Арзамасцева И.Н., Николаева С.А. Детская литература - файл n1.doc

Арзамасцева И.Н., Николаева С.А. Детская литература
скачать (3308 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc3308kb.15.10.2012 23:54скачать

n1.doc

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   42
Куклы в системе культуры // Декоративное искусство. — 1978. — № 2. - С. 37.

комедиями, хотя кроме собственно комедий это могут быть траге­дии, драмы, фарсы, балеты, оперы, пантомимы1.

Многие народы имеют свои кукольные театры. Древнейшие из таких театров — индийский, греческий, турецкий, армянский, узбекский, китайский. В Европе и на Руси искусство играющих кукол распространилось в Средние века.

Каждый театр обладает национальными особенностями. Во мно­гих дан взгляд на инородцев. Так, в русском театре есть Цыган, в узбекском театре — Абрам-мужик — русский крестьянин и Ви­ноградов — кукла, изображающая санитара из русской больницы.

Вместе с тем театры имеют и много общего. Бродячие куколь­ники переносили из страны в страну персонажей, сюжеты, само устройство театра. Так, у русского Петрушки оказалось много «бра­тьев» в разных странах. В Испании — Дон Кристобаль, в Германии и Австрии — Гансвурт («Иван-колбаса») и Касперле, во Фран­ции — Полишинель, в Англии — Панч («Удар» или «Пинок»), на Украине — Запорожец, в Белоруссии — Матей, в Польше — Коп-леняк («Забияка»), в Румынии — Василаке, в Венгрии — Витязь Ласло, в Чехии — Пимперлэ и Кашпарек, в Иране, Узбекистане, Туркмении — Палван Качаль («Плешивый богатырь»), в Турции — Карагёз («Черный глаз»), в Ливии — Кариус, в Египте — Арагоз. Есть предположение, что «отцом» всех этих весельчаков выступа­ет индийский персонаж.

Ближайшим же «родственником» Петрушки является итальян­ская кукла Пульчинелло: в XIX веке в русском театре они состав­ляли комическую пару «господин и слуга». Ф. М.Достоевский вос­хищался ими:

...Почему вам непременно весело, смотря на него, всем весело, — и детям, и старикам? Но и какой характер, какой цельный художествен­ный характер! Я говорю про 11>льчинеля... Это что-то вроде Дон-Кихо­та, а в палате (в закрытом помещении, куда пускали за деньги. — И.А.) и Дон Жуана. Как он доверчив, как он весел и прямодушен, как он... не хочет верить злу и обману... как быстро гневается и бросается... на не­справедливости и тут же торжествует, когда кого-нибудь отлупит палкой. И какой же подлец неразлучный с ним этот Петрушка, как он обманы­вает его, подсмеивается над ним, а тот и не примечает. Петрушка... вро­де совершенно обрусевшего Санхо-Пансы и Лепорелло, но уже совер­шенно обрусевший и народный характер («Дневник писателя»).


1 См.: Голдовский Б. П. Куклы: Энциклопедия. — М., 2004; Народный театр / Сост., вступит, ст., подгот. текстов и коммент. А.Ф. Некрыловой, Н.И.Савушки-ной. - М.. 1991.

В «родстве» с Петрушкой Буратино — итальянская кукла, нося­щая имя актера-флорентийца, жившего в конце XVI в. Кроме того, итальянское слово Ьигатпх означает перчаточные куклы. Русский

Буратино — самостоятельный образ, созданный А. Н.Толстым по мотивам сказки К. Коллоди о деревянной кукле Пиноккио.

Происхождение имени самого знаменитого персонажа русско­го кукольного театра — Петрушки (или Петра Ивановича Уксусо-ва, или Ваньки Рататуя) связывают с Пьетро Мирро, актером-скрипачем итальянской комедии дель арте\ забавлявшим в роли Педрилло императрицу Анну Иоанновну. Персонаж Педрилло был настолько популярен, что попал в лубочные картинки.

Из комедии дель арте пришел в русский кукольный театр и слуга Арлекин — плут и лентяй.

Первая часть кукольного представления всегда была религиоз­ного содержания: давалась «комедия» на библейский сюжет — «Авраам и Исаак», «Избиение младенцев царем Иродом», «По­клонение волхвов» и др.

Вторую часть составляли комические сценки, веселые танцы и прочие полные эксцентрики номера, вызывавшие хохот зрителей. Это мир разудалого Петрушки с дубинкой. Два веселых Арапа ис­полняли негритянский танец. Такого Арапа рядом с буквой А изоб­разил художник Александр Николаевич Бенуа (1870—1960), по­клонник играющих кукол, в начале своей знаменитой рисован­ной «Азбуки».

Детский театр Петрушки в XX веке состоял из следующих ку­кол: помимо самого Петра Ивановича Уксусова это Дама, Черт, Доктор, Цыган, два Арапа, Милиционер. В наборе XIX века были еще Барин, Поп, Смерть, а Милиционера заменял Полицейский.


1 Комедия дель арте — театральный жанр, сформировавшийся в Италии во второй половине XVI века; его особенностью было наличие постоянных персо­нажей (или «масок»), утрированных социально-психологических типов.

Еще одна форма кукольного театра — вертеп {древнеслав. — «пе­щера»). Он получил распространение на Украине и в Белоруссии в XVI—XVII веках и оттуда пришел в Россию. По виду это яшик с двумя «этажами», открытый со стороны зрителей: его крыша — купол с православным крестом. В куполе сделана прорезь в форме Вифлеемской звезды: там зажигается свечка; зрители же смотрят действо из темноты. Устройство этого маленького театра предназна­чено для разыгрывания вертепной драмы. Сюжет ее всего один — рождественский. В верхнем «этаже» разыгрываются идеальные сце­ны — рождение Христа, поклонение волхвов. Здесь на синем зад­нике сияют золотые звезды. Нижняя часть отведена для сцен «низ­менных», она декорирована как дворец царя Ирода. Он узнает от волхвов о рождении Царя Иисуса и приказывает перебить всех младенцев, но в конце концов Смерть косой отсекает ему голову, а Черти утаскивают тело в преисподнюю. Вертепщики (обычно школяры и бурсаки) поют все роли; по сути, вертепная пьеса — это маленькая трагическая опера. После вертепной драмы разыг­рываются обычные народные комедии с участием Петрушки. Писатель Н.А. Полевой (1796— 1846) оставил воспоминания о дет­ском празднике с вертепом:

Боже мой! С каким, бывало, нетерпением ждем мы Святок и вертепа! С наступлением вечера, когда решено «пустить вертеп», мы, бывало, сидим у окошка и кричим от восторга, чуть только в ставень застучат, и на вопрос наш: «Кто там?» — нам отвечают: «Пустите с вертепом!» На­чинаются переговоры: «Сколько у вас кукол? Что возьмете?» Представи­тели отвечают, что кукол пятьдесят, шестьдесят, одних чертей четыре, и что у них есть скрыпка, и после вертепа будет комедия... И вот несут вертеп, ставят полукругом стулья; на скамейках утверждается самый вер­теп: раскрываются двери его — мишура, фольга, краски блестят, пест­реют; является первая кукла — Пономарь, он зажигает маленькие вос­ковые свечки, выбегает Трапезник, с кузовом, и просит на свечку. Один из нас с трепетом подходит и кладет в кузов копейку. Пономарь требует дележа; сыплются шутки, начинается драка... И вот — заскрипела скрып­ка; раздались голоса — являются Ангелы и преклоняются перед яслями при пении:

Народился наш Спаситель, Всего мира искупитель. Пойте, воспойте Лики, навеки Торжествуйте, ликуйте, Воспевайте, играйте! Отец будущего века Пришел спасти человека!

...Думаю, что и теперь я наполовину еще припоминаю все вертепные псалмы. И каких потрясений тут мы ни испытывали; плачем, бывало, когда Ирод велит казнить младенцев; задумываемся, когда Смерть идет, наконец, к нему при пении «Кто же может убежати в смертный час?» — и ужасаемся, когда открывается ад; черные, красные Черти выбегают, пляшут над Иродом под песню «О, коль наше на сем свете житие пла­чевно...», и хохочем, когда вдова Ирода, после горьких слез над покой­ником, тотчас утешается с молодым генералом и пляшет при громком хоре: «По мосту, мосту, по калинову мосту!»

Комедия после вертепа составлялась обыкновенно из пантомимы са­мих вертепщиков: тут являлся род Скапена-слуги, род Оргона-барина, Немец да Подьячий; разговор состоял из грубых шуток, импровизиро­вался, и обыкновенно слуга, бывало, при всех обманывает, бьет Немца и дурачит Подьячего.

Кукольный народный театр был прародителем и домашнего, и авторско-профессионального кукольных театров, а также куколь­ной мультипликации. Знакомые всем в России куклы Хрюша и Степашка каждый вечер разыгрывают свои короткие интермедии в телепередаче «Спокойной ночи, малыши!»; они потомки старин­ных персонажей импровизационной кукольной комедии дель арте.

В культуре детства XVI11 — XIX веков развивалась традиция до­машних театров, в которых актерам и-кукловодами были дети. Театр марионеток был подарен бабушкой И.В.Гёте, главные уроки декламации, сочинительства, актерско-постановочного ма­стерства будущий гений получал с помощью своих кукол. Был подобный театр и у М. Ю.Лермонтова в имении бабушки. Извес­тно, что в немецких домах популярностью пользовалась поста­новка «Давида и Голиафа», а в русских ставились басни Крыло­ва, «Золушка», «Дочь Фараона», «Мальчик-с-пальчик», «Кра­сная Шапочка».

А. Н.Бенуа считал кукольный театр «самым чистым», «самым детским» театром, он предрекал ему будущее большого искусства. Кукольным театром увлекались философ П.А. Флоренский, ху­дожники В.Д.Поленов, В.А.Серов, З.Е.Серебрякова, режиссе­ры Вс. Э. Мейерхольд, К.С.Станиславский, Е.Б.Вахтангов, Г. М. Козинцев, писатели А. А. Бестужев-Марлинский, Н. В. Гоголь, В.Ф.Одоевский, Н.С.Гумилев, А.Н.Толстой. А.И.Куприн, Ю. К. Олеша, С.Я. Маршак, Е.Л. Шварц. Искусство играющих ку­кол любили французская писательница Жорж Санд, английские романисты В. Скотт, Ч.Диккенс, немецкий сказочник Э.Т. А. Гоф­ман, бельгийский поэт М.Метерлинк. Австрийский композитор Й.Гайдн писал кукольные оперы, его «Детская симфония» часто используется при постановках. Русский композитор С. Н. Проко­фьев сочинил кукольную оперу «Петя и Волк».

Крупнейший в мире кукольный театр находится в Москве, его организовал в 1931 году Сергей Владимирович Образцов (1901 —

1992).

Сегодня кукольные представления активно используются не только для удовлетворения эстетических потребностей детей и взрослых, но и в образовательных и психотерапевтических целях. Методами куклотерапии проводят реабилитацию больных детей. Кукла, управляемая актером-психотерапевтом, помогает ребен­ку, лежащему в больнице или хосписе, восстановить или сохра­нить личность.

Основными зрителями райка были дети. В ящике с просмот­ровыми окошками сменялись намотанные на валики лубочные панорамы Везувия, далеких городов, знаменитых сражений, цар­ских праздников и т.п. Держатель райка сыпал рифмованными прибаутками, комментируя картины.

Любое торжище превращалось в своеобразный театр благодаря выкрикам и прибауткам торговцев и ремесленников. Вот как зазывал покупателей торговец игрушками:

Вот они, вот они! Детские подарки Красивы и ярки! Дудки! Хлопушки!

Бубны! Побрякушки!

Налетай, выбирай! Выбирай! Забирай! Вот они, вот они!


Рифмованная, полуипровизационная речь держателей райка, балаганных зазывал, язык народных драм и мистерий получили название раешного стиха. В народных драмах, вертепных комедиях звучали песни, романсы, представления являли собой причудли­вую смесь стилей — «культурных» и площадных. За два века в народном театре выработались приемы, позволявшие стойко удер­живать внимание зрителей: наглядное изображение сильных стра­стей, быстрая смена действия, близкий народному сознанию со­циальный, бытовой или исторический конфликт, вставные но­мера — пение, танцы, драки, шутки.

Долгое время народная театральная жизнь считалась грубой, низкой, профанирующей «цивилизованный» театр и «серьезную» драматургию. Однако наиболее чуткие к народному искусству по­эты — Пушкин, Ершов — и самую грубость фольклорного театра обратили в высокое искусство. В начале XX века традиции фоль­клорного театра были востребованы в создававшемся русском дет­ском театре. Влияние народного театра сказалось и на детской литературе XX века, особенно в поэзии, в жанре литературной сказки. Достаточно вспомнить общеизвестную классику — «Муху-Цокотуху» Чуковского, «Кошкин дом» Маршака. Современные дет­ские театры охотно ставят спектакли по пьесам, сохранившимся в записях собирателей фольклора.
Итоги

РУССКАЯ ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА XIX ВЕКА


ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА XIX ВЕКА

Рубеж XVIII —XIX веков был для русской культуры эпохой переходной. Русские дворяне причину Великой Французской ре­волюции (1789— 1794) нашли в идеях Просвещения и пересмот­рели их. Среди них началось движение любомудрия (свободомыс­лия): новыми ориентирами культурного развития стали народ и личность. Разочарование в просвещенном разуме сменилось упо­ванием на чувство, возвращающее человека к истокам существо­вания — природе, родине, народу, семье. После Отечественной войны 1812 года сентиментальное миропонимание начало допол­няться романтическим: обнаружились противоречия между лич­ностью и народом, обострилась проблема равновесия между на­циональной самобытностью и европеизмом русской культуры (это равновесие было поколеблено реформами Петра I), писателям пришлось определяться с выбором путей развития русского лите­ратурного языка. Подавление декабризма привело к изменению всей системы воспитания и образования в стране.

Главным вопросом, стоявшим перед русской литературой того времени, был вопрос о народности. Народность — понятие широ­кое, исходящее из внутренней идеи произведения, оно подразу­мевает прежде всего выражение в произведении «народного духа». Истинная народность отлична от «народного стиля», касающего­ся только формы, внешних деталей.

Требование народности в полной мере относилось и к детским книгам. Доставшиеся в наследство от прошлых времен детские книги, равно как и переводные, не могли отвечать возросшим запросам педагогов, родителей. Перед отечественной культурой встала насущная задача создать такую литературу для детей, кото­рая отвечала бы современным философско-эстетическим и педа­гогическим идеям. Именно в первой половине XIX века были за­ложены традиции той детской литературы, что сохраняет свою значимость для нынешних новых поколений детей.

Смешение различных тенденций классицизма, сентиментализ­ма, романтизма и реализма дало необыкновенно богатую палитру как во взрослой литературе, так и в детской. Романтический тип творчества, характерный преимущественно для 20 —30-х годов XIX века, навсегда остался ведущим в литературе для детей. В про­изведениях романтического направления обычно противопостав­ляется обыденная жизнь некоему возвышенному идеалу, пошлый рассудок — мечтательной душе, и, в частности, ограниченное сознание взрослых — свободе «сверхчувств» детей. Писатели-ро­мантики первые ввели в русскую литературу психологически очер­ченный образ ребенка, они угадали в мире детства целый поэти­ческий мир.

Большое влияние на культуру детства оказали салоны, вошед­шие в моду на рубеже XVIII — XIX веков. Для детей устраивались праздники, ставились спектакли с их участием, они декламиро­вали стихи и музицировали перед искушенными в искусстве взрослыми. Так, лицеист Александр Пушкин выступал на празд­нике в Павловске по случаю встречи военного триумфатора Алек­сандра I.

Развитию детской литературы способствовало и распростране­ние закрытых учебных заведений, в программу которых входила не только литература, но и начатки писательских навыков. В ка­детских корпусах зародилась традиция ученических журналов. Уча­щиеся могли рассчитывать на поддержку своих творческих опытов. К становлению юного Пушкина были причастны В.Л.Пушкин (его дядя — известный поэт), Н.М.Карамзин, В.А.Жуковский, Д.В.Давыдов, Г.Р.Державин и др.

Новая традиция альбомов привела к появлению особого жанра послания — от взрослого к ребенку. Поэты сохранили старую тра­дицию писания стихов-обращений от имени детей ко взрослым, но наряду с официозом в панегириках-посланиях зазвучали мо­тивы интимно-семейные. Новые формы культуры детства сочета­лись с развитием литературы для детей, способной органично вписаться в жизнь общества.

Поэзия для детей все дальше уходила от барочно-классицист-ских литературных канонов и приближалась к канонам народной песенной поэзии. Создавался образ детства с четкими национальны­ми чертами, растворялись признаки сословной принадлежности ребенка:

Нагулялся, друзья!

Позаиндевел я.

А спасибо зиме:

С ней живей и бодрей.

Пободрей, поживей,

Веселей на уме!

(Б.М.Федоров, «Мороз», 1828)

Сформировались каноны образа русского детства — изображе­ние зимы, деревенской жизни и народных забав, чувствительного и доброго ребенка.

Сохранились жанры школьно-гимназической поэзии — ода, гимн, эпитафия, послание, стихи на случай. Наиболее распрост-

раненными жанрами были песня, элегия, стихотворный рассказ, шутливые стихи.

Среди художественных жанров детской литературы наиболь­ший расцвет переживала литературная сказка — стихотворная, прозаическая и драматическая. В сказках наиболее полно выразил­ся русский романтизм с его обращенностью к устной народной поэзии, к внутреннему миру человека. Воздействие народной сказки на сказку литературную было сильно как никогда прежде, но при этом писатели-сказочники уходили от простого подражания на­родной фантазии, желая создавать творения, не уступающие в совершенстве фольклору.

Рассказы для детей тяготели к союзу познавательности и нра­воучительности, постепенно становясь все более реалистичными, ибо освобождались от грубых форм назидания.

Авторы искали путь создания универсальной книги для ребен­ка, в которой художественный образ был бы плотью и кровью научного знания, весь мир представал бы в своем нерасчленен-ном единстве и живости, а читатель постигал этот мир сначала сердцем, а потом уже разумом. Этот поиск связан в первую оче­редь с именем Владимира Федоровича Одоевского.

Получали все более широкое распространение детские научно-популярные издания — журнальные публикации, книги с описа­ниями путешествий, красочные альбомы... Особенно значительны были достижения в популяризации отечественной истории.

Много выходило книг и статей религиозного содержания: адап­тированные жития святых, пересказы Библии, повести о первых христианах и т. п.

Делала первые робкие шаги драматургия для детей: специфика этого рода литературы еще долгое время представляла большую трудность для детских писателей. Однако басни, утвердившиеся в круге детского чтения и в домашних детских спектаклях, до извест­ной степени восполняли этот пробел.

Важнейшим достижением детской литературы первой полови­ны XIX века нужно считать обретение своего языка, рожденного живой стихией разговорной речи, облагороженного высочайшим вкусом поэтов, прежде всего гениального Пушкина. И сегодня язык пушкинских сказок остается эталоном для детских писателей.

Большое количество переводных книг для детей пока не пере­ходило в художественное качество. По большей части переводы были весьма приблизительны и лишь увеличивали недостатки и без того слабых оригиналов. Вместо более или менее точных пере­водов детям предлагали адаптированные переложения. Правда, и на этом пути были немалые обретения. Так, Жуковский в своем творчестве заложил традиции перевода и переложений для детей.

Развитие детской литературы шло в русле «большой» литерату­ры и педагогики. Крупнейшие писатели «золотого века» обраща-

ло

лись к творчеству для детей только в тех случаях, когда жизненные обстоятельства или философские воззрения приводили их к педа­гогике. Антоний Погорельский, В.А.Жуковский, А.О.Ишимова, В.Ф.Одоевский, С.Т.Аксаков и другие писатели оставили значи­тельный след в детской литературе именно благодаря счастливому соединению двух страстей — к литературе и к воспитанию детей. Большая же часть произведений, ныне принадлежащих юным чита­телям, адресовалась взрослым (как, например, сказки и стихи Пуш­кина, «Конек-горбунок» Ершова). Ориентирами для культуры были идеалы просвещенного гуманизма, демократизма и патриотизма.

Огромным достижением можно считать появление теории и критики детской литературы — в статьях ведущего критика пер­вой половины XIX века Белинского. Им было доказано, что дет­ская литература есть высокое искусство, к которому приложимы строгие критерии народности, гуманизма, образности, что дет­ская книга должна служить не только предметом развлечения или обучения, но важным средством духовного развития ребенка. Он провозгласил лозунг литературы для маленьких читателей: «Ми­нуя разум, через сердце», указал признаки, по которым узнается псевдолитература, и описал вред, наносимый ею ребенку.

Так был сделан важный шаг к созданию литературы художе­ственной, занявшей место рядом со старшей по возрасту учебно-познавательной литературой. Так была поставлена высокая план­ка для детских писателей следующих эпох.

ПОЭЗИЯ В ДЕТСКОМ ЧТЕНИИ Иван Андреевич Крылов

Творчество И. А. Крылова (1769 — 1844) можно рассматривать и в составе литературы XVIII века, в котором прошла почти по­ловина его жизни и к которому относится расцвет его сатириче­ской драматургии и публицистики. Но как «детский» поэт Крылов принадлежит XIX веку: басни, прочно вошедшие в круг детского чтения, он стал писать во второй половине жизни.

Детство Крылова прошло в Твери, в небогатой дворянской семье, в близком общении с народом. На веселых народных гуля­ньях мальчик вслушивался в острые словечки и шутки, смеялся над язвительными анекдотами о чиновниках-взяточниках, над ис­ториями о хитрых мужичках.

Очень рано Крылов начал чиновничью службу, еще в родном городе Твери, и затем продолжил ее в Петербурге. В пятнадцать лет он приступил к «изобличению пороков», написав комиче­скую от\еру «Кофейушца», а в году, в двадцать лет, стал из­давать свой журнал «Почта духов».

Богатый жизненный опыт, острая наблюдательность и огром­ный поэтический талант легли в основу творчества Крылова-бас­нописца. Первая его басня «Дуб и трость» была опубликована в 1806 году; вскоре стали один за другим выходить небольшие сбор­ники. И с тех пор басни Крылова прочно утвердились в чтении детей.

Басня, как известно, относится к сатирическому жанру, исто­ки которого уходят своими корнями в глубокую древность. Тогда басня представляла собой маленький нравоучительный рассказ или притчу, в которых обычно действовали наделенные человечески­ми чертами животные, реже — люди. Древнейший дошедший до нас свод таких произведений — индийский сборник «Калила и Димна». Он назван именами главных персонажей — двух шакалов. С Востока этот жанр перекочевал в Древнюю Грецию. Здесь, хотя басня существовала и до этого — с VI века до н.э., ее обычно связывают с именем Эзопа.

Множество произведений подобного рода получили распрост­ранение как «эзоповы басни», хотя значительная их часть и носи­ла явно фольклорный характер. Вот характерный пример: «Лиса ставила в упрек львице то, что она за всю жизнь родит лишь одно­го детеныша. "Одного, — сказала львица, — но льва"». Да и сам Эзоп стал в Древней Греции фольклорным персонажем: фригий­ский раб, безобразный горбун и сочинитель ядовитых историй. Существует и сказание о смерти Эзопа: его сбросили со скалы дельфийские жрецы, которых он упрекал в корыстолюбии. А бог Аполлон за это покарал город чумой. Исследователи, однако, не исключают мысли, что сочинитель басен существовал реально, был личностью исторической.

Из Древней Греции басни попали в Древний Рим. Здесь их сюжеты оживали в творчестве Федра. А в Европе этот жанр литературы широко распространился в Средние века. При этом развитие полу­чили басни, в которых действовали животные — ворона и лисица, волк и ягненок и т. п. В XVIII веке поэтическую переработку сюже­тов многих эзоповых басен совершил во Франции Жан Лафонтен (1621 —1695). Он использовал классические сюжеты для выраже­ния своего отношения к актуальным для его времени проблемам.

У Лафонтена брали сюжеты для своих басен русские поэты Кантемир, Тредиаковский, Сумароков, Хемницер, Дмитриев, Измайлов, Крылов...

Басни Крылова содержат целый нравственный кодекс, на ко­тором дети воспитывались поколение за поколением. Из множе­ства басен Крылова по крайней мере десяток входит в память с самых ранних лет. В основном это те из них, в чеканных строчках которых содержатся простые, но важные житейские истины. «А вы, друзья, как ни садитесь, / Всё в музыканты не годитесь» — о чем это? Да, конечно, о незадачливых людях, дела не знающих, под­меняющих его суетой и болтовней. Ребятишкам в науку — без на­зойливых нравоучений и весело.

У современников особенным успехом пользовались басни, где Крылов вскрывал общественные язвы. Демократизм пронизывал всю систему его взглядов и определял объекты и проблематику его сатиры. Художественное мышление Крылова близко по духу традициям устной народной сатиры.

В басне «Осел» как бы загадывается загадка: в росте ли дело или в чем-то другом? Подтекст басни раскрывается впрямую в ее ито­говой моральной сентенции: не спасут высокий рост или высо­кий чин, коль низка душа. В басне «Лиса-строитель» рассказыва­ется, как Лев, чтобы обезопасить свой курятник от воров, пору­чил соорудить его великой мастерице — Лисе; курятник выстроен на загляденье, да только куры пропадают пуще прежнего: Лиса «свела строенье так, / Чтобы не ворвался в него никто никак, / Да только для себя оставила лазейку».

Немало произведений посвятил баснописец взяточничеству, поскольку оно было характерным явлением его времени — эпохи всевластия чиновничества. В их числе — «Крестьяне и Река». Мел­кие мздоимцы в ней сравниваются с речками и ручейками, что, разливаясь, причиняют крестьянам немало бед. Когда же постра­давшие пришли просить управы у большой реки, в которую впа­дают меньшие, то увидели: «половину их добра по ней несет». Точно так же, как и в мире чиновников.

Развивая традиционные признаки жанра (аллегоризм персона­жей, смысловую двуплановость повествования, конфликтность ситуации, моральную сентенцию), Крылов превращал свои бас­ни в маленькие художественные шедевры с гибким ритмом, жи­вым разговорным языком, юмором. К тому же в них иносказа­тельно, но остро изображались конкретные пороки действитель­ности, что делало их художественной публицистикой. Каждая бас­ня Крылова была откликом на современные ему события. Именно в этом состояла ее новая эстетическая функция.

На истинное происшествие с Александром I намекала басня «Рыбья пляска». Мужик, «наудя рыб», жарит их на костре. В это время появляется грозный Лев, желающий узнать, как живется его подданным. «Здесь не житье им — рай», — отвечает Мужик. «Да отчего же, — Лев спросил, — скажи ты мне, / Они хвостами так и головами машут?» Но, услышав, что это от радости, вполне удовлетворился ответом. Бдительная цензура усмотрела здесь на­мек на царя, и басню пришлось переделать. Но доставалось от Крылова и самой цензуре, например, в невинной на первый взгляд басне о Соловье, которому «худые песни... в когтях у Кошки».

В басне «Листы и корни» народ сравнивается с корнями могу­чего дерева. Листья шумят: мы, мол, «краса долины всей» и лишь нам обязано дерево своей славой. На эту хвастливую речь отвечает смиренный голос из-под земли: «Примолвить можно бы спасибо тут и нам». А когда возмущенные листья восклицают: «Кто смеет говорить столь нагло и надменно!» — то слышат в ответ: «Мы те... / Которые, здесь роясь в темноте, / Питаем вас. Ужель не узнаете? / Мы — корни дерева, на коем вы цветете...»

Реальная действительность явственно проступает и в таких широко известных, хрестоматийных баснях Крылова, как «Триш­кин кафтан», «Демьянова уха», «Лебедь, Щука и Рак», «Волк и Ягненок», «Стрекоза и Муравей» и др. Прямым откликом на со­бытия Отечественной войны 1812 года были басни «Кот и По­вар», «Ворона и Курица», «Волк на псарне», «Раздел», «Щука и Кот». Содержание их настолько тесно связано с конкретной исто­рической ситуацией, что они стали своеобразной энциклопедией народной войны против иностранного нашествия. Крылов отра­зил в них народный взгляд на события. Успеху этих басен непос­редственно в годы войны способствовало то, что Крылов придал традиционному жанру особую масштабность исторического взгляда. Возникла пафосность стиля, ранее не свойственная жанру, но столь органичная для произведения с четко выраженной патрио­тической направленностью:

Когда Смоленский князь,

Противу дерзости искусством воружась.

Вандалам новым сеть поставил

И на погибель им Москву оставил...

В басне «Кот и Повар» отразилось владевшее тогда народом и армией возмущение нерешительностью правительства и импера­тора в противостоянии притязаниям Наполеона («Досадно было, боя ждали», — писал об этом Лермонтов в «Бородино»). Крылов сам передал Кутузову рукописный текст басни «Волк на псарне». В те дни огромным успехом пользовались лубки, созданные по мотивам крыловских басен.

Белинский говорил о «неисчерпаемом источнике русизмов» в баснях Крылова. Емкость слова, лаконизм, естественность речи приближают их язык к афористичности народных пословиц. Мно­гие меткие фразы и выражения из крыловских басен вошли в раз­говорный обиход наравне с пословицами: «Услужливый дурак опаснее врага», «А Васька слушает да ест», «Худые песни Соло­вью в когтях у Кошки» и пр.

При этом подлинно народный язык — точный, гибкий, яр­кий — отлично воплощался в стихотворном размере, которым писал Крылов. Он в совершенстве владел ямбом — этим основ­ным размером русского стихосложения XIX века — и сделал его основой своих басен. Для этого понадобилась кроме неповторимо­го таланта и творческая «хитрость»: Крылов отказался от равного числа ударных слогов в каждой строке. И хотя основоположником русской басни по справедливости следует считать Сумарокова, создавшего и жанровую форму (живая бытовая сценка), и стихо­творную («вольный», разностопный стих), но достигла высокого художественного совершенства басня под пером Крылова.

Баснописец создавал картины, полные не только мудрости и достоверности, но и ярких красок. «У него живописно все, — вос­хищался Гоголь. — начиная от изображения природы, пленитель­ной и грозной и даже грязной, до передачи малейших оттенков разговора». По форме большинство басен Крылова представляют собой миниатюрные пьесы со всеми чертами драматического дей­ствия. Вспомним хотя бы басни «Волк и Ягненок» или «Демьянова уха». В них — точная обрисовка характеров, живой и остроумный диалог, быстрое развитие действия, а слова от автора напоминают сценические ремарки, поясняющие ход действия. Поэтому их часто инсценируют на протяжении уже почти двух веков.

Живая стихия крыловского языка открывала перед русской литературой плодотворный путь сближения с народной речевой культурой. Исследователи видят в творчестве Крылова и зарожде­ние реализма, что проявляется, в частности, в характере коми­ческого (по определению Гоголя, это «смех сквозь слезы»).

Басни успешно прошли через несколько исторических эпох, не теряя популярности и тем подтверждая свою нужность обще­ству. Это явление искусства, заслужившего право на поучение.

Детское сознание легко усваивает нравственные нормы и ис­тины, изложенные языком басен. «Нет нужды говорить о великой важности басен Крылова для воспитания детей, — писал Белин­ский. — Дети бессознательно и непосредственно напитываются из них русским духом, овладевают русским языком и обогащаются прекрасными впечатлениями единственно доступной им поэзии».
Василий Андреевич Жуковский
В.А.Жуковский (1783—1852) был внебрачным сыном тульско­го помещика А. И. Бунина и турчанки Сальхи (ставшей пленницей во время русско-турецкой войны). Способности к сочинительству проявились у него рано. В восемь лет он написал две пьесы из исто­рии Древнего Рима — для постановки силами детей на домашней «сцене». Мальчику было дано прекрасное воспитание и образова­ние, что в соединении с талантом позволило ему легко взойти на русский Парнас. Жуковский был тепло принят в высшем свете.

В личности поэта проявился идеальный образ русского челове­ка эпохи Александра I. Среди современников он имел славу чело­века доброго, отзывчивого к чужим бедам и тонкого ценителя изящных искусств, в особенности литературы. Чуждый политике и каким-либо бурным страстям, сторонник «просвещенной» мо­нархии и глубоко верующий христианин, он не разделял взгля­дов декабристов, что не мешало ему неоднократно просить госу­даря о помиловании ссыльных.

Признанный преемник Державина и глава русской поэзии 1800— 1810-х годов, он первым признал гениальность юного Пушкина: «По данному мне полномочию предлагаю тебе место на русском Парнасе. И какое место, если с высокостию гения соединишь ты высокость цели!» — писал поэт «милому брату по Аполлону». Он принимал трогательное участие в жизни Пушкина, улаживал его конфликты с царем, предупреждал дуэли, был одним из самых внимательных и благожелательных его читателей и собеседников. По существу, он, как учитель, любовно взращивал величайшего русского поэта, внушал ему первую заповедь искусства: «Талант ничто. Главное: величие нравственное». Отношение Пушкина к стар­шему другу было полнее всего высказано в стихотворении «К пор­трету Жуковского» (1818).

Еще в молодости увлекшись литературой сентиментализма и предромантизма, Жуковский оставался верен ей до конца. Жизнь идеальной души, тайны природы, опоэтизированная история — основные темы его творчества.

Первым среди русских поэтов Жуковский начал употреблять слова в необычном, отличном от словаря, значении, перестав­лять их в непривычном порядке, добиваясь, чтобы читатель вос­принимал впечатление раньше точного смысла:

Зелень нивы, рощи лепет, В небе жаворонка трепет, Тёплый дождь, сверканье вод, — Вас назвавши, что прибавить? Чем иным тебя прославить, Жизнь души, весны приход?

(«Приход весны», 1831)

Баллады, сказки, переводы. У Жуковского мало ори­гинальных произведений; большая часть — это переводы и пере­ложения произведений, чем-то затронувших его воображение. Пе­реводя, Жуковский не слишком заботился о точности деталей, главным для него было выразить художественное совершенство оригинала, поэтому его переводы стали значительными события­ми в русской литературе. Особенно известны в детском чтении баллады Жуковского, восходящие к поэзии немецкого романтиз­ма: «Людмила», «Светлана», «Ивиковы журавли», «Кубок», «Ры­бак», «Лесной царь».

Стихотворение
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   42


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации