Творчество К.Н. Батюшкова - файл n1.doc

Творчество К.Н. Батюшкова
скачать (62.5 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc63kb.21.10.2012 18:38скачать

n1.doc

Лекция 3.

Творчество К.Н. Батюшкова
План

  1. Первый период творчества. Батюшков – теоретик «легкой поэзии». Басенное творчество в его «легкой поэзии».

  2. Второй период творчества. Участие в событиях Отечественной войны 1812 года. Становление исторического мышления Батюшкова.

  3. Третий период творчества. Романтическое неприятие действительности. Поэтика элегий.




  1. Первый период творчества. Батюшков – теоретик «легкой поэзии». Басенное творчество в его «легкой поэзии».


К.Н. Батюшков относится к числу наиболее талантливых поэ­тов первой четверти XIX в., в творчестве которых весьма успешно начал оформляться романтизм, хотя этот процесс и не был завер­шен.

Первый период творчества (1802—1812) — это время создания «легкой поэзии». Батюшков был и ее теоретиком. «Легкая поэзия» оказалась звеном, свя­завшим средние жанры классицизма с предромантизмом. Статья «Речь о влиянии легкой поэзии на язык» была написана в 1816 г., но автор обобщал в ней опыт творчества раз­ных поэтов, в том числе свой собственный. «Легкую поэзию» он отделил от «важных родов» — эпопеи, трагедии, торжественной оды и подобных ей жанров классицизма. Поэт включил в «легкую поэзию» «малые роды» поэзии и назвал их «эротическими». Не­обходимость лирики интимной, передающей в изящной форме («вежливо», «благородно» и «красиво») личные переживания че­ловека, он связывал с общественными потребностями просвещен­ного века. Теоретические предпосылки, раскрывающиеся в статье о «легкой поэзии», значительно обогащались художественной прак­тикой поэта.

Его «легкая поэзия» «общежительна» (поэт употреблял это ха­рактерное для него слово). Творчество для него — вдохновенное литературное общение с близкими людьми. Отсюда главные жан­ры для него — послание и близкое ему посвящение; адресатами оказываются Н.И. Гнедич, В.А. Жуковский, П.А. Вяземский, А.И. Тургенев (брат декабриста), И.М. Муравьев-Апостол, В.Л. Пушкин, С.С. Уваров, П.И. Шаликов, просто друзья, нередко стихи посвящены женщинам с условными именами — Фелиса, Мальвина, Лиза, Маша. Поэт любит в стихах разговаривать с друзьями и любимыми. Диалогическое начало значительно и в его бас­нях, к которым поэт также имел большую склонность. Печать им­провизаций, экспромтов лежит на малых жанрах — надписях, эпиг­раммах, различных стихотворных шутках. Элегии, появившись уже в начале творческого пути поэта, сделаются ведущим жанром в дальнейшем творчестве.

Батюшкову свойственны высокое представление о дружбе, предромантический культ «родства душ», «душевной симпатии», «чувствительного дружества».

Шесть стихотворных посланий Батюшкова Гнедичу были соз­даны в период с 1805 по 1811 г., они во многом уясняют своеобра­зие его творчества на первом этапе. Условности жанра отнюдь не лишали послания Батюшкова автобиографичности. Поэт в стихах передавал свои настроения, мечты, философские умозаключения. Центральным в посланиях оказывается лирическое «я» самого автора. В первых посланиях лирическое «я» — отнюдь не разочарованная личность с охлажденным сердцем. Напротив, это личность, выступающая в атмосфере шуток, игр, беспечности и мечты. В соответствии с эстетикой предромантизма лирическое «я» посланий погружено в мир химер, поэт «мечтами счастлив», его мечта «все в мире золотит», «мечта — нам щит». Поэт — как «безумец», как дитя, любящее сказки. И все же его мечта — это не те романтические грезы, полные таинственных чудес и страшных загадок, грустных призраков или пророческих видений, в которые будут погружаться романтики. Мир мечты лирического субъекта Батюшкова шутлив. Голос поэта — не глас пророка, а... «болтуна».

В «легкой поэзии» создавался полный обаяния образ юности «красной», «цветущей, как роза», как майский день, как «смею­щиеся поля» и «луга веселые». Мир юности подвластен «богине красоты», Хлое, Лилете, Лизе, Зафне, Делии, и привлекательный женский образ постоянно появляется рядом с лирическим «я». Как правило, это не индивидуализированный образ (лишь отдель­ные моменты индивидуализации намечены в образе актрисы Се­меновой, которой посвящено специальное стихотворение), а обоб­щенный образ «идеала красоты»: «И кудри золотые, // И очи го­лубые...»; «И кудри распущенны // Взвевают по плечам...». Иде­альная дева в художественном мире Батюшкова — всегда верная подруга, воплощение земной красоты и прелести юности. Этот постоянно присутствующий в воображении поэта идеал художест­венно воплощен в элегии «Таврида» (1815): «Румяна и свежа, как роза полевая, // Со мною делишь труд, заботы и обед...».

В стихотворных посланиях художественно реализовался рас­крывающий индивидуальный облик Батюшкова и характерную черту русского предромантизма мотив родного крова. И в его пись­мах, и в стихах повторяется зов души к родным пенатам или ла­рам, к «гостеприимной тени отеческого крова». И этот поэтичный образ противостоит позднее выраженной в стихах романтической неприкаянности и бродяжничеству. Батюшков же любит «домаш­ние лары», отчий дом.

Художественный мир Батюшкова расцвечен яркими, драгоценными красками («зо­лотыми», «серебряными», «бисерными»); вся природа, и человек, и его сердце в движении, в порыве, чувства переполняют душу. Лирический субъект «легкой поэзии» Батюшкова 1802—1812 гг. — преимущественно восторженный человек, хотя временами его восторг сменяется меланхолией. Эмоцию восторга поэт передал в зримых, пластически выразительных образах-эмблемах, поэтичес­ких аллегориях. Он искал «эмблемы добродетели». В «легкой поэ­зии» особенно выделяются и многократно повторяются четыре образа-эмблемы: розы, крыльев, чаши и челна, которые раскрыва­ют существо его поэтического мировидения.

Образы цветов, особенно розы, — любимые у Батюшкова, они придают его стихам праздничность, образ розы у него — лейтмотивный, многофункциональный. Она - выразительница идеи красо­ты; душистый, розовый, юный цветок ассоциирован с античными временами — детством человеческого рода: розы — Амур — Эрот — Киприда — Анакреон, певец любви и наслаждений, — такова ли­ния ассоциаций. Но образ розы получает и смысловую протяжен­ность, он переходит в область сравнений: любимая, вообще моло­дая женщина сравнивается с розой как эталоном красоты.

Также и другие образы-эмблемы — крыльев, чаши — отразили культ изящного наслаждения, потребности личности, осознающей свое право на счастье.

Условный язык поэзии Батюшкова вбирает в себя имена писате­лей, которые также становятся знаками, сигналами определенных этических и эстетических пристрастий: Сапфо — любви и поэзии, Тасс — величия, Парни — изящества любовных увлечений, а имя героя Сервантеса Дон Кишота (так у Батюшкова) — знак подчине­ния реальных поступков нежизненной и смешной мечтательности.

В «легкую поэзию» Батюшкова вошло басенное начало. Не толь­ко Гнедич, но и Крылов был другом поэта. Близкие басням Кры­лова и его сатирическим повестям, в особенности «Каибу», обра­зы появляются в посланиях Батюшкова и в других его жанрах. В стихотворных посланиях образы зверей не всегда создают аллего­рическую сценку. Обычно они оказываются лишь художественной деталью, басенного типа сравнением, призванным выразить несо­ответствие между должным и сущим: «Кто волком быть привык, тому не разучиться // По-волчьи и ходить, и лаять завсегда».

Первый период творчества Батюшкова — становление предромантизма, когда поэт сохраняет связь с классицизмом («средними» жанрами и «средним» стилем). Его «общежительный» предромантизм в излюбленном жанре послания к друзьям ознаменовался прежде всего светлой мечтательностью и шутливостью молодой души, жаждущей земного счастья.


  1. Второй период творчества. Участие в событиях Отечественной войны 1812 года. Становление исторического мышления Батюшкова.


1812-1813 гг. и весна 1814-го обособляются в самостоятельный период творчества поэта, пережившего подлинный перелом, полный отказ от эпикуреизма юных лет; в это время происходит становление исторического мышления Батюшкова.

Участвуя в событиях Отечественной войны, свою историческую миссию очевидца, свидетеля выдающихся свершений он связывал с писательским трудом. Его письма тех лет, особенно Н.И. Гнедичу, П.А. Вяземскому, Е.Г. Пушкиной, Д.П. Северину, одновременно передавали ход исторических событий и внутренний мир человека той поры, гражданина, патриота, личности весьма восприимчивой, чувствительной.

В письмах второй половины 1812 г. — смятение, тревога за род­ных и близких, негодование против «вандалов» французов, усиле­ние патриотических и гражданственных настроений. Чувство истории складывается и развивается у Батюшкова в коде Отечественной войны. Он все больше осознает себя не просто зрителем событий («все случается перед моими глазами»), но активного их участника: «Итак, мой милый друг, мы перешли за Рейн, мы во Франции. Вот как это случилось...»; «Мы вступили в Париж <...> удивительный город». Понятно историческое значение происходящего: «Здесь что день, то эпоха».

В письма и стихи входит идея относительности ценностей в свете истории — и возникает центральный философский вопрос, выношенный в перипетиях времени: «Что вечно, чисто, непороч­но?». И так же как в письмах он заявлял, что исторические пре­вратности «превосходят всякое понятие» и все кажется таким же иррациональным, как сон, так и в стихах размышляющий поэт не находит ответа на вопросы о смысле истории. И все же его не оставляет стремление осознать ее законы.


  1. Третий период творчества. Романтическое неприятие действительности. Поэтика элегий.


Третий период творческого развития Батюшкова – с середины 1814 г. по 1821 г. Предромантический художественный мир поэта видоизменяется, обогащаясь сугубо романтическими элементами и тенденциями. На новом этапе духовного развития появляется но­вое представление о человеке, о ценностях жизни, обостряется интерес к истории. «Изящное эпикурейство» его теперь не удов­летворяет, он подвергает критике идеи «школы Эпикуровой». Для него все более важной становится не просто человеческая чувст­вительность, а философская, именно этическая, а также соци­альная, гражданская позиция человека.

Лирическое «я» его стихов и его лирические герои не только мечтают и ощущают полноту счастья, но погружаются в размыш­ления о жизни. Философские интересы и занятия Батюшкова от­разились в жанре элегий, занявших теперь центральное место в его поэзии. В элегиях — лирическое раздумье поэта о жизни че­ловека, об историческом бытии.

Романтическое неприятие действительности усиливалось у Ба­тюшкова. Поэт увидел странную антиномию: «страдания всего че­ловечества во всем просвещенном мире».

Программное стихотворение поэта, в котором он провозгласил новые идейно-художественные установки, «К Дашкову» (1813), рас­крывает его патриотическое и гражданственное самосознание. Он отказывается петь любовь, радость, беспечность, счастье и покой сре­ди могил друзей, «утраченных на поле славы»; пусть погибнут та­лант и лира, если будут забыты дружба и страдающая родина:

Пока с израненным героем, Кому известен к славе путь, Три раза не поставлю грудь. Перед врагов сомкнутым строем, — Мой друг, дотоле будут мне Все чужды музы и хариты, Венки, рукой любови свиты, И радость шумная в вине!

Предромантизм Батюшкова получил гражданственное содер­жание. За элегическим посланием «К Дашкову» последовали ори­гинальные исторические элегии. В них обнаруживаются первые веяния романтического историзма.

В его ис­торических элегиях («Переход русских войск через Неман 1 янва­ря 1813 года», «Переход через Рейн», к ним примыкает «Тень дру­га», в той же стилевой тональности «северных элегий» написана элегия «На развалинах замка в Швеции») имеют место элементы, предвосхищающие историзм гражданского романтизма декабрис­тов. Поэт славит героический воинский подвиг. Притом отнюдь не только выдающиеся исторические личности занимают его во­ображение — «старец-вождь» (Кутузов) и «царь младой» (Алек­сандр I), но прежде всего безвестные герои: «воины», «ратники», «богатыри», «полки», «славяне».

Поэтика элегий свидетельствует о значительной эволюции сти­ля Батюшкова. В элегии «Переход русских войск через Неман 1 января 1813 года» создана эффектная картина, в основе которой лежит сочетание контрастов: темноте ночи противопоставлены го­рящие костры, бросающие багровое зарево на небо. Выразитель­ны и другие контрасты: безлюдье переднего плана картины (нари­сован пустой берег, покрытый трупами) и движение полков вда­леке, лес копий, поднятые знамена; умирающий беглец с «мертвы­ми ногами» и могучие, вооруженные ратники; молодой царь «И старец-вождь перед ним, блестящий сединами // И бранной в ста­рости красой». Эстетический идеал поэта значительно изменился: автор любуется не красотой Лизы, подобной розе, а мужественной и «бранной» красой героя-воина — старика Кутузова.

К лучшим элегиям, связанным с русским «оссианическим сти­лем», относится «Тень друга». Правда, в творчестве Батюшкова заметны лишь отголоски этого стиля, выразившиеся в созданных им картинах сурового Севера, а также в воспоминаниях о древних скальдах, о «диких» и храбрых воинах Скандинавии, о скандинав­ских мифах («На развалинах замка в Швеции»). В элегии «Тень друга» поэт не столько следует литературной традиции, сколько передает глубоко личное переживание: тоску о погибшем на вой­не друге. Элегическая идея неизбежности утраты дорогого и ми­лого человека, жизненной скоротечности («Или протекшее все было сон, мечтанье...») выстрадана самим поэтом.

«Южные элегии» Батюшкова — «Элегия из Тибулла. Вольный перевод», «Таврида», «Умирающий Тасс», к ним примыкает бал­лада «Гезиод и Омир — соперники». Античность у Батюшкова — это прежде всего колорит места, выраженный в названиях: «Феакия», «восточные берега», «Таврида», «Древняя Греция», «Тибр», «Капитолий», «Рим», в экзотике юга: «Под небом сладостным по­луденной страны», «лазоревые моря», «душистых трав кругом кош­ницы полны», «... раскинуты средь лавров и цветов бесценные ков­ры и багряницы»; течет мирная жизнь людей и животных: «дебе­лый вол бродил свободно по лугам», «в сосуды молоко обильною струею // Лилося из сосцов питающих овец...» — «священные ме­ста». Внешние атрибуты жизни, живописный облик старины для поэта весьма значимы, но все же историзм его элегий отнюдь не сводится к экзотической картинности. Поэт чувствует движение времени. Он сохраняет в переводах признаки миросозерцания и психологии античного человека (поклонение богам, жертвопри­ношения, страх перед судьбой), но все же особенно важны для него те элементы старины, которые ассоциированы с современ­ностью.

Сильны романтические начала в элегии «Умирающий Тасс». Эпиграф на итальянском языке из трагедии Тассо «Торрисмондо» провозглашал ненадежность славы: после триумфа остаются печаль, жалобы, слезные песни; к числу ненадежных благ отнесе­ны и дружба, и любовь. Батюшков сделал лирическим героем эле­гии прославленного итальянского поэта с трагической судьбой — Торквато Тассо. Увлечение Тассо, как и Данте, относится к пер­вым веяниям романтизма в России. В батюшковском образе соче­таются два начала — величие и трагедийность. В личности вели­кого поэта, творчество которого прошло сквозь века, как и творчество Тибулла, Батюшков обнаружил воплощение важней­шей и вечной, согласно поэту, исторической закономерности: неоцененность гения его современниками, трагичность его судьбы; его дар получает «запоздалую оплату».

Истори­ческая элегия утверждала нравственную идею необходимости чело­веческой благодарности («памяти сердца») великим людям-мучени­кам, отдавшим свой гений другим. Вместе с тем в элегии заметна нравоучительность — история в лице Тасса дача урок потомкам.

Творчество Батюшкова — вершина русского предромантизма.

Лирика Батюшкова пережила свое время и не утратила обая­ния и в наши дни. Ее эстетическая ценность — в пафосе «общежительности», в поэтическом переживании молодости и счастья, пол­ноты жизни и духовной окрыленности мечтой. Но и исторические элегии поэта сохраняют поэтическую привлекательность и своей гуманной нравственной тенденцией, и яркой живописью лирико-исторических картин.
Литература:

Батюшков К.Н. Сочинения (любое издание)

Фридман Н.В. Поэзия Батюшкова. – М., 1971.

Григорьян К.Н. Батюшков // К.Н. Григорьян. Пушкинская элегия: национальные истоки, предшественники, эволюция. – Л., 1999.






Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации