Лабинская И. События в Северной Африке и на Ближнем Востоке: причины и следствия - файл n1.doc

Лабинская И. События в Северной Африке и на Ближнем Востоке: причины и следствия
скачать (232 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc232kb.06.11.2012 17:48скачать

n1.doc


Заглавие статьи

СОБЫТИЯ В СЕВЕРНОЙ АФРИКЕ И НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ: ПРИЧИНЫ И СЛЕДСТВИЯ

Автор(ы)

И. ЛАБИНСКАЯ

Источник

Мировая экономика и международные отношения,  № 7, Июль  2011, C. 11-25

Рубрика

  • КРУГЛЫЙ СТОЛ

Место издания

Москва, Россия

Объем

68.1 Kbytes

Количество слов

9072

Постоянный адрес статьи

http://www.ebiblioteka.ru/browse/doc/25796161

СОБЫТИЯ В СЕВЕРНОЙ АФРИКЕ И НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ: ПРИЧИНЫ И СЛЕДСТВИЯ

Автор: И. ЛАБИНСКАЯ

Политическая буря, разразившаяся в арабском мире в январе 2011 г., привлекла к себе всеобщее внимание. Перекинувшиеся от Туниса к Египту>, а затем и дальше волнения и беспорядки, напоминающие политическое землетрясение, стали наиболее значительным событием начала 2011 г.

Предлагаемая публикация представляет материалы Круглого стола, прошедшего весной 2011 г. под председательством д.и.н., руководителя Центра проблем модернизации и развития ИМЭМО РАН В. Г. Хороса. В дискуссии приняли участие: д.и.н., гл.н.с. Г. И. Мирский (докладчик), д.и.н., гл.н.с. А. Г. Володин, к.и.н., м.н.с. М. А. Володина - ИМЭМО РАН; к.и.н., с.н.с. Б. В. Долгов, д.и.н., гл.н.с. Р. Г. Ланда, д.и.н., директор института В. В. Наумкин, к.э.н., руководитель Центра проблем развития и модернизации А. О. Филоник - ИВ РАН; д.п.н., в.н.с. В. В. Лапкин, д.п.н., зав. сектором Д. Б. Малышева, д.филос.н., зав. отделом В. И. Пантин, к.э.н., зав.сектором А. А. Рогожин, к.и.н., с.н.с. А. Ю. Умнов - ИМЭМО РАН; к.филос.н., сотрудник газеты "Московские новости" Е. В. Супонина; д.п.н., руководитель Центра анализа ближневосточных конфликтов ИСК РАН А. И. Шумилин.

В. Г. Хорос. Мы обсуждаем крупное историческое событие, в своем роде беспрецедентное не только в арабском, но и во всем мусульманском мире, в том числе по сравнению с революцией 1979 г. в Иране, значение которой в свое время также выходило за региональные рамки. События в Северной Африке и на Ближнем Востоке происходят уже немало времени, они успели обрасти различными комментариями и оценками экспертов в СМИ (некоторые из них присутствуют здесь). При этом ситуация достаточно быстро меняется, и какие-то оценки устаревают. Какова же в этом случае задача нашего Круглого стола? Думаю, в том, чтобы выйти за рамки "сиюминутных", "горячих" комментариев к более глубокому анализу происходящего, что соответствует характеру академической дискуссии.

Хотел бы предложить несколько вопросов для нашего обсуждения.

Каковы причины столь масштабного взрыва? В многочисленных комментариях причины (внутренние) неоднократно назывались: коррупция, безработица, социальные контрасты. Но ведь эти явления существовали и пять лет назад, и десять. Почему такой мощный протест возник именно сейчас? И с такой цепной реакцией по всему региону?

Что, собственно, происходит - бунт(ы) или революция(и)? Не вдаваясь пока в содержание понятия "революция", отмечу лишь одно - революция предполагает появление определенного субъекта. Например, в иранской революции такой субъект возник почти сразу - союз муллократии, "базара", маргиналов и небольшой части радикальной интеллигенции. Каков же субъект нынешней "арабской драмы" и есть ли он?

Какова роль ислама, политического исламизма, который с самого начала массовых волнений оставался в тени? Значит ли это, что религиозный аспект в арабских странах уходит на задний план? Или он может проявить себя в будущем - и как?

Наконец, какова роль внешнего фактора в происходящих событиях? В СМИ (и у нас, и за рубежом) иногда высказывается мнение, что вспыхнувшие волнения инспирировались извне и сходны с предшествующими "цветными" революциями, которые в большей степени направля-

стр. 11



лись внешними импульсами. Но, отвергая такой упрощенный подход, нельзя отрицать значение внешнего фактора вообще - как в плане непосредственного влияния на события, так и в будущем, при складывании новой конфигурации политических сил в регионе. Эта новая конфигурация в определенной мере будет зависеть от позиции США, Европы, Китая, Израиля. А также России, позиция которой пока не вполне ясна.

И последнее: было бы желательно наметить - конечно, осторожно и альтернативным образом - сценарии дальнейшего хода событий.

Г. И. Мирский. Понять, почему произошли эти бунты, или революции, как их ни называй, не столь трудно. Почему именно сейчас? Как говорится, сколько веревочка ни вейся, а конец будет. Количество перешло в качество. Была достигнута некая критическая масса недовольства, и произошел взрыв.

А недовольство было вызвано несколькими причинами. Первая из них будет сразу понятна, если заметить, кто именно первым вышел на улицы Туниса, а затем - в порядке цепной реакции - и Каира. Образованная, в значительной части безработная молодежь. В Тунисе не менее 20% закончивших университеты людей так и не нашли работу. И когда один из них, уже став торговцем фруктами в маленьком городе, оказался жертвой произвола полиции, он облил себя бензином и сжег. Так, спичка в буквальном смысле слова зажгла настоящий пожар.

Вторая причина - увеличивающийся разрыв между бедными и богатыми. Тунис был далеко не самой бедной страной арабского мира, никто не умирал с голоду и не ютился в трущобах, но возмущение все больше вызывал именно контраст между доходами основной массы населения и верхушки. Это связано с третьей причиной - коррупцией в высших эшелонах власти. Сам президент Бен Али, бывший шеф разведки, человек сдержанный и лишенный всякой харизмы, не был объектом возмущения, но вот его вторая жена Лейла, бывшая парикмахерша, стала притчей во языцех из-за бессовестного обогащения ее родственников. Так, ее брат владел авиационной компанией, автосборочным заводом, гостиницами, каналом радио, сетью дилеров автомобилей Ford и т.д., другие родственники также захватили теплые местечки. Второй клан образовали выросшие дети Бен Али от первой жены и их многочисленная родня. Все это было широко известно. Тунис - маленькая страна, всего 10 млн. жителей.

Но это уникальная страна в арабском мире, более других близкая к Европе. Страна, где официально запрещено многоженство и слабо действуют законы шариата, где 98% детей ходят в школу и все грамотные люди знают французский язык (Тунис ранее был фактически колонией Франции). Многие регулярно ездят в Европу. Ко всему этому надо прибавить Интернет, давший людям возможность узнавать новости несмотря на то что все СМИ были целиком под контролем правительства. И здесь следует упомянуть четвертую причину недовольства: власть слишком засиделась и не желала меняться. Бен Али был президентом 23 года, регулярно переизбираясь на следующий срок, так же, как и правящая партия раз за разом получала на парламентских выборах 80 - 90% голосов.

И вот неожиданно для всего мира именно в этой тихой, спокойной стране, в этом раю для туристов, где не бывало ни восстаний, ни террора, произошел взрыв. Не менее удивительным было то, как быстро рухнул казалось бы железный авторитарно-полицейский режим. Видя, что на улицы выходят уже десятки тысяч людей и ситуация грозит выйти из-под контроля, генералы отказали президенту в поддержке. Пожертвовали центральной фигурой системы ради спасения самой системы. И Бен Али бежал из страны.

Иначе развивались события в <Египте>, хотя начались они благодаря тому же Интернету именно после тунисского взрыва в соответствии с "теорией домино", и точно так же застрельщиками волнений были образованные молодые люди - доктора, адвокаты, вчерашние студенты (самый известный из них, один из инициаторов первоначальных митингов, Ваэль Ганим работал в Google). Параллелей с Тунисом, конечно, было немало: ухудшающееся экономическое положение, рост цен, безработица; президент, находившийся у власти еще дольше, чем его тунисский коллега - 30 лет; жесткий авторитарный режим, не допускавший существования какой-либо реальной оппозиции; правящая партия, неизменно побеждавшая на явно подтасованных выборах; цензура и коррупция. Но были и отличия. В худшую сторону. Нищета: 20% населения живет за чертой бедности, менее чем на 2 долл. в день, еще 20% - чуть выше этой черты. В лучшую сторону - больше свободы выражения мнений. В <Египте> выходили оппозиционные издания, можно было критиковать власть. Сам президент Хосни Мубарак, бывший летчик, затем командующий ВВС, заслуженный и уважаемый отставной генерал - не чета Бен Али; он оказался и гораздо более крепким орешком,

стр. 12



решительно отвергнув требования миллионной толпы уйти в отставку.

Идеализировать Мубарака, конечно, не стоит. Он создал режим, напоминавший демократию лишь по форме. Вплоть до 2005 г. президентские выборы на самом деле были референдумом по вопросу переизбрания Мубарака на очередной президентский срок, никто не имел права выдвигать конкурирующую кандидатуру. В 2005 г. вторая кандидатура была разрешена, но ставший соперником Мубарака Айман Нур не только проиграл, в чем никто и не сомневался, но и был брошен в тюрьму под надуманным предлогом. Как и Бен Али в Тунисе, Мубарак стал богатейшим человеком в своей стране. Считается, что у него миллиарды долл., его жена владеет недвижимостью в разных странах, сын Гамаль, которого отец до последнего времени явно прочил себе в преемники, имеет на заграничных счетах огромные суммы.

Ход событий подробно освещался во всех СМИ. Достаточно резюмировать происшедшее: в ответ на скандировавшийся миллионами людей клич "Мубарак, уходи!" президент твердо заявил, что не уйдет и останется на своем посту до сентября, как и положено до выборов, но на следующий срок баллотироваться не будет. Этим ходом он рассчитывал расколоть оппозицию, чтобы люди подумали: "Тридцать лет терпели, подождем еще несколько месяцев". Ведь вся жизнь в стране оказалась парализованной. Исчез туризм, приносящий 11% дохода государству, за несколько дней 1 млн. туристов покинул <Египет>.

Но "люди Тахрира" были убеждены, что если согласиться с отсрочкой ухода президента, этот интервал будет использован его командой, чтобы сделать все возможное для сохранения системы без ее главной фигуры, для разного рода манипуляций, подготовки фальсификации будущих выборов и т.д. Поэтому они не уходили с площади. У них не было лидера, харизматического вождя, знаменитых трибунов, властителей дум; это вообще спонтанное движение, стихия. Но определенная идеология хотя бы у части из них, более образованной, имеется. Это насеристы, наследники тех, кто провозглашал социалистическую ориентацию 50 лет тому назад - университетские профессора, студенты, адвокаты, литераторы, то есть те категории интеллигенции, которые абсолютно так же, как их "старшие братья" во Франции и Англии всегда отличались левыми взглядами, ненавидели капитализм и империализм.

Старшее, уже почти ушедшее поколение этих левых интеллигентов зачитывалось книгами Сартра и Фанона, восторгалось Че Геварой и испытало глубочайшее разочарование, когда рухнула советская власть. Их идеи живут, так как нет альтернативы: ведь с одной стороны - давно отброшенная и презираемая "западная буржуазная демократия", с другой - исламизм. У этих людей широкий разброс взглядов - от социалистических до либеральных. Но поднявшаяся в гневе молодежь не очень-то к ним прислушивается. Примечательно, что "движение Тахрира" с самого начала не поднимало никаких идеологических знамен, не звучали ни исламистские, ни арабистские, ни социалистические, ни даже антиамериканские лозунги; все наблюдатели отмечают, что никто не сжигал израильские флаги.

Дух этой массы хорошо описал один из лучших американских журналистов Томас Фридман на страницах New York Times: "За сорок лет, в течение которых я писал о Ближнем Востоке, я никогда не видел ничего похожего на то, что происходит на площади Тахрир. В регионе, где правда так долго задыхалась под давящим весом нефти, автократии и религиозного обскурантизма, неожиданно арабский мир приобрел действительно свободное пространство, которое египтяне освободили для себя сами, без иностранных армий, и правда хлещет сейчас как поток из сломанного водяного крана... То, что слышишь, проходя здесь - это долго сдерживавшиеся надежды, устремления и фрустрации египтян, накопившиеся за последние 50 лет. Это звуки, исходящие от народа, так долго бывшего безголосым и, наконец, нашедшего свой собственный голос, торжественно пробующего его".

Но все это - можно сказать, лирика, романтика, дух распрямивших плечи людей. Дух, вызывающий уважение, у многих даже восхищение и зависть. Египетская революция развивалась "не по правилам": ведь классическая революция предполагает захват парламента (а в наше время также радио и телевидения), образование органа новой власти, временного правительства, затем намечается срок выборов в учредительное собрание, которое должно принять новую конституцию и т.д. А в <Египте> люди ничего не штурмовали, что было огромным облегчением для армии.

Армия остается опорой власти в <Египте> с 1952 г., когда молодые офицеры совершили революцию. Она пользуется популярностью в народе прежде всего потому, что несколько раз воевала с Израилем и считается "защитницей независимости"; армию также рассматривают как наименее коррумпированную силу в стране. Но на самом деле армия является "предпринимателем N 1" в

стр. 13



<Египте>, она доминирует в экономике, получает самые выгодные лицензии, занимается строительством мостов, продажей бензина и оливкового масла, производит цемент, стройматериалы, одежду и продовольствие, владеет отелями для туристов, больницами и пр. Тем не менее престиж армии выше, чем любого другого государственного института. И когда ненавидимая народом полиция, в первые дни демонстраций орудовавшая дубинками, исчезла с улиц, и появились солдаты, они были радостно встречены толпой, кричавшей "Армия и народ едины!"

То, что диктатор так долго удерживался в своем кресле, объяснялось не только и не столько его тщеславием и стремлением закончить карьеру без позорного бегства, сколько тем, что его поддерживали генералы, отчетливо представлявшие себе перспективу в случае немедленной отставки президента. Это было бы расценено "людьми Тахрира" как великая победа, а значит - унизительное поражение власти. А раз власть "дала слабину", нечего бояться, надо наступать, бить дальше. Начинается цепная реакция, которая может привести к падению всей системы. Дело может дойти до расследования злоупотреблений прежнего режима, а ведь у генералов тоже рыльце в пушку - понастроили себе роскошные виллы. Надо держаться твердо, показать силу, решимость, и народ выдохнется.

Но "люди Тахрира" не выдохлись, и генералы пустили в ход "план Б", тунисский вариант: пожертвовать главной фигурой системы, чтобы сохранить систему как таковую.

В принципе вариант отсрочки выборов до сентября выгоден оппозиционным политикам, поскольку сейчас у них нет ни серьезных политических партий (нельзя же считать таковой "Национальную коалицию за перемены"), ни программ, ни кандидата на пост президента, а за несколько месяцев все это можно попытаться создать. Среди кандидатов сразу же стали называть бывшего главу МАГАТЭ Аль-Барадеи. Вообще-то его шансы стать главой государства не очень велики, население считает его чужим, международным чиновником, давно оторвавшимся от родной почвы. Но так как авторитарный режим систематически и тщательно "зачищает почву", удаляя выдающихся людей и оставляя после себя "выжженную территорию" (принцип негативного отбора, так трагически проявившийся в Ираке после падения диктатуры Саддама Хусейна), Аль-Барадеи, обладающий все же известностью, естественным образом оказался на поверхности событий. Более серьезным кандидатом на пост президента выглядит Амр Мусса, но в глазах народа он - член старой команды.

В. В. Наумкин. Если попытаться определить круг вопросов, с которыми мы имеем дело, то главный из них: в чем причины происходящих массовых выступлений? Георгий Ильич в своем докладе их охарактеризовал. Сейчас большинство комментариев сосредоточены на одной основной причине - недовольство или протест высокообразованной молодежи, которая не имеет вертикального лифта, не имеет возможности найти себе достойного места в жизни. Она является двигателем протестного движения. По мере повышения градуса социального недовольства давление нарастает, потом в какой-то момент котел взрывается, и пар вырывается на свободу.

Для того чтобы котел взорвался, нужны предпосылки, механизмы распространения и поддержания градуса накала протестов, которые сейчас во многом обеспечиваются коммуникационной революцией и развитием информационных технологий. Появился целый социальный слой, который в арабском мире называется "молодежь facebook". И вот эта образованная молодежь, которая знает жизнь Запада, видит, что ее страна захвачена коррумпированной элитой, монополизировавшей все ресурсы, контролирующей бизнес и перекрывающей все возможности социального продвижения. Проблема не только в безработице. Если выпускник экономического факультета университета работает почтовым служащим на грани бедности и не имеет никаких перспектив, понятно, что он поддержит протестное движение.

Нам нужно уделить больше внимания западным теоретическим наработкам по проблемам или концепциям так называемых "новых массовых движений", "политического активизма" и пр. В России этой темой почти никто не занимается. Я познакомился с ней, когда преподавал в США. Данные концепции уже достаточно развиты и хорошо известны на Западе, но у нас почему-то игнорируются. В частности, в "теории социальных движений" рассматривается, каким образом происходит мобилизация, как возникают те формы, в которые выливаются протесты. Существует и некая "теория триггеров", объясняющая, каким образом можно взорвать ситуацию. Таким триггером, например в Тунисе, стало самосожжение молодого человека, торговавшего зеленью на рынке, который, кстати сказать, был выпускником университета. В Тунисе этот прецедент стал запалом, хотя, скажем, в Алжире подобный прецедент не сработал.

стр. 14



Во всех конкретных случаях триггеры могут различаться, что зависит от целого комплекса социокультурных, религиозных и политических особенностей и обстоятельств. В иранской революции 1979 г. триггером стал расстрел шиитской похоронной процессии. Как мне рассказывал помощник З. Бжезинского, будучи секретарем Совбеза ООН, Бжезинский отказался поставить Ирану спецсредства для разгона демонстраций (водометы и т.п.). Ритуал погребения особенно свят для шиитов, и после обстрела его участников на улицы вышли все, несмотря на то что градус религиозности тогда в Иране не был высок. Например, на тот момент "наши друзья" из партии Туде считали, что в Иране в ближайшее время будет установлен коммунистический режим, люди носили по улицам красные гвоздики. Надо сказать, марксистская составляющая в обсуждаемых протестных движениях до сих пор достаточно сильна. В Тунисе есть компартия, и в <Египте> есть организация Кифая с элементом левизны, там действуют марксисты, рабочие профсоюзы, исламисты. Либералы прозападного толка входят в движение Аль-Гад ("Завтра") во главе с Айманом Нуром, который считается одним из лидеров революционного движения.

Исламисты там тоже есть, но они потеряли инициативу и пока не могут ее перехватить. Они много лет пытались как-то ворваться в политику, но не смогли сразу оценить потенциал этих новых массовых движений. Наши российские востоковеды, исследователи-арабисты долгое время утверждали, что исламизм - это чуть ли не единственная альтернатива режиму и единственное оппозиционное движение, имеющее перспективу. Но "Братья-мусульмане" в <Египте> - сейчас вполне умеренные исламисты, они даже после бегства Мубарака заявляют, что не будут претендовать на власть, не выдвинут своего кандидата в президенты, ограничившись участием в парламентских выборах, где они сами себе установили потолок в 30% мест.

Однако на это есть и другой взгляд. Возможно, такое поведение исламистов было сознательной тактикой самоустранения от ведущей роли, поскольку, возглавив протестные движения, они тем самым объединили бы против себя чуть ли не всех ведущих местных и глобальных игроков. А сейчас они пытаются достичь своих целей, сами оставаясь в тени.

Вместе с тем мне представляется, что пока в <Египте> в основном все осталось как прежде. Поэтому чисто гипотетически имеет право на существование версия, что эта революция - просто заговор новой военной верхушки по сути преторианского режима. Обратите внимание, военные остались во власти. Это пока тот же режим, та же система патронажных связей, которая господствует в стране. Сохранилась та же самая коррупционная схема. Властный генералитет перехватил у мятежного движения инициативу, выполнив основные требования: отставка Мубарака, роспуск парламента, изменение конституции. Согласно этой версии, распустив парламент, выборы в который в 2010 г. были полностью фальсифицированы, военные успокоили "улицу". Теперь они торопятся с проведением новых выборов. Референдум по конституции был запланирован на апрель текущего года. Военные посадили своих юристов, которые будут готовить изменения в конституции. Новые революционные силы к проекту не допущены и подготовку к референдуму фактически полностью осуществляет правительство, состоящее из назначенцев Мубарака. С другой стороны, против теории военного заговора говорит то, что военные, как и исламисты, не хотят выдвигать своего кандидата и намерены как можно скорее передать власть гражданским.

К назначенным через полгода выборам оппозиционные партии не успеют подготовиться, это слишком короткий срок для них. Национально-демократическая партия <Египта> распущена, но весь ее аппарат остался и будет по-прежнему стараться проводить свою политику. Может быть, никакого тектонического сдвига не произошло? Нова лишь "роль улицы" и форма возникновения массовых движений, которые пока не выдвинули сильных лидеров, либо они еще находятся в тени и неизвестно, смогут ли выйти на первый план. Два основных инструмента мобилизации - мечети и Интернет. И это, надо сказать, очень сильные инструменты, которые и в дальнейшем могут сработать.

Существуют только две формы борьбы с движениями протеста. Первое - раздать много денег, или подкупить "улицу". Второй - использовать мощные силовые структуры, лояльные власти и готовые жестко подавлять протест. Это относится, по-моему, к Ирану, где люди вышли на улицы, сильно при этом рискуя, но протестующих не так много. Протесты в Иране, полагаю, не примут массового характера. Но арабский мир бурлит и будет бурлить, поскольку <Египет> - это его центр, и то, что происходит в <Египте>, влияет на весь регион. Что касается исламистов, то они, по-видимому, попадут в выборные органы власти. Даже

стр. 15



если у "Братьев-мусульман" победит умеренное крыло, то все равно останутся проблемы, касающиеся, например, прав женщин и отношения властей к меньшинствам.

Следует назвать еще одну важную причину произошедшего - разногласия между армией и службами безопасности. В Тунисе, например, на 10 млн. человек, как говорили лидеры протестного движения, приходится едва ли не 180 тыс. сотрудников безопасности, полиции и других органов правопорядка и всего 40 тыс. в армии. Совершенно беспрецедентная ситуация. Полагаю, одна из причин последних событий - коллизия между силами безопасности и военными. Первые (во всяком случае их элита), как правило, на стороне режима, поскольку находятся в привилегированном положении и поддерживают власть, а армия, как известно, и в Тунисе, и в <Египте> заняла нейтральную позицию.

Отдельный важный вопрос - роль США во всей этой череде волнений. Здесь также несколько противоборствующих мнений. Одни с упоением пишут, что политика США в регионе потерпела полное поражение и Вашингтон утратил там свои позиции. Другие, наоборот, полагают, что США едва ли не организовали все эти революции и только выигрывают в данной ситуации. Полагаю, и то и другое неверно. Непосредственная роль американцев в этих событиях вряд ли значительная, но опосредованно - в качестве развития общей тенденции "демократического транзита", внедрения западной модели образования и образа жизни - Америка, несомненно, влияет на ситуацию. С воздействием США и Запада в целом связано и проникновение в арабские страны современных средств коммуникации.

С другой стороны, интересна роль и воздействие обсуждаемых событий на положение дел в самих США. Неоконсервативная оппозиция в США пытается оказывать давление на администрацию Б. Обамы, указывая на утрату динамики в проведении политики democracy promotion, на безуспешность попыток Белого дома вступить на путь диалога с миром ислама. Поэтому, по мнению неоконов, данная череда революций - это отложенные следствия правильной политики Дж. Буша. Такова позиция например Дугласа Фейта, заместителя министра обороны прежней администрации, который недавно обвинил команду Обамы в полной несостоятельности ее политики. Это дает республиканским консерваторам определенные козыри в будущей предвыборной кампании.

Д. Фейт полагает, что необходимо было заранее просчитать развитие ситуации, требовать от руководителей арабских стран проведения реформ, ставить во главе новых движений "своих лидеров". Но время уже упущено. Правда, такой подход США могли бы еще попробовать применить, к примеру, в <Египте>, где положение может вернуться к тому, что было до восстания, если военные решат продвигать нового лидера из своей среды, обеспечив ему поддержку с помощью отработанных схем и механизмов. Однако при этом США вряд ли смогут противопоставить такому развитию событий что-либо, помимо обличительной риторики о препятствовании развитию демократии. В этом случае можно предположить, что на первый план выйдет готовность "улицы" в дальнейшем отстаивать свои завоевания. Но я думаю, что такой сценарий все же не реален.

Еще несколько методологических замечаний. Изначально претензии у массовых движений возникают к характеру и окружению верхушки власти, но по мере разрастания протестов требования становятся все более радикальными. Претензии адресуются уже всей коррумпированной элите, кругу тех людей, которые воспринимаются "улицей" как чужие, как негодные. В <Египте> это не только семья Мубарака, но и близкий к ней круг генералитета, владеющий и контролирующий, в частности, сталелитейное производство. Там коррупция достигала чудовищных форм и размеров, цена откатов за контракты доходила до 80%. В Тунисе "семья" полностью контролировала все сферы экономики.

В Иордании, где правящую династию традиционно уважают, протестующие уже критикуют если не короля, то королеву, что ослабляет режим. В Марокко монархия укорененная, местная. До получения независимости будущий монарх был одним из лидеров национально-освободительного движения, это укрепляет доверие к режиму. Бахрейн - страна с наиболее мягким в регионе режимом, с развитыми элементами демократии в политической системе, и король там умеет договариваться. Вместе с тем там движущая сила протестов - шиитское большинство, которое всегда было недовольно правлением суннитского меньшинства. В Тунисе решающую роль будет играть Европа. Если Европа окажет финансовую помощь, то там возможно решить большую часть проблем, и тогда в перспективе Тунис может стать вывеской демократии в арабских странах.

А. Г. Володин: Протестные движения, захватившие почти все страны Арабского Востока, требуют взвешенного анализа и серьезной, ака-

стр. 16



демической оценки их социально-политического содержания. В первую очередь это относится к <Египту>, не только лидеру арабской ойкумены, но и стране, от внутреннего состояния которой во многом зависит становление нового, полицентрического мира. Так что же являют миру египетские события - крайнее выражение стихийного недовольства народа парализующей общество коррупцией, отсутствием возможностей политического самовыражения и отсутствием жизненных перспектив у молодежи - наиболее динамичной и многочисленной части населения? Или мы являемся свидетелями трансформации традиционного народного бунта в более сложные, "продвинутые" формы социальной революции?

"Египетскую драму" называют по-разному: и бунтом, и протестом молодежи против отживших свой век лидеров (Хосни Мубарак - "последний фараон") и институтов, и даже "восстанием масс". Однако нет ответа на главный вопрос - о социальной направленности нынешних политических кризисов на Арабском Востоке. Предлагаю к рассмотрению следующие тезисы.

1. Представляется, что, египетские события позволяют нам вновь обратиться к теоретико-методологическому наследию отечественной науки по проблематике переходных обществ. Я имею в виду объем понятия "революция". В советские времена у нас было принято различать революции политические (то есть кардинальное изменение характера политической системы и ее отношений с обществом) и революции социальные, означающие фундаментальные сдвиги во всей системе общественных отношений. С точки зрения социальной теории и <Египет>, и Тунис - это примеры незавершенных политических революций. При этом глубина их воздействия на весь Арабский Восток столь значительна, что поднялись и отсталый Йемен, и относительно благополучный Бахрейн, и следовавшая по "третьему пути" Ливия. Промежуточные итоги "египетского катарсиса" могут подвести только выборы на свободной от административного (и прочего) давления основе.

2. Политические процессы в <Египте> с новой силой поставили проблему гражданского общества на Арабском Востоке. На этот счет существуют разные мнения. Наши арабисты считают, что в регионе уже наметились тенденции к становлению гражданского сознания и что рассматриваемые социумы уже не могут быть описаны с помощью методологического инструментария традиционного/стационарного общества. На Западе же с середины 90-х годов прошлого века бытуют представления о наличии особого типа гражданского общества на Востоке, включая арабские страны. Возможно, это утверждение спорное. Видимо, стоит прислушаться и к мнению авторитетных российских авторов, пытающихся синтезировать вышеописанные представления. Так, Ю. А. Красин следующим образом видит "гражданскую" проблематику переходных обществ: "Существует точка зрения, согласно которой гражданское общество - это сугубо европейский феномен. ... Английский этнолог Эрнест Геллнер полагал, что в других цивилизационных ареалах налицо альтернативы гражданскому обществу: шариат, родовые и клановые отношения. Скорее всего, это заблуждение. Но за ним стоит реальная проблема своеобразия проявлений энергии общественной самодеятельности в различных цивилизациях. Это касается не только процесса становления гражданского общества и демократии, но и конечных результатов этого процесса". От себя добавлю: наглядной иллюстрацией данного тезиса стали: драматические события конца января - начала февраля на каирской площади Тахрир, за которыми, затаив дыхание, наблюдал весь мир, движение женщин Бахрейна за свои права и т.д.

3. Движущие силы египетской революции трудноразличимы, по крайней мере из Москвы. Ясно одно: социальный взрыв стал возможным вследствие взаимодействия нескольких факторов - резкого снижения уровня жизни народа после "вертикального" роста цен на продовольствие, грубого искажения властями результатов парламентских выборов (ноябрь 2010 г.), а также того, что оказались перекрытыми каналы восходящей социальной мобильности египетской молодежи (по разным данным, от 20 до 40% этой возрастной когорты - безработные, включая лиц с высшим образованием). Все это стало неизбежным следствием избранной правящими кругами страны модели экономического развития. Далеко не весь Каир выступил против "последнего фараона". Однако могут возразить, что в этом не было необходимости: 7 - 8% активного ("пассионарного") населения, как показал еще опыт Французской революции 1789 г., способны увлечь своим примером и пассивных, и колеблющихся. Этот исторический субъект и является потенциальным локомотивом общедемократических преобразований в <Египте>. Сколь радикальными и далеко идущими будут египетские реформы, покажет новый, "отредактированный" текст конституции страны.

4. Будущее крупнейшей страны Арабского Востока напрямую связано с восприимчивостью

стр. 17



египетского общества к инновациям как технико-технологического, так и социально-политического свойства. В пользу положительной реакции на внешние импульсы развития свидетельствуют, на мой взгляд, сложносоставной характер современного египетского общества, в том числе в плане идейно-культурных ориентации. Поэтому представление о египетском (марокканском, тунисском, иранском и т.д.) обществе как о социуме с четко выраженной доминантой ислама выглядит далеко не бесспорным. Сложный симбиоз древнеегипетской цивилизации, ислама, западного опыта, французского влияния и наследия британского протектората - все это, по моему мнению, лишает современное египетское общество "исламской гомогенности" и, напротив, делает его открытым иноцивилизационным влияниям, в том числе идеям демократии. К тому же <Египет> - это крупное, 85-миллионное общество. Инертность общественных процессов в таких социумах, ввиду их масштабов, как правило, велика, что делает эволюционную траекторию преобразований в стране предпочтительной и для народа, и для власти.

5. Международное значение египетской революции, полагаю, сравнимо не столько с исламской в Иране (1978 - 1979 гг.), сколько с завоеванием суверенитета Индией в 1947 г. Недаром индийская печать, освещая ситуацию в <Египте>, публиковала статьи по большей части оценочно-обобщающего характера, поскольку "фабула" событий была отлично известна индийцам из электронных СМИ. Лично мне события конца января - начала февраля в <Египте> живо напомнили трехтактное развитие национального движения в Индии по схеме: давление - компромисс (переговоры оппозиции с вице-президентом О. Сулейманом) - давление, увенчавшееся достижением поставленной цели - отставкой Х. Мубарака. В революционных событиях участвовали все основные политические силы (включая исламистов), которые тем самым подчинились социальной логике египетской революции.

Особого внимания заслуживают организации исламистов, прежде всего их политические действия. Оценивая нынешнюю деятельность "Братьев-мусульман", мы можем предположить, что лидеры оппозиции и эксперты-политологи как бы указывали "Братьям" на необходимость преобразования их движения в нормальную политическую партию, действующую по принятым в парламентских демократиях правилам игры. В свою очередь "Братья-мусульмане" в своей деятельности акцентировали созидательные функции ислама, препятствующего атомизации общества и укрепляющего узы социальной солидарности, особенно у его "низов". Видимо, и новая власть готова к интеграции исламистов в политическую систему страны. Так, уже официально зарегистрирована исламистская партия умеренного толка - Алъ-Васат алъ-Джадид ("Новый центр"). От исламистов ожидается конкретная программа социально-экономического переустройства страны.

6. Наконец, внешнеполитическая ориентация <Египта>, видимо, не претерпит кардинальных изменений. С одной стороны, значительно окрепла вера в свои силы у различных групп общества, что предполагает большую самостоятельность страны в мировой политике. Готовность США и их союзников признать "нелиберальную демократию" как полноценную форму организации общественной жизни в <Египте> означает готовность принять эту страну такой, какой она станет. С другой стороны, <Египту> едва ли нужны существенные коррективы во внешнеполитической стратегии. Внесение же новых нюансов и акцентов во внешнюю политику, несомненно, будет понято в других странах.

Опыт политической революции в <Египте> показывает: власть обязана постоянно развивать и совершенствовать демократические институты. Бездействие же чревато политическими катаклизмами с непредсказуемыми последствиями.

А. И. Шумилин: Некоторые исследователи склонны воспринимать тот факт, что происходящие в арабских странах бурные события развертываются не под зеленым знаменем ислама, как доказательство "неспособности исламистов претендовать на руководящую роль" в протестных движениях. Думается, что это не совсем так. Скорее, можно согласиться с оценкой, что исламисты оказались застигнуты врасплох всплеском массового протеста. Поэтому они предпочитают тактику осторожных действий, пока не претендуя на руководящие позиции. Но это не означает, что они отказались от стратегических целей установления своего доминирования и в конечном счете прихода к власти в каждой из обсуждаемых арабских стран. В обозримом будущем в <Египте>, Тунисе и Ливии уже просматривается немало проблем и конфликтов в процессе демократизации и выстраивания новой политической системы. Пока минимальные интересы исламистов (постепенная легализация) соблюдаются. Вопрос во многом упирается в то, насколько исламистам удастся трансформироваться из движения в такую политическую партию, признание которой не будет противоречить конституции. Ведь в большинстве

стр. 18



стран конституция запрещает создание партий на религиозной основе.

С другой стороны, на мой взгляд, следует более осторожно и внимательно подходить к предложениям, направленным на признание так называемого "умеренного крыла" организации "Братьев-мусульман" как в арабских странах, так и в России. Нужно иметь в виду, что традиция и особенность этой организации в том, что по сути она являет собой конгломерат различных "крыльев" и групп, включая военизированные, которые, как правило, координируются из единого центра. Это серьезная проблема, при рассмотрении которой вряд ли стоит заведомо становиться на позиции "открытости" и поддержки скорейшей легализации "умеренных исламистов". Разница между "умеренными" и "экстремистами" в конгломерате "Братьев" зачастую условна и призрачна: сегодня они такие, а завтра - совсем другие.

Теперь о <Египте>. После отставки Мубарака все более отчетливо вырисовывается политическая линия переходного правительства: она заключается (пусть только в пропагандистских декларациях) в том, что усиливается дистанцирование <Египта> от Израиля - пока, правда, при сохранении Кэмп-дэвидских соглашений.

Отставка Мубарака стала без преувеличения событием мировой политики. Неким, на первый взгляд, странным образом в ней сфокусировались многие (если не все основные) политические процессы современного мира. Что бросается в глаза: обеспокоенные происходящим в <Египте> автократические (авторитарные) режимы кинулись указывать пальцем на пагубные последствия "всевластия толпы", а оппоненты этих режимов - доказывать, что именно так и будет со всеми автократами (я ухожу от слова "диктатор", которое вряд ли применимо как к Мубараку, так и ко многим авторитарным правителям в современном мире). Я бы очень хотел полностью находиться на стороне вторых и совсем не хотел бы быть заподозренным в сочувствии к охранителям авторитаризма, но...

Но <Египет> и его многолетний лидер Хосни Мубарак, берусь утверждать, - случай особый. Смешно предполагать, что столь перенаселенной и переполненной проблемами страной на протяжении последнего полувека мог бы править некий "интеллигентный политик-демократ в белых перчатках". Да править так, чтобы установить и поддерживать мир самого <Египта> и других арабских стран с Израилем. Почему? Это можно обсудить отдельно.

Сегодня меня удивляет, что правящие круги чуть ли ни всех цивилизованных стран пытаются подогнать отставку Мубарака под свои политические установки и соответственно вогнать в дежурный шаблон ("Раз уже бывший, то надо потоптать!"). Тем самым они демонстрируют, как быстро еще недавние во многих отношениях герои могут стать отвергнутыми даже там, где, казалось бы, в политике мораль и здравый смысл идут рука об руку, то есть в США и Европе. Дошло до того, что срочно искать возможные тайные счета экс-президента <Египта> публично взялись власти Швейцарии, а вслед за ними и Великобритании. Не замораживать, подчеркну, имеющиеся счета, а искать. То есть, спешат априори зачислить экс-лидера Страны пирамид в разряд казнокрадов. Не исключаю, что даже обнаружат счета - не на миллиарды, так на миллионы. Не удивительно, - ведь дети Мубарака известны как весьма способные бизнесмены мирового уровня. Да и сам Хосни Мубарак не претендовал на святость.

Обратим внимание на первую реакцию большинства западных лидеров - все они в разных выражениях, но приветствовали свержение Мубарака, послав свой сигнал одобрения "людям Тахрира". Кстати, те поняли этот сигнал по-своему и вскоре вновь вышли на площадь - надо полагать, "продолжить революцию". Вот здесь уже не видно никакой ясной перспективы - есть только надежда, что обойдется без жертв. Ведь отвечавшего за все Мубарака во главе страны больше нет, но есть обезличенная группа генералов, которые могут в какой-то момент пойти на "решительные шаги". Замечу, что уже спустя неделю после ухода Мубарака от восторженного тона приветствий "египетской демократии" у западных лидеров не осталось и следа. Все столкнулись лицом к лицу с неизвестностью. Ангела Меркель уже говорит о "шансе, которым должны воспользоваться египтяне", а также с облегчением констатирует, что новые власти обещают сохранить мирный договор <Египта> с Израилем (как надолго?).

Ликование, пожалуй, продолжает изливаться только от Барака Обамы лично. Он сравнил уход Мубарка с "падением Берлинской стены". Красиво - нечего сказать. Правда, к реальности это имеет отдаленное отношение. Крушившие Берлинскую стену знали, куда они идут (в западную демократию, напомню), во-первых, и были уверены, что "Запад им поможет", во-вторых. Других вариантов там и тогда не было. Здесь же, в сегодняшнем <Египте>, все под вопросом: направление движения, цена движения в виде жертв среди египтян (если, например, военные будут по-свое-

стр. 19



му наводить порядок или верх будут постепенно брать исламисты), а также - какими потрясениями это движение обойдется всему региону. Мубарак до последнего пытался удержать процесс демократизации в контролируемом русле. И многие в <Египте> ему верили, выходя на площадь в его поддержку. Но Барак Обама, как свидетельствуют СМИ, лично посоветовал Мубараку уйти.

Как любому автократическому правителю Мубараку можно и нужно предъявлять немало претензий. И одна из главных - нерешительность с подготовкой передачи власти путем расширения демократических процессов. Но при этом нельзя не учитывать, сколько сделал он для <Египта> и всего Ближнего Востока - значительно больше многих арабских авторитарных правителей. Поэтому здесь требуется взвешенный и избирательный подход.

Р. Г. Ланда. Хотел бы коснуться проблемы исламизма. Пока он в обсуждаемых событиях не слишком заметен. Однако во многих странах региона, особенно в Саудовской Аравии и Иордании, действует исламистское подполье, раскинувшее сети по всему арабскому миру. Многими нитями (через Интернет, контрабанду оружия, тайные международные сети более чем 300 суфийских братств и прочих секретных сообществ) оно связано с многомиллионными диаспорами арабов и вообще мусульман в Европе и Америке, получая от них необходимую информацию, технологию, кадры, прошедшие обучение в лучших университетах Запада. Например, идеолог исламистов Судана Хасан ат-Тураби окончил Кембридж, а диссертацию защитил в Сорбонне.

Причины взлета исламизма в середине XX в. - не религиозные, а социальные, экономические и политические, а также исторические. Исламизм в своем противодействии Западу и его влиянию продолжает линию панисламистов XIX в., боровшихся с колониализмом, и националистов XX в., противостоявших неоколониализму. Опирающийся на их наследие исламизм в своем противодействии глобализации выдвинул сугубо идеологизированную формулу "всеобщей исламизации" как последовательно антизападного идеала. Но по сути своей это - прежде всего политическое движение, вырядившееся в исламские одежды.

Ислам - вообще весьма политизированная религия, особенно в наши дни, официально выступающая против ростовщического процента, что многими понимается как осуждение прибыли, и за социальную справедливость, так как, согласно принципу "садака", богатый мусульманин обязан помогать бедному единоверцу. Эти социальные аспекты ислама всегда использовали на протяжении истории разные силы в политической борьбе.

Революция 1978 - 1979 гг. в Иране породила взлет исламизма по всему Востоку - от Марокко до Филиппин, не исключая Кавказа и Средней Азии. И в Иране, и в других странах ислама имели место примерно одни и те же процессы:

1) непрерывный (вследствие демографических причин) рост неимущих социальных низов города и деревни, составляющих в большинстве стран ислама до 30% активного населения;

2) маргинализация и обнищание этих слоев вследствие экономической и технологической отсталости, стихийной сверхурбанизации, низкой квалификации, нехватки капиталов и рабочих мест;

3) чудовищная коррупция - основная база перерастания бюрократии стран ислама в бюрократическую или паразитическую буржуазию, а также сверхобогащение всех причастных к власти;

4) как следствие этого - перманентная социальная напряженность, обостренная за последние десятилетия общим повышением грамотности и гражданского самосознания, развитием СМИ и Интернета, резко повысивших степень информированности населения. К этому надо добавить возросшую роль женщин в арабском обществе, прежде всего в странах Магриба и <Египте>, что проявляется в семье, в системе образования, науке и в общественной жизни.

Свою роль сыграли и субъективные факторы. Например, в Марокко к началу XXI в. безработица достигла 20%, но социальное недовольство не перехлестывало через край. Причины - высокий авторитет правящей династии Алауитов, возводящей свой род к пророку Мухаммеду и сосредоточившей в своих руках и светскую, и религиозную власть, соперничество арабской и берберской фракций местной элиты, сплочение большинства жителей на конфронтации с Алжиром в борьбе за Западную Сахару и с Испанией - в борьбе за возвращение Сеуты и Мелильи.

В Тунисе положение было лучше ("всего" 17% безработных), но президент Бен Али, правивший страной с 1987 г., не обладал харизмой короля Марокко или своего популярного предшественника Хабиба Бургибы. Бен Али превратил Тунис в полицейское государство, где и партии, и пресса, и духовенство, игравшие при Бургибе какую-то, пусть ограниченную роль, утратили всякое значение. Бен Али подавил исламистов, но это - ввиду жесткости его диктатуры, опиравшейся в основ-

стр. 20



ном на спецслужбы, - лишь сыграло исламистам на руку.

В стране с самым высоким среди арабов уровнем образования, с очень высокой долей учившейся во Франции интеллигенции и там же воспитанных профсоюзных и научно-технических кадров, с обилием выпускников вузов, не имевших работы, годами копилось недовольство, не находившее выхода ни в СМИ, контролировавшихся властями, ни в иной публичной сфере. Но через Интернет, СМИ Франции и Италии тунисцы все знали о фальсификациях выборов, на которых пять раз "избирался" Бен Али, о махинациях его окружения, особенно клана его второй жены, о коррупции в госаппарате правящей партии. Поэтому внешне незаметно зревшее недовольство так ярко вспыхнуло после акта самосожжения молодого тунисца, протестовавшего против безработицы и произвола полиции. В результате пяти дней столкновений демонстрантов с властями оказалось достаточно, чтобы режим пал, Бен Али эмигрировал в Аравию, правящая партия была распущена.

Что будет дальше - сказать трудно, ибо силы оппозиции слабы и разрозненны. Позиция армии пока не ясна. Не исключен, если не приход к власти, то, по крайней мере, выход на политическую авансцену исламистов, лидер которых Рашид Ганнуши вернулся из Лондона. По сути дела, он сейчас - единственный в стране политик "с именем". О том, что в стране началось "сведение счетов", косвенно говорит факт прибытия в Италию 5 тыс. тунисских беженцев. Таким образом, положение в стране весьма нестабильно.

Иначе развивались события в <Египте>, где уровень жизни и образованности народа был намного ниже, чем в Тунисе, где безработица достигала 25%, где "гамаат исламийя" (исламские ассоциации) объединяли миллионы молодых людей, а тысячи из них входили в откровенно террористические группы экстремистов. Президент Хосни Мубарак, сменивший в 1981 г. убитого ими Садата, вел с исламистами ожесточенную и в целом успешную борьбу. Однако масштабы недовольства соответствовали масштабам страны с 85 млн. жителей. Социальная поляризация и социальные противоречия в обществе росли очень быстро, как и стремительное сверхобогащение "жирных котов" (так именуют в <Египте> буржуазно-бюрократическую верхушку). Примером такого обогащения был сам Мубарак, обладатель огромных средств, нажитых в основном от "процентов" с военных контрактов. Известно, что это - весьма распространенная форма наживы арабских военных: в Алжире уже в 70 - 80-е годы многих высших офицеров называли "месье дис" (за получение ими 10% с каждого контракта государства с той или иной фирмой).

В этих условиях странно не то, что Мубарак в конце концов потерпел крах, а то, что он продержался у власти 30 лет. Это объясняется его умением маневрировать внутри и вне страны, прагматизмом и выдержкой. Но он был вынужден уйти, несмотря на то что его сугубо взвешенная и компромиссная политика по большому счету устраивала многих, в том числе за рубежом (включая Израиль и США). Однако напор недовольных масс снизу был слишком силен. Внезапность отставки Мубарака в пятницу после того, как в четверг он подтвердил, что и не думает уходить - это результат тайного военного переворота. Армия, с самого начала занимавшая "нейтральную" позицию, скорее всего сместила Мубарака, дабы спасти такой ценой саму систему власти. Об этом же говорит и сохранение, но уже под контролем военных прежнего кабинета, назначенного Мубараком.

По сравнению с Тунисом и <Египтом> гораздо меньшие потрясения пережили другие арабские страны. В Сирии, судя по всему, власть партии Баас, безоговорочно поддерживаемая алавитами, христианами и армией, непоколебима. Она базируется на идее арабского единства и "арабизированного" социализма (при буйном росте мелкого предпринимательства), а главное - на противостоянии Израилю, до сих пор оккупирующему часть Голанских высот и пресекающему попытки Сирии помогать палестинцам. Сложность положения в Йемене определяется наличием сепаратистских настроений в более развитой южной части страны, а также тем, что правительство практически не контролирует племена в горах, нередко навязывающие ему свою волю. К тому же в Йемене, как нигде, сильны позиции исламистов, иногда выступающих в роли союзника властей.

Остаются Ливан и Алжир. В Ливане политический кризис завершился компромиссом, в соответствии с которым к власти пришло правительство, получившее поддержку шиитов, ныне наиболее многочисленной и влиятельной в стране общины. Опасения Запада и Израиля в этой связи были вызваны усилением позиций проиранской партии "Хизбалла". Однако, если учесть традиции самых изощренных политических компромиссов и сугубо прагматический менталитет ливанцев, эти опасения вряд ли обоснованны.

Серьезнее ситуация в Алжире, где на северо-востоке еще действуют террористы, а социальная

стр. 21



обстановка близка к тунисской. Но в Алжире режим, хоть и жесткий, но допускает и деятельность политических партий, в том числе умеренно-исламистских, и независимую прессу. Тем не менее и здесь имеет место недовольство: в январе 2011 г. 4 человека совершили самосожжение, в стычках с полицией были убиты 5 и арестованы 500 человек. Оппозиция организовала крупную антиправительственную демонстрацию, но власти, заранее сосредоточив в столице до 20 тыс. солдат, демонстрацию разогнали, арестовав до 400 человек. Дальнейшая эскалация событий маловероятна: алжирцы устали от гражданской войны, в которой за 1992 - 2001 гг. погибли до 200 тыс. человек, а тысячи нужных стране людей (в основном с французским образованием) вынуждены были эмигрировать. Власти уже почти десять лет проводят политику национального примирения, стараясь достигнуть компромисса, но, не колеблясь, применяют и силовые методы.

Недовольство 12-летним правлением президента Бутефлики проявлялось в кругах интеллигенции уже несколько лет тому назад (особенно кабилы выступали против его уступок исламистам). Однако президент, умело пользуясь харизмой героя национальной революции 1954 - 1962 гг. и сочетая умеренную "либерализацию" с жестким этатизмом, до сих пор успешно выходил из трудных ситуаций. Реабилитируя былых противников, давая высказываться и правым и левым (парламент Алжира - единственный в мире, где рядом с исламистами, либералами и националистами заседают 26 депутатов-троцкистов!), Бутефлика проводит политику, пожалуй, единственно возможную для достижения хотя бы относительного согласия и успокоения населения.

В целом я не считаю происходящее в арабском мире революциями. Это - волнения, бунты, которые, выражая недовольство низов существующим положением, радикально его изменить не в силах. Что-то серьезно измениться может, пожалуй, лишь в <Египте>, но это всецело зависит от армейской элиты, взявшей власть. В Тунисе же дело скорее всего ограничится устранением клана Бен Али и его сторонников, хотя решать это будет и здесь тоже армия. При этом нельзя исключить как в <Египте>, так и в Тунисе вмешательства исламистов в ход событий. В <Египте> они очень влиятельны (особенно "Братья-мусульмане" с их банками, лабораториями, больницами, домами приюта и т.п.). В Тунисе - меньше, как и в Алжире. Скорее всего нынешние события всюду усилят влияние исламистов хотя бы потому, что существенных перемен в ближайшем будущем ждать не приходится. В этих обстоятельствах допуск умеренных исламистов к участию во власти может быть даже разумным шагом, упреждающим соскальзывание в будущем к неконтролируемой "исламизации" власти. Такая опасность есть везде в арабском мире, включая Судан, недавно лишившийся своего "немусульманского" юга, и Ирак, пока еще сдерживаемый оккупацией США.

Я во многом согласен с Г. И. Мирским о причинах взлета исламизма и в ряде других мест. В то же время хотел бы выразить опасения по поводу предполагаемой роли армии в <Египте>, где может повториться недавняя ситуация в Судане, характеризовавшаяся жестокой борьбой за власть армии и исламистов. Опыт показывает, что победа в такой борьбе любой из сторон прямо ведет к авторитарной диктатуре, так как гражданское общество у арабов только еще формируется.

А. О. Филоник. Предпосылки событий на площади Тахрир закладывались в течение десятилетий. В стране не раз имели место народные демонстрации разной степени напряженности. Самая известная происходила в 1977 г., когда на улицы вышли сотни тысяч людей, чтобы заставить власти вернуть дотации на основные продукты питания. Их голос тогда был услышан, и впоследствии столь крупных выступлений уже не было. Хотя известны более мелкие, когда неорганизованные толпы предъявляли экономические требования. В целом же обстановка оставалась внешне спокойной до начала 2011 г. До этого времени не было заметно никаких признаков приближающегося бунта.

Между тем он начался, будучи внешне спровоцирован событиями в Тунисе. Но принял более жесткие формы, стал более настойчивым, последовательным и ориентированным на достижение политических целей. Главным требованием стала отставка президента, поскольку с его личностью напрямую связывались все социальные неурядицы в стране, где процветает коррупция, не сокращается безработица, распространена бедность и сохраняются другие контрасты.

Если обратиться к статистике последних лет, то по первому впечатлению экономические показатели не вызывают особых вопросов. Они находятся на приемлемом для страны уровне. Но не следует забывать, что им предшествовали десятилетия, начатые политикой "инфитаха", которую инициировал Анвар Садат в начале 70-х годов. Ее двадцатилетний период сохранился в памяти народа как время разгула "жирных котов", спекулянтов всех мастей, которые наживались на экспортно-импортных операциях, на сделках с

стр. 22



недвижимостью и использовали любые другие каналы, обеспечивавшие крупные доходы. По существу с этого началась череда рыночных реформ в самом неприглядном их виде, что вызвало резкие антиправительственные настроения в стране.

Египетские реформы прошли в своем развитии три этапа, первый и последний из которых протекали в относительно благоприятных условиях. Они были стимулированы конъюнктурой мирового рынка нефти, которая резко улучшилась для арабских нефтеэкспортеров в результате революции цен в первой половине 70-х годов и которая в целом была для них благоприятна вплоть до начала мирового финансового кризиса.

<Египет> не является чистым экспортером, но два скачка цен на нефть в период 1974 - 1985 гг. существенно пополнили его казну, что создавало финансовые предпосылки для продвижения реформ. Государству удалось нарастить совокупные расходы на потребление и инвестиции, и это помогало удовлетворять внутренний спрос за счет импорта. Однако социальная обстановка в ходе преобразований была далеко не безоблачной.

В начальной фазе реформ осуществлялась резкая либерализация внешней торговли, хотя и при сохранении ведущей роли госсектора, через который наращивались госинвестиции в экономику. Поскольку государство было основным инвестором и работодателем, власть стремилась обеспечивать работой выпускников высших учебных заведений, субсидировало цены на хлеб, топливо и электроэнергию, несло главное бремя военных расходов, при этом постоянно испытывало дефицит госбюджета.

Государство активно участвовало в нормализации экономической ситуации, используя разные инструменты - от сокращения инвестиций до девальвации курса фунта, что вело к снижению импорта и улучшению счета текущих операций. Принимаемые меры не были однозначными и носили реактивный характер. Поэтому завершение нефтяного бума в 1986 г. в целом негативно сказалось на темпах роста ВВП. А сам "инфитах" не способствовал ни приходу иностранных инвестиций в промышленность, ни диверсификации экспорта. Тем не менее <Египет> смог набрать определенный потенциал и инерцию развития и преодолел период 1985 - 1996 гг. в режиме относительно нестабильного развития, хотя его ВВП за это время увеличился на 45%, но в пересчете на душу населения возрос только на 15%.

В период президентства Мубарака <Египет> отошел от "инфитаха" и ужесточил регулирование импорта. Он начал действовать в соответствии с рекомендациями МВФ, которые предполагали жесткую программу макроэкономической стабилизации и структурных реформ. Эта программа началась с 1991 г. и имела определенные позитивные результаты, в частности способствовала улучшению взаимопонимания с США, которые, видимо, в качестве одобрения курса <Египта> простили ему задолженность по военным поставкам в 7 млрд. долл. Арабские нефтеэкспортеры в обмен на египетскую поддержку в ходе войны с Ираком в 1991 г. простили 6 млрд. долл. Официальная помощь увеличилась до 6 млрд. Было списано или реструктурировано 70% египетского внешнего долга. Это помогло стране пройти начальный период стабилизации и реформ с минимальными потерями.

Однако программа приватизации, которая достигла пика в первой половине истекшего десятилетия, привела к повышенной уязвимости <Египта> - к перегреву финансового рынка, значительному притоку иностранного капитала. Это сказалось на экономике страны в ходе мирового финансового кризиса, когда фондовый рынок обвалился почти наполовину, а иностранные инвестиции начали уходить из экономики. Впрочем, отток не был большим, снизившись с 8.1 млрд. до 6.8 млрд. долл. В целом <Египет> сумел сохранить довольно высокие темпы прироста ВВП, которые снизились в 2010 г. до 5% по сравнению с 6.8% в 2006 г., то есть остались вполне удовлетворительными.

Накануне январских волнений основные макроэкономические показатели <Египта>, таким образом, представлялись вполне сносными. Нельзя сказать также, что мировой финансовый кризис сильно повлиял на ситуацию в экономике, поскольку <Египет> лишь в малой степени вписан в систему международного разделения труда. Во всяком случае финансовые потери, которые разными источниками оцениваются в 5 - 12 млрд. долл., могут быть восстановлены в течение одного туристического сезона, хотя теперь потребуется гораздо больше времени, чтобы достичь "домайдановского" уровня.

На таком фоне интенсивность народных волнений может показаться неоправданной. Однако следует исходить из того, что развитие <Египта> на протяжении всего времени сопровождается дисбалансами между накоплениями и инвестициями, экспортом и импортом, доходами и расходами государства. Оно опирается на крайне нестабильные внешние доходы, которые сильно зависят от мировой конъюнктуры. Это доходы от нефти, от

стр. 23



туризма, от Суэцкого канала, трансфертов египтян за рубежом, от официальной помощи. Периодическое ухудшение параметров этих статей по отдельности или группами всегда чревато осложнением экономической и социальной обстановки. Не случайно децильный коэффициент показывает 30-кратный разрыв между беднейшими и богатейшими прослойками населения.

В целом социальные проблемы в <Египте> усугубились вследствие того, что государство увлеклось погоней за макроэкономическими показателями. Правда, в области макроэкономики <Египет>, реализуя программу МВФ, действительно продвинулся дальше других. Но при этом правящий режим фактически игнорировал социальные нужды народа, откупившись от него дотациями на самые необходимые продукты питания. И хотя лепешки стоят копейки, этого явно недостаточно, чтобы сдерживать недовольство масс.

До 40% населения <Египта> живет на два доллара в день или и того меньше. Измеренные в ППС, эти деньги могут обеспечивать лишь минимальные потребности нуждающихся слоев населения. А потребности эти десятилетиями, если не веками, были крайне низкими и не должны были бы служить причиной такого взрыва.

Мне кажется, что катализатором волнений стали не столько экономические причины, сколько политические. Они были вызваны масштабной коррупцией, разраставшейся безработицей, засильем властной геронтократии, потерявшей связь с народом, и полным отсутствием перспективы у молодежи. При этом молодежи грамотной, обладающей гражданским самосознанием, пониманием причинно-следственных связей в общественном развитии и осознающей, что Арабский Восток с 90-х годов начинает заметно отставать даже на фоне ряда стран Тропической Африки и Азии.

Иначе говоря, политический уровень немалой части египетского населения существенно вырос. На этом фоне спонтанный призыв к протесту наложился на возросшую политическую мобильность и готовность масс поддержать политические лозунги личным участием в демонстрациях. Между тем при всей активности участников народных выступлений похоже, что они не особенно интересовались экономическими и социальными последствиями протестного движения. Требования борьбы с коррупцией, бюрократией, безработицей звучали как бы на втором плане.

Пока непонятно, каким образом победа в противостоянии с отжившим свой век режимом будет реализована в интересах масс. Скорее всего, дело кончится мелкими уступками, популистскими обещаниями, поскольку у нового режима не окажется больше возможностей для существенного повышения уровня жизни населения. Вероятно, условия жизни даже ужесточатся из-за того, что новой власти придется корректировать экономический курс. Но работать она будет в изменившихся условиях, и ей придется адаптироваться к требованиям масс, если не удастся сбить накал борьбы.

М. А. Володина. Стоит отметить, что первый случай самоподжога в регионе произошел (до Туниса) в Алжире в ноябре 2010 г. Тогда в стране стремительно выросли цены на товары первой необходимости - например, цены на сахар поднялись на 30%. Особое возмущение вызывало то, что Алжир получает значительные доходы от продажи нефти и газа, тем не менее жизнь в стране систематически ухудшалась.

В <Египте> забастовки и иные протестные выступления не были редким явлением и до событий января-февраля нынешнего года. Так, в сентябре 2007 г. профсоюзы и рабочие нескольких заводов выступили с требованиями улучшения социального и материального обеспечения и скорейшего ухода Хосни Мубарака с поста президента. Еще в 2008 г. инфляция в этой стране составила 15.8%. Однако это не привело к масштабным антиправительственным выступлениям.

Положение изменилось, когда катализатором протеста выступила молодежь. В 70 - 80-е годы XX в. во многих арабских странах происходит заметный рост населения. Именно молодежь (особенно дипломированная), рожденная в этот период, ощутила на себе все социальные минусы, вытекавшие из политики власти. Поэтому, на мой взгляд, допустимо сравнивать события в <Египте>, Тунисе и других арабских странах с событиями весны 1968 г. в Европе. Может быть, подобные события пока рано называть полномасштабными революциями, но их вполне можно назвать революциями молодежи.

В комментариях к событиям в Северной Африке меньше внимания уделялось Алжиру и Ливии. В Алжире уровень безработицы среди молодежи моложе 30 лет составляет 25%. Для вовлечения этого слоя населения в социальную и экономическую жизнь страны необходим ежегодный рост экономики на уровне 7 - 9% (а не нынешние 4.5 - 5%), ее диверсификация, развитие сельского хозяйства. Либерализация экономики страны, упор на развитие экспорта сырьевых товаров в течение последнего десятилетия фактически подрывали промышленное производство в стране.

стр. 24



Наиболее закрытой и потому малоизученной страной арабского мира является Ливия. В свое время Муамар Каддафи сумел привести к согласию интересы племен и кланов, сочетая централизацию власти, необходимую для добычи и транспортировки нефти, с сохранением автономных традиций племен. Однако под воздействием внешних факторов, в частности мирового финансово-экономического кризиса, произошло падение доходов от продажи сырьевых товаров на 40% и более. Сокращение доходов ограничило возможность режима регулировать межплеменные отношения, противоречия между ведущими кланами, которые проявились еще в середине 90-х годов, когда имела место попытка государственного переворота со стороны офицеров, близких к Каддафи. Они считали, что их племена недостаточно представлены в руководстве вооруженными силами. В то же время поддержку Каддафи всегда оказывали его родные племена юга Ливии, которые он в течение многих лет поддерживал в финансовом отношении и снабжал оружием. Именно эти племена, по всей видимости, привлекли наемников из Чада для подавления нынешних массовых выступлений в стране.

Главная опасность нынешних событий на Арабском Востоке для мирового сообщества состоит в возможности формирования "сплошного пояса" государств от Мавритании до Судана, находящихся в той или иной форме зависимости от сил политического ислама, прежде всего "Аль-Каиды". Так, на юге Алжира, в Чаде, на севере Нигера и в Мавритании, то есть на пустынных, неподконтрольных центральным властям территориях, активно действуют отделения "Аль-Каиды" и их вооруженные формирования, которые контролируют международные трафики наркотиков, оружия, табачных изделий, а также занимаются похищением иностранных подданных. На территории стран Магриба наиболее радикальной является группа АКМИ, созданная в 2007 г. в Алжире. Существует реальная опасность ее внедрения в международные гуманитарные организации через трансграничные миграционные потоки. Все это в дальнейшем может осложнить процессы реформ в странах Магриба и Ближнего Востока.

Ключевые слова: Ближний Восток, страны Магриба, <Египет, "люди Тахрира", "Братья-мусульмане", диктатура, несправедливость, коррупция, протест.

Окончание следует.

Материал подготовила И. ЛАБИНСКАЯ (memojurnal@imemo.ru)

стр. 25

Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации