Емельянов Б.В. История отечественной философии, XX век - файл n1.doc

Емельянов Б.В. История отечественной философии, XX век
скачать (1350 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1350kb.27.12.2012 14:05скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
Учебное издание

Емельянов Борис Владимирович

ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ФИЛОСОФИИ XX ВЕК

Учебный комплект

для студентов философского факультета очной, заочной и дистантной форм обучения

Екатеринбург Издательств Уральского университета

2004
УДК 1(091) ББК ЮЗ(2)6я73-1 Е601

Публикуется при финансовой поддержке гранта А-03-1.1-380 Министерства образования Российской Федерации

Емельянов Б. В.

Е601 История отечественной философии, XX век: Учебный комплект. — Екатеринбург: Изд-во Урал,

ун-та, 2004. — 316с.

Учебный комплект включает в себя методические материалы по курсу, лекции и хрестоматию — тексты из работ русских философов для семи­нарских занятий.

Предназначен для студентов очной, заочной и дистантной форм обуче­ния, изучающих русскую философию XX века.

УДК 1(091) ББК ЮЗ(2)6я73-1

© Б. В. Емельянов, 2004

© Уральский государственный университет, 2004

СОДЕРЖАНИЕ:

От автора......................................................................................................................3

МЕТОДИЧЕСКИЕ МАТЕРИАЛЫ

Учебно-методический план........................................................................................6

План лекций................................................................................................................7

Планы семинарских занятий....................................................................................13

Учебники и учебные пособия...................................................................................18

Дополнительная литература.....................................................................................19

Темы рефератов, докладов, курсовых и дипломных работ...................................24

Вопросы к экзамену..................................................................................................26

ЛЕКЦИИ Лекция 1. Русский духовно-религиозный ренессанс

конца XIX — начала XX в. Богоискательство..................................................28

Лекция 2. Религиозный экзистенциализм...............................................................70

Лекция 3. Метафизика «положительного всеединства» и софиология................92

Лекция 4. Философия интуитивизма.....................................................................122

Лекция 5. Кантианские традиции русской философии........................................146

Лекция 6. Неославянофильство и его философия................................................156

Лекция 7. Феноменология в России......................................................................179

Лекция 8. Русский космизм....................................................................................193

ТЕКСТЫ ДЛЯ СЕМИНАРСКИХ ЗАНЯТИЙ

Н. А. Бердяев. Мое философское миросозерцание..............................................237

Лев Шестов. Апофеоз беспочвенности (Опыт адогматического

мышления).........................................................................................................246

П. А. Флоренский. [Автореферат]..........................................................................262

Н. О. Лосский. Интуитивисты [О себе].................................................................267

С. Л. Франк. Абсолютное........................................................................................287

Г. Г. Шпет. Мудрость или разум?...........................................................................306

Лекция 1

РУССКИЙ ДУХОВНО-РЕЛИГИОЗНЫЙ

РЕНЕССАНС КОНЦА XIX — НАЧАЛА XX в.

БОГОИСКАТЕЛЬСТВО

XX век для России был самым трагическим столетием ее исто­рии, временем социального эксперимента, проведенного с целым народом и закончившегося полным провалом, временем неисчис­лимых жертв двух мировых войн и устрашающих своей жестоко­стью репрессий со стороны правительства по отношению к собствен­ному народу.

Не менее трагичной была судьба русской мысли XX в., познав­шей все тяготы идеологического тоталитаризма. Испытав несомнен­ный взлет в начале века, после революции 1917г. она постепенно утратила национальное своеобразие своих сущностных характе­ристик, превратившись в интернациональную марксистско-ленин­скую философию.

Развитие русской философии в XX в. было проанализировано многими известными русскими философами — Н. А. Бердяевым, В. В. Зеньковским, А. Ф. Лосевым, Н. О. Лосским, С. Л. Франком, Б. В. Яковенко и др. В их историко-философских работах были обо­значены этапы и обобщены результаты ее развития, дана характе­ристика се национальных особенностей и основных философских направлений и школ. Было отмечено также, что русская культура и философия конца XIX — начала XX в., как и европейская, пере­живала мировоззренческий кризис. Этот кризис коснулся всех об­ластей жизни и знания, о чем говорят названия вышедших тогда работ: «Кризис современного правосознания» (П. И. Новгородцев), «Кризис исторической науки» (Р. Ю. Виппер), «Кризис жизни» (А. Белый), «Кризис культуры», «Кризис современной культуры и его отражение в новейшей философии» (А. М. Ладыженский) и др. В западно-европейской мысли ощущение кризиса наиболее талантливо выразил Ф. Ницше, заявивший, что нигилизм, нежела-

28
ние деятельности и «обезбоживание мира» привели к трагизму бытия, в результате развития цивилизации человек потерял свою индивидуальность.

Русская философия, как и Ницше, связывала кризис с «обез-боживанием» мира. «Сущность XX века заключается в оставле­нии Богом человека», — писал В. В. Розанов1, а Л. Шестов в «Апо­феозе беспочвенности» современный кризис культуры определял как время, когда «прежняя бессознательно дающаяся даром вера в осмысленность человеческого бытия разрушилась»2. В докладе «О причинах упадка и новых течениях современной русской лите­ратуры» (1892) Д. С. Мережковский так описал мировоззренческую ситуацию рубежа веков: «Никогда еще люди так не чувствовали сердцем необходимость верить и так не понимали разумом невоз­можность верить... Никогда еще пограничная черта науки и веры не была такой резкой и неумолимой, никогда еще глаза людей не испытывали такого невыносимого контраста тени и света»3. Кризис сознания и культуры, по Мережковскому, был вызван кри­зисом веры и научного знания. Он предложил выход из создавше­гося мировоззренческого тупика, определив тем самым начало рус­ского религиозного ренессанса: «Религия еще не культура, но нет культуры без религии»4, и одним из первых начал поиск этой но­вой религии.

Несколько десятилетий спустя, осмысливая феномен «духов­ного движения» России начала XX в., Н. А. Бердяев дал достаточ­но точную, продуманную и выстраданную характеристику этого явления: «В России появились души, очень чуткие ко всем веяни­ям духа. Происходили бурные и быстрые переходы от марксизма и идеализму, от идеализма к православию, от эстетизма и дека­дентства к мистике и религии, от материализма и позитивизма к метафизике и мистическому мироощущению. Веяние духа про­неслось над всем миром в начале XX века. Наряду с серьезным исканием, с глубоким кризисом душ была и дурная мода на мисти­ку, на оккультизм, на эстетизм, на пренебрежительное отношение к этике, было смешение душевно-эротических состояний с духов­ными. Было немало вранья. Но происходило несомненно и нарож­дение нового типа человека, более обращенного к внутренней жизни. Внутренний духовный переворот был связан с переходом

29
от исключительной обращенности к "посюстороннему", которая долго господствовала в русской интеллигенции, к раскрытию "по­тустороннего". Изменилась перспектива. Получилась иная направ­ленность сознания. Раскрылись глаза на иные миры, на иное из­мерение бытия. И за право созерцать иные миры велась страстная борьба. В части русской интеллигенции, наиболее культурной, наиболее образованной и одаренной, происходил духовный кри­зис, происходил переход к иному типу культуры, более, может быть, близкому к первой половине XIX века, чем ко второй. Этот духовный кризис был связан с разложением целостности револю­ционного интеллигентского миросозерцания, ориентированного исключительно социально, он был разрывом с русским "просве­тительством". С позитивизмом в широком смысле слова, был про­возглашением прав на "потустороннее". То было освобождение человеческой души от гнета социальности, освобождение твор­ческих сил от гнета утилитарности»5.

По мнению С. А. Левицкого в русском религиозно-духовном ренессансе существуют две «формации». Одна из них, вышедшая из кругов литературы и литературной критики, составляет круг символистов (Мережковский, Гиппиус, Розанов, А. Белый), дру­гая — философы, прошедшие «прививку» марксизмом (Струве, Булгаков, Бердяев, Франк), которые впоследствии составили ав­торский коллектив «Вех». В первые годы становления ренессанса доминировали его «эстетствующие» представители, в дальней­шем — «философы». Левицкий пишет: «Как и следовало ожи­дать, в философских писаниях "эстетов" было больше интуиции, но также — вещательства, безответственных "дерзаний" и (также немаловажно) литературной позы. В деятельности же "кающихся марксистов" было больше философской культуры, выдержаннос­ти, трезвости, хотя и здесь вначале было немало ницшеанствую-щих дерзаний»6. В плане же социально-политическом «эстеты» были «левыми», утверждавшими апокалипсические, анархические идеи, а «кающиеся марксисты», находясь в оппозиции господству­ющему режиму, были больше «реформистами».

Анализируя истоки русского духовно-религиозного ренессанса, Н. Бердяев отмечал как минимум три таких «источника». Во-первых, это марксизм 1890-х гг. Как идеологическое течение, он «...не был

30
изначально усвоением тоталитарного марксистского миросозерца­ния, но был продолжением целостного революционного настрое­ния предыдущие поколений. В нем обнаружилось большое куль­турное усложнение, в нем пробудились умственные и культурные интересы, чуждые старой русской интеллигенции»7. В социаль­ной сфере маргсизм привлекал русское «образованное общество» своим родовьш признаком — устремленностью к практическому преобразованию российской действительности, своим прагматиз­мом в достижеши поставленных целей, наконец, своей ученостью. Не менее прив!екательной была и его борьба с религией. И это, последнее, не было парадоксом. Духовный кризис коснулся как самой религии, гак и православной церкви, которая утратила в рус­ском обществе 5сякий авторитет. И прежде всего из-за своей связи с самодержавием. Современники констатировали «неразличимость светской и церювной власти», а также то, что «их смешение прони­кает все наше церковное управление» (С. Н. Булгаков). Марксизм привлек в свои ряды многих русских мыслителей, которые соста­вили ядро так называемых легальных марксистов. «Прививку» марксизма испытали С. Булгаков, Н. Бердяев, П. Струве, С. Франк и многие други;. Обладая определенными философскими пристра­стиями в сфере философии, они не могли согласиться с жесткой экономической детерминацией марксистской философии в объяс­нении социальных процессов. По мнению С. Булгакова, часть рус­ских марксистов изначально усвоила идеалистическую философию Канта и неокантианцев и пыталась соединить ее с социальной сис­темой марксизма. Попытка «легальных марксистов» облагородить марксизм этическими идеями Канта не удалась. Все они без исклю­чения покинут марксизм, осуществив известный переход «от марк­сизма к идеализму». Фактическим свидетельством этого перехода у Н. Бердяева была статья «Борьба за идеализм», у С. Булгакова — сборник статей «От марксизма к идеализму», а также сборник ста­тей «Проблемы идеализма», авторами которого были вчерашние марксисты Н. Бердяев, С. Булгаков, П. Струве, С. Франк.

Сборник был издан Московским психологическим обществом. В нем приняло участие двенадцать авторов: помимо названных «легальных марксистов», к которым можно отнести также и Кистя-ковского, сред* них были либерально ориентированные профессо-

31
ра столичных университетов — братья Трубецкие, Лаппо-Дани-левский, Новгородцев, Ольденбург. Именно эти авторы определили две ориентации статей сборника — критическую и пози­тивную. Критика материализма и позитивизма содержалась в статьях Е. Н. Трубецкого «К характеристике учения Маркса и Эн­гельса о значении идей в истории», Кистяковского — «Русская со­циологическая школа и категория возможности при решении со­циально-этических проблем», Лаппо-Данилевского — «Основные принципы социологической доктрины О. Конта». А позитивная разработка идей идеалистической философии содержалась в ста­тьях Бердяева — «Этическая проблема в свете философского иде­ализма», Булгакова — «Основные проблемы теории прогресса», Новгородцева — «Нравственный идеализм в философии права», Франка — «Фр. Ницше и этика "любви к идеальному"».

Резюмируя основное содержание сборника, его идеолог П. Б. Струве писал год спустя в статье «О чем думает одна кни­га?»: «"Проблемы идеализма" знаменуют собой укрепление и рас­ширение того союза между идеализмом философским и идеализ­мом практически-политическим, начало которому положил своей блестящей публицистической деятельностью Владимир Соловьев. Этот союз нужен и для философской мысли, и для дела освобож­дения... Для русской идеалистической философии дело ее само­познания и чести — быть на стороне свободы и права; для рус­ского освободительного движения тоже дело его самопознания и чести — возвести себя к высшим и непререкаемым идеям, отка­заться от которых означало бы для человечества открыть двери звероподобию...»8. Таким образом, «Проблемы идеализма» — это начало обсуждения в русской общественной мысли иных, чем предложили революционные направления, путей общественной эволюции, отрицающих революцию, ставку на политический пе­реворот и утверждающих, что только духовный прогресс может быть основой социальных изменений в обществе.

«Вехи» продолжили это противопоставление, но уже на ито­гах Первой русской революции, обозначивших многие негативные явления именно революционного пути развития общества. Почти половина авторов этого сборника участвовала в «Проблемах идеа-

32
лизма» и продолжила его идеи, обозначив и углубив некоторую складывающуюся традицию.

Сборник «Вехи», опубликованный в 1909 г., стал самым извест­ным сборником статей о русской интеллигенции. Его популярность была бесспорна. Какая еще книга в России менее чем за год выхо­дила пятью изданиями? О какой из них высказывались представи­тели всех политических партий, течений и школ отечественной мысли? Этот сборник объемом менее 10 печатных листов вызвал огромный поток критической литературы — более десятка книг, не одну сотню журнальных и газетных статей.

Представители «нового религиозного сознания» постоянно осмысливали духовный и социальный опыт российского общества, его возможности и перспективы изменения социальной действи­тельности. Это обстоятельство вывело их на проблему интеллиген­ции и ее судеб в истории русского освободительного движения. Революция 1905 г., деятельность политических партий, озабочен­ных своим составом и союзниками, актуализировали эту пробле­матику.

Своеобразным был духовный мир русского интеллигента. Его отличал аскетизм, даже «неотмирность» (боязнь быта, презрение к культуре). В «веховской» статье С. Н. Булгаков, говоря об интел­лигенции, подчеркивает, что в ней несомненно была, «может быть, и не столь большая, доза бессознательно-религиозного отвращения к духовному мещанству», к «царству от мира сего», с «его успокоен­ным самодовольством»9. Наконец, русскую интеллигенцию отлича­ла неизбывная мечта о светлом будущем (социализме, коммунизме, мировой революции, Граде Божисм, рас на земле) и стремление приблизить его. Опять же С. Н. Булгаков так оговаривал эту осо­бенность: «...известная неотмирность, эсхатологическая мечта о Граде Божьем, о грядущем царстве правды (под разными социа­листическими псевдонимами) и затем стремление к спасению чело­вечества — если не от греха, то от страданий — составляют, как известно, неизменные и отличительные особенности русской ин­теллигенции»|0. Вполне естественно, русская интеллигенция ис­кала пути применения своим силам для того, чтобы это светлое будущее приблизить.

33
I

Инициатором выпуска «Вех» и редактором сборника был М. О. Гершензон — известный историк русской общественной мысли. Участникам сборника он поставил только одно условие: статьи друг друга не читать и не обсуждать. Этот факт мало извес­тен, а единомыслие авторов поражает. Бердяев, Булгаков, Гершензон, Изгоев, Кистяковский, Струве, Франк развернули систему аргумен­тов в доказательство двух тезисов, заявленных уже в предисло­вии: 1) о первичности теоретических и практических сторон ду­ховной жизни над внешними формами общежития; 2) о тупиковом характере того направления общественно-политической деятель­ности русской интеллигенции, которое признает первичность об­щественных форм.

Статья Н. А. Бердяева «Философская истина и интеллигентская правда» (первая в «Вехах») посвящена особенностям философских исканий русской интеллигенции и ее связи с мировой культурой. Одной из наиболее характерных особенностей русской интелли­генции, по мнению автора, является ее кружковый характер. В ее среде господствовал «утилитарно-моральный критерий» отноше­ния к духовной жизни, сужающий горизонты ее сознания. «На­роднически-утилитарно-аскетическое отношение к философии» Н. А. Бердяев объясняет тем, что «интересы распределения и урав­нения в сознании и чувствах русской интеллигенции всегда до­минировали над интересами производства и творчества»". Не из­менили отношения к философии и «марксистские победы над народничеством». Социальные идеалы — это кумир, которому по­клонялась русская интеллигенция, и поэтому она принимала лишь ту философию, которая их «санкционировала» бы. По Н. А. Бер­дяеву, это, как правило, малоценный материализм и атеизм. Вы­вод малоутешителен: «интеллигентская правда», укладывающаяся в формулу «да сгинет истина, если от гибели ее народу будет луч­ше житься, если люди будут счастливее; долой истину, если она стоит на пути заветного клича "долой самодержавие"»12, победи­ла «философскую истину». Выход из этого кризиса безоглядного идолопоклонства Н. А. Бердяев видит в «признании самоценнос­ти истины, в смирении перед истиной и готовности на отречение во имя ее»13. Для русской философии, как и для русской интелли­генции, характерна «жажда целостного миросозерцания, органи-

ческого слияния истины и добра, знания и веры». Это порождает у Н. А. Бердяева определенный оптимизм. В его статье много ин­тересных наблюдений, «эскизов» для будущих работ.

«Героизм и подвижничество. (Из размышлений о религиозной природе русской интеллигенции)» — таково название веховской статьи С. Н. Булгакова, самой большой в сборнике. Героизм рус­ской интеллигенции — общепризнанный факт, несомненная ее заслуга. Правда, автор считает, что лежащее в основе героизма самопожертвование имеет свою теневую сторону — духовную гордыню, или политику облагодетельствовать человечество, всех страждущих своими собственными силами, внешними по отноше­нию к ним. В основании такого миропонимания лежит, по мнению С. Н. Булгакова, своеобразное понимание религии человекобоже-ства. «Основным догматом ее, свойственным всем ее вариантам, является вера в естественное совершенство человека, в бесконеч­ный прогресс, осуществляемый силами человека, но, вместе с тем, механическое его понимание. Так как все зло объясняется внешним неустройством человеческого общежития и потому нет ни личной вины, ни личной ответственности, то вся задача общественного устроения заключается в преодолении этих внешних неустройств, конечно, внешними реформами»14. Не вызывает сомнений наро-долюбие русской интеллигенции, ее моральная чистота.

Однако выше героизма С. Булгаков ставит подвижничество как систему самоотречения, нравственного самовоспитания.

В статье редактора сборника М. О. Гершензона «Творческое самосознание» нет, по нашему мнению, той четкости и логики, что в статьях Бердяева, Булгакова, Струве. Однако главная ее идея — потребность в «творческом личном самосознании» всех и каждо­го, которое приведет к национальному подъему, — прослеживает­ся четко. Известность статьи М. О. Гершензона в другом: именно она, как никакая другая, дала повод для нападок на «Вехи», по­скольку считается, что она в концентрированном виде выражает «веховское» неприятие революционных методов борьбы. Суть рас­суждений М. О. Гершензона в следующем: свою родословную рус­ская интеллигенция ведет со времен петровской реформы. «Как и народ, интеллигенция не может помянуть ее добром. Она, навя­зав верхнему слою общества огромное количество драгоценных,

34 […]

35

но чувственно еще слишком далеких идей, первая почти механи­чески расколола в нем личность...»15. В результате русская интел­лигенция живет двойной жизнью. С одной стороны, внутренне, она живет как бы вовне, ее сознание не обладает «чутьем органи­ческих потребностей воли», а с другой стороны, внешне, она ото­рвана от народа, от его цельной души и цельного религиозного миросозерцания. Длительный период такого извращенного суще­ствования привел к тому, что современная русская интеллигенция превратилась в «сонмище больных, изолированное в родной стра­не». А далее по тексту идет печально известная фраза: «Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, — бояться его мы должны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами еще ог­раждает нас от ярости народной»16. В этом и состоит трагедия рус­ской интеллигенции: между нею и народом — барьер непонима­ния, его надо преодолеть через возрождение самосознания, которое в конечном итоге, по М. О. Гершензону, означает религию. Дан­ный вывод по непонятным причинам все критики М. О. Гершен-зона и «Вех» опустили, или же они не приняли во внимание, что начальную фразу «каковы мы есть» автор выделил курсивом. Имен­но она и лишает смысла столь резкие нападки. Ну, а коль скоро они прозвучали, Гершензон, начиная со второго издания, публи­кует к этой фразе примечание, в котором подчеркивает и разъяс­няет трагичность судеб русской интеллигенции, оказавшейся меж­ду властью и народом, при этом «народ, за который она боролась, ненавидит ее, а власть, против которой она боролась, оказывается ее защитницей, хочет ли она того или не хочет»17.

А. С. Изгоев в веховской статье «Об интеллигентной молоде­жи, или Заметки об ее быте и настроениях» обращает внимание на тот негативизм по отношению к внешней жизни, который вос­питывает у молодежи увлеченность революционными методами изменения социальной действительности. Русская молодежь по­лучает свое воспитание не в семье («У русской интеллигенции — семьи нет. Наши дети воспитательного влияния семьи не знают»), не у педагогов или профессоров, а в товарищеской среде, которая уводит ее в подполье, делает отщепенцами. Особенно это относится к студенческой молодежи, которая признается «квинтэссенцией

36
русской интеллигенции». Русские студенты учатся плохо и мало («русское студенчество занимается по крайней мере в два раза меньше, чем заграничное»). А их идеал — интенсивная обществен­ная жизнь, которая революционизирует их и отрицает внутреннюю свободу. В студенческой жизни создается видимость грандиозного общественного дела, поглощающего в ущерб занятиям много вре­мени. А это «мешает студентам заглядывать себе в душу и давать себе точный и честный отчет в своих мыслях и поступках. А без этого нет и не может быть нравственного совершенствования. Но нравственное самосовершенствование вообще не пользуется кредитом в среде передовой молодежи, почему-то убежденной, что это — "реакционная выдумка"»18.

Правовой аспект деятельности интеллигенции в борьбе за соци­альные преобразования исследует Б. Кистяковский в статье «В за­щиту права. (Интеллигенция и правосознание)». Статья эта — одна из наиболее пророческих. На большом количестве примеров ав­тор показывает, как низко правосознание русской интеллигенции. Можно сказать, его нет вообще. А без этого нет правового госу­дарства, и, выражаясь словами одного из героев Достоевского, тогда — «все позволено». Самые радикальные революционеры типа бакунинцев, нечаевцев, ткачевцев отличались пренебрежени­ем к правовым нормам и законностям. Б. Кистяковский привел са­тирические строки Алмазова:

По причинам органическим Мы совсем не снабжены Здравым смыслом юридическим, Сим исчадьем сатаны. Широки натуры русские, Нашей правды идеал Не влезает в формы узкие Юридических начал.

Б. Кистяковский убедительно показывает, что образованное русское общество, к сожалению, не имеет таких традиций, как западное, где идеи права, защиты интересов нации и личности выражены в классических трактатах. Правовая культура там ста­ла частью общей культуры. Б. Кистяковский опирается в анализе этого изъяна духовной культуры на традиции Герцена, который

37

писал, что «русский, какого бы звания он ни был, обходит или нарушает закон всюду, где это можно сделать безнаказанно, и со­вершенно так же поступает правительство»19.

Статья П. Струве «Интеллигенция и революция» посвящена вроде бы специальному вопросу: в ней исследуется отношение русской интеллигенции к революции. Через анализ «отщепенства» как формы враждебности русской интеллигенции к государству и двух его проявлений — анархизма и социализма, исследуя опыт Первой русской революции, он приходит к мысли, что в России идея революционного преобразования не приведет к желаемым резуль­татам. Дело социального прогресса в России, считает П. Струве, может быть доведено до конца лишь путем постепенного, эволю­ционного изменения социальной действительности, напрямую свя­занного с выработкой новых религиозно-нравственных идеалов. Этот вывод вытекает из его анализа Первой русской революции. По ее поводу П. Б. Струве пишет: «Революцию делали плохо. В на­стоящее время с полной ясностью раскрывается, что в этом дела­нии революции играла роль ловко инсценированная провокация. Это обстоятельство, однако, только ярко иллюстрирует поразитель­ную неделовитость революционеров, их практическую беспомощ­ность, но не в них суть дела. Она не в том, как делали револю­цию, а в том, что ее вообще делали. Делали революцию в то время, когда задача состояла в том, чтобы все усилия сосредоточить на по­литическом воспитании и самовоспитании»20.

И еще на одну особенность русской интеллигенции — орга­нически нерасторжимую связь «революционизма» интеллигенции, к которой ее предрасполагало уже изначальное «отщепенство», с формальной религиозностью при содержательной антирелиги­озности — обратил внимание П. Б. Струве. В революцию, пишет он, «интеллигенция внесла огромный фанатизм ненависти, убий­ственную прямолинейность выводов и построений и ни грамма — религиозной идеи. Религиозность или безрелигиозность интелли­генции, по-видимому, не имеет отношения к политике. Однако только по видимому. Не случайно, что интеллигенция, будучи без­религиозной в том неформальном смысле, который мы отстаива­ем, в то же время была мечтательна, неделовита, легкомысленна в политике. Легковерие без веры, борьба без творчества, фанатизм

38
без энтузиазма, нетерпимость без благоговения — словом, тут была и есть налицо вся форма религиозности без ее содержания»21.

Эта же проблема, решаемая через рассмотрение нравственных принципов русской интеллигенции, является предметом размышле­ний С. Л. Франка в статье «Этика нигилизма. (К характеристике нравственного мировоззрения русской интеллигенции)». Отправ­ной точкой для анализа служит утверждение о произошедшем крушении многообещавшего общественного движения и быстром развале наиболее крепких нравственных традиций в среде русской интеллигенции. Автор, исследуя умозрение русской интеллиген­ции, ее отношение к философии, религии, политике, морали, при­ходит к тем же, что и Н. Бердяев, выводам: «Ценности теорети­ческие, эстетические, религиозные не имеют власти над сердцем русского интеллигента, ощущаются им смутно и неинтенсивно и, во всяком случае, всегда приносятся в жертву моральным ценнос­тям»22. А ценности эти носят неизменно утилитарный характер. Кроме того, морализм русской интеллигенции связан с ее ниги­лизмом, т. е., другими словами, отрицанием или неприятием абсо­лютных, объективных ценностей. В результате русский интелли­гент превращается в «воинствующего монаха нигилистической религии земного благополучия». Горизонты его мировосприятия узки, безнравственная идея «коллективной пользы» лишает его личной свободы. Выход С. Франк видит в одном: «от непроизво­дительного, противокультурного нигилистического морализма мы должны перейти к творческому, созидающему культуру религиоз­ному гуманизму»23. Этими словами он заканчивает «Вехи», знаме­нуя главную мысль их авторов. В той или иной интерпретации она повторена во всех статьях.

Позиция «Вех» оказалась уязвимой во многих отношениях.

На некоторые просчеты веховцев обратили внимание сами ав­торы сборника. На два из них указал П. И. Новгородцев: 1) «Вехи» говорят о недостатках русской интеллигенции, в то время как боль­шинство их является «частным случаем общего кризиса интелли­гентского сознания»; 2) веховские оценки и аргументы недиалек-гичны, в частности: и политические, и общественные формы жизни равнонорядковы, и их нельзя противопоставлять, как это делают веховцы. Эти свои замечания П. И. Новгородцев высказал в статье

39
«О путях и задачах русской интеллигенции» в сборнике «Из глу­бины».

Инициатором издания этого «Сборника статей о русской рево­люции» стал находящийся в подполье П. Б. Струве. Принять учас­тие в сборнике он предложил соавторам по сборнику «Проблемы идеализма» С. А. Аскольдову и П. И. Новгородцеву, а также вехов­цам Н. А. Бердяеву, С. Н. Булгакову, А. С. Изгоеву и С. Л. Франку. Помимо них, в нем приняли участие Вяч. Иванов, С. А. Котляров-ский, правовед И. А. Покровский, а также В. Н. Муравьев. К лету 1918 г. статьи для сборника были готовы, и он был издан бесцен­зурно в сентябре 1918г. Книга пролежала в типографии вплоть до 1921 г., после чего ее рабочие по собственной инициативе пус­тили сборник в продажу. Почти сразу же книга была запрещена и уничтожена. Чудом два экземпляра попали за границу. Отдель­ные его статьи (Булгакова и Струве) увидели свет в Софии в 1921 г., а статья Бердяева — в 1959. Целиком сборник был опубликован лишь в 1988 г. в США, а спустя два года — в СССР.

Сборник сохранил и продолжил веховские традиции, о чем гово­рит все в той же статье Новгородцев. А его организатор П. Б. Струве подчеркивает: «Сборник "Вехи", вышедший в 1909 г., был призывом и предостережением. Это предостережение, несмотря на всю вы­званную им, подчас весьма яростную, реакцию и полемику, явилось на самом деле лишь робким диагнозом пороков России и слабым предчувствием той моральной и политической катастрофы, которая грозно обозначилась еще в 1905—1907гг. и разразилась в 1917г. Историк отметит, что русское образованное общество в своем боль­шинстве не вняло обращенному к нему предостережению, не созна­вая великой опасности, надвигавшейся на культуру и государство. Большая часть участников "Вех" объединилась теперь для того, чтобы в союзе с вновь привлеченными сотрудниками высказаться об уже совершившемся крушении, — не поодиночке, а как сово­купность лиц, несмотря на различия в настроениях и взглядах, переживающих одну муку и исповедующих одну веру»24.

Общая идея всех статей — уже не пророчество, не предвиде­ние, как в «Вехах», а констатация того, что Россия потерпела «ни с чем не сравнимое морально-политическое крушение», жертвами

40
которого стали и народ, и государство, как писал издатель сбор­ника П. Струве.

«Другой исток культурного ренессанса начала века был литера­турно-эстетический. Уже в конце XIX в. произошло у нас измене­ние эстетического сознания и переоценка эстетических ценностей. То было преодоление русского нигилизма в отношении к искусст­ву, освобождение от остатков писаревщины»25. Появился новый тип критики «философской и даже религиозно-философской», последняя стала доминировать, имея порой мистическую окрас­ку. Литературный модернизм и символизм стали своеобразной ви­зитной карточкой русского духовного ренессанса начала XX в. В своей более ранней статье «Русская религиозная мысль и револю­ция» Н. Бердяев так характеризовал бурное развитие художествен­ной культуры: «Начало века в России было временем большого умственного и духовного возбуждения. Пробудились творческие инстинкты духовной культуры, которые долгое время были подав­лены в господствующих формах интеллигентского сознания. Мы пережили своеобразный философский, художественный, мистичес­кий ренессанс». И далее: «Происходило освобождение искусства и эстетики от гнета социального утилитаризма и утопизма. Творчес­кая активность в этой области освободилась от обязанностей слу­жить делу социальной и политической революции, и революци­онность была перенесена внутрь искусства. Образовались новые течения в искусстве, готовился расцвет русской поэзии, который характеризует начало XX века. Появился русский эстетизм и рус­ский символизм»26.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации