союз, во образ духовного союза Христа с Церковью, и испрашивается им благодать чистого единодушия, к благословенному рождению и Христианскому воспитанию детей.
Святитель Филарет, Митрополит Московский

2.1. Семейно-брачные отношения с эпохи Древней Руси до 1917 года
Формы образования супружеских пар и характер процессов брачности исторически обусловлены, подчиняются социальным и культурным нормам, вырабатываемым обществом в ходе исторического развития. Они в значительной степени подвержены влиянию социального устройства и особенностям конкретного исторического этапа развития общества. В большинстве случаев общество в той или иной форме регламентирует отношения между мужчинами и женщинами, посредством совокупности норм, устанавливая определенные рамки института брака.

Слово «брак» происходит от древнерусского «братичи», то есть «отбирать», выбирать из множества лучшее, подходящее. Как и в древние времена, в наши дни брак несет в себе символ узаконивания, общественного одобрения и признания форм половых отношений и производства потомства.

Первые упоминания о брачной жизни восточных славян содержатся в древнерусском летописании. По свидетельству Нестора, «древляне живяху звериньским образом… брака у нихъ не бываше, но умыкиваху у воды девиця. И радомичи, и вятичи, и северъ одинъ обычай имяху…браци не бываху въ них, на игрища межю селы схожахуся на игрища, на плясанье и на вся бесовьская песни, и ту умыкаху жены собе, с нею же кто съвещашеся; имяху же по две и по три жены»1.

В отношении к браку у древних славян на первом месте стоял физический элемент, связанный с удовлетворением чувственных потребностей, рождением детей, взаимной помощью в ведении хозяйства, а также обеспечении семьи пищей, жильем, одеждой и т.п.2

Христианская церковь внесла в древнерусское общество свои представления о браке, семье и их роли в жизни человека. В «Кормчей Книге» дано следующее определение брака «Брак есть мужеве и жене сочетание, сбытие во всей жизни, божественныя и человеческия правды общения». В греческом Номоканоне это определение сопровождается замечанием об основных составляющих брака: физической (моногамный союз лиц разного пола), этический («общение жизни» - общение во всех жизненных отношениях) и религиозно-юридический («соучастие в божеском и человеческом праве»)1.

Но отношение к браку в христианском вероучении было неоднозначным. Взгляд на человека, как на существо, изначально греховное, неспособное противостоять земным желаниям и соблазнам («ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира»), требовал ради спасания души отказаться от любви к миру («не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей»), потому что «и мир проходит и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек» (1-е Иоанна Богослова: 15-17)2. Кроме того, сам Иисус, как свидетельствует Евангелие от Луки, призывал своих учеников порвать со всеми земными узами: «Если кто приходит ко мне, и не возненавидит отца своего и матери, и жены, и детей, и братьев, и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (от Луки; XIV: 26)3. Апостол Павел утверждал, что «неженатый забоится о Господнем, как угодить Господу; а женатый заботится о мирском, как угодить жене. Незамужняя заботится о Господнем, как угодить Господу, чтоб быть святою и телом, и духом; а замужняя заботится о мирском, как угодить мужу» (1-е к коринфянам; VII: 32-34)4. Поэтому лучшим путем к спасению души церковь считала безбрачие и сохранение целомудрия. Как говорилось в грамоте константинопольского патриарха Луки Хрисоверга великому князю владимирскому Андрею Боголюбскому: «Много убо наипаче почтено есть девство; Христосъ бо печати девъства не вреди, отъ Девы родится, да почтетъ девство; Брака убо вышни есть и много честнейши девство; елико убо аггелы выше суть человековъ и елико небо отъ земли, толико убо не оженивыйся вышши есть женившагося: девство бо есть аггельское житие»5.

Отказ от супружества и сохранение целомудрия являлись, по мнению Церкви, идеалом, к которому человеку нужно было стремиться, но не всем дано было его достигнуть. И на вопрос учеников о том, жениться или нет, Иисус отвечал: «Не все вмещают слово сие, но кому дано» (от Матвея; XIX: 10-11)1. По мнению апостола Павла, если человек не склонен к плотскому воздержанию, то лучше вступать в брак: «…Ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться» (1-е коринфянам; VII : 9)2. Поэтому, рассматривая брак как неизбежное для простого человека зло («женитва человека обычно зло есть»3), церковь все же допускала его – «если и женишься, не согрешишь; и если девица выйдет замуж, не согрешит» (1-е коринфянам; VII : 28); «брак у всех да будет честен и ложе непорочно» (к евреям; XIII : 4)4.

Христианские представления о браке воспринимались в Древней Руси неоднозначно. Недавние язычники, жившие обыденными материальными интересами, в христианском учении наиболее близко приняли аспект плотского аскетизма, через который, по мнению А.В. Карташева, и увидели единственную возможность для спасения5. Как писал Д.Н. Дубакин: «Один из христианских идеалов, выраженный апостолом в словах: «добро человеку к жене не прикасатися…» некоторыми у нас возведен был в обязанность, в требование, необходимое для спасения каждого»6. Поэтому отдельные представители древнерусской знати под воздействием первых христианских проповедников, часть которых рассматривала брак как греховное удовлетворение плотской похоти, ради спасения отказывались от брачной жизни.

Тем не менее, на Руси все же существовал и светский взгляд на брачную жизнь, сочетавший любовь к Богу с супружеской любовью. Большой вклад в его становление внесли те представители духовенства. Которые, опираясь на учение апостолов и отцов церкви, доказывали возможность спасения души и в миру, при условии соблюдения Божьих заповедей и совершения добрых дел: «Разумейте убо, яко не спасет место никого же, но дела спасуть или осудять. Энохъ бо, въ миру живя, спасеся, имея жену и чада. Зри же Адама, како другъ Божии наречеся, имея жену и дети и слуги многи, и имнья бес числа; разумейте же и о блаженнемъ Иеве (Иове) иже царь бе на въсточней стране, богатство и славу имый, жену, рабы и рабыни, села и скоты, и тъ (сей), въ миру живя спасеся. Такъ же Исакъ, Ияковъ, Иосиф, и инии святи мнози, въ миру живя, спаслися. А место не спасет, не осудить. Аще хто въ монастири живеть или въ пустыню идеть, а норова зла не останется – и тамо погубить душю свою. Не спасеть бо чернечьство, аще добрыхъ делъ не будеть»1. Опираясь на «Слово Иоанна Златоуста», священники внушали прихожанам, что «иже кто глаголетъ, немощно спастися въ миру с женою и детми живущее таковый лститъ себя невегластвомъ (неведением): везде бо приемлеть насъ Богъ, аще заповеди Его сотворим, а место не спасеть, не осудеть»2.

Особое неудовольствие духовенства вызывали те люди, которые, забывая об обязанностях перед своей семьей и детьми, уходили в монастыри не по зову души, а по бедности.

Однако ни в коем случае нельзя преувеличивать роль христианского влияния на древнерусскую семью. Большинство населения, в особенности его низшие слои, живущие вдалеке от центра христианства – Киева, - не понимали и не принимали христианского взгляда на брак, отказываясь от выполнения над собою брачных обрядов3. Древнерусская знать по этому вопросу разделилась – одна ее часть идеализировала, а в некоторых случаях и абсолютизировала некоторые предписания и заповеди церкви, другая же воспринимала их весьма поверхностно. Поэтому христианский брак долго не приживался в древнерусском обществе, в особенности в его низах, и церкви пришлось вести длительную борьбу с такими пережитками язычества, как многоженство, наложничество и многочисленные внебрачные связи.

Первой формой брака у древних славян до принятия христианства, являлось похищение невесты («умычка»). Широкое использование этой формы заключения брака в древнерусском обществе в период язычества неслучайно. По мнению исследователей, обряд умыкания больше всего соответствует представлениям первобытного человека о способах приобретения любых ценностей, в том числе и женщины. Она, как и предметы его хозяйственного инвентаря переходила в полную собственность владельца только путем захвата4. Распространению этой формы заключения брака способствовали институт многоженства, обуславливающий нехватку невест внутри своего рода, а также нежелание других родов добровольно и бесплатно отдавать своих женщин чужакам5.

Сразу после принятия христианства князь Владимир Святославович показал пример отказа от привычной язычнику полигамии, обратившись к прежней своей жене Рогнеде со словами: «Я крещен теперь, принял веру и закон христианский, теперь мне следует иметь одну жену, которую и взял я в христианстве, ты же избери себе кого-либо из моих вельмож, и я тебя выдам за него»1. Но лишь немногие представители древнерусского общества поторопились последовать примеру Владимира, о чем свидетельствуют наличие в Церковном Уставе князя Ярослава, статей направленный на борьбу с многоженством2. Смоленская уставная грамота среди дел, подлежащих юрисдикции церкви, также упоминает двоеженство: «Аже водить кто две жоне»3.

По мнению ряда исследователей, проблема искоренения многоженства не была ликвидирована даже к концу XVI столетия4.

Похищение невест, практиковавшееся радимичами, вятичами и северянами, по мнению большинства историков, носило исключительно религиозный, обрядовый характер. Выражение летописца «схожахуся на игрища, на плясанье и на вся бесовьская песни»5 указывает на языческие религиозные празднества, а слова «умыкаху жену собе, с нею же кто съвещашеся»6 свидетельствует, что похищение предполагало согласие невесты, и, следовательно, не имело характера действительного насилия.

Обряд похищения невест у древних славян совершался на праздниках в честь богини «женитвы» Лады, которые начинались ранней весной, на «Красную Горку», и продолжались до середины лета – дня Ивана Купалы»7.

Брак, заключаемый посредством похищения невесты, длительное время сохранялся в Древней Руси и был распространен не только среди простых людей, но и среди знати, о чем свидетельствует Церковный устав князя Ярослава: «Аще кто умчит девку или насилить, аще боярская дочи будеть, за сором еи 5 гривен злата, а митрополиту 5 гривен золота; аще будеть менших бояр, гривна золота еи, а митрополиту гривна золота; а добрых людеи будеть, за сором рубль, а митрополиту рубль; на умыцех по 60 митрополиту, а князь казнить»8. Закон не предусматривает наказание за умыкание девушек из «простых чади» или крестьян.

Следующей по времени возникновения формой заключения брака у древних славян стала покупка невест. Происхождение обычая купли-продажи женщин с целью создания семьи тесно связано с традицией похищения девушек. Возникновение этой формы брака у восточных славян было напрямую связано с повышением уровня экономического развития общества. Появление прибавочного продукта позволило роду обменивать его на жен для своих соплеменников.

На существование купли-продажи невесты указывают многочисленные народные свадебные песни и обряды, дошедшие до нас с древнейших времен. В свадебных песнях жених называется купцом, а невеста товаром. Особенно наглядно отголоски прежней купли невест прослеживаются в свадебных обрядах, больше напоминающих торговые сделки. Так, дружко и бояре выкупали невесту, а братья и другие ближайшие родственники торговались. Достигнув согласия, родные невесты передавали ее жениху через полу, как передавали покупателю проданный скот и скрепляли договор рукобитьем. Непременными обрядами на народных свадьбах были выкуп женихом у родных невесты ее косы, постели, а также наделение отца, братьев и других ближайших родственников молодой деньгами со стороны жениха1.

Процесс покупки невесты в древние времена был достаточно сложным. Одним из его элементов являлся предварительный договор или «запродажная сделка». В процедуре договора выделялись два этапа: сватовство – осмотр предмета сделки (невесты) через посторонних, и рукобитье – заключение сделки заинтересованными сторонами: родителям будущих молодоженов или самим женихом и родителями невесты. В результате сделки устанавливались величины выкупа и срок совершения брака. Ее форма, как правило, была устная или символическая («рукобитье», «заручение», то есть связывание рук). Процедура заключения брака при покупке состояла только в передаче невесты жениху. Передавалась не невеста, как вещь, а символы власти над ней. Исследователи отмечают, что в IX-X вв. купля-продажа невест утратила свой первоначальный характер, превратившись в один из элементов свадебного обряда2.

В тесной связи с вопросом о существовании купли-продажи невест стоит проблема сущности так называемого «вена». В.Н. Татищев указывает, что еще князь Рюрик своей любимой жене Ефанде «при море град с Ижорою в вено дал»3. «Повесть временных лет» упоминает о вене в связи с женитьбой князя Владимира Святославвича на византийской принцессе Анне «Вдасть же за вено грекомъ Корсунь опять царице деля»)1.

По мнению ряда исследователей, вено, являясь изначально платой жениха за будущую жену, со временем утратило этот смысл и превратилось в обычный дар жениха родителям или родственникам невесты. Впоследствии родные девушки начали передавать ей эту плату вместе с приданым, что перешло в обычай дарить вено уже не родственникам молодой, а ей самой2.

Одной из форм брака стал договорной брак, впервые появившийся у полян, которые, по свидетельству Нестора, «брачный обычай имяху: не хожаше зять по невесту, но приводяху вечеръ, а завтра приношаху по ней, что вдадуче»3. По мнению исследователей, существование договорного брака у полян-руси связано с происхождением этого племенного союза, не являющегося изначально славянским и поэтому имевшего особую форму брака, свойственную только этому этническому объединению. Затем поляне «слились»….со славянами, сохранив при этом многие бытовые и психологические особенности»4. Таким образом, эта форма брака получила широкое распространение.

В основе договорного брака лежало соглашение между родственниками жениха и невесты. Предметом договора могло быть принципиальное согласие сторон о заключении брака между их детьми, сроки бракосочетания, условия приведения невесты и т.п.5 В переговорах о заключении брака решающую роль играли родители или близкие родственники молодых. Судя по летописям, мнение жениха и невесты, скорее не учитывалось. Как сообщает летопись, Олег сам выбрал жену для Игоря: «…И приведоша ему жену от Пьскова, именемъ Олгу», а Святослав для своего сына Ярополка: «…У Ярополка же жена грекиня бе, и бяше была черницею, бе бо привелъ ю отец его Святославъ и вда ю за Ярополка, красоты ради лица ее»6.

В случае соглашения между родителями молодых, наступал последний этап сговора – помолвка. В доме невесты накрывалась трапеза, на которой подавались обязательные блюда: пирог-каравай, каша и сыр1. Важным элементом помолвки был обряд резанья сыра, который, по мнению исследователей, являлся одним из древнейших восточнославянских языческих ритуалов жертвоприношения. Сыр выносила невеста, он резался сватом и раздавался всем присутствующим в ее доме2. Отказ жениха от невесты после помолвки считался большим позором для последней, и мог привести к тому, что она навсегда могла остаться в девицах3. Поэтому в случае разрыва помолвки, жених и его родители должны были возместить моральный ущерб, нанесенный невесте, и расходы на угощение. Эта норма обычного права впоследствии была санкционирована государством в Пространной редакции Церковного Устава князя Ярослава, ст.35 которого гласила: «Про девку сыр краявши, за сором еи 3 гривны, а что потеряно, тое заплатити, а митрополиту 6 гривен, князь казнить»4.

Брак совершался в торжественной обстановке с соблюдением установленных обрядов. Вечером невесту приводили в дом к жениху, где молодую встречали медом, хлебом и забрасывали различными плодами (зернами хлебных злаков, маком, горохом и пр.), чтобы она была плодовита и зажиточна. Потом молодую трижды обводили вокруг очага, для того, чтобы она поклонилась и принесла жертву домашним богам. После чего ее, наконец, усаживали на звериную шкуру, лежащую мехом вверх. При этом гостям раздавали свадебный калач (каравай)5.

К другим обрядам подобного рода относятся покрытие головы невесты платком или чепцом, передаче ее отцом жениху из рук в руки, а также легкие удары плетью, врученной жениху отцом невесты.6 После соблюдения всех необходимых формальностей, женщины и дружки одевали новобрачных в новые рубахи и торжественно укладывали их на ложе7. Продолжал брачную церемонию пир, сопровождавшийся буйным весельем.

На существование еще одного свадебного обычая, состоящего в праве князя или его наместника на первую брачную ночь с молодой и замененного княгиней Ольгой специальным налогом, указывал В.Н. Татишев: «…отменила Ольга княжий обычай, а уложила брать от жениха по черной кунице как князю, так и боярину от его подданного»8.

Приведение невесты в дом жениха с соблюдением при этом всех необходимых обрядов, придавало браку юридическую силу.

Одним из способов заключения брака у древних славян являлся насильственный захват избранницы – пленение. Женщины, взятые в плен, как и всякая военная добыча, делились между победителями и переходили в их полную собственность. Хозяин мог поступать с пленницей по своему усмотрению: продать, подарить, отпустить, сделать наложницей или женой1.

Наиболее ярким примером заключения брака таким способом была женитьба князя Владимира Святославича на Рогнеде. После оскорбительного отказа со стороны полоцкой княжны Владимир «собра вои многи, варяги и словени, чюдь и кривичи, и поиде на Рогъволода. И приде Володимеръ на Полотескъ, и уби Рогволода и сына его два, и дъчерь его поя жене»2. После принятия христианства русское право также не воспрещало жениться на пленнице. Например, сын Владимира Мономаха Ярополк во время похода против половцев в 1116 г. захватил множество пленных, а также «прекрасную девицу, дочь князя ясского и, придя в Киев, с нею венчался»3.

Об этом свидетельствует и один из вопросов диакона новгородского Антониева монастыря Кирика к новгородскому епископу Нифонту: «А оже, владыко, се дроузии наложници водять яве и дитя родять, яко съ своею, и дроузи съ многыми отаи робами: которое лоуче?» - на что, естественно, иерарх отвечал: «не добро…. ни се, ни оно»4. Но борьба церкви с этим явлением усложнялась тем, что священник не всегда мог вмешаться и прервать подобные отношения, так как наложницей чаще всего была рабыня, находящаяся в собственности своего хозяина5. Так, ст. 98 Пространной редакции Русской правды рассматривала сожительство господина со своей рабыней, как явление абсолютно обыденное и дозволенное, ограничивая лишь наследственные права незаконнорожденных детей, но предоставляя при этом рабе и ее ребенку свободу: «Аже будуть робьи дети у мужа, то задници им не имати, но свобода им с матерью»6.

Иногда отношения господина с заложницей заходили настолько далеко, что могли привести к разрушению законной семьи. Так, галицкий князь Ярослав Осмомысл настолько полюбил свою наложницу «Настасъку», что готов был, ради женитьбы на ней, отправить в монастырь свою законную супругу Ольгу, дочь князя Юрия Долгорукова1. Однако, местные бояре, узнав об этом, подняли восстание, захватили и заперли князя, наложницу же его Настасью «накладъше огонь сожгоша…а сына ея в заточение послаша», с Ярослава же взяли клятву жить с женой по закону («яко ему имети княгиню въ правду»)2. Как отмечает В.Н. Татищев, «Ярослав стал с нею жить, как надлежит, но за страх наказания от народа, а не от любви искренней»3.

Помимо многоженства и наложничества среди представителей древнерусской знати обоего пола процветала и осуждаемая церковью супружеская неверность. Например, киевский князь Мстислав Владимирович, оправдывая подозрительное общение своей супруги Кристины с тиуном Прохором Васильевичем, говорил своему слуге, донесшему об этом: «Раб дорогой, не помнишь ли, как княгиня Кристина весьма меня любила, и мы жили в совершенной любви? И хотя я тогда, как молодой человек, не скупо чужих жен посещал, но она, ведая то, нисколько не оскорбляясь, и тех жен любовно принимала, показывая им, якобы ничего не знала, и тем наиболее меня к ее любви и почтению обязывала. Ныне же я состарился, и многие труды попечения о государстве уже мне о том думать не позволяют, а княгиня, как человек молодой, хочет веселиться и может учинить что и непристойное. Мне устеречь уже неудобно, но довольно того, когда о том никто не ведает и не говорят, потому и тебе лучше молчать, если не хочешь безумным быть»4.

Христианским представлениям о брачной верности противоречило и сохранение в среде простого населения всевозможных языческих обрядов, сопровождавших длительное время праздники, в том числе и христианские. В конце XIII в. Митрополит Кирилл писал в своей грамоте, что «и се слышахом: в субботу вечер сбираються в купь мужи и жены, и играють и пляшуть и бестудно, и скверну деють в нощь святого въскресения, яко Дионусов праздник празднують, вкупе мужи и жены, яко и кони вискають и ржуть и скверну деють. И ныне да останутся того, аще ли, то в преже реченый суд впадуть»5. Подобное положение вещей сохранялось и в XVI в. В послании игумена Елизарова монастыря Памфила к псковскому наместнику князю Ростовскому (1505 г.) говорилось: «При наступлении праздника Рождества Предтечева почти весь город приходит в смятение, - раздается музыка, начинаются игры, сопровождаемые пляской и пением. В этом время мужчинам и отрокам бывает великое прельщение, замужним женщинам беззаконное осквернение и девам растление»1. Подобные явления, как утверждалось в «Стоглаве», происходят не только в Иванов день, но и на ночных игрищах накануне Рождества Христова и Богоявления2.

Таким образом, представления о браке и семье в древнерусском обществе и после принятия христианства сочетали в себе элементы языческой «вольности» и христианской аскетической морали.

Изучая таинство брака, необходимо обратиться к истории. Ветхозаветное учение о браке исходит из совершенно других представлений, чем новозаветное. Там было представление о том, что вечная жизнь возможна для человека в его потомстве, и не было достаточно ясного учения о Царствии Божием, о жизни будущего века. Евреи ждали Мессию, который придет на землю, устроит некое царство, где евреи будут господствовать и где наступит блаженство именно еврейского народа. Спасение и участие в этом блаженстве понималось евреями как достижение этого будущего мессианского царства их потомками. Они верили, что человек живет в своих потомках, это и является его вечной жизнью. Исходя из такого взгляда бездетность воспринималась как проклятие Божие, как лишение вечной жизни. Брак считался способом достижения этой вечной жизни. Главная цель брака, с точки зрения ветхозаветного иудея – это деторождение3.

Христианство переносит центр тяжести в вопросе о смысле брака с деторождения на духовное совершенствование личности. Во-первых, такое совершенствование невозможно без адекватного самопознания. В семье же человек непосредственно открывает свои чувства, семья в этом смысле есть некий «заповедник» частной жизни, закрепленный на уровне социального института: здесь для человека открывается возможность приблизиться к познанию того внутреннего мира своей личности, которой он при посторонних скрывает и от них, и от самого себя. В обществе человек сдерживается, скрывает раздражение, действует по неким социально закрепленным шаблонам. В семье же он не прячет своего состояния, его действия максимально, насколько это возможно, искренны: то доброе, что он делает в семье, он делает «от души» и для себя, но зато и если есть то темное на душе, - он изольет, не постыдится выявить свое темное греховное состояние в слове или действии.

Таким образом, первый важный аспект христианского понимания брака заключается в том, что брак и семейная жизнь являются путем глубокого самопознания человека через смирение.

Как пишет В.В. Соловьев, «в нашей материальной среде нельзя сохранить истинную любовь, если не понять и не принять ее как нравственный подвиг. Недаром Православная Церковь в своем чине брака поминает святых мучеников и к их венцам приравнивает венцы супружеские»1. Брак, таким образом, есть подвиг веры, сопоставимый с подвигом людей, отдавших жизнь за верность Христу2.

С принятием в 988 г. христианства и передачей церкви монопольного права на регулирование брачно-семейных отношений, взгляд на брак в древнерусском обществе постепенно начинает меняться. Христианское учение стремилось придать браку возвышенное, духовное значение и рассматривало его как одно из религиозных таинств, во время совершения которого, при исполнении установленных церковью обрядов, на молодоженов нисходит божественная благодать3.

Вплоть до ХХ века Православие фактически являлось государственной идеологией России. Привязанность к традиционному для России вероучению наложила отпечаток на культуру и самосознание народы. Православие воспринималось не только как собственно религиозная система, а как естественная культурная среда, национальный образ жизни. Исходя из этого, на рубеже XIX-XX столетий брачно-семейные отношения воспринимались через призму религиозного мировоззрения. Введение обязательного бракосочетания по церковному обряду (IX-XIХ века) означало, что решением государственной власти все правовое регулирование брачных отношений передавалось исключительно в юрисдикцию Церкви.

Православная церковь с конца Х и до конца XVIII века была монопольным регулятором брака. Это и позволяет современным исследователям именовать указанный период православным брачным порядком. Его основные составляющие – осуждение добрачной сексуальной активности, гетерогенная семья, венчанье как форма закрепления брачных уз, моногамный брак, наказуемость адюльтера, сложная процедура развода.

Согласно учению Церкви брак есть установленное Богом таинство, которое освящает супружеские отношения, делает супружеский союз неразрывным, возлагает на бракосочетающихся обязанность заботиться друг о друге, как о самом себе, и воспитывать своих детей в духе веры и христианской нравственности.

В «Кормчей книге», которая в России многие года служила руководством для судов церковных, написано: «Брак есть мужа и жены союз, и общий жребий на всю жизнь, общение божественного и человеческого права»1, то есть на первое место ставится сам брачный союз.

О христианском браке Слово Божие говорит: «будете два в плоть едину» (см. Мф. 19,5) – т.е. в нем двое составляют как бы один организм, одну общую жизнь. Жена-христианка, прежде всего, думает о муже, а потом уже о себе. Точно так же и муж сначала позаботится о жене, а потом уже о себе. И такой христанский супружеский союз Господь закрепил своим Божественным словом: «еже убо Бог сочета, человек да не разлучает….» (Мф. 19,6).

Таинство в христианском понимании это сотрудничество человека и Бога, когда под некой видимой стороной человеческих действий, посредством этих действий душе человека сообщается невидимая благодать Божья. Брак, таким образом, есть метафизическое единение мужчины и женщины. Исходным пунктом для такого понимания брака является мистическое употребление этого слова в качестве символа единства Церкви со Христом. Христианский брак Апостол уподобляет союзу Христа и Церкви, где мужу образ – Христом, а жене образ – Церковь: муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви….как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем (Еф. 5, 23-24). То есть мужу пример – жертвенная любовь Спасителя: мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее (Еф. 5, 25).

Этот смысл не изобретен христианством на голом месте, а является завершением древнееврейского понятия о завете избранного народа с Богом как некого «брачного» союза. Брак понимается в христианстве как онотологическое соединение двух людей в единое целое, которое совершается самим Богом. Христианский мир верил в брак как в таинство, признавая его обязательную силу.

В Священном Писании о Таинстве брака цель божественного установления брака трактуется как умножение и сохранение рода человеческого, взаимное вспомоществование супругов в этой жизни и обуздание греховных похотей человека.

Церковь считалась также единственным законным институтом браковенчания и внесла в область брака и семьи свои требования. Так, в основу христианского брака заложены не аксиологические параметры человеческого мира, а жесткий запретительный контроль и церковное наказание: регламент супружеской близости, зачатия, законнорожденности детей, их воспитания вовлечением в круговорот церковных действий. В русском народе в результате наложения на первоначальные народные традиции брака и семьи христианских представлений возникла двоеверная этика. Религиозные нормы проповедовали послушание родительской воле и укрепляли традиции заключения брака по воле родителей.

Для заключения христианского брака необходимо было соблюдение целого ряда требований, условно подразделяемых на две группы. Первая – это положительные требования, то есть существующие законодательные нормы, содержание условия, без выполнения которых нельзя приступить к заключению брака. К ним относились возраст вступающих в брак, а также согласие на него молодоженов и их родителей. Второй вид требований – отрицательные, то есть препятствия, которые могли служить основанием для признания брака недействительным.

Важнейшим условием для заключения брака являлось достижение женихом и невестой брачного возраста, дающего им возможность на законных основаниях создать собственную семью. В Древней Руси брачный возраст определялся исходя из норм византийского права – 15 лет для женихов и 13 для невест. Крайний старческий возраст, за границами которого запрещался брак, устанавливался 24 и 88 правилами Василия Великого и равнялся шестидесяти годам для женщин и семидесяти для мужчин1.

Однако, несмотря на данные требования, 10% князей и почти половина княжон вступали в брак с нарушением установленных возрастных ограничений. Так, владимирский князь Всеволод Юрьевич женил своего сына Константина, когда тому исполнилось всего 9 лет, а сын новгород-северского князя Игоря Святославича Святослав вступил в брак в возрасте 11 лет. Еще больше отступлений от закрепленных церковью норм брачного возраста было при выдаче замуж княжон. Дочь владимирского князя Михаила Юрьевича Елена была выдана замуж, когда ей исполнилось всего три года. Приблизительно в таком же возрасте была просватана дочь киевского князя Святослава Изяславича Сбылина, но в брак вступила позднее, в возрасте 7 или 8 лет2. Столь ранние браки имели скорее политический, нежели личный характер. Их заключение чаще всего было связано с необходимостью породниться семьями, укрепить мирные соглашения или расширить международные контакты. Совместную жизнь таких детей-супругов, по мнению исследователей, нельзя назвать супружеской в полном смысле этого слова. Все их отношения исчерпывались отношениями к родителям или старшим членам той семьи, в которой они жили после вступления в брак1. Несмотря на то, что духовенство отрицательно относилось к заключению ранних браков, они все же сохранялись на Руси длительное время. Даже в начале XV века митрополит Фотий в своем послании в Новгород, настоятельно приказывал, чтобы «не венчали девок менши двунацати лет, но венчайте, как на третьенацатое лето поступить»2.

Одним из условий вступления в христианский брак было согласие брачующихся и их родителей или родственников. Требование церкви придерживаться всех византийских постановлений, касающихся заключения брака, привело к появлению в Церковном Уставе Ярослава ряда статей, говоривших о необходимости свободного волеизъявления лиц, вступающих в брак. Необходимо отметить, что в Древней Руси родители несли ответственность за насилие над детьми в вопросах брака лишь в том случае, если последние либо совершали самоубийство, либо покушались на него.

Согласие родителей имело решающее значение лишь при заключении браков в знатной среде. В низших же классах, в основе брака лежали, прежде всего, взаимные симпатии жениха и невесты, а не желание их родителей.

Кроме разрешения родителей, по мнению исследователей, в Древней Руси служилым людям для заключения брака требовалось разрешение князя, остальным – «местного начальства». Это требование появилось в связи с тем, что на Руси брак считался делом не только личным, но и общественным3.

Среди препятствий к заключению брака важнейшим являлось наличие между молодоженами определенных степеней родства. Византийское, а за ним и древнерусское законодательство различали кровное родство, родство разнородное или свойство, родство от усыновления и духовное родство4.

Церковь запрещала браки между родственниками по прямой линии, как по нисходящей, так и по восходящей (между родителями и детьми, дедами и внуками) в любом колене: «Взбраняющи женитвы повелеваем сице на входящих убо исходящих в бесконечное брат возбранет еще не о законна буду брака не может бо кто пояти своея бабы ни внуки»1.

На Руси одними из самых древних документов, относящихся к разрешению проблемы счисления степеней родства при заключении браков, были «Уставъ о брацехъ» и статья, имеющаяся в рукописных кормчих название «Зде известно разделение възбраненнымъ и законнымъ бракомъ».

Вопросы, связанные с нарушением постановлений о соблюдении кровного родства при заключении браков, как свидетельствуют Церковные Уставы киевских князей Владимира и Ярослава, смоленского князя Ростислава относились к компетенции церковных судов2. Незаконные браки подлежали расторжению, а на нарушителей налагались епитимия и штраф в пользу епископа: «… Митрополиту 40 гривен, а их разлучити, а опитемию примут»3.

Препятствием к заключению брака могло быть существование между женихом и невестой родства, основанного на свойстве. Различалось два вида свойства. Двухродное – это вид свойства, появляющийся в результате объединения двух родов посредством брака между их представителями. После заключения брака супруг вступает в свойство с кровными родственниками другого супруга, а также кровные родственники одного супруга вступают в свойство с такими же родственниками другого супруга4. Трехродное – это вид свойства, возникающее их двух брачных союзов, соединяющих три рода. Это отношения, появляющиеся между одним супругом и супругом родственника другого супруга. Например, между мачехой и мужем падчерицы5.

Запрещались также браки между лицами, связанными родством по усыновлению. Усыновитель не мог вступить в брак с женой, дочерью и внучкою усыновленного. Усыновленный не мог создать семью с матерью, теткою, сестрою, женою, дочерью и внучкой усыновителя6.

С принятием христианства появилось понятие духовного родства, которое возникало между крестными родителями, а также между ними и воспринятым от купели ребенком при совершении обряда крещения. Духовное родство приравнивалось к родству кровному.

Духовное родство нашло отражение и в русской классической литературе. Овдовевшему супругу нельзя было жениться на сестре покойной жены, вдове – выйти замуж за брата умершего. Нельзя было жениться на девушке, если она была сестрой жены родного брата – опять «духовное родство»! В повести «Юность» Л. Толстого герой рассуждает, что ежели бы вдруг Дмитрий, брат девушки, в которую влюблен сам Николенька Иртеньев, захотел бы жениться на Любочке – его сестре? «Тогда кому-нибудь из нас ведь нельзя было бы жениться». И Николенька решает самоотверженно отказаться от женитьбы на его сестре Вареньке, чтоб не мешать счастью Дмитрия и сестры Любочки.

Среди препятствий к браку церковь называла и такое: пребывание в неразорванном супружеском союзе, что объяснялось сохранением в древнерусском обществе, особенно в высших его кругах, практики многоженства и после принятия христианства. Все браки, заключенные при уже существующей супруге считались недействительными. В этих случаях Церковный Устав князя Ярослава налагал наказание и на мужа (штраф), и на его новую жену (заключение в церковный дом)»1.

Учитывая активную борьбу церкви за сохранение уже созданных семейных союзов, еще одной помехой к вступлению в брак могла быть виновность одного из супругов в расторжении предыдущего. Если семейный союз разрушался по вине жены, ушедшей к другому мужчине, то на основании ст.10 Пространной редакции Церковного Устава князя Ярослава виновница передавалась в «дом церковный» (исправительное учреждение монастырского типа)2. Подобное наказание исключало для женщины возможность восстановления старого брака, а тем более заключение нового.

С введением христианства налагалось ограничение и на количество заключаемых браков. Представители духовенства могли вступать в брак только один раз. Мирянам церковь разрешала жениться не более двух раз. Тем не менее, и третьи браки на практике чаще всего не расторгались, несмотря на то, что митрополит Иоанн в своих канонических ответах даже велел лишать сана священнослужителей, которые пусть и не неведению, но благословляли такие браки. Церковь, опираясь на 50-е правило Василия Великого и осуждая третьи браки, все же смотрела на них, как на своего рода послабление, как на нечто лучшее, чем открытый блуд1. Если по поводу правомерности заключения третьего брака могли возникнуть какие-то сомнения, то четвертый брак на Руси однозначно считался незаконным и подлежал немедленному расторжению. В послании новгородского митрополита Фотия говорилось: «Первый… брак – закон, второй – прощение, третий – законопреступление, четвертый – нечестие: понеже свинское есть жите»2.

Разница в социальном положении молодоженов по русскому законодательству не могла служить препятствием к заключению брака.

Серьезным препятствием к заключению брака считалось исповедование одним из молодоженов не христианской, а позже неправославной религии. О невозможности подобных браков свидетельствует Церковный Устав князя Ярослава, сурово наказывающий не только за сожительство, но и за совместную еду христиан с «жидовинами», «бисерменами», «некрещеными» и «отлученными» от церкви3.

Воспрещалось вступать в брак душевнобольным, безумным и людям либо от природы, либо из-за болезни не способным к брачной жизни4.

Если не было препятствий для заключения брака, а все необходимые для этого условия были соблюдены, начинался процесс подготовки к бракосочетанию.

Первым его этапом в Древней Руси являлось сватовство, имевшее особое значение при заключении браков между знатными и богатыми родами, так как незамужние представительницы высших слоев общества вели уединенный образ жизни и были лишены возможности полноценного общения с противоположным полом. Поэтому, часто случалось, что знатные жених и невеста были совсем незнакомы. В таких обстоятельствах процедура сватовства давала возможность молодым людям узнать друг друга, а родителям окончательно определиться с выбором. В качестве сватов могли выступать отец жениха, его ближайшие родственники и сваха. В обязанности последней входили поиск невесты, сбор подробных сведений о ней (здоровье, внешние данные, нравственный облик) и ее приданном, а также совершение самой процедуры сватовства1.

Девушки из простых семей вели гораздо более свободный образ жизни, встречаясь с юношами во время выполнения различных хозяйственных работ и в дни праздников. Поэтому при возникновении взаимных чувств и желании заключить брак, женихи, как правило, не нуждались в услугах посторонних людей и сватались самостоятельно.

На селе молодые чаще всего знакомились на хороводах. Хороводы приурачивались к календарным праздничным дням или к праздникам местным, чаще всего к престольным, вели их в Петров, в Ильин, в Николин день. В хороводе участвовали только девушки, а на кружанье девушки играли и плясали вместе с парнями и песни пели иные, чем хороводные. Собирались на хороводы и стар и мал, приходила молодежь и из других деревень.

Женщины, у которых дочери на выданье, присматривались к женихам. «Смотри-ко, Михайло губы-то сжал, а глаза вострые, сущий коршун, на отца похож. Он-то жену в строгости держал, а наряжал. Баска была в молодости, да и теперь пава, большуха. Михайло красовитый, девкам по сердцу. Ишь, он себе присматривает. Посватат – ни одна не откажет, не задержат и отце с матерью, и приданым не обидят. Семья Михайлова крепкая, в почете, дочери выданы, он сын один, все ему»2.

Браку предшествовало обручение, называемое сговором. Он рассматривался как договор между сторонами о будущем свершении брака. Государственное право не придавало обручению какого-либо большого значения. В отличие от него церковное право придавало обручению довольно самостоятельный характер: обручение признано нерасторжимым и получает религиозное освещение в особом порядке3. Обручение заключалось родителями будущих жениха и невесты, когда те находились в раннем возрасте. Это вело к различным неудобствам и часто к расторжению «сговора». Но так как обручение было имущественно-правовым договором, совершаемым в письменной форме крепостным порядком, то и условия его расторжения были достаточно усложненными. Так, исследователи отмечали по этому поводу, что если отец жениха или сам жених проведает после сговора, что невеста «в девстве своем нечиста, или глуха, или нема, или увечна, и что-нибудь худое за нею проведает… и тое невесты за себя не возьмет; и тое невесты отец или мать бьют челом патриарху, что он по сговору или по заряду тое невесты на срок не взял и взятии не хочет; и по зарядным записям на виноватом возьмут заряд»1, то есть уплату неустойки. Все это привело к тому, что обручение стало заключаться не в раннем возрасте, а непосредственно перед заключением брака. Реформирование, в том числе и этого процесса, произошло в период правления Петра I.

Начиналось оно с помолвки – объявления молодых людей женихом и невестой и сообщения общине о предстоящей свадьбе. Подобное оповещение было необходимо для того, чтобы каждый знающий о существовании каких-либо препятствий к браку, мог вовремя заявить о них2. Помолвка не имела юридического значения и служила лишь вводной частью к сговору. По своему содержанию сговор был договором между родителями брачующихся. В нем закреплялись принципиальное согласие жениха и невесты на брак, назначалась дата свадьбы и устанавливался размер приданого и вена3.

С конца XIII в. достигнутые сватами договоренности фиксировались брачным договором (рядной записью). По укоренившейся на Руси традиции, с целью обеспечения выполнения условий соглашения, родственники жениха вносили денежный залог. Завершалась помолвка совместной трапезой обоих семейств и сохранившимся с языческих времен славянским обрядом нарезания сыра.

Отказ от вступления в брак одной из сторон имел серьезные имущественные последствия. Нарушение женихом условий договора приводило к передаче в пользу семьи невесты задатка, а по Церковному Уставу князя Ярослава, - к возмещению расходов на организацию трапезы, выплате компенсации девушке за моральный ущерб, нанесенный разрывом обручения и к штрафу в пользу митрополита4. Отказ от заключения брака со стороны невесты наказывался выплатой двойного задатка5.

С утверждением христианства, договоренность сторон («сговор») начала сопровождаться церковным обручением, которое могло совершаться в церкви или на дому у одного из брачующихся.

Предусматривая процедуру заключения брака, состоящую из двух частей – обручения и венчания, русская правовая традиция, основанная на христианских канонах, предполагала наличие элементов имущественной сделки в этих действиях. Венчание оформлялось составлением «венчальной памяти», включающей уплату определенной пошлины церковным властям лицами, вступающими в брак.

Регулирование семейных отношений в XV-XVI вв. основывалось на нормах, основой которых стали нормы обычного права. Такие нормы были закреплены в Стоглаве – сборнике постановлений церковного Собора 1551 года. Согласно этому документу для заключения брака требовалось согласие родителей, а для крепостных – согласие их хозяев.

Соборное Уложение 1649 года – один из первых законодательных памятников, где стали прописываться нормы брачного права. Так, согласно Уложению, юридические последствия имел только брак, заключенный в церкви. Одним из условий заключения брака являлось согласие родителей. В случае если брак заключался между крепостными, требовалось согласие помещика. Требования по брачному возрасту, устанавливаемые Стоглавом: для мужчин – 15 лет, для женщин – 12 лет.

В период правления Петра I брачно-семейное законодательство претерпело определенные изменения. Именным Указом от 3 апреля 1702 года «Об отмене рядных и сговорных записей, совершаемых у крепостных дел; о писании вместо того домовых заручных росписей приданому; о недействительности обручения по причине оказавшихся нравственных или телесных недостатков жениха или невесты или по нежеланию их вступать в брак и о неповороте их движимого имущества после смерти бездетной жены в род ее» Петром I были отменены так называемые рядные и сговорные записи о браках1.

Другим изменением в брачном законодательстве была отмена безусловного подчинения детей родителям при выборе брачного партнера. Согласно Указу Петра I, уничтожалась и обязанность жениха взять в жены невесту, если она была «безобразна, скорбна и нездрава»2. Для знакомства будущих супругов друг с другом устанавливался срок в шесть недель от обручения до венчания и, как сказано в Указе, если «жених невесты взять не похочет, или невеста за жениха замуж не похочет же: в том быть свободе»3. Таким образом, власть родителей устраивать супружескую жизнь детей существенно ограничивалась, что имело как положительные, так и отрицательные последствия: воля детей ставилась выше воли родителей, но в то же время наносился удар по вековой традиции покорности детей воле родителей. Однако сговорные записи все-таки продолжали существовать, но при этом они заключались не в раннем возрасте супругов, а непосредственно перед заключением брака. Кроме того, если ранее, до Указа Петра I, составление и подписание сторонами сговорных записей являлось важной частью обручения, то теперь обручение стало делом сугубо церковным, а не имущественно-правовым актом. Свадебные документы о фиксации собственно сговора и росписи приданного, как и все прочие частные акты, следовало оформлять в крепостных учреждениях1. Их содержание стало более скупым и помимо даты включало только сведения об участниках сговора и указание на стоимость приданного. В этом плане интересна сговорная запись от 25 мая 1737 года о выдаче Арины Борисовны в замужество за новокрещенного иноземца Василия Алексеева сына Вагнера2. Со стороны невесты, сироты, запись подписали ее ближайшие родственники коломенские купцы Дмитрий Попов и Фрол Бочарников. Они же выступали и как свидетели. В записи отсутствует фиксация срока и места проведения свадьбы. Однако устанавливается размер приданого – сто рублей.

В этот же период существенным изменениям был подвергнут возраст вступления в брак. Указом от 23 марта 1714 года «О наследии имений» младшим детям дворян мужского пола запрещалось вступать в брак ранее 20 лет, а женского – ранее 17 лет3. Таким образом, по сравнению с определенным на Стоглавом Соборе 1551 года брачного совершеннолетия, брачный возраст был повышен на пять лет.

Регламентация брачного возраста в законе была необходима не только ввиду физических целей брака (рождение детей), но и моральных, то есть для того, чтобы можно было предположить в брачующихся ясное сознание и свободную волю при решении вопроса о браке. Несоблюдение постановлений о брачном возрасте являлось нарушением не только гражданских законов, но также и уголовных. «Уложение о наказаниях» в статье 1563 определяло, что за вступление в брак прежде или позднее установленного законами церковными и государственными возраста сочетавшиеся лица и согласившиеся на то заведомо или побудившие к тому родители, опекуны или старшие родственники подвергаются заключению в тюрьму на срок от 2-х до 4-х месяцев или аресту от 4-х недель до 3-х месяцев1.

На деле церковь продолжала придерживаться прежних установлений. А так как данный Указ непомерно ограничивал волю родителей в отношении распоряжений имуществом и устанавливал, как видно, нетрадиционный возраст вступления в брак, он не соблюдался и впоследствии, в 1731 был отменен2.

Повышение брачного возраста в послепетровское время стало очень важным фактором создания прочной семьи в дворянской среде. Это повышение было характерно для всей Европы. Однако браки стариков с юными девицами считали предосудительными. Примерами таких браков были женитьбы Б.П. Шереметева в 61 год на 25-летней А.П. Нарышкиной, 52-летнего Г.Р. Державина на молоденькой Д.А. Дьяковой, пожилого Ю.Ю. Трубецкого на 20-летней барышне3.

Следующим условием вступления в брак, являлось умственное здоровье. Статья 5 «Свода законов гражданских» постановляла: «Запрещается вступать в брак безумными и сумасшедшими». Возникновение этой нормы в русском праве относится ко времени Петра I, когда Сенат «смотрел» молодых людей, не пригодившихся в науку и службу, с тем, чтобы не допускать их до брака, грозившего дать плохое потомство и не сулившего «государевой пользы»4.

В период правления Петра I изменилась политика и в отношении браков, заключаемых с лицами инославных и иноверных вероисповеданий, а также к бракам между раскольниками (старообрядцами). Так, браки русских женщин со шведами были действительны только на территории России. Если пленные шведы, получая свободу, покидали Россию, то жен с ними не отпускали. Если в течение определенного срока они не возвращались, то согласно Указу от 21 октября 1721 года, браки расторгались5.

В отношении определенных категорий военнослужащих петровским законодательством вводилось дополнительное условие для вступления в брак – разрешение начальства. Так, гардемаринам запрещалось жениться без разрешения Адмиралтейской коллегии под угрозой быть сосланными на 3 года на каторжные работы. Кроме того, для них устанавливался особый возраст вступления в брак – 25 лет6.

В 1723 году был принят еще один Указ, согласно которому запрещалось жениться на «крепостных девках и вдовах без согласия помещика и без отпускных писем»1. Если жених хотел взять в жены девицу или вдову, то он должен был уплатить помещику выкуп за невесту2. Таким образом, подтверждались принципы, заложенные царем Алексеем Михайловичем в Соборном Уложении, но в то же время конкретизировались случаи, оговаривающие свободу заключения брака.

С 1765 года были отменены венечные памяти и с этого же времени было подтверждено Синодом обязанность священнослужителей производить брачный обыск. В XIX веке брачный обыск заключался в том, что, во-первых, священник должен был истребовать у лица, желающего вступить в брак, надлежащие документы и удостовериться в отсутствии препятствий к заключению брака. Во-вторых, опрашивались свидетели при браке, нет ли законных препятствий к заключению брака.

Существовала и определенная форма записи этого освидетельствования. В 1802 году Синод распорядился завести при церквях особые шнурованные книги для записывания брачных обысков3. В 1837 году им же была разослана по епархиям особая форма записывания обысков, составленная в соответствии с законодательством о браке. В акте брачного обыска записывались следующие сведения: такого-то года и числа священно- церковнослужители такой-то церкви производили обыск о желающих вступить в брак, и оказалось следующее…. Далее указывалось имя, отчество, фамилия, звание или место службы, вероисповедание и местожительства жениха, а также невесты, - удостоверялось, что между ними нет родства, запрещающего брак, - показывалось, что жених холост или вдов после первого или второго брака, а невеста девица или вдова. Удостоверялось, что к бракосочетанию они приступают по своему взаимному согласию и желанию, и на это имеется согласие родителей или опекунов и дозволение со стороны начальства. Что по троекратному оглашению, произведенному тогда-то, препятствий к браку никаких не объявлено, - поименно перечислялись документы, представленные для удостоверения необходимых сведений о женихе и невесте, - писалось, что предложено совершение брака тогда-то, при такой-то церкви. Затем следовали подписи жениха и невесты и поручителей по жениху и невесте, не менее двоих с каждой стороны, и наконец, подписи священнослужителей и церковнослужителей, производивших обыск1.

Под обыском в обыскной книге приводились копии важнейших документов о личности и возрасте жениха и невесты – с метрического свидетельства, или послужного списка жениха или паспорта. Другие документы к обыскной книге прилагались в подлиннике: 1) если невеста было другого прихода, чем жених, то прилагалось свидетельство о ней духовного отца с указанием – девица она или вдова, скольких лет, была ли на исповеди и святом причастии, а также 2) уведомление об оглашении и его результатах; 3) если жених находился на службе, то прилагалось разрешение начальства на брак; 4) если выходила замуж вдова солдата, то она должна была предоставить удостоверение о смети своего мужа от надлежащего воинского начальства; 5) если жених или невеста вступали в брак по расторжении первого брака, то к брачному обыску должен был быть приложен в подлиннике указ Консистории о расторжении первого брака и о дозволении вступить в новый брак2.

После проведения брачного обыска и троекратного оглашения, в случае если никаких препятствий к заключению брака не было найдено, брак регистрировался в церкви в торжественной обстановке (за исключением второго и третьего браков).

По действующему в то время законодательству, бракосочетание православных лиц должно было быть совершено по правилам и обрядам православной церкви в личном присутствии лиц, сочетающихся браком. Законным местом совершения православного брака являлась церковь. Венчание вне церкви (в молитвенных домах и часовнях) допускалось только в тех местах, где, по обстоятельствам, венчание в церкви не было возможным и только после непременного архирейского разрешения3. Другое обязательное правило при заключении брака касалось свидетелей: брак совершался в обязательном присутствии свидетелей, которых должно было быть не менее двух. Именно свидетели подтверждали своими подписями факт бракосочетания в метрических книгах4.

Формуляры метрических книг были впервые установлены в 1724 году. В них имелось три вида записей: о рождении и крещении; о бракосочетании; об умерших. Каждая запись имела определенные графы. Для бракосочетания были характерны следующие: «кто именно венчаны», «число венчания», «кто были поручители и поезжане». После записи требовались подписи священнослужителей, венчавших брак»1. Формуляр записи выглядел следующим образом2:


Счет браков

Месяц и день

Звание, имя, отчество, фамилия и вероисповедание жениха и которым браком

Лета жениха

Звание, имя, отчество, фамилия и вероисповедание невесты и которым браком

Лета невесты

Кто совершил таинство

Кто были поручители

Подписи свидетелей; записи по деланию


После этого брак считался совершенным.

Совершенно очевидно, что существовали и объективные причины на создание брака. В традиционном обществе женитьба была фактически, а порой и юридически, обязательным условием получения статуса взрослого. Брак – основное условие порядочности человека. До брака крестьянский парень, сколько бы лет ему ни было, никем в деревне всерьез не воспринимался. В дореволюционной русской деревне холостяк независимо от возраста – не «мужик», а «малый», который находится в полном подчинении у старших. Он не имеет права голоса ни в семье («не думает семейную думу»), ни на крестьянском сходе. Полноправным «мужиком» он становится только после женитьбы. Холостяков в деревне не любили и не уважали. «Холостой, что бешеный», «холостой – полчеловека», - гласят народные пословицы. Еще хуже было положение незамужней старой девы. Незамужняя женщина в крестьянском обществе выглядела как ущербная (часто они уходили в монастырь)3.
Рассмотрим особенности брачных обрядов дворянской и сельской семьи.

Поморский свадебный обряд был и менее сложным, и менее длительным, чем в средней полосе России.

В Поморье девушка-невеста имела определенную свободу общения с парнями не только по время традиционных праздников, но и повседневно. По сведениям конца XIX – начала ХХ в., на добрачные половые связи молодежи родители и село смотрели сквозь пальцы, и обычаи оповещения о «нечестности» молодухи на следующий день после свадьбы были редки и, как правило, в том случае, когда парня женили насильно, т.е. это может рассматриваться как способ мести с его стороны.

Общераспространенным в Поморе было желание девушки выйти замуж за парня из своей деревни (села) или из ближайшей: «Хоть за батожок – да на свой бережок». Характерным для Поморья являлось то, что и родители при выборе невесты руководствовались, о существу, тем же принципом, не принимая по внимание известное мнение, что «ближняя – ворона, а дальняя – соколена». Во многих местностях Поморья после сватовства был обычай ездить к жениху «смотреть живота» и созывать родственников для обсуждения достоинств и недостатков возможной родни. Если невестина сторона оказывалась неудовлетворенной тем и другим, жениху отказывали, несмотря на данный залог. Считалось, что правом выбора невесты обладали женщины – матери и родственницы жениха: «Понимает ли мушшина обиходну работу? Нать, штоб была и пряха, и ткея, и жнея, и в дому обиходна, и к людям уцлива, и тебе повинна, и мне почина» (озаровский, 1931, С. 93). Но в семьях, где роль отца как старшого была очень велика, сделка-свадьба находилась в его руках и именно он вел переговоры со сватом и пресекал сопротивление дочери. Молодежь по-своему сопротивлялась браку по принуждению: девушки тайком отдавали залоги, после чего родители вынуждены были соглашаться на брак, чтобы не опозориться, устраивали свадьбы убегом, уходом и т.п.1

Свадебный обряд на Поморье делился на 3 цикла: сватовство, «до венца» и «после венца».

Сватовство – переговоры двух семей о возможном вступлении в брак сына, с одной стороны, и дочери – с другой. В качестве свата жениха, как правило, выступал его родственник, например, дядя (по отцу), старший брат или крестный. Сватовство представляло собой цикл обрядов или актов, свершение которых считалось обязательным для того, чтобы сватовство состоялось. Так, общими актами сватовства являлись: приход сватов, залог (сто стороны невесты), обсуждение возможности свадьбы родней (дума, раздумья, жита смотреть), рукобитье, завершающее сватовство – закрепление семьями договора о браке. Рукобитье в некоторых местностях считалось началом свадьбы. Непременным действием рукобитья было зажигание свечи/лампады им начало корильных причитаний невесты. В это время сватовство не отделялось от следующей за ним собственно свадьбы значительным временем, как это было в первой половине XIX века. Довенчальный цикл обрядов начинался в зависимости от назначения венчания через 2-6 дней, максимум через две недели.

В довенчальном цикле прежде всего выделяется шитье приданого и девишник – группа событий, связанных с подготовкой невестой приданого и даров будущей родне, а также прощанием жениха и невесты со своей возрастной группой. Характер проведения этих свадебных актов был одинаков: невеста с подругами шили, вернее, дошивали приданое и готовили дары; на девишнике молодежь веселилась так же, как на беседе или вечеринке, - пела, танцевала, угощалась сладостями и орехами.

Следующий этап обрядов довенчального цикла известен под названием смотренье. События в нем делятся на две группы: 1) обряды, связанные с подготовкой невесты к переходу в другую социальную группу и прощание ее со своим родом; 2) обряды смотрин и принятия (понимания) невесты родом жениха, принос от жениха, выкуп косы, отъезд в церковь.

Первую группу обрядов смотренья составляли хождение невесты: по родне, невестина баня, заплетение и расплетение косы и дары невесты от ее родни. Последние три акта нередко происходили в утро венца и объединялись под названием заплачка, приплачка. Хождение невесты в баню и обратно сопровождалось причитаниями и плачем; по дороге расстилались сукна (или другая материя), перед невестой мели дорогу веником, сама она была одета нарядно, в шубе, в перевязке, на руках у нее висели вышитые полотенца1. После мытья невеста с подругами причитывала около бани особо, этот обряд назывался раскатать баню (т.е. уничтожить ее). С баней был связан целый ряд примет и ритуальных действий, относившихся к подругами невесты (если подруги мылись в бане вместе с невестой, то та девушка, что выходила первой из бани, должна была, по поверью, выйти следующей замуж; в других местах, наоборот, подружки бегали мыться в баню после того, как помылась невеста, чтобы скорее выйти замуж2.

К комплексу «баенных обрядов» примыкало также собирание байника (баенника) и даров невесте со стороны ее родни. Собирание байника была очень ответственным делом, в нем принимали участие божатка (крестная) и невеста. Основу байника составлял хлеб с зернами «жита» - ржи или овса (вар.: соль, луковица, деньги), положенными в вырезанное вверху углубление в хлебе; зашивался он особым образом в кусок белой (или белой с красным) материи так, чтобы была видна форма хлеба – круглого или в виде усеченного конуса. Невеста либо участвовала в зашивании байника чисто символически – делала три стежка, либо просто присутствовала и причитала над байником: «Не зашивай, крестная восприемная матушка, ты мою волюшку-приволю великую», либо байник готовился без невесты. Так или иначе, как правило, байник уже стоял на столе к приходу невесты из бани; над ним стояла невеста одна и кланялась до появления ее родни, которая несла дары на байник. Все дары бросали на байник так, что закрывали его горой, в отдельных местах сверху клали постель, а наверх – икону; невеста благодарила каждого за «приносы великие», после чего все уносилось в клеть, кроме байника, который потом вез впереди всего свадебного поезда к венцу подросток 10-15 лет.

Вторую группу обрядов смотренья составляли собственно смотренье, сиденье невесты у стола, приезд свадебного поезда – женихов (так назывались бывшие сватовья и остальные участники), вывод невесты к жениху для выкупа косы (или приноса даров от жениха), благословление и отъезд к венцу. Одевание невесты и торжественный отъезд к венцу завершали довенчальный цикл свадьбы.

Значительной частью обряда были проводы невесты, ее прощание с родительским домом, большое благодарение мамушке и батюшке, вырастивших дочь в любви и заботах, всему ее научивших, благодаренье братьям и сестрам на помощь и любовь, прощание с девичьей волей, девичьими радостями и утехами. Эта часть обряда была сердечной и, наверное, самой памятной для невесты. Поморки вспоминают прощание с родным домом как большое событие в своей жизни.

На проводы собирались подруги невесты, родные, соседи, никому не было запрета послушать и посмотреть, как горюет невеста перед расставанием с родительским семьей и домом.

Проводы начинались заплачкой, которую вела пожилая женщина, заплакальщица, опытная в таком деле. Ее приглашали на проводы, договаривались, какую заплачку она поведет. После заплачки подруги невесты пропевали провожальную песню, затем начинала прощаться невеста.

Жила в семье родительской, красовалася,

Мамушка и батюшко любили свое дитятко,

Учили, наставляли на жизнь хорошую,

Жизнь правильную, безобманную.

Учили ко всему руки приложить,

Никакого дела из рук не ронить.

Поклонюсь я мамушке и батюшке

Поклоном до земли с благодарением великим,

За любовь их, за учебу, за благословение,

За вознаграждение, за приданое,

Брателку и сестреницам своим

Благодареньице приношу от сердца своего.

За помощь, за веселие, за играния.

Ухожу из дому родительского

Во чужу семью на жизнь новую,

Жизнь новую, незнакомую.

Кто научит, наставит словом добрым,

Кто скажет ласку родительску,

Расстаюсь я с волей девичьей,

С играми, песнями хороводными,

С утехами да нарядами девичьими.

Расплетут мне косу – красу девицы,

Уберут за повойник,

Кончится жизнь и воля девичья.

Прощанье невесты постепенно развертывалось во многочасовое трагическое действие с многочисленными участниками. Невеста билась руками и головой о стол, у которого сидела. К ее рыданиям присоединялись рыдания подруг. Начинала причитать и мать невесты, жалея родимое дитя, желая счастья. Ее причитания подхватывала и крёсная матушка. Девушка шла замуж по собственному согласию, сетуя и рыдая, она соблюдала обычай, традиции, но невольно отдавалась страху перед переменой жизни; она уходила в другую деревню, где жил ее жених, и искренне переживала разлуку с родительским домом.

Пожилые поморки, многое повидавшие и испытавшие немало, одобряли невесту: «Ладно девка плачется, отца, мать чтит, а идет в хорошую семью, жених крепкий хозяин…»

Под венец невеста шла в лучшем своем девичьем наряде, в почёлке со спущенной косой, покрытой лентами головного убора. После венца в трапезной церкви старшие родственницы снимали с нее почёлок, расплетали косу, закручивали волосы в две пряди и закрывали их повойником. Свадебный поезд с песнями под гармонь направлялся к дому родителей мужа, где и будет жить новая семья. Даже если день был ясным, теплым, молодых укрывали «шубным» одеялом. Примета была такая: если после венца молодые едут на свадебное застолье под меховым одеялом – жизнь их будет безбедной.

Послевенчальный цикл свадебного ритуала распадается на два главных этапа: добрачный (обряда, предшествующие брачной ночи) и послебрачный (обряда, происходившие в домах молодых, родителей молодой и др.)

Добрачный этап начинался с приезда молодых от венца в дом молодого. Он повсюду на Поморе назывался приводно и сопровождался сходными магическими и ритуальными действиями. Во время движения свадебного поезда в церковь и из нее на улицах стреляли (солью, бумагой, холостыми зарядами), жгли солому, паклю, ветки, смоляные бочки и пр. Молодых в сенях встречали родители молодого (на Поморском берегу свекровь стояла в вывернутой наизнанку медвежьей шкуре), отец или мать осыпали приехавших молодых, тысяцкого, дружек житом; иногда молодых заводили в боковую комнату или клеть, где давали кусать хлеб; молодых благословляли, ставя на овчину, на кусок новой материи и т.п.

Свадебный пир назывался по-разному: почесье, большой обед, общий стол, приводный стол, венчальный стол, свадьба. Повсеместными обязательными актами свадебного пира являлись вывод и открывание молодицы, одаривание молодицей своей новой родни (вторые дары) и ношение ею чарки. Вывод и открывание молодицы перед родней на свадебном пиру – некоторое повторение обряда на смотренье, с той разницей, что на смотренье невесту только приоткрывали («Та ли? Хороша ли?»), а на пиру молодицу открывали совсем. Как правило, это совершал отец жениха или тысяцкий: держа в руке специальный пирог хлебец, он приподнимал пирогом конец платка, которым была покрыта молодица, потом захватывал его и трижды обводил вокруг голов молодых. Дары раздавались молодицей в середине или конце свадебного пира, причем свекровь иногда тут же надевала обновки и показывала всем присутствующим.

Свадебный пир и добрачная группа обрядов завершалась уводом молодых спать – на короткий срок (от 10 до 30 мин) или на всю ночь; в первом случае молодые не возвращались за общий стол, а садились в другом помещении за еду, которая называлась ужинка. Сохранились отдельные элементы игровой магии при уводе молодых спать: их провожали главные участники свадьбы – тысяцкий, крестные, дружки – с хохотом, шумом, эротическими наставлениями и прибаутками. Повсюду молодица разувала мужа, выкупая у него разрешение на это действие поцелуями, забирала выпавшие из сапог деньги, набивалась ему в постель «в товарищи». Иногда в постель подкладывали дрова, камни, подпиливали ножки кровати, молодых заваливали одеялами, шубами, тряпьем ит.п. Если их уводили первый раз на полчаса, то все шутки происходили на этом уводе, и после ужина они шли спать сами.

Послебрачная группа утренних обрядов начиналась непременным бужением молодых; чаще всего их будила крестная или родственницы молодицы блинами от тещи, подруги и дружки старались отнять блины, а молодой их одаривал. После этого молодежь била об дверь клети, где спали молодые, горшки с грязью, сажей, перьями и плясала на них, а молодица встав, мела (пахала) эту грязь веником, под который ей бросали деньги. Встреча невестки со свекровью после бужения тоже представляла собой особый обряд, смысл которого состоял в символическом приобщении молодицы к хозяйству, символическому потому, что до окончания свадьбы молодица не работала. Сам обряд заключался в том, что молодица выходила в общую комнату, вешала свое полотенце (утренник) у рукомойника, кланялась свекрови и спрашивала: «Матушка, что делать?». И свекровь давала ей какое-нибудь задание – напрясть немного пряжи, вынести корм скоту, выпечь три блина и т.п., обязательно делая при этом замечания: «Свекровь учит». Если молодица не получала никакого задания - значит, свекровь ее в семью не приняла, это было несчастьем.

Повсюду в Поморе, за редким исключением, молодым после первой брачной ночи устраивалась шутова баня. Ее «топили» дружки: они рядились в сарафаны, гремели колокольчиками, накладывали снег на полки, дымили соломой, подбрасывали голые ветки в качестве веников и т.п. Молодых вели со смехом и шумом, а молодой должен был выкупать эту баню.

За баней следовал блинный стол в доме молодых, где собиралась вся родня с обеих сторон. Главное событие блинного стола – привоз блинов от тещи, объявление о невинности молодой и распарывание байника.

Завершающий этап свадебного ритуала – сбор родни с обеих сторон на хлебинах или горячих в доме родителей молодой. Блины составляли основное угощение, здесь молодой сообщал о «качестве» молодицы, а теща обносила гостей чаркой, которую ей одаривали.

Непосредственно вслед за хлебинами или одновременно с ними, происходили обрядовые сборища, носившие различные названия, но имевшие общую черту – непременным и главным участником их была молодежь, не присутствовавшая до этого на послевенчальных пирах.

После этих последних свадебных актов происходила настоящая баня молодых, уже без обрядовых действий. Последующая неделя жизни молодых была связана с родительским домом молодицы: либо оттуда носили им каждый день блины, либо они гостили всю неделю, либо ездили ежедневно в гости. На этой же неделе вместе с блинами привозилось приданое, или его везли сами молодые после гостьбы у тещи.

Продолжительность послесвадебного периода зависела чаще всего от появления первого ребенка, т.е. он длился от одного года и более.
Современные исследователи отмечают двойственность свадебного обряда русской дворянской семьи XVIII века, который не мог оторваться от традиционных принятых веками циклов сватовства, венчания и гостевания и одновременно тянулся к европейской моде: "Свадьба в нашем культурном обществе XVIII века отличалась со стороны обрядности и внешности странной смесью "французского с нижегородским". Впрочем, преобладал все-таки старинный русский классический стиль. Свадьбы бывали очень церемонные, пышные, "толстотрапезные", иногда зело хмельные, с многодневными пирами и гостьбой на весь мир"1.
Досвадебный цикл русская дворянская семья начинался с выбора брачных партнеров. В XVIII веке существовали вполне определенные критерии, по которым определяли предполагаемых жениха и невесту в дворянском обществе. Жених должен был быть родовит, имущественно состоятелен, нравственно добродетелен, образован и занят на службе. Жена должна была быть внешне привлекательной, с хорошими манерами, сердечной добротой и состоянием. В известном смысле, "от результатов оценки претендентов на роль мужа и жены в каждом конкретном случае должно было зависеть нормативное воспроизводство дворянской сословной культуры в целом. В первую очередь имеется в виду сохранение родовой организации российского дворянства"2. Важен был и "принцип имущественного и сословного баланса породняющихся фамилий, который к тому же облегчал адаптацию невесты в семье и уменьшавший возможности внутрисемейных конфликтов"3. В выборе жениха и невесты активное участие принимали родители претендентов, так как в то время без родительского благословения брак считался не совсем официальным и не признавался в светском обществе. Известная во второй половине XVIII в. своей политической и просветительской деятельностью княгиня Е.Р. Дашкова называла такой поступок ослушников традиции "надгробным памятником" браку. Благословение, сговор и обручение по старой традиции были приурочены в XVIII веке к великим праздникам церковного года. Как правило, традиция сохранялась и в проявлении невестой христианского послушания в решении своей "участи", так как родители имели большой жизненный опыт и хотели своим детям счастья. В этом смысле показателен случай сватовства Дмитрия Янькова к своей избраннице Елизавете. Ее отец три раза не соглашался на предложение жениха, в четвертый уступил и спросил мнение дочери. Она ответила: "Ежели вы, батюшка, изволили согласиться, то я не стану противиться, соглашаюсь и я"1.

Обручение в XVIII веке проходило в присутствии близких родственников. В этот день служили молебен, в заключительной части которого было объявление венчающему священнику решения о вступлении в брак. Затем подавали прошение о браке в Синодальную контору. После уплаты пошлины будущие супруги получали венечные памяти, с которыми священник проводил "обыск", то есть выяснение возможных причин расстройства брака. Таким образом, Церковь имела сведения о лицах, вступавших в брак и их поручателях, подтверждающих отсутствие препятствий к созданию семьи. И только потом проводили чин оглашения три раза по воскресениям. Оглашение в век Просвещения проводили в приходской церкви невесты, а венчание — в храме жениха2.

В бытовом обиходе обряд обручения называли помолвкой, так как она считалась "половиной венца". В этот день обменивались образами и кольцами. В своих мемуарах Е. Янькова отметила общее удивление, когда жених вместо иконы привез крест с мощами: это было нарушение традиции. Жених обычно преподносил подарки невесте: украшения с бриллиантами, шали, часы, веера3. В эти дни родители жениха и невесты должны были очень усердно молиться за своих детей, а между самими родителями устанавливалась особая степень родственной близости — свойство. День заканчивался праздничным столом для родственников. В дворянском кругу было принято объявлять о свадьбе и заранее рассылать приглашения. Жених начинал проводить много времени в доме невесты.

В день помолвки подписывали также роспись приданого невесты. В него включали усадьбы с крестьянскими душами, деньги, образа, бриллианты, одежда, туалетные принадлежности, столовое и чайное серебро1. Приданое готовилось заранее и отправлялось в дом жениха несколькими каретами. Обычно их было пять. Женские права на приданое в XVIII веке значительно окрепли. Муж не мог им распоряжаться один, продавать его и заключать покупные операции. При этом своих дочерей он снабжал приданым обязательно: оно составляло 1/14 отцовского имущества.

К сожалению, сам свадебный обряд XVIII века в мемуарной литературе описан достаточно скудно. Но судя по сохранившимся воспоминаниям, он во многом сохранял черты старинных обычаев. Так, К. Де Бруин, описывая свадьбу московского дворянина в доме Ф. Лефорта, отмечал, что все приглашенные были в старинных русских одеждах, обязателен был свадебный поезд, многочасовой пир и сопровождение молодых в спальню. Только на третий день свадьбы было разрешено придти на пир в немецких платьях и без общего поезда. В этот день мужчины и женщины сидели за столом и плясали вместе2.

Собственно свадьба предварялась длительным подготовительным периодом: накануне венчания жених и невеста соблюдали пост и исповедовались у духовника, а утро дня венчания должны были провести в долгой искренней молитве. Невеста в этот день ничего не ела и, по старой русской традиции, обязана была плакать. После благословения родителей жених и невеста отдельно ехали в церковь, которую обычно заранее красиво украшали и ярко освещали. Впереди везли венчальную икону в отдельной карете. Невесту в храм вводил посаженный отец. Невесты были наряжены в глазетовое или парчовое белое платье с длинным рукавом, им делали прически с пудреными волосами и венком из красных роз — их красный цвет символизировал дань древнерусской традиции покрытия невесты красным покрывалом. Кстати, свадебный торт также украшали красными розами, а также лебедем, рогом изобилия и подковой.

Обряд венчания был традиционен. Вот как К. Де Бруин описал венчание И.Ф. Головина с А.Б. Шереметевой (здесь только нужно учитывать тот факт, что автор описания был иностранцем, и многие традиции православной обрядности, именования церковной утвари и предметов, ему были неизвестны): "Когда начался обряд, священник стал перед брачующимися и начал читать книгу, после чего жених надел кольцо на палец своей невесты. Тогда священник взял два гладких венца, раззолоченные на диво, давал их поцеловать, а затем возложил их на головы жениху и невесте. Затем он снова начал читать и, соединив правые руки жениха и невесты, провел их таким образом троекратно вокруг по часовне. После этого священник взял чашку с красным вином, которого и дал выпить жениху и невесте. И минуту спустя священник дал брачное благословление, а его величество приказал тут жениху поцеловать невесту. Немного спустя сели кушать: молодой — меж мужчинами, а молодая — меж женщинами, за общим столом в большом покое. Свадебный пир продолжался три дня сряду, которые проведены были в пляске и других всевозможных удовольствиях"1. Родители на венчании не присутствовали, так как Петр I своим указом 1724 года это запретил. Император также сократил тексты молитв чина венчания, однако священники, несмотря на запрет, продолжали служить согласно принятой церковной традиции. Интересно, что при венчании нередко следовали каким-то обычаям, неизвестно когда и почему установившимся, которые не были оговорены церковными правилами. К примеру, жених и невеста должны были обязательно стоять на розовом атласе или шелке, невеста должна была держать букет, свечам нельзя было гаснуть, а предметам падать во время венчания. Видимо, здесь свою роль играли некие суеверия.

Ритуалы второго дня также во многом сохраняли старые русские традиции. Молодых называли князем и княгиней, они сидели во главе стола, который часто, уже на европейский манер, украшали балдахином с цветами. После свадебного пира начинались танцы, первым из которых был полонез с невестой в первой паре. В конце XVIII века вошло в моду танцевать вальс, первыми танец начинали жених и невеста. Со второго дня начинался долгий объезд молодыми всех родственников: сначала родни мужа, а затем жены. Так дворяне закрепляли узы нового родства. Все это скреплялось подарками: от денег до бриллиантов. Например, брат Н.Б. Долгорукой подарил ей 6 пудов столового серебра, старинные кубки и фляги. Особо богатые московские дворяне прямо из церкви после венчания отправлялись в коляске за границу — в свадебное путешествие. Те, кто имел средний достаток, обычно на третий день отъезжали в деревню, в свою усадьбу. Однако обязательной нормой для всех дворян без исключения было обустройство нового дома для молодых, ведь у них теперь была не только одинаковая фамилия, но общее местожительство.
В брак вступали сразу по наступлению социально-признаваемого возраста совершеннолетия, который по второй половине XIX века находился для девушки в интервале 13-16 лет, для юноши – 17-18 лет. Верхняя возрастная граница совершеннолетия совпадала с бракоспособным возрастом. В южнорусских областях девушка, не вышедшая замуж к 19 годам, считалась «застаревшей» и 20-летних невест начинали браковать: «есть, стало быть, недостаток, коль целых четыре года сидит в девках»1.

Регулировала семейно-брачные отношения книга первая Свода законов гражданских «О правах и обязанностях семейных». Устанавливался брачный возраст для мужчин – в 18 лет, а для женщин – в 16 лет. Также были установлены возрастные ограничения: лицам старше 80 лет вступать в брак запрещалось. Заключение брака зависело не только от согласия вступающих в брак, но и от согласия их родителей, опекунов или попечителей. Лица, состоящие на военной или гражданской службе, должны были иметь письменное разрешение начальства на брак. Помещичьи крестьяне не могли вступать в брак без разрешения владельца. Запрещались браки с нехристианами. Кроме того, запрещалось вступать в четвертый брак, а также в новый брак без расторжения прежнего. Законным браком считался лишь церковный брак.

В этому времени Россия в основном отошла уже от сверхранней брачности прошлых веков, когда нормой были браки между 13-14-летней невестой и 15-16-летним женихом. Однако крестьяне и нижние слои городского населения нередко обращались к духовным властям за разрешением выдать замуж дочь в более раннем возрасте. В качестве главного мотива выдвигалась необходимость иметь в доме работницу или хозяйку. Для получения разрешения на брак девушка проходила медицинское освидетельствование на физическую зрелость и очень часто не выдерживала испытания, когда экспертами были врачи, и, наоборот, получили свидетельство на зрелость, когда решение принимали сами священники2.

Традиции ранних браков были еще очень сильны, а перемены хотя и происходили, были не очень ярко выражены и затронули только те губернии, где быстро развивалась промышленность.

Со второй половины XIX века законодательство о браке претерпело некоторые изменения. В царской России признавался лишь церковный брак. Поэтому нормы церковного права, регулировавшие брачные отношения, включались в правовую систему государства. Нормы церковного права регулировали вопросы условий, способа и формы заключения брака. За образец принимались определения, содержащиеся в официальном сборнике церковного права - Кормчей Книге. В учебнике церковного права 1913 года так описывался брак: «Брак, как образ таинственного союза Христа и Его церковью, есть таинство, соединяющее мужа и дену для полого неделимого общения жизни и низводящее на них дары Божией благодати»1. Из этого определения следовала обязательная регистрация брака православным священником.

При вступлении в брак практически повсеместно соблюдалась очередность браков старших и младших братьев и сестер. Она нарушалась в исключительных случаях. Это определяло характер добрачных отношений в обществе.

В начале ХХ века наблюдались изменения в добрачных отношениях между юношами и девушками. Сокращались существующие ранее запреты в добрачном поведении молодежи. Росли сексуальные контакты в молодежной среде. Однако в обществе осуждались сексуальные контакты молодежи до вступления в брак. Это усиливало двойную мораль – добропорядочное с точки зрения общественного мнения внешнее поведение и вольное за пределами его контроля. Двойной стандарт в общественном мнении проявлялся также в том, что сексуальное поведение молодых мужчин до вступления в брак считалось вполне нормальным, а для молодых женщин – недопустимым. Однако в семьях юношей и девушек воспитывали в строгих нравах. Основной целью добрачных контактов молодежи было вступление в брак.

Развитие монополистического производства и финансового капитала в начале ХХ века затронуло и брачное поведение городских жителей. В новых условиях усилилась роль брака как источника приумножения крупной собственности, капитала и обогащения целом. В то же время возросла его роль в получении престижного дворянского титула. Это расширило прежнюю социальную и сословную замкнутость брака. В городах появились смешанные сословные браки. Такие браки заключались, в основном, между сословиями, имеющими близкие социально-экономические, политические и культурные интересы. Дворяне заключали браки с предпринимателями, богатыми мещанами. Купечество, стремясь получить почетный в обществе дворянский титул, передающийся в России по мужской линии, отдавало своих дочерей замуж за дворян. Были случаи вступления в брак неимущих мещан с городским крестьянством.

В начале ХХ века в городах наблюдалась трансформация брачного выбора и мотивации брака. У определенной части рабочих брак освобождался от материальных соображений и был связан с взаимными чувствами молодых людей. Этому в немалой степени способствовало расширение мест, где девушки и юноши могли познакомиться друг с другом – работа, занятия в кружках, воскресных школах, вечеринки, народные гуляния. Молодые рабочие, вышедшие из деревни и сохранившие тесные связи с деревенским миром, часто выбирали будущую жену из знакомых сельских мест.

Снижалась роль религиозных обрядов в свадебном ритуале. Так, у московских текстильщиков свадебный обряд в основном состоял из сватовства (сговора), девичника и свадьбы. В рабочей среде свадьба сократилась до 2-3 дней. В ее проведении значительно сократилось число участников, большинства магических действий, исчезла обрядовая пища. У рабочих были выявлены случаи вступления в брак без церковного венчания75. Все это свидетельствовало об изменениях во взглядах населения на традиционные ценности брака, мотивацию брака, брачный выбор, свадебные обряды.

В начале ХХ века брачность населения в России оставалась всеобщей. В 1870 г. на 1000 населения приходилось 10 браков, в 1913 – 8,5, то есть наблюдается снижения уровня брачности. Снижение уровня брачности городского населения определялось сокращением числа повторных браков, что было связано с сокращением смертности, с одной стороны, и с изменениями в обществе взглядов на ценности брака и семьи, с другой.

Свод Законов Российской империи начала ХХ века усложнил законодательство о браке. Церковно-государственное право давало следующее понятие брака: Брак основывался на устройстве природы человеческой, данной Творцом первозданной чете, по которому человек инстинктивно ищет восполнения себе в особе другого пола. Это восполнение состоит не в плотском союзе, а кроме него еще и в совокупном удовлетворении всех потребностей человеческой природы и, наконец, в религиозном взаимообщении1.

Церковно-государственное право предусматривало следующие обязательные нормы для вступления в брак всех граждан, независимо от принадлежности к тому или иному сословию:

- определенный возраст вступления в брак (для мужчин – в 18 лет, для женщин – в 16; максимальный предельный предел, так же как и в первой половине века составлял 80 лет);

- отсутствие родства и свойства между женихом и невестой (до 4-й степени включительно);

- согласие родителей на брак;

- согласие жениха и невесты;

- запрет на вступление в брак с безумными и сумашедшими;

- запрет на вступление в 4-й брак1.

В случае если браки совершались с несоблюдением этих условий, они рассматривались епархиальным начальством, которое своей решение о признании брака незаконным и недействительным представляло на усмотрение Синода2. Исключение составляли только дела о многобрачии, которые разрешались епархиальной властью окончательно.

Церковно-правовыми нормами были зафиксированы и другие условия заключения брака, вернее, препятствия, которые могли помешать венчанию: не могли венчаться лица, находящиеся в алкогольном опьянении; находящиеся под церковной епитимьей; двоюродные брат и сестра, принадлежащие к штундизму и состоящие в сожительстве между собой даже в случае принятия православия, не могли быть также повенчаны3. Не служили препятствиями к заключению брака беременное состояние невесты, сожительство беременной невесты с виновником ее беременности; вообще добрачные сожительства, хотя и осуждаемые церковью. В случае добровольных сожительств, церковь могла произвести обряд бракосочетания даже без благословения родителей, если между этими лицами есть непринужденное взаимное согласие. Разрешалось венчать вторым браком без разрешения духовного и гражданского начальства вдову, отбывшую наказание за убийство первого мужа и возвращенную в свое общество4.

Церковь стремилась укреплять брак и придавать ему значение таинства. Он считался состоянием почетным и обязательным для всех и каждого и согласно этому на безбрачие, и бездетность всегда смотрели с презрением. Безбрачие безоговорочно осуждалось, считалось аморальным, потому что только в семье человек мог реализовать себя как полноценный член общества. То есть семья была не безликой «ячейкой», а своеобразной моделью общества, государства.

На рубеже XIX и XX веков для населения большей части России было характерно раннее вступление в брак и состояние в браке практически всех мужчин и женщин к возрасту 50 лет. Можно утверждать, что к тому времени интересы церкви, государства и общества в вопросах укрепления брака и поддержки семьи практически совпадали.

Вместе с тем, доминировавшая традиционная модель брачного поведения постепенно замещалась новой моделью, для которой характерны были более позднее вступление в первый брак и значительная доля холостых мужчин и незамужних женщин. По мере изменения общественных условий, постепенной эмансипации женщин, уже в дореволюционное время меняются взгляды на ценности супружества, отношение к разводу.

С принятием в 1918 году Декрета об отделении Церкви от государства акты гражданского состояния стали исключительно вестись гражданской властью: отделами записи браков и рождений; никакие церковные и религиозные общества не имеют права владеть собственностью; прав юридического лица они не имеют. Бракосочетание по церковному чину лишилось юридической силы; формально верующим предоставлялось право принимать церковное благословение после регистрации брака в государственных органах. В ходе гонений на Церковь в советское время, церковный брак повсюду был вытеснен гражданским. Безбожное общество сформировало и соответствующе отношение к браку.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации