Каменец А.В. Концептуальные основы культурной политики - файл n1.doc

Каменец А.В. Концептуальные основы культурной политики
скачать (926.5 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc927kb.03.11.2012 15:35скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5
МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОССИЙСКОЙ

ФЕДЕРАЦИИ

МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

КУЛЬТУРЫ И ИСКУССТВА

Каменец А.В.


КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ

КУЛЬТУРНОЙ ПОЛИТИКИ

Монография

Москва: Издательство МГУКИ, 2005.

Печатается по решению Совета факультета №
Рецензенты: доктор философских наук, профессор,

зав. кафедрой культурологи и социокультурной

деятельности Российского государственного социального

университета Дорогова Л.Н.;

доктор философских наук, профессор

кафедры теории культуры, этики и эстетики Московского

государственного университета культуры и искусства

Шибаева М.М.
В данной монографии рассматриваются общие концептуальные подходы к отечественной культурной политике, являющиеся альтернативными традиционной практике государственной поддержки и развития культуры. Основной акцент в работе делается на поисках новых ресурсов организации социокультурной деятельности, возможностях более активного вовлечения в культурную жизнь различных групп населения. Анализируются различные модели культурной политики; предлагается стратегия их взаимодействия и основные направления их совершенствования в современных условиях.


ВВЕДЕНИЕ.

Современное понимание культуры основывается на признании объективного факта ее бытования в самых различных сферах жизнедеятельности людей. Встречаемся ли мы с друзьями, воспитываем ли детей, совершенствуем ли содержание своего труда, отдыхаем, - везде так или иначе присутствует культура в ее актуальном и созидательном значении. Это – культура общения, воспитания, труда, досуга и т.д.

Такой широкий подход к культуре становится ведущей тенденцией в ее формировании, обеспечении, финансовой поддержке во многих развитых странах. Возникновение этой тенденции в свою очередь обусловлено следующими обстоятельствами. Культурный фактор выходит на первый план в повышении эффективности управления, экономики, социальной политики как условия модернизации и устойчивого развития современных обществ. Соответствующих примеров достаточно – Япония, обладающая ограниченными природными ресурсами, благодаря масштабным культурно-образовательным программам стала одной из ведущих стран мира; США, обеспечивают свое мировое лидерство во многом за счет концентрации у себя мировых интеллектуальных ресурсов во всех сферах государственной политики; опережающее развитие стран Западной Европы базируется в первую очередь на сохранении и умощнении собственного культурного и интеллектуального потенциала как основы новых технологий, инноваций во всех сферах общественной жизни.

Не менее важным обстоятельством является усиление зависимости качества жизни людей в любом обществе от культурных факторов (обретение людьми смысла жизни, культуры их взаимодействия с социумом; широта культурного кругозора, способствующая мобильности и ориентированности человека в современном мире; способность человека к самообразованию и овладению новыми технологиями различных видов деятельности, культура здоровья, экологии и т.д.). Культура уже является не роскошью, а условием самосохранения человека и обретения им достойной жизни.

Соответственно, отечественная культурная политика столкнулась с необходимостью существенного изменения многих ориентиров развития культуры, базовых представлений о ней в сторону большего сближения культурных процессов с повседневной жизнедеятельностью населения, его образом жизни, базовыми социальными и биологическими потребностями каждого члена общества.

Данное требование вовсе не означает отказа от объективных достижений, эффективных подходов в государственной культурной политике, накопленных в советский и постсоветский период. В данной монографии рассматриваются и анализируются те возможности совершенствования культурной политики, которые позволяют, на наш взгляд, использовать более эффективно имеющиеся и потенциальные ресурсы развития отечественной культуры как для самой культуры, так и для развития общества в целом.

Но этот подход в свою очередь предполагает анализ самой культуры далеко за рамками традиционного учрежденческого подхода - как одного из важнейших ресурсов общественного развития и условий влияния культуры на все сферы жизни общества.

Предлагаемые автором в этой связи решения и подходы являются скромным вкладом в осмысление проблем отечественной культурной политики и ее ресурсного обеспечения.

Монография подготовлена в рамках государственного контракта на выполнение научно-исследовательских работ по Федеральной целевой программе «Культура России 2001 – 2005 гг.» по теме «Экономическая стратегия отрасли культуры на среднесрочную перспективу» ( заказ Министерства культуры Российской Федерации № 1605-01-15/32 от 29 мая 2003 г.). Настоящее издание составляет культурологический раздел данной научно-исследовательской разработки.

РАЗВИТИЕ СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ АКТИВНОСТИ НАСЕЛЕНИЯ КАК ОРИЕНТИР СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРНОЙ ПОЛИТИКИ.

Многие проблемы, препятствующие успешному проведению реформ в нашей стране, по признанию многочисленных экспертов, связаны в конечном счете с возникшим опасным разрывом между органами власти на всех уровнях и основной массой населения, не являющегося активным субъектом модернизационных изменений.. В преодолении этого разрыва решающая роль, как показывает опыт цивилизованных стран, принадлежит культуре, чье главное предназначение заключается в вовлечении населения в разнообразную общественно значимую деятельность, высшим проявлением которой является социокультурная активность. Вот почему последняя должна, по нашему мнению, представлять основной интерес для государственной культурной политики. Наше утверждение основывается также на следующем широко принятом в науке подходе к культуре.

Культура в соответствии с этим подходом рассматривается как «вторая природа» - искусственно созданная людьми окружающая действительность. Исходя из такого понимания можно допускать наличие в социокультурной деятельности потенциала формирования новых социальных реальностей, включая новое демократическое общество. При этом социокультурная деятельность может развоворачиваться как в пределах системного мира

( чаще государственная сфера ), так и в пространстве жизненного мира (чаще внегосударственная сфера ). Посредником между этими сферами выступают гражданские инициативы (гражданское общество), которые призваны выступать посредником между первыми двумя мирами, тяготея или к системному, или к жизненному миру. Соответственно во всех этих трех сферах (государственной, жизненной и гражданской) возможно развитие социокультурной активности населения средствами культурной политики. Для того, чтобы оценить потенциал этой политики, рассмотрим организационно-структурные особенности гражданского, системного и жизненного миров.

Отличия этих миров наглядно можно видеть из соответствующей таблицы, предложенной известным исследователем гражданского общества Ю.М.Резником ( 1 ):

Признаки социальной дифференциа-ции

Уровни структурной организации сторон современного социума

Системный мир

Жизненный мир

Гражданское общество




Типы структурных связей и соответствую-щие им формы организации (объединения) людей

«Вертикальная» дифференциа-ция (стратифика-ция):

1.Высшие классы или слои (политическая, экономическая и интеллектуальная элита).

2.Средние классы или слои (мелкие и средние собственники, предпринимате-ли, служащие и административ-но-управленчес-кий персонал).

3.Низшие классы или слои (рабочие, ремесленники и крестьяне, служащие, имеющие низкий уровень жизни).

4.Маргинальные и беднейшие

слои населения (безработные, не имеющие содержания, бездомные, лица с отклоняющим-ся поведением и т.д.)

«Комбинирован-ная (вертикально-горизонтальная) дифференци-ация:

1.Биосоциальные общности (территориальные общины, семья и родственные объединения, дружеские компании и альянсы и пр.)

2.Биокультурные общности (половозрастные группы, расовые и этнические общности, молодежные и женские организации).

3.Социокультур-ные общности (группы интересов, неформальные объединения людей, клубы, землячества и товарищества).

«Горизонталь-ная дифференциа-

ция:

1.Конвенциональ-ные круги («мягкие», неустойчивые формы гражданственнос-ти и объединения людей);

2.Конвенцио-нальные группы (устойчивые объединения, имеющие общие цели и правила взаимодействия).

3.Конвенциона-льные организации (институцио-нальные и организацион-ные объединения граждан ).

4.Ковенциональ-ные союзы и коалиции (массовые общности и широкие гражданские движения).




Степень автономии/зави-симости

1.Автономные группы и общности (крупные политические и духовные деятели, предприниматели и владельцы, мелкие и средние собственники, фермеры, торговцы и пр.).

2.Зависимые группы и общности (менеджеры высшего управленческого звена, высокооплачива-емые интеллектуалы; управляющие, клерки и служащие, беднейшие слои).

1.Автономные группы и общности (главы рода, старейшины, предводители сословий и кланов, высшие духовные лица, представители основного этноса в многонацио-нальном сообществе, «белые» коренные жители, наделенные большими правами и пр.).

2.Зависимые группы и общности (рядовые члены общины, представители этнических меньшинств и угнетаемых рас, приезжие, эмигранты и т.д.).

1.Автономные группы и общности (известные общественные деятели, руководители гражданских ассоциаций и объединений, активисты, независимые эксперты, советники, творческие люди и пр.).

2. «Смешанные» группы (рядовые члены добровольных ассоциаций, массовые участники общественных движений, «исполнители» и «помощники», группы «клиентов» и т.д.).



Прокомментируем данную таблицу. Системный мир строится преимущественно на стабилизации сложившейся социальной стратификации (классов, слоев общества), оказывая определенное сопротивление изменению социальной структуры общества, тяготеет к «консервации» устоявшейся социальной иерархии. В результате со стороны большинства населения складываются достаточно устойчивые социокультурные стереотипы по отношению к представителям классов, слоев системного мира. Официально санкционированный государством социальный статус этих представителей одновременно формирует официально одобренные культурные критерии оценки социального поведения всех индивидов, включенных в системный мир ( с позиций доминирующих в государстве культурных образцов, эталонов, ценностей). Соответственно культурная деятельность социальных субъектов системного мира носит в значительной мере «обозначающий», идеологически-нормативный характер, который не всегда соответствует реальным культурным достижениям творцов. На первый план часто выходит при оценке этих достижений одобрение или неодобрение системного мира, но не профессиональные критерии такой оценки. Такое противоречие неизбежно, т.к. завоевание тех или иных социальных позиций в системном мире есть часто результат подчинения культуротворческих задач требованиям доминирующей социально-политической коньюнктуры и соответствующих требований к объективному содержанию создаваемого культурного продукта. Системным миром преимущественно поддерживается культурное содержание, усиливающее те или иные социальные функции системного мира. Реальное культурное содержание выполняемой социально значимой культурной деятельности часто уступает логике формальных требований, зафиксированного системным миром «функционального места», значение которого оценивается представителями системного мира вне его реального «человеческого» наполнения собственно творцами культуры.

( известен лозунг государственных функционеров – «незаменимых нет!»).

Квинтэссенцию «культуры порядка» системного мира изложил в своем знаменитом трактате один из апологетов «тотальной государственности» Т.Гоббс. В его трактовке «государство есть единое лицо, ответственным за действия которого сделало себя путем взаимного договора между собой огромное множество людей, с тем чтобы это лицо могло использовать силу и средства всех их так, как сочтет необходимым для их мира и общей защиты» ( 2, с.119). Характерно, что в данной апологетике государство оценивается как гарант безопасности самих граждан. Именно с этих позиций Т.Гоббс оспаривает право тех или иных граждан вступать в оппозицию к существующему государству ( извечная дилемма «безопасность или свобода» ). По его мнению, даже плохая неограниченная власть лучше, чем гражданская война. Соответственно «те, кто жалуются на указанные стеснения, не принимают во внимание, что положение человека всегда связано с тем или иным неудобством и что величайшие стеснения, которые может иногда испытывать народ при той или иной форме правления, едва чувствительны по сравнению с теми бедствиями и ужасающими несчастьями, которые являются спутниками гражданской войны, или с тем разнузданным состоянием безвластия, когда люди не подчиняются законам и не признают над собой никакой принудительной власти, удерживающей их от грабежа и мести. Эти люди не принимают также во внимание, что величайшие притеснения, испытываемые подданными со стороны верховных правителей, проистекают не из того, что они, правители, ожидают для себя удовольствия или выгоды от разорения или ослабления своих подданных, чья сила составляет их собственную силу и славу, а обусловлены тем, что упорная скаредность самих подданных, неохотно идущих на материальные жертвы, для своей собственной защиты, ставит их правителей перед необходимостью извлечь из них все, что можно, в мирное время, с тем чтобы иметь средства в случае крайней или внезапной необходимости для организации сопротивления или победы над своими врагами. Ибо все люди от природы снабжены теми замечательными увеличительными стеклами

( каковыми являются их страсти и себялюбие ), сквозь которые каждый маленький платеж представляется им великой обидой, и лишены тех подзорных труб (именно морали и гражданской науки ), чтобы видеть издали те бедствия, которые грозят им и которых нельзя избежать без таких платежей» ( 2, с.128).

В апологетике Т.Гоббса наглядно демонстрируется факт функционирования системного мира на основе собственной, в известной мере оправданной социальной логики. Несмотря на демонстрируемое системным миром недоверие к любому проявлению инакомыслия этот мир потенциально может быть вменяемым для переговоров и диалога с оппозиционерами с позиций безопасности и защиты своих граждан

Именно в этом аспекте возможно выстраивание общего поля социокультурных интересов с представителями внесистемного мира.

Таким образом, системный мир формирует собственную культуру гражданственности, в которой значительное место принадлежит мифологемам защиты, безопасности и порядка в управляемом им обществе

( наиболее характерное проявление культуры системного мира – создание культурных продуктов, формирующих патриотические установки у населения ). Эта культура порождает и воспроизводит также общенациональные идеальные и правовые нормативы, задающие общие правила игры для всех субъектов социальных и культурных процессов, предоставляет определенную возможность перевода любых гражданских инициатив и протестов в цивилизованное, правовое русло.

Поэтому нельзя рассматривать системный мир только как некоторую социальную реальность, являющуюся тормозом для тех или иных социальных или культуротворческих инициатив, открытий, новаций, творчества. Системный мир так или иначе создает собственную субкультуру «социального измерения» вклада тех или иных субъектов культурной деятельности в культуру общества. Культура системного мира – это культура больших социетальных пространств, формирующих эпический контекст для различных создателей культурных ценностей. Хотя нельзя не отметить и возможность насаждения «сверху» ложного эпоса, способного уничтожить государство, целый народ. Пример – эпос «тевтонцев» фашистской Германии. Соответственно, чем в большей мере официальный социальный заказ подменяет собой культуротворческие задачи, тем в большей мере данный вид культурной деятельности, творчества потенциально тяготеет к системному миру.

«Поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан» (Н.Некрасов). Этот лозунг рано или поздно ассимилируется системным миром, в какой-то мере паразитирующим на проявляемом вне его гражданском пафосе. В то же время эта ассимиляция в перспективе ( дальней или ближней ) неизбежно меняет качественно, в лучшую сторону и саму культуру системного мира, демократизируя ее и «поворачивая» ее в сторону гуманистических ценностей.

Представленный в вышеприведенной таблице «жизненный мир» также может порождать собственную субкультуру, которая является порождением первичных неформальных общностей: общин, семей, дружеских компаний, этнических общностей и т.д. Основное содержание данной субкультуры составляет «культура выживания» индивидов как самоценных личностей, сохраняющих собственное психобиологическое своеобразие. Формируемый в этом случае «групповой эгоизм» является первичной «экологической нишей», защищающей индивидуальное жизненное пространство и самосохранение человека как биологического вида. Именно в этой социальной реальности формируется культура повседневности и культурные традиции, обеспечивающие культурную преемственность поколений, а также устойчивые признаки индивидуальной культурной идентичности. Если системный мир является пространством зарождения и сохранения социальной энергетики всего общества, то жизненный мир порождает первичные витальные, биологические импульсы как основу индивидуального непосредственного мировидения и мироощущения, обеспечивает сохранение биоэтнического разнообразия человеческой популяции, формирует культуру ее выживания..

Изначально системный и жизненный мир по многим социокультурным позициям являются антиподами, создавая силовое поле социокультурной динамике общества, которая становится реальной созидающей силой благодаря наличию социального гражданского общества как посредника между ними.

В соответствии с приведенной выше таблицей гражданское общество есть совокупность социальных структур, создаваемых на основе свободного выбора людей той или иной социокультурной активности, гармонизирующей установки системного и жизненного миров. Этим культура гражданского мира отличается от социальной запрограммированности выбора «своих» структур системного мира и этнокультурной, и биологической заданности такого выбора в жизненном мире. Таким образом основное содержание субкультуры гражданского общества составляет нравственная культура личности, оцениваемая с позиций ее адекватности социальным и культурным запросам всего общества ( как в системном, так и во внесистемном варианте). Соответственно гражданское общество как явление культуры обеспечивает прежде всего нравственную культуру общества через соответствующие социальные организованности, развивая эту культуру до уровня моральных норм. Мораль общества есть всегда конвенциональное нормирование социальной жизни. Причем это нормирование рассматривается как некоторый идеал, заимствованный из прошлого или экстраполируемый в будущее и именно в этом заключается главный социально-конструктивный смысл любой морали. Этой особенности морали органично соответствует сама социокультурная природа гражданского общества, чьи целевые установки связаны чаще всего с идеалами прошлого или будущего

Каковы же реальные возможности государственной культурной политики в использовании ресурса социокультурной активности населения в системном, жизненном и гражданском мирах? Весь спектр этих возможностей в отечественной культурной политике используется недостаточно. Способна ли в России государственная культурная политика содействовать не имитируемой, а реальной социокультурной активности населения?

В исследованиях Российского общества на этот вопрос чаще дается отрицательный ответ. При этом одним из распространенных аргументов является ссылка на историю России, где всякие инициативы «сверху» по вовлечению в социокультурную активность населения заканчивались неудачей. Сам официальный системный мир России, по мнению исследователей, не обладающий для этого соответствующими качествами, склонялся к внешним формам «цивилизованности» вместо кардинальных изменений самого содержания социокультурной жизни всех членов общества. О своеобразной «виртуальности» государственности России в этом качестве писал еще маркиз де Кюстин:

«У русских есть лишь название всего, но ничего нет в действительности. Россия – страна фасадов. Прочтите этикетки – у них есть цивилизация, общество, литература, театр, искусство, науки, а на самом деле у них нет даже врачей» (3, с. 70 ). «Вся нация, в сущности, не что иное как афиша, расклеенная по Европе, обманутой дипломатической фикцией. Настоящая жизнь сосредоточена здесь вокруг императора и его двора» ( 3, с.123 ).

Возлагаемые в свое время надежды на активное социокультурное творчество масс в советский период и выстраивание под эту задачу государственной культурной политики ( «культурная революция», «пролеткульт») привели к неоднозначным результатам. Об этом писал и ряд крупных исследователей.

А.Зиновьев : «государство не отмерло, как обещали марксисты, а, наоборот, усилилось сравнительно с государством царской России.»

( 4, с.390)

«Коммунизм принадлежит к такому типу организации человейников, при котором доминирующей является не самоорганизация масс людей снизу, а принудительная организация сверху, как это имело место в истории России с самого начала ее существования. При этой организации решающая роль в объединении людей в целое принадлежит системе власти и управления, а не другим факторам, в том числе – не экономике. Тут структурирование системы власти и управления образует основу социального структурирования вообще. Тут человейник структурируется прежде всего в коммунальном аспекте, а на этой основе – в деловом и прочих аспектах» ( там же, с. 393 ).

Социально-психологические особенности российского народа, по мнению А.Зиновьева, сводятся к следующему: «Слабая способность к самоорганизации и самодисциплине. Склонность к коллективизму, к покорности перед властями, к лени. Способность легко поддаваться влиянию демагогов и проходимцев. Способность переносить трудности и жить на низком уровне. Терпеливость. Гостеприимность. Чрезмерная психическая гибкость, доходящая до угодничества и хамелеонства. Слабая бережливость. Неуважение своих соотечественников, преклонение перед всем иностранным. Взгляд на жизненные блага как на дар судьбы или свыше, а не как на результат своих усилий, инициативы и риска. Вследствие своего характера русский народ … оказался неконкурентоспособным в борьбе с другими народами за лучшие социальные позиции и блага.» (там же, с.395 ). «Сталинская власть была народовластием, прежде всего, в том смысле, что это была не профессиональная, а дилетантская власть» (там же, с. 402 ). «Главная задача руководства заключалась в том, чтобы утвердить единое и централизованное управление страной.» (там же, с. 404 ). «тут не власть приводилась в соответствие с неким существовавшим «экономическим базисом», а, наоборот, этот «базис» создавался заново усилиями складывавшейся… власти» (там же, с.406).

А вот мнение о русском народе в интересующем нам аспекте ( как потенциальном субъекте социокультурной активности ) крупного русского философа Н.А.Бердяева: «Русский народ пал жертвой необъятности своей земли, своей природной стихийности. Ему нелегко давалось оформление, дар формы у русских людей не велик. Русские историки объясняют деспотический характер русского государства этой необходимостью оформления огромной, необъятной русской равнины»

( 5,с.8 ). «Русский народ с одинаковым основанием можно характеризовать, как народ государственно-деспотический и анархически-свободолюбивый…» (там же, с. 15 ). И далее:

«русские все склонны воспринимать тоталитарно, им чужд скептический критицизм западных людей» ( там же, с.18 ). «Именно русской душе свойственно переключение религиозной энергии на нерелигиозные предметы, на относительную и частную сферу науки или социальной жизни.» ( там же, с.19 ).

«Диктатура пролетариата, усилив государственную власть, развивает колоссальную бюрократию, охватывающую, как паутина, всю страну и все себе подчиняющую. Эта новая советская бюрократия, более сильная, чем бюрократия царская, есть новый привилегированный класс, который может жестоко эксплуатировать народные массы.» (там же, с. 105 ). Таким образом, возник парадокс перерождения социалистической демократии, призванной вовлечь в социальную и культурную жизнь большинство членов общества в тоталитарный режим с чертами диктатуры.

Этот парадокс вполне соответствует известному выводу Аристотеля:

« и крайняя демократия, и тирания поступают деспотически с лучшими гражданами» ( 6, с.140 ). «Если демократия есть один из видов государственного устройства, то, очевидно, такое состояние, при котором все управляется постановлениями народного собрания, не может быть признано демократией в собственном смысле, ибо никакое постановление не может иметь общего характера» (6, с. 140 ).

Впрочем, системный мир такое положение вполне устраивает. Об этом писал еще Н. Макиавелли: «умный князь должен измыслить такой порядок, при котором его сограждане во все времена при всех обстоятельствах будут нуждаться в государстве и в нем самом: тогда они всегда будут ему верны» ( 7, с.66 ). Лучше страх, чем любовь к князю, т.к. князь «должен опираться на то, что зависит от него, а не на то, что зависит от других; надо только суметь избежать ненависти» (там же, с. 83 ). «Пусть князь заботится…о победе и сохранении государства – средства всегда будут считаться достойными и каждым будут одобрены, потому что толпа идет за видимостью и успехом дела. В мире нет ничего кроме толпы, а немногие только тогда находят себе место, когда толпе не на кого опереться» ( там же, с.85 ).

Характерно, что попытка резкого слома социалистического тоталитаризма на «более демократический» может привести к прямо противоположному результату, т.к. совершается теми же субъектами, которые, представляли властные структуры при прежнем режиме. Об этом предупреждал известный русский философ И.Ильин:

« Лозунг «демократия немедленно и во что бы то ни стало… грозит… диктатурой… но уже анти-коммунистической» ( 8, с.148 ). Более того , как отмечает известный политолог Дж.Кьеза,

«в массовом обществе эпохи коммуникаций и глобализации экономики целый ряд демократических правил закачались под напором новых потребностей. Прежде всего стало трудноуправляемым типичное для правового государства разделение властей, которое ныне многим представляется серьезным препятствием скорости принятия решений и эффективности системы в целом. Отсюда поиск более простых оперативных путей, усиление исполнительных структур, освобождение руководящих центров от перекрестного контроля, кажущегося бесполезным и вредным для правильного функционирования государства.» ( 9,174 ).

Вместе с тем, преобладающая в отечественной истории роль официальной государственности и соответствующие попытки инкультурации «сверху», прививающие населению те или иные образцы социокультурной активности, заслуживают особого рассмотрения как фиксирование реализовавшихся или нереализовавшихся возможностей массовой социокультурной самодеятельности. Даже если успехов на этом пути были не только успехи, но и множество неудач, необходимо оценить этот опыт как некоторое позитивное знание для выстраивания более эффективной государственной социокультурной политики, формирующей социокультурную активность населения.

В этой связи для нас особый интерес представляет советский период нашей истории, отразивший в наиболее явном виде попытку абсолютизации влияния государства на развитие социокультурной активности населения. Осмысление советского эксперимента в контексте проблематики развития социокультурной активности населения позволяет выявить как позитивные, так и негативные аспекты этого эксперимента более или менее объективно.

В современной научной литературе и публицистике отмечается, что одним из основных «грехов» советского государства является наличие тоталитарного режима, препятствовавшего становлению реального ( а не имитируемого ) цивилизованного общества. На самом деле ситуация в советский период нашей истории складывалась не столь однозначно. С одной стороны, само советское государство во многом явилось естественным продолжением «досоветского» периода, сохраняя его известные черты тоталитарности ( царизм, неразвитость демократических институтов, религиозный фундаментализм, возведенный в ранг государственной политики, которые были заменен при советском режиме всевластием государственного аппарата, религией марксизма и пр.). С другой стороны само построение социализма в нашей стране претендовало на реализацию модернистского проекта, истоки которого лежали в Великой французской буржуазной революции с ее лозунгами «свобода, равенство, братство», реализацией новых социальных и культурных возможностей «простолюдинов», оказавшихся прообразом «среднего класса» на Западе, пролетариата и крестьянства в России . Другой вопрос, что именно устойчивое стремление российского общества к тоталитарности во многом профанировало и дискредитировало этот проект.

Оценивая социальную ситуацию в России 19 века, еще маркиз де Кюстин писал, что в Российском обществе «средний класс мог бы образоваться из купечества, но оно так малочисленно, что не имеет никакого влияния. Артистов намного больше, но если их немногочисленность доставляет им уважение сограждан и способствует личному преуспеванию, то она же сводит на нет их социальное значение. Адвокатов не может быть в стране, где отсутствует правосудие. Откуда же взяться среднему классу, который составляет силу общества и без которого народ превращается в стадо, охраняемое хорошо выдрессированными овчарками? Я не упомянул одного класса, представителей которого нельзя причислить ни к знати, ни к простому народу; это сыновья священников. Из них преимущественно набирается армия чиновников, эта сущая язва России. Эти господа образуют нечто вроде дворянства второго сорта, дворянства, чрезвычайно враждебного настоящей знати, проникнутого антиаристократическим духом и вместе с тем угнетающего крепостных. Я уверен, что этот элемент начнет грядущую революцию в России» (3, с.123).

Даже если не принимать некоторые из вышеперечисленных характеристик российского общества, нельзя не согласиться с главной оценкой – наличием в России устойчивой традиции периодического стимулировании социокультурной активности населения на основе принципа тоталитарности как главного в государственном управлении

( например, реформы Петра ).

Особенностями российского менталитета, конечно, не исчерпывается объяснение причин тоталитарности в управлении обществом. Не менее значимы и другие причины, связанные уже с политическим устройством российского государства. Причем, особенно важно проанализировать наш недавний «советский тоталитаризм», который явился основой возникновения многих современных проблем, актуальных для становления гражданского общества.

Для данного анализа особый интерес могут представлять идеи Аристотеля, давшего первым развернутый анализ различных форм государственности. ( 6 ). Исследуя механизм народовластия и его отражение в тоталитарной идеологии, он писал, что в том случае, когда власть принадлежит «простому народу», главное «значение будут иметь постановления народного собрания, а не закон. Достигается это через посредство демагогов… Народ становится тогда единодержавным, как единица, составленная из многих: верховная власть принадлежит многим, не каждому в отдельности, но всем вместе» ( 6, с.139). И далее: «В этом случае простой народ, являясь монархом, стремится и управлять по-монаршему ( ибо в этом случае закон им не управляет ) и становится деспотом ( почему и льстецы у него в почете ), и этот демократический строй больше всего напоминает из отдельных видов монархии тиранию; поэтому и характер у них один и тот же: и крайняя демократия, и тирания поступают деспотически с лучшими гражданами; постановления такой демократии имеют то же значение, что в тирании распоряжения. Да и демагоги и льстецы в сущности одно и то же или во всяком случае схожи друг с другом; и те и другие имеют огромную силу – льстецы у тиранов, демагоги у описанной нами демократии» ( 6, с.139).

Таким образом, уже Аристотель зафиксировал факт отсутствия прямой связи между механизмами народовластия и наличием реальной демократии .

Кроме того, в мировой политологической мысли давно уже сделано открытие зависимости между популизмом, идеей безграничного народовластия и рецидивами тоталитаризма в государственной системе. Советский период в этом отношении не является исключением. В то же время этот период дал нечто новое в практике построения как государственности, так и осмысления проблемы развития социокультурной активности населения.. В исследованиях советского общества, актуальных для нашей темы зафиксирован ряд парадоксальных тенденций:

1.Складыванию советского тоталитаризма способствовала в значительной мере идеология марксизма, которая хотя и позиционировала себя в качестве альтернативы рабской полуфеодальной идеологии царизма, но по сути стала новой религией как инструмент тоталитарного управления обществом.

2.Продекларированная самоорганизация людей в форме советской власти привела не к усилению этой самоорганизации, а в конечном счете к ее регламентации через различные государственные механизмы. Государство при социализме не уменьшало последовательно свое влияние (несмотря на марксистскую теорию о неизбежном отмирании государства), а увеличивало его, и достигло уровня устойчивого тоталитарного политического режима.

3.Объявленные и реализуемые коллективистские ценности в условиях советского общества сплошь и рядом оборачивались покорностью народа перед государственной властью, отсутствием стремления к самостоятельному социальному поведению, инициативности, творческому политическому мышлению.

4.Доминирование в управлении страной партийно-государственных структур ( при наличии одной партии ) привело к чрезмерной централизации этого управления, а сама идея народовластия обернулась дилетантизмом в государственном управлении. Стали преобладать волюнтаристские методы управления государством. Причем, в отличие от провозглашаемого отечественными марксистами тезиса о необходимости первичности экономического «базиса» и вторичности идеологической «настройки» в реальном построении социализма преобладал обратный принцип – коммунистическая идеология порождала соответствующий экономический базис. В жертву коммунистической мечте были принесены многие объективные реальности социальной и экономической жизни.

К положительным тенденциям развития советского общества в контексте проблемы развития социокультурной активности населения можно отнести:

1.Неоднозначные по своим последствиями социальные преобразования позволили огромному числу людей занять достойное место в общественном разделении труда, обрести профессию, получить образование, повысить свой социальный статус.

2.Ведущая роль в процессе социализации личности и ее политической активности соответствующих общественных организаций

( в первую очередь КПСС и ее порождений: комсомола, пионерской и октябрятской организаций ) способствовали развитию ( пусть даже часто заорганизованной ) социокультурной активности многих членов общества, стали своеобразной школой управления и организации для многих будущих менеджеров и предпринимателей постсоветского периода.

3.Достижение социальной эффективности многих создаваемых государством производственных и общественных структур, организаций, учреждений, способствовавшей формированию нравственной культуры общества, основанной на гуманистических ценностях (пусть даже часто односторонне трактуемых с позиций уравнительного коллективизма). Под социальной эффективностью в данном случае понималось обеспечение социальной защищенности большинства членов общества. Отметим, что один из известных исследователей советского общества выдающийся логик А.Зиновьев предлагает именно через социальную эффективность оценивать деятельность многих советских промышленных предприятий, которые по экономическим параметрам могли быть и неэффективными. Эта эффективность определялась гарантией занятости населения, его отдыха ( например, профсоюзные льготные путевки ), регулярной выдачей заработной платы, гарантированным прожиточным минимумом и пр. В экономическом соревновании с Западом советская модель должна была рано или поздно проиграть. Вместе с тем, именно как попытка построения социально ориентированного государства советский опыт частично был использован развитыми странами мира. Советский эксперимент, как и любой масштабный социокультурный опыт, позволил человечеству обогатить свою социокультурную практику, пусть даже и нереализованную в полной мере советским государством.

4.Формирование у большинства членов общества гражданской культуры как реализации альтруистической морально-нравственной установки по отношению к собственному государству. При всех перекосах и издержках этой установки нельзя не отметить, что советский опыт показал огромные возможности идеологического мифотворчества, необходимого для развития коллективистских ценностей, патриотизма, желания служить интересам собственной страны. Формировался тип гражданской социокультурной активности, понимаемой как самопожертвование, вплоть до возможности отдать жизнь во имя Родины.

Суммируя вышеприведенные характеристики советского общества, можно, используя терминологию А.Зиновьева, констатировать наличие коммунальности как главного механизма формирования социокультурной активности советского человека. Под коммунальностью подразумевается максимальная «открытость» социокультурного существования членов общества, в жертву которой приносится частная жизнь человека, включая в значительной мере его частную жизнь.. Первичной «клеточкой» формирования коммунального образа жизни, по утверждению А.Зиновьева, являлись трудовые коллективы, которые осуществляли основной социальный контроль над личностью, но в то же время являлись основной социально-экологической «нишей» существования человека. Эти коллективы составляли «ячейки» советского социума («человейника» по А.Зиновьеву ), породив особый тип социальности, который можно назвать коммунальной социальностью. В соответствии с ней каждый человек ощущал себя сначала гражданином страны, членом производственного коллектива, а потом – семьянином, индивидуальностью, участником досуговой общности и пр.

Соответственно социокультурная активность коммунального типа при Советской власти осмыслялась и формировалась как главный механизм реализации государственной культурной политики, т.е. на уровне формирования убеждений в следовании заданным официальным социумом ( «системным миром» ) ценностным нормативам и образцам. В советском варианте это выражалось как признание в качестве «конечных истин» мифологем о советском обществе как идеала социальной справедливости, всеобщего равенства, советского государства как социальной сверхценности.

Однако не следует думать, что советский период нашей стране был связан только с «растворением» социокультурной активности населения в конструируемом коммунистами новом социальном пространстве

Советское общество постепенно начало эволюционировать в сторону сочетания коммунальной и индивидуальной социокультурной активности

( например, расширение прав и свобод для общественных организаций, отдельных членов общества ). В этом отношении можно выделить следующие этапы эволюции советского государства. На эти этапы как качественно различные обращают внимание исследователи (4 ):

1.«Ленинский» этап. На этом этапе власть фактически принадлежит большевикам – узкой группе профессиональных политиков, выступающих от имени «всего трудового народа».

2. «Сталинский». Он существенно отличается от предыдущего периода прежде всего вовлечением все новых социальных слоев общества в управление государством ( институт осведомителей стоит в этом же ряду ). Власть в этом отношении становится «народной». Сталинские репрессии в этой связи можно оценивать двояко: как изуверскую ротацию кадров (на смену одних репрессированных как «врагов народа» приходили другие ) и как показатель народного деспотизма (Аристотель). Эти репрессии были бы невозможны без их одобрения большей частью общества.

3. «Хрущевская оттепель». Идея народовластия в этот период реализуется как появление новых возможностей для «простых» людей реально оппонировать государственной власти в условиях развенчания культа личности Сталина. Начинают публично реализовываться права на «инакомыслие», народный контроль за государственной властью.

4. «Брежневский». Государственная власть окончательно обособляется в замкнутую партийно-государственную номенклатуру. Основная масса населения получает уникальную потенциальную возможность начать консолидацию социокультурной активности в пространстве не системного, а жизненного мира для борьбы за демократические ценности. Дряхлеющий аппарат высшей государственной власти уже не может управлять «всем и вся». Созревают предпосылки для регионального и национального сепаратизма. Ситуацию будущего государственного развала еще можно предотвратить, если довести до логического конца идею демократизации социальной и культурной деятельности, общественного самоуправления и хозяйственной самостоятельности предприятий ( несостоявшиеся реформы А.Косыгина ). Но эта возможность реального поворота к цивилизованному обществу нового типа так и не была использована, т.к. сказалось отсутствие в стране устойчивых традиций реального оппонирования системному миру.

5. «Горбачевский» период и далее – окончательный крах советской государственности, организованный частью госпартноменклатуры, приверженной идеям либерализма и свободного рынка. Но и в этом случае так и не состоялся реальный существенный поворот к развитию социокультурной активности населения в силу использования реформаторами преимущественно привычных «системных» «большевистских» технологий захвата власти «сверху» и разработки программ цивилизационного преобразования общества сугубо авторитарными методами – узкой группой лиц, претендующих на интеллектуальное лидерство в обществе без учета мнений и возможностей широкого круга экспертов, социальнокультурных запросов самого населения. Победили технологии «системного мира», подмявшие другие социальные пространства ( «гражданский мир» и «жизненный мир» ).

Характерно, что для утверждения этих госпартноменклатурных технологий управления обществом использовалась даже сначала коммунистическая мифология ( например, задача построения социализма с «человеческим лицом» ). Затем, был сделан резкий поворот в сторону либеральных буржуазных ценностей, имитирующий создание социокультурного плюрализма ( например, искусственная многопартийность, переименование органов власти в парламенты, думы, снятие многих цензурных барьеров в СМИ и т.д. ). Не подкрепленные реальной перестройкой всей структуры властных отношений в обществе лозунги либерализма обернулись вседозволенностью и криминализацией общества при отсутствии устойчивых ценностных ориентиров и культурных нормативов социального поведения. Желаемое развитие социокультурной активности населения стало теперь трактоваться только как формальный перенос соответствующего западного опыта в российские условия без соответствующих государственно-правовых гарантий этого развития.

«Митинговая демократия» населения как первый росток спонтанной социокультурной самодеятельности населения, возникший на заре перестройки, завершилась.

Анализ возможностей государственной культурной политики , показывает, что для существования социокультурной активности населения особенно важной является автономизация культурной жизни, противостоящая чисто рыночной или грубой идеологической коньюнктуре. Внутренней «скрепой» социокультурной активности населения в этом случае становится возможность отстаивания права каждого члена общества на свободу творческого самовыражения в социальной или культурной сфере. Необходимы и определенные ограничения на такую свободу, связанные с предотвращением деструктивных социальных действий. Практика неформальных социокультурных инициатив выработала собственную систему соответствующих императивов в виде трех «нет» для любой неформальной общности, организации:

1) «Нет» пропаганде и практике физического насилия; 2) «Нет» идеологической, национально-этнической или расовой исключительности; 3) «Нет» монопольному праву на владение истиной. К этим ограничениям можно добавить «Нет» ущербу физическому и социальному здоровью личности.

Недооценка же в современной государственной культурной политике задачи стимулирования социокультурной активности населения оборачивается потерей в этой политике главного ориентира – усиления влияния культуры на все сферы жизнедеятельности и образ жизни населения. Но есть и важное побочное следствие отсутствия такого ориентира.

Наблюдающийся кризис в деятельности многих учреждений культуры во многом вызван резким разделением посетителей этих учреждений на «творцов» культуры ( профессиональные работники этих учреждений, творческие коллективы ) и недифференцированную аудиторию пассивных зрителей, слушателей . Полноценная же деятельность того или иного учреждения, объекта культуры возможна только тогда, когда его посетители так или иначе оказывают влияние на характер производимого культурного продукта. Например, зритель в значительной мере определяет репертуар и творческое кредо театра, читатель – характер комплектования библиотеки и методы ее работы с населением, посетитель музея – содержание и методы работы с экспозициями, музейными фондами и т.д. В идеале каждое учреждение культуры, каждый творческий коллектив должны иметь свою аудиторию, своих зрителей, слушателей, формирующих необходимую социокультурную среду вокруг соответствующей культурной услуги, программы, продукта. Соответственно создание такой среды является стимулом и для творческого развития отдельных учреждений культуры, расширения сферы культурных услуг. Например, формирование клубов любителей театра при театрах, литературных салонов при библиотеках, музыкальных гостиных, объединяющих любителей данного музыкального коллектива, исполнителей. На наш взгляд, необходима смена общей парадигмы государственной культурной политики в сторону развития социокультурной активности всех групп населения, в котором обеспечение деятельности имеющихся учреждений и объектов культуры должно носить подчиненный характер.

  1   2   3   4   5


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации