Волков Ю.Г., Нечипуренко В.Н., Самыгин С.И. Социология: история и современность - файл n1.doc

Волков Ю.Г., Нечипуренко В.Н., Самыгин С.И. Социология: история и современность
скачать (6100.5 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc6101kb.06.11.2012 20:58скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   36
Раздел Ш. Развитие социологии во Франции, Италии ...

государственные должности и т.п.). В конце концов после объ­единения корпоративной верхушечной организации с партией парламент был распущен.

Италия как единое государство была идеалом задолго до того, как в 1861 году наконец произошло объединение и воз­никло итальянское государство. Интеллектуалам того време­ни пришлось примириться с тем, что высокие идеалы Ри-сорджименто имели мало общего с действительной политикой итальянского правительства и партий. Одним из тех, кто пе­режил этот конфликт между теорией и практикой и пришел к циничному взгляду на социальные процессы и их движу­щие силы, был Вильфредо Парето.

Вильфредо Парето: логика иррационального

Вильфредо Парето (1848—1923) был сыном маркиза Раф-фаэло Парето, который из-за своих либерально-демократи­ческих взглядов вынужден был эмигрировать в Париж, где Вильфредо и появился на свет. Хотя семья была дворянского происхождения, она, в том числе и сам Вильфредо Парето, придерживалась демократических идеалов. В.Парето начи­нал свой жизненный путь как инженер, кроме того, он при­нимал участие в политической борьбе за всеобщее избира­тельное право, свободную торговлю и разоружение, за идеалы итальянского Рисорджименто. Большое влияние на него ока­зали Милль и Спенсер, а также Н. Макиавелли, Г. Лебон, Г. Тард, Ж. Сорель и Г. Моска. Он выступал против недо­статков и злоупотреблений в итальянском парламенте, про­тив пренебрежительного отношения к нищете масс. Какое-то время он даже симпатизировал социализму, но затем отошел от него. Его «Социалистические системы» (1902) пол­ны саркастической критики.

В1899 году Парето ушел с руководящей должности в обла­сти черной металлургии и сталелитейной промышленности и, разочаровавшись, отошел от активного участия в итальянской

113

Социология: история и современность

политике. Под влиянием своего друга, политэконома Пантале-они, Парето вскоре привлек к себе внимание экономистов, при­менив математические методы к рьшочным теориям Вальраса и Эджворта. В 1893 году он стал последователем Вальраса, а в 1896 году появился «Курс политической экономии».

Полученное наследство обеспечило ему финансовую неза­висимость, и он смог посвятить себя социологии. В 1902 го­ду он опубликовал работу «Социалистические системы», в 1916 году — «Trattato di sociologia generale» («Трактат по общей социологии»), в 1920 году— «Fatti e teoric» («Собы­тия и теории»), а в 1921 году — «Transformazione della democrazia» («Преобразования демократии»). Социология Па­рето стояла на службе политэкономии, и вообще проблемы общей социологии являлись для него следствием экономи­ческой теории. Но эта экономическая теория носила своеоб­разный характер: наука о логических экономических действиях и их связях, выраженная системой математических уравнений. Политическая экономия подобного роданемогла объяснить действительность, а лишь конструировала модель крипто-нор-мативнькрациональнькэкономическихдействий. Однако боль­шая часть действий человека является иррациональной, нело­гичной даже в области экономики. Социология как логическое понимание нелогическихдействийдолжнабыладополнить эко­номическую теоршо и превратить политическую экономию в эмпирическую науку. Однако самаэта социология должна была бьпълогико-зкспериментальнойнаукой,ибонелогическиедей-ствия она должна была понять логически.

Парето формулирует намеченный им путь в нескольких положениях, составляющих правила логико-эксперименталь­ного метода:

«1. Мы никоим образом не собираемся заниматься исти­ной, присущей какой бы то ни было религии, вере, метафизиче­скому, моральному или иному верованию. Это не значит, что мы полны презрения ко всем этим вещам; это значит, что они вы-

114

Раздел III» Развитие социологии во Франции, Италии ...

ходят за рамки, в пределах которых мы желаем оставаться. Религии, верования и т.п. мы рассматриваем только извне, в той мере, в какой они суть социальные факты, без их действитель­ной ценности. Положение: "А должно равняться В в силу ка­кого-то сверхопытного принципа",— следовательно, нами не рассматривается; но мы изучаем, каким образом такое верова­ние возникло, развилось и в каком отношении оно находится с другими социальными фактами.

2. Объектом нашей деятельности выступает исключитель­но сфера опыта и наблюдения. Мы употребляем эти понятия в том значении, какое они имеют в естественных науках—напри­мер, в астрономии, химии, физиологии и др.,— а не в том, ка­кое они получают в выражении "личный христианский опыт ", которое, почти не меняя слова, попросту воскрешает самонаб­людение прежних метафизиков. Мы рассматриваем это само­наблюдение как внешний факт: изучаем его как таковой, а не как свойственное нам чувство...

  1. Строя теории, мы исходим из фактов и всегда стараемся
    как можно меньше отходить от них. Мы не знаем, что такое
    сущность вещей, и не интересуемся ею, потому что ее изуче­
    ние не наша задача. Мы занимаемся поиском единообразий в
    фактах и сводим их к законам, но не факты подчинены законам,
    а наоборот. Законы не неотвратимы, это гипотезы, служащие
    для краткого изложения большего или меньшего числа фактов
    и сохраняющиеся до тех пор, пока их не заменят лучшими.

  2. Итак, все наши поиски случайны, относительны и дают ре­
    зультаты, лишь более или менее вероятные, самое большее—
    очень вероятные... Все наши положения, включая чисто логи-­
    ческие, должны приниматься с оговоркой: они ограничены тем
    временем и опытом, которые мы познали.

  3. Мы рассуждаем исключительно о вещах, а не о чувствах,
    которыепробуждаютвнасихназвания. Сами эти чувства мы изу­
    чаем как простые внешние факты, то есть мы отказываемся, на­
    пример, спорить о том, справедлив или несправедлив, морален
    или аморален поступок А, если сначала не выявлены реальнос­
    ти, соответствовать которым призваны эти термины. Но мы бу-­
    дем изучать как внешний факт то, что хотели выразить люди дан-

115

Социология: история и современность

ной страны, принадлежащие в данное время к данному обще-ственномуклассу, когда утверждали, что А—поступок справед­ливый или моральный.

  1. Мы ищем доказательства наших положений так же, как
    их логических следствий, только в опыте и наблюдении, иск­
    лючая любое доказательство, основанное на согласии с чув­
    ствами, внутренней или внушенной сознанием очевидности.

  2. Следовательно, мы будем пользоваться единственно
    словами, соответствующими конкретным объектам, и со всем
    усердием позаботимся о том, чтобы придать им как можно
    более точное значение.

9. Мы действуем методом последовательных приблизитель­
ных оценок, то есть рассматриваем прежде всего феномен в це­
лом, сознательно пренебрегая частностями, которыебудут приня-
тавовшшаниевтаследуюпцтаприблгоителышхоценках».1
Логическими действиями Парето считает такие, при кото­
рых субъективное соотношение цели и средства совпадает с
объективной данностью, установленной логико-эксперимен­
тально. «.. .Мы будем называть "логическими действиями"
операции, которые логически соединены со своей целью не
только по отношению к субъекту, выполняющему эти опера­
ции, но и для тех, кто обладает более широкими познаниями;
т.е. действия, имеющие субъективно и объективно смысл, ука­
занный выше. Другие действия будут называться "нелогиче­
скими", что не означает их иллогизма».2 При нелогических
действиях отсутствует консистенция субъективной и объек­
тивной реальности. Она отсутствует, потому что между ними
вклиниваются чувства, мировоззрение, вера и т.п. Парето на­
зывает это «осадком» (residue). Будучи нелогичными, осадки
представляют собой проявления базовых человеческих чувств
и инстинктов. Парето подчеркивает, что не следует смеши­
вать осадки с чувствами и инстинктами, которым они способ­
ствуют, так как они являются именно элементами «теорий»:

1 Trattato di sociologia generate, § 69.

2 Ibid., §150.

116

Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...

«Осадки представляют собой проявление этих чувств и ин­стинктов, так же как подъем ртути в трубке термометра есть проявление повышения температуры». Однако люди неохот­но признают, что действуют иррационально, а часто они это­го просто не понимают. Поэтому они придумывают рацио­нальные объяснения, словесные оправдания своих действий, которые должны придать им логичный вид. Их Парето назвал «деривациями» («производными»). Деривации составляют изменчивый и поверхностный слой «теорий». Деривации ба­зируются на осадках и через них—на чувствах, в которых они черпают свою силу.

Осадки, деривации и их отношение к поведению людей представляют собой основные факты и объект изучения со­циологии. За этим скрывается точка зрения, что не идеи руко­водят действиями— они лишь иллюзии,— а чувства, и что в случае так называемых «идей» речь очень часто идет о де­ривациях, которые служат определенной цели, например, тому, чтобы убедить народ в необходимости, пользе существующего порядка (старая элита) или перемен (новая элита).

Элиты являются подлинными инициаторами дериваций, особенно господствующие элиты, но также и те, которые хо­тят отнять у них власть. Однако элиты олицетворяют также основополагающие «осадки», особенно «осадки» комбина­ции и настойчивости. Их можно охарактеризовать как раз­личные типы людей: люди типа «осадков» комбинации явля­ются прогрессивными, хитрыми и не слишком подвержены угрызениям совести. Они избегают явных конфликтов и ско­рее прибегнут к хитрости, обману, подкупу. Они являются «лисами». Им противостоят «львы», которые хотят придер­живаться привычного, но не боятся конфликта и силы. Та­кая типизация в области политики имеет свое соответствие в «спекулянтах», а в области экономики—в «рантье».

Общество Парето — это система уравнений, служащая для того, чтобы найти оптимум, согласно Парето, то есть то

117

Социология: история и современность

состояние равновесия, при котором ни один индивид не смо­жет получить больше благ, не причинив одновременно вреда другим. В этом смысле Парето говорил о «социальной сис­теме», а его теория общества должна быть, собственно гово­ря, крипто-нормативной теорией, подобно экономической те­ории. Вопрос Дюркгейма: «Как возможен порядок?» — прозвучал бы у него иначе: «Как можно управлять обще­ством?»

Парето считает, что в абстракции можно представить два «предельных» типа общества:«1. Общество, в котором гос­подствуют исключительно чувства без каких-либо рассужде­ний. Весьма вероятно, что сообщества животных близко под­ходят к этому типу. 2. Общество, в котором господствуют исключительно логико-экспериментальные рассуждения».'

«Общество людей находится в промежуточном состоянии между двумя указанными типами. Его форма детерминиру­ется не только внешними обстоятельствами, но и чувствами, интересами, логико-экспериментальными доводами, имею­щими целью добиться удовлетворения чувств и интересов, а также опосредованно—деривациями, которые выражают и порой оправдывают чувства и интересы средствами про­паганды».2

Общество, характеризующееся исключительно логико-экспериментальным поведением, по признанию Парето, не­возможно себе представить, поскольку логико-эксперимен­тальное мьшшение не в состоянии определить его решающие цели. «Не в обиду будь сказано гуманитариям и позитивис­там, но общество, детерминированное исключительно разу­мом, не существует и не может существовать; и не потому, что предрассудки людей мешают им следовать наставлениям разума, а лотому, что недостает исходных данных проблемы, которую стремятся решить логико-экспериментальным путем.

4bid.,§2141. 2 Ibid., §2146.

118

Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...

Здесь дает о себе знать неопределенность понятия пользы. Понятия, которыми пользуются разные индивиды, имея в виду добро для них самих или для других, по сути дела, раз­нородны, и нет способа свести их к единству».1

Элементами социальной системы являются «осадки», ин­тересы, деривации и социальная неоднородность и циркуля­ция социальных классов. В этой связи Парето говорил о «со­циальной физиологии», задачей которой является прежде всего установить распределение богатства и власти в обществе.

Социальная система находится в постоянном движении, поскольку трансформируются элиты: старые элиты приходят в упадок, новые возникают. Он называл это «циркуляцией элит» и считал, что общество—это «кладбище элит». Для своего времени Парето констатировал, что буржуазии, кото­рая некогда вышла из недр Французской революции как но­вая «аристократия» (=элита) грозит гибель. Революции для Парето—также лишь циркуляция элит; господствующему классу противостоит не «народ», а новая элита, которая опи­рается на народ, но все больше отходит от него по мере при­ближения к власти.

Однако эти фактические условия и движения перекры­ваются деривациями, которые, в зависимости от обстоя­тельств, интерпретируют ситуацию иначе. Народ придержи­вается определенных жизненных правил с квазирелигиозным упорством, старая элита считает себя стражем порядка и бла- гополучия народа, а новая элита утверждает, что борется за народ, и даже часто сама в это верит. Большое количество рабочих, а тем самым и их политическое значение в услови­ях современной массовой демократии, придает особый им- пульс деривациям, они постоянно используются для воздей­ствия, превращаются в демагогию. В последние годы своей жизни Парето наблюдал большую концентрацию власти в руках крупных предпринимателей и спекулянтов, демократия

1 Ibid., §2143.

119

Социология: история и современность

превратилась в «демагогическую плутократию» и вылилась в фашизм, начальную фазу которого Парето еще застал. Мус­солини стал для него «князем» макиавеллиевского толка, после того как Парето, склонявшийся к либерально-демок­ратическим принципам, был разочарован «трансформацией» демократии в Италии.

Наряду с Парето, теорией элит занимался также Гаэтано Моска (1858—1941). Сицилианец Моска, в отличие от Па­рето, придерживался умеренно-консервативных взглядов. Он гораздо активнее, чем Парето, занимался актуальными по­литическими проблемами, но не выработал, в отличие от него, системной социологической теории. Моска также представ­лял точку зрения, что все политические системы определя­ются господством элит, и демократия в особенности. Он ис­ключил системы, при которых «все в равной мере были бы подчинены только одному человеку, или же в равной мере и без всякой иерархии ведали бы политическими делами».1 «... Даже если мы предположим, что недовольная масса мо­жет свергнуть с престола правящий класс, то тогда внутри нее самой неизбежно появится новое организованное мень­шинство, которое станет выполнять функции вышеназван­ного класса. Иначе бы разрушились любая организация и лю­бое общество».2

Господствующий класс и масса, над которой он господ­ствует, — это две части народа. «Первый, всегда менее мно­гочисленный, выполняет все политические функции, моно­полизирует власть и наслаждается теми преимуществами, которые она дает, в то время как второй, более многочислен­ный класс, управляется и контролируется первым в форме, которая в настоящее время более или менее законна, более или менее произвольна и насильственна и обеспечивает пер-

1 Moska G. Elementi di Scienza Politica. V-ta edizione con prefazione
di B.Croce. Bari, Laterza & Figli, 1953. P. 79.

2 Ibid., p. 80.

120

Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...

вому классу, по крайней мере, внешне, материальные сред­ства существования и все необходимое для жизнедеятельно­сти политического организма».

«Политический класс» изменяется или заменяется орга­низованным иначе, поскольку иные условия требуют иных способностей. Впрочем, он не был циником, как Парето, по­скольку видел идеал господствующей элиты в образованных личностях, самоотверженно служащих всеобщему благу, ко­торые независимы в экономическом отношении. Именно на основании своей нормативной теории элит он отрицательно отнесся к подъему фашизма, опасность прихода бескультур­ной и жестокой автократии даже примирила его с предста­вительной демократией.

Роберт Михельс и «олигархические тенденции»

Разочарование в существующей демократии привело многих итальянских интеллектуалов к положительному от­ношению к фашизму. Одним из них был Роберт Михельс (1876—1936).

Его работа «Социология политических партий в условиях современной демократии» (1911), в которой он обнаружил «железный закон олигархии» в рабочих партиях, особенно в германской социал-демократии, имела такое значение, что сделала Михельса общепризнанным основателем политиче­ской социологии.

Роберт Михельс был родом из состоятельной католической семьи коммерсантов из Кёльна, интернациональной по про­исхождению. Поэтому его образование также носило интер­национальный характер: школа в Берлине, изучение истории и политэкономии в Сорбонне, Париже, а также в Мюнхене, Лейпциге и Галле. На рубеже веков он примкнул к социалис­там, ориентированным революционно-синдикалистски, стал членом социалистической партии Италии, а позднее и социа­листической партии Германии. Михельса связывали личные отношения с Антонио Лабриола, Жоржем Сорелем, Розой

121

Социология: история и современность

Люксембург и Карлом Каутским. В социалистической партии Германии, где синдикалистское течение, в отличие от Италии и Франции, было очень слабым, его позиция принимала все более оппозиционный и критический характер. Он выступал за возрождение в духе синдикалистских идей и уловил тен­денцию к олигархизации также и в рабочих партиях, то есть господство над партией руководящей верхушки при одновре­менной апатии масс и их доверии к закону.

В своей «Социологии политических партий» Михельс по­пытался вскрыть причины этой тенденции, очевидно, при­сущей всем целевым организациям, даже самым революци­онным партиям, которые, согласно своей сущности и своим целям, борются против аристократически-олигархических форм политической жизни. Первую причину он видел в не­обходимости организации демократии. «Кто говорит: орга­низация, говорит: тенденция к олигархии. В самом существе организации заложена глубоко аристократическая черта. Ме­ханизм организации, создавая солидную структуру, вызыва­ет в организованной массе серьезные изменения. Он превра­щает отношение вождя и массы в его противоположность. Организация окончательно завершает разделение любой партии или профсоюза на ведущее меньшинство и ведомое большинство».1

Первоначальные попытки обойтись без вождя и органи­зации постоянно проваливаются, поскольку выявляется тех­ническая невозможность непосредственного господства масс, которую еще больше подчеркивает воинствующий, боевой характер современных партий.

Михельс в общем и целом разделял взгляд Лебона на психо­логию масс. Он также считал, что масса не может руководить собой сама, а нуждается в руководстве и без вождя бессильна. Благодарность вождю и его почитание, будучи основной по­требностью масс, помноженные на определенные личные каче-

1 Michels R. Zur Soziologie des Parteiwesens. Leipzig, 1925. S. 33.

122

Раздел Ш. Развитие социологии во Франции, Италии ...

ства вождей, укрепляют отношение «вождь—масса». Но в то же время вожди, благодаря руководящей работе, приобретают деловое и образовательное превосходство, которое делает их незаменимыми. Бюрократизм, централизацияпартийной орга­низации, партийная касса, партийная пресса, членство вождей в парламенте стабилизируют их господство.

Эта власть и положение вождя оказывают, в свою оче­редь, влияние на психологические метаморфозы руководства. Прежние идеалы, самоотверженная ангажированность пре­терпевают изменения; рутина, привычка к власти, отчужде­ние от прежней среды и профессии и, вследствие этого, от самих масс, разочарование будничной политической рабо­той приводят к тому, что идеалисты становятся оппортунис­тами, а альтруисты—эгоистами.

Какая власть может быть сконцентрирована в одних ру­ках от имени народа, показал Наполеон I, но и Наполеон III обосновывал свои цезаристские притязания на власть суве-ренитетом народа. Бонапартизм был тогда лучшим примером для диктатуры, основанной на воле народа как государствен­но-правовом аргументе. Так же как диктатор идентифици­рует себя с государством, так же и вождь приравнивает себя к партии.

В процессе развития олигархических тенденций Михельс выявил три группы факторов:

(а) «технические»—потребность поддерживать эффективно
борющуюся машину, но когда это происходит, машина разраба­
тывает собственные законные интересы и способна управлять
деятельностью, связями, внутренней оппозицией и т. д.;

(б) «психологические характеристики лидеров»: талант­
ливый оратор, способный получить удовольствие от руко­
водства, разделяющий интересы более широкой политиче­
ской элиты и таким образом склонный «прилипать» к власти
любой ценой;

(в) «психологические характеристики масс»: апатичность

123

Социология: история и современность

рядовых членов политических организаций, желание быть руководимыми, легкая подцаваемость красноречию и благо­говение перед руководством.

В «Социологии политических партий» Михельс задался вопросом, может ли вообще быть реализован идеал демокра­тии. Он пытался развеять иллюзии, которые возникли вок­руг демократии, поскольку они «затуманивают науку» и «вводят массы в заблуждение». Михельс так же, как Парето, занят разоблачением иллюзий, заблуждений, лжи, господству­ющих в политической жизни. Пессимизм, возникший от по­нимания исторической необходимости олигархии, не мешает Михельсу призывать к борьбе против нее. В заключение он рисует картину рекурсивного исторического развития, кото­рое напоминает о «ricorsi» в философии истории Джамбат-тисты Вико. «Демократические течения в истории подобны непрерывным ударам волн. Они всегда разбиваются в при­бое. Но они и всегда возобновляются. Пьеса, которую они разыгрывают, содержит в одно и то же время элементы обод­рения и отчаяния. Как только демократия достигает опреде­ленной стадии своего развития, начинается процесс вырож­дения, она перенимает аристократический дух, а иногда и аристократические формы, и становится похожей на то, про­тив чего она некогда выступала. Тогда в ее собственном лоне появляются новые обвинители, которые уличают ее в оли­гархии. Но после периода славных боев и периода бесслав­ного участия в господстве они также в конце концов перехо­дят в старый правящий класс. Однако против них теперь тоже во имя демократии поднимаются новые борцы за свободу. И этой жесткой игре между неизлечимым идеализмом молодых и неизлечимым властолюбием старых нет конца».1

«Социология политических партий» первоначально была посвящена Максу Веберу, который поддерживал и защищал Михельса от нападок академических кругов из-за его рево-

1 Michels R. Zur Soziologie des Parteiwesens. op cit, S. 513.

124

Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...

люционных, социалистических взглядов. Тем не менее Ми-хсльс не видел возможностей для университетской карьеры в Германии и уже в 1907 году переселился в Италию, где защитил диссертацию, возглавил в Турине кафедру полит­экономии и принял итальянское гражданство. Впоследствии он проповедовал страстный патриотизм и национализм в от­ношении своей новой родины Италии. Это же побудило его вступить в 1922 году в «Национальную фашистскую партию» Бенито Муссолини. В1929 году он был приглашен в фашист­скую Высшую партийную школу в Перуджии и стал одним из идеологов итальянского фашизма.

Из критика элитарных тенденций в массовых организа­циях Михельс превратился в апологета и восторженного сто­ронника элитарного принципа вождизма в фашистской иде­ологии. Каким бы странным ни казалось это превращение, оно в зародыше уже содержится в его труде об олигархии, то есть в его отношении к демократии как к обманчивой иллю­зии. В отличие от этого харизматический вождизм, который Михельс, следуя за идеалом Вебера, считал воплощенным в Муссолини, казался ему честным и однозначным переносом воли многих на одного.

Политическая философия в Италии

Социальное мышление в Италии традиционно имело сильную политическую ориентацию, и теоретики, как пра­вило, были достаточно близки к практике, поскольку в ос­новном сами исполняли политические функции или как-то иначе участвовали в политике.

В философии следует отметить довольно сильное влия­ние Гегеля на итальянских мыслителей. Столь различные те­оретики, как Антонио Лабриола, Бенедетто Кроче, Джован-ни Джентиле и Антонио Грамши, вышли из гегелевской философии. Одних (Лабриола, Грамши) этот путь привел к Марксу, других (Кроче, Джентиле) — к исторической фило­софии либерального либо фашистского государства. Однако

125

Социология: история и современность

у всех них наряду с идеалистическими элементами проявля­ются пракгико-философские базовые структуры. «Idealismo attuale» Джентиле означал, что «познавать мир» равнознач­но «творить мир», и тогда фашистское государство находит оправдание своей легитимности в том, что его наличное су­ществование, наоборот, должно означать, что оно уже име­лось в сознании людей. Для Кроче история является разви­тием свободы вплоть до либерального государства, а история и философия становятся тогда идентичными в практической философии. Для Грамши, одного из основателей коммунис­тической партии Италии, марксизм базируется на философ­ском идеализме и сам является выражением исторических про­тиворечий, средством в руках интеллектуалов, которые, будучи членами партии, являются авангардом рабочего класса.

4. От многонациональной империи к остаточному государству: социология в Австрии

Национализм, социальные движения и многонациональное государство

Дом Габсбургов династически представлял многонацио­нальное государство. Объединение большого числа различ­ных народов в одной империи было основной отличительной чертой Австрии вплоть до 1918 года. Для этого многонацио­нального государства весьма показательна была эпоха Тере­зы-Иосифа. Лишение сословий власти, построение центра­лизованного государственного управления, уничтожение крепостной зависимости, терпимость, роспуск монастырей, школьная реформа — вот лишь некоторые из радикальных мер, прежде всего Иосифа II, которые, впрочем, в период реакции вновь были частично отменены.

Просвещение и революция исходили в Австрии, как и в Пруссии, «сверху», хотя лишь в той мере, чтобы не стать опасными для династии и многонационального государства.

126

Раздел III. Развитие социологии во Франции, Италии ...

Ван Свитен уподоблял просвещенных граждан цивилизован­ным подданным, которые служат всеобщему благу в силу благоразумия. Поэтому реформы Иосифа II прежде всего ук­репляли бюрократию в государстве и явились корнями как либерализма, так и консерватизма последующего периода.

«Система Меттерниха», существовавшая со времен Вен­ского конгресса 1815 года по 1848 год, во внешнеполитиче­ском отношении представляла собой политику равновесия держав, а во внутриполитическом отношении—политику подавления национальных, конституционных и социальных движений на базе легитизма, соблюдения династического принципа; в этой империи люди должны были быть интег­рированы прежде всего через императора, родиной которого должно было быть многонациональное государство, а не своя собственная родина и уж тем более не нация.

Опасность для принципа этой имперской идеи исходила не от буржуазии, которая была еще численно мала, а от дво­рянства, которое в силу своих сильных помещичьих пози­ций, особенно в Венгрии, было склонно к националистиче­ским настроениям. В течение всего XIX века политическое значение дворянства в Австрии оставалось гораздо более важ­ным, чем во Франции, Пруссии или Германской империи. Наряду с придворным дворянством появилось и все более усиливалось «второе общество» новоиспеченных дворян из чиновников, офицеров, банкиров и промышленников. Вли­яние дворянства наложило свой отпечаток и на буржуазию, прежде всего в период промышленного развития, который совпал с новым усилением проявлений абсолютизма после 1850года.

Неурожаи, биржевой крах, безработица и выступления против использования станков дали толчок революции 1848 года, которая означала конец эры Меттерниха. Законо­дательный рейхстаг в Вене отменил барщину и установил равенство всех граждан перед законом. Слабость буржуазии,

127

Социология: история и современность

прежде всего имущей буржуазии, проявилась в социальном составе рейхстага. Из 383 депутатов более 50% составляли чиновники, учителя, духовные лица и студенты, 24% крес­тьяне, 11% помещики и лишь 9%— представители имущих слоев.

Конец революции наступил с расколом на буржуазных и дворянских либералов и буржуазно-пролетарских радикалов, убийством военного министра Латура и взятием захваченной радикалами Вены верными императору войсками под коман­дованием Виндиша-Греца. Постепенно наступала реакция: Франц Иосиф распустил рейхстаг и навязал конституцию, ко­торая, с одной стороны, закрепляла централизм и единое не­делимое государство, а с другой стороны, обещала граждан­ские права и национальное равноправие. Лишь в 1851 году с упразднением конституции появился неоабсолютизм, который хотя и был антидемократическим и централистским, но не был антилиберальным. В 1852 году Франц Иосиф II сам занял пост премьер-министра и стал таким образом своим собствен­ным высшим чиновником.

С1860 года, но в основном после поражения, нанесенного Пруссией под Кениггретцем, императору пришлось отойти от абсолютизма, который был в то же время антинационализ­мом, и в 1867 году у империи опять была конституция. Воз­никла Австро-Венгрия, что означало признание государством австрийского и венгерского национализма при полном пре­небрежении другими народами, прежде всего славянами. Все народы монархии обязаны были заявить о своей принадлеж­ности либо к австрийской, либо к венгерской государствен­ной нации. В странах венгерской короны жило, впрочем, все­го 45% венгров, а в «представленных в Государственном совете королевствах и странах»—всего 35% немцев. Как реакция, возникло панславянское движение. В 1873 году из 353 вы­бранных прямым голосованием депутатов Государственного совета было 85 крупных землевладельцев, 21 представитель

128

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   36


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации