Реферат - Социология искусства - файл n1.doc

Реферат - Социология искусства
скачать (126.5 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc127kb.21.10.2012 22:44скачать

n1.doc



Министерство образования и науки Российской Федерации

Государственное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

УФИМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АВИАЦИОННЫЙ

ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Кафедра социологии и политологии


Реферат

На тему:

Социология искусства

Выполнил: студент 1 курса

заочного отделения

факультета АП группы Э-121

Хасанов Р.И.

Проверила: к. соц. н., доцент

Мазитова Л.Т.

.
Уфа 2011

Содержание

стр.

Введение …………………………………………………..………………....3

1. Проблемное поле социологии искусства. Постановка проблемы…....4

2. Герменевтические идеи в социологии искусства……………...……...10

3. Искусство и цивилизация.............................................................................12

4. Социальные функции искусства. Современные социологические теории...............................................................................................................................15

5. Элитарное и массовое в искусстве. Изучение аудитории искусства..................................................................................................................................16

6. Искусство и игра. Пограничные формы художественной деятель-ности………...………………………………………………………………………20

Заключение…………………………………………………………..………..23

Список литературы……………………………………………………..……..25


Введение

Само соединение социологии и искусства в названии дисциплины, (теперь уже не только научной, но и учебной) дает представление о сложных междис­циплинарных взаимодействиях теории и истории искусства с различными ме­тодами теоретической и эмпирической социологии.

Современная отечественная социология искусства, строго говоря, не со­всем социология; или, по крайней мере, она лишь очень небольшая часть той "большой" социологии, изучающей социальное. В начале прошлого столетия отечественная социология искусства была отголоском пролетарского искус­ствознания и трактовала свой основной предмет как художественные вкусы общества. Что касается современности, то, по-прежнему не искусство, а худо­жественная жизнь общества рассматривается в качестве объекта социологии искусства, но "художественная жизнь" и "искусство" – понятия во многом не совпадающие и представляющие собой две стороны осмысления реальности: социальную и индивидуальную.

Понятие искусства малосоциологично (или не социологично вовсе). Его судьба от эпохи к эпохе, по-видимому, становится все более и более непростой. Вопросы относительно существования искусства в самом широком его понима­нии - социальном или социологическом — периодически анализируются и воз­вращают исследователей в круг нерешенных проблем. Ни одно столетие фило­софствования не приблизило нас к осознанию истинного предназначения ис­кусства не в угоду гедонистике, эстетизму и аксиологии, а в определении роли, каковую оно играет в жизни человека, в развитии общества.

1. Проблемное поле социологии искусства. Постановка проблемы

Социология искусства — смежная область социологии и искусствознания, предмет которой — социальные функции и зависимости искусства. В широком смысле социология искусства это исследование определённых взаимозависи­мостей между состоянием общества в целом (или социальных институтов) и искусством как специфической сферой общественно значимой деятельности.

В узком смысле социология искусства — отрасль социологии, изучающая с помощью совокупности методов конкретно-социологического исследования воздействие искусства на аудиторию, социальные механизмы и средства рас­пространения произведений искусства, художественный вкус публики, его дифференциацию, его воздействие на художественную продукцию.

В строгом смысле современная социология искусства возможна как науч­ная отрасль при сочетании обоих подходов.

Современная наука все больше времени посвящает выяснению вопроса о границах искусства. Это положение принципиально важно в том случае, когда в масштабе стремительно развивающейся социальности (принципы и формы осуществления обществом важнейших задач по поддержанию своей жизнеспо­собности и мировоззрение, складывающееся вокруг них) воздействию искус­ства на человека не уделяется достаточного внимания или в нем усматривают только совокупность приемов игры с действительностью.

Важнейший критерий искусства — его приспособленность к жизни. Об этом говорит стилевое многообразие искусства и его возможности воплощаться в новых неповторимых формах. В то же время этот акцент абсолютно социоло­гичен - искусство приспосабливается к жизни, определенной частными случаями ценностных ориентации, предпочтений в той или иной деятельности, идеологической позиции и т.д. Относительно "судьбы человека в современном мире" это смысловое обстоятельство не менее заметно проявляется. Человек приспосабливается к пространству, к значениям бытия, к многомерности реальности.

В искусстве человек и общество - образы, поэтому их научная интерпретация сложна. Не просто дать ответа на главный вопрос - как искусство "повторяет" человека и общество, как оно оживляет, или омертвляет их социальные смыслы. Проблема социологии искусства — это тот объект, который ускользает, замыкается в себе, избегает социальности. Небольшой эксперимент подтверждает это положение: просьба объяснить, что изобразил художник, повергает наших современников в уныние - ни школьники, ни студенты, ни представители разных профессий и социальных групп не в силах интерпретировать смысл образа.

Почему это так сложно? Вот несколько возможных причин:

1) непреднамеренный "комплекс искусства" - перед реципиентами ставится задача разгадать некий код, обязательно загадку, тайну; ее невозможно постичь сиюминутно, скоропалительно и поэтому необходимо найти метод;

2) современные носители культуры воспринимают мир все менее условно, он в их сознании предстает не в образах и символах, а в артефактах материальной жизни. Для кого секрет, что подавляющей массе отечественного народонаселения надобна от искусства вовсе не правда, чаще всего тяжелая и безрадостная, а комфорт, уют и легкое щекотание нервов, поданное на дом и в красивой упаковке?

3) изменился человек - он не способен в принципе "раствориться" где-либо вообще - в природе ли, в космосе, в тайнах мироздания, наконец, в собственном мире тоже.

Эти обстоятельства, не отменяя важность социологии искусства как научной области, обращающейся к искусству духовному, ставят под сомнение ее реальные возможности — и теоретические, и эмпирические. Вернее другое: социология искусства, понятно, обращается к искусству, но, очевидно, что объект и субъект искусства давно изменились, а актуальный вопрос - как бытует современное искусство? — остается пока без должного ответа.

Социология искусства или никак не соотносится с наименованием специальности, по которой присуждают ученые степени в социологических науках — "социология культуры, духовной жизни" (а значит, составляет нечто большее, чем духовная жизнь, и едва ли не совпадает с концептуализацией искусства), или все же полностью включается в нее. Однако ситуация такова - заметных исследований по социологии искусства сегодня нет, они не проводятся. Это ли не доказательство сложного положения социологии искусства?

Смущает, по-видимому, социологов и явная художественно-смысловая центрация искусства. Категория художественности наименее близка точному эмпирическому взгляду, поскольку, возникнув в границах эстетики, отразила сложный мировоззренческий поиск человеком границ прекрасного, безобразного, трагичного, комичного и т.д. Кроме того, указанная категория претерпевала множество различных изменений и, в конце концов, получила целый ряд дополнительных коннотаций, не имеющих прямого отношения к социальному явлению. Художественность соотносима с метафорикой, трансцендентным, мистериальным, символическим и т.д. Вместе с тем, символы художественного не могут полностью быть лишены социальной демаркации, более того - она постоянно напоминает о том, что художественный мир и есть мир социальный.

Художественность не должна рассматриваться в социологии искусства как явление, не значимое для выяснения особенностей формирования ценностей и норм различных социальных групп и субкультур. Может быть, такие исследования и не должны отличаться невниманием или же недооценкой роли художественного в концептуализации социальных смыслов и значений. Показательный момент возникает с "социальной оценкой" - очевидно, что задавать реципиенту вопрос "а что Вам нравится или не нравится в данном произведении искусства?" (ответы на который иногда поражают воображение из-за смены "эмоционального статуса" человека, более склонного к агрессии, психическим патологиям) в социологии искусства оказывается бессмысленным, не имеющим апелляции к "социальной оценке".

Именно по этой причине оценки искусства традиционно предпочтительнее со ссылкой на собственные личностные впечатления реципиента, которые лишь опосредованно соотносимы с социальными смыслами человеческого бытия. Но эта ситуация нравится/не нравится определенно "не социальна" - скорее объяснима в рамках эстетических и психологических позиций. В любом случае оценка искусства, прежде всего, личностно определенная.

Для социологии, обращенной к искусству, важна не только его социальная оценка, но и его связь с социальной практикой носителей культуры. В этом смысле искусство полифункционально. Даже если не брать во внимание сложные ряды художественных образов и их полисмысловую наполненность, если рассматривать искусство как систему ценностей, определяемых не только самим творцом, но и обществом, которому он принадлежит, с которым идентифицирует себя (на чем строятся преимущественно исследования по эстетике и искусствоведению и что не следует отодвигать на третий план социологу), искусство духовное более рефлексивно, более эмоционально, наконец, более индивидуально и замкнуто. Задача исследователя чрезвычайно сложна - раскрыть "тайны" искусства. Но насколько приспособлен аппарат социологической науки к такому фронту работы — раскрывать тайны (коды) высоких материй? Вопрос, думается, остается открытым.

Другое дело - искусство институциональное, искусство как система потребительских "установок" на нравственность, духовность, технологичность эпохи и общества. В этом случае реалии социологического анализа таковы - "картина" бытования искусства формируется в плоскости массовой культуры; значит, в его развитии наиболее выраженной оказывается социальная детерминация; социокультурные функции искусства претерпевают серьезные изменения в сторону интеллектуализации человека и мира (почти в пику нравственным исканиям); каноны искусства - идеи, образы, художественный мир и т.д. утрачивают свой исконный смысл на службе человека, не понимающего искусство, не стремящегося его понять или все же не способного к этой деятельности — человека иного, социального.

Социология искусства могла бы обратиться к такой стороне бытия искусства, как социальный заказ, однако современность внесла заметные коррективы в понимание этого явления. По сравнению с серединой двадцатого века, когда соцзаказ существовал исключительно как форма идеологического клише и распространялся в контексте тоталитарности, в последующее время система социального заказа, не утратив своей социальной сущности, все же претерпела влияние эпохи, отразившей многоликое искусство в преломлении различных мировоззренческих позиций, острых стилевых исканий, перемены в системе ценностей и в самом человеке и обществе. Тем не менее, если решать задачу сопоставления различных приоритетов соцзаказа в сфере искусства - "на потребительство", "в угоду какой-либо субкультуре или социальной группе" и т.д., то возможно обнаружить некие противоречия в бытовании искусства, которые связаны с масштабом социальных процессов в жизни человека. Речь идет, прежде всего, о возможностях существующего соцзаказа, индивидуального, исходящего от конкретного человека, или общественного, сложившегося в результате социокультурных исканий, выделить в жизненном пространстве личности полюсы ценностей и антиценностей, видения мира в духовной или социальной гармонии/дисгармонии и так далее. Соцзаказ в сфере искусства - это не только финансовая сторона развития искусства, но и вполне реальный способ вмешаться в формирование ценностей и ценностных ориентации, выделив те или иные приоритеты отношения к жизни и общественным изменениям. Тот же соцзаказ соответствует структурам бытия человека, в которых искусство выступает маркером элитарности, замкнутости, недостижимости - такая модель складывается на Западе, демонстрирующем всему миру ажиотаж вокруг произведений высокого искусства на аукционах. Это явление нивелирует многие ценностные ориентации, и их исследование не дает полной картины происходящих в сфере искусства ценностно-нормативных трансформаций. Поэтому социологу необходимо выйти за рамки элитарных концепций искусства, доминировавших в XX веке и продолжающую лидировать в новом тысячелетии, и взглянуть на "народность" искусства, его реальные возможности преобразования действительности. Если не удается приблизиться к решению проблемы относительно "преобразующих" свойств искусства, то в этом случае напрашивается вывод о кризисе тонких материй.

Вопрос о кризисе искусства можно было бы связать с системным кризисом социогуманитарного знания или кризисом социальности вообще, однако на самом деле представления об этой стороне бытования искусства носят скорее философский характер, чем социологический. По разным причинам, некоторые из которых заключаются в следующем:

1) современное понимание искусства оказывается далеким от эстетических канонов восприятия мира, что допускает проникновение в эту сферу антиценностей, принципов отчуждения человека и общества и т.д.;

2) искусство может существовать в одном из двух возможных "измерений" - оно либо духовно (но в то же время не согласуется с генеральными принципами духовности "классической"), либо социально, что изменяет сами границы искусства, выводит его в контекст социальной реальности (совмещение обоих "образов" искусства сегодня невозможно из-за трансформации основ духовности и представлений о ней, по причине серьезных изменений в социальной действительности и представлений о ней);

3) в искусстве, в какую бы нору оно не развивалось или не анализировалось, всегда присутствует консервативное начало, отдаляющее полюсы ценностно-нормативных приоритетов общества от индивидуальных претензий к жизни каждого носителя культуры и др.

Эти формы или факторы кризиса искусства сопутствуют ему везде и всегда - во все времена, в любой социальной обстановке. Это обозначает то, что кризис искусства - это пафос мировоззренческий, заблуждение в мысли, это момент философский, момент острой человеческой рефлексии. И социолога подобная рефлексия повергает в исследовательский тупик: оказывается, кризис искусства, если он есть, имеет опосредованное звучание - возможно, в красках и фарфоре, может быть, в поиске художественного образа, в соответствии стилю и т.д. Но при этом искусство никак не соотносимо с кризисами социальности, совершенно иными по своей форме и по своей природе - конфликтогенными, ярко выраженными (заметными), имеющими последствия реальные, на уровне артефактов и физиологических смыслов бытия человека и общества.
2. Герменевтические идеи в социологии искусства

Феноменологические идеи продуктивно применяются в социологии искусства, как генератор языковых структур, образов, смыслов. Базирующиеся на них герменевтико-рецептивный подход, широко используемый в эстетических исследованиях в русле «игрового» толкования человеческого существования. К.-О. Аппеля, Г.-Г. Гадамера, В. Изера, Х.-Р. Яусса и др., позволяет вскрывать механизмы взаимопонимания между искусством и аудиторией, воздействие художественного произведения на людей.

Художественный процесс в концентрированном виде включает экзистенционально-феноменологическую проблематику, соединяющую чувственность и рассудок, субъективное переживание и понимание в единой смыслообразующей целостности: в целостный интеллектуально-эмоциональный акт как прерогатива художественного сознания. Предметом исследования в нем являются пласты акта сознания, через которые осуществляется восприятие художественного произведения.

В функционировании искусства выделяют три типологических состояния:

творческий замысел художника;

собственно произведение искусства;

его восприятие.

В художественной коммуникации «художник-произведение-аудитория» представлены следующим образом.

Художник осмысливает действительность, творчески воссоздает ее явления и процессы, используя средства выражения художественной идеи и воплощая ее в произведении.

Художественное произведение является отражением действительности с помощью знаковой системы, несущей художественную информацию.

Аудитория и ее восприятие являются завершающим звеном художественной коммуникации. В свою очередь восприятие включает:

а) рождающее смысл взаимодействия личности реципиента (зрителя) и текста;

б) расшифровку знаковой системы и постижение смысла художественного текста;

в) интерпретацию смысла;

г) оценку произведения.

В частности, в акте восприятия искусство становится социальным фактом, который фиксируется при воздействии художественного произведения на аудиторию. Именно посредством эмпирического описания явлений художественного произведения на аудиторию. Именно посредством эмпирического описания явлений художественного переживания и восприятия как количественно измеряемых ответных реакций, можно судить, какова социальная природа и функции искусства. Так, за простой психологической реакцией, вызванной чтением, скрывается сложная, многогранная структура взаимодействия. Поэтому чтение можно осмыслять как культурный факт, т.е. гораздо шире, чем только отношения между читателем и художественным произведением. Процесс чтения обретает свое подлинное значение лишь в смысловом контексте культуры.

Акт взаимодействия произведения и аудитории устанавливает известную адекватность между ними. Вполне возможно, что они вступают во взаимодействие не всем богатством своих внутренних структур, а только одним или несколькими аспектами. Характер более или менее богатого взаимодействия обусловлен как художественным потенциалом произведения, так и личной структурой аудитории. Для лучшего понимания произведение необходимо вырабатывать в сознании реципиента соответствующие смысловые структуры («корреляты»).

Художника, произведение и аудиторию связывает интерпретация (сознание-смысл), т.е. не произведение, а комментарий к нему является предпосылкой идентичности восприятия. При этом необходимо выяснить и уточнить, какому пласту сознания принадлежит то или иное суждение и в какой мере это суждение требует очищения от разного рода напластований.

Обращение к экзистенциально-феноменологическим посылкам олицетворяло тенденцию отхода от позитивистского умонастроения в социологии искусства. В нем социальный факт рассматривался в качестве некой очевидной неразложимой единицы социальной жизни. Позитивизм не принимал во внимание, что это «очевидность» является производной от уровня и типа самосознания, свойственного данной культуре. Сам процесс творчества понимался как некая эмоционально-психологическая продуктивность (формообразующая деятельность художника), а произведение как обработанный материал. Социокультурная целостность искусства, его глубинная природа остаются за пределами исследования.
3. Искусство и цивилизация

В качестве самостоятельной дисциплины социология искусства складывается в середине XIX в. В этот период происходит выделение социальной проблематики искусства в отдельный раздел, ранее вклю­чавшийся в эстетические и искусствоведческие теории. В социологии искусства сразу обозначились два относительно самостоятельных рус­ла: первое — теоретическая социология искусства, второе — эмпири­ческая, или прикладная, социология искусства. В русле теоретической социологии искусства работали Ипполит Тэн (1828—1893), Ж.-М. Гюйо (1854—1888), Герберт Спенсер (1820—1903), Георг Зиммель (1858—1918), Эмиль Дюркгейм (1858—1917), Макс Вебер (1864-1920), Питирим Александрович Сорокин (1889—1968) и др.

В круг задач теоретической социологии искусства входило выявление разнообразных форм взаимосвязи искусства и общества, влияния ведущих социальных групп на тенденции художественного творчества и критерии художественности, системы взаимоотношений искусства и власти. В русле эмпирической социологии искусства разворачивалось исследование аудитории искусства, изучение стимулов приобщения публики к разным видам искусств, статистический и количественный анализ процессов художественного творчества и восприятия.

Одной из фундаментальных проблем теоретической социологии искусства явилась проблема отношений искусства и цивилизации. Осо­бую остроту она получила еще в философско-эстетических теориях конца XVIII — начала XIX в. В работах просветителей, романтиков, представителей немецкой классической эстетики несовпадение целей цивилизации и культуры осознавалось как острая и углубляющаяся проблема. Высказывались идеи, что, выигрывая в процессе материаль­но-экономического развития в качестве рода, человек проигрывает в качестве индивида. Усиление специализации в сфере производства приводит к тому, что индивиды, добиваясь совершенства своего ча­стного дела, утрачивают сознание непосредственного единства с целым, т.е. опосредованно — с обществом. Отсюда следовал вывод, что искусство благодаря его высшим возможностям оказывается для современного человека чем-то отошедшим в прошлое, — красота стала смещаться в область частичной проблематики.

О конфликте цивилизации и культуры писали и романтики, прав­да, в их устах это противостояние выражалось как конфликт культуры и искусства. Поначалу, на рубеже XVIII—XIX вв., понятие культуры отождествлялось с понятием цивилизации, выступало в качестве ее сино­нима. Отношения цивилизации и искусства приобрели смысл проти­воположности соответственно внешнего и внутреннего существования.

За специализацию трудовой деятельности, являющейся неотъем­лемой чертой прогресса, человек платит большой ценой. Но «неуже­ли же, однако, назначение человека состоит в том, чтобы ради изве­стной цели пренебречь самим собою?» — восклицал Шиллер. Рост технического совершенства, улучшение материальных условий жиз­ни человечества — закономерная и желанная цель, но в процессе этой тенденции человек утрачивает целостность своего духовного бытия, полноту отношений с миром, что свидетельствует о расщеп­лении его существа и превращении его в частичного человека.

Таким образом, уже в начале XIX в. со всей остротой была по­ставлена проблема противостояния культуры (искусства) и цивили­зации. При этом цивилизация понималась как корыстное, потреби­тельское образование, умножающее практическое отношение к че­ловеку как к функции, культура же рассматривалась в качестве про­тивоположного полюса. Духовно-культурное творчество — не сред­ство, оно имеет цель в самом себе, следовательно, культура по своей природе бескорыстна, созерцательна, незаинтересованна, в чем и со­стоит ее противопоставленность цивилизации.

Отдаление целей цивилизации от целей духовной культуры нашло прямое выражение в судьбах искусства. Явно проявились две глобаль­ные стадии художественного творчества, которые Шиллер обозначил через понятия наивного и сентиментального искусства. «Поэт либо сам природа, либо ищет ее. Первое делает поэта наивным, второе — сен­тиментальным».* Уточнение «либо ищет ее» указывает на характер худо­жественного творчества в тот период. По Шиллеру, художник «сенти­ментального типа» не чувствует органичных связей с окружающим миром, но сама природа творчества направляет его к целостности; художник конструирует и создает ее в мире поэтического вымысла, хотя и сам выступает как существо частичное, неполное.

4. Социальные функции искусства. Современные социологические теории

Изучая взаимные отношения искусства и общества, последнее можно рассмотреть сквозь призму действия социальных институтов. Система социальных институтов, организующих и регулирующих процессы создания, хранения и потребления художественной про­дукции, в каждом обществе многообразна. В нее входят органы, раз­рабатывающие стратегию и осуществляющие политику в сфере ху­дожественной культуры, контролирующие и организующие распро­странение художественной продукции; сюда же относятся соответ­ствующие общественные и государственные образования (всевозмож­ные учреждения культуры и искусства, творческие союзы, издатель­ства, редакции, музеи, библиотеки, филармонии, объединения кри­тиков, конкурсные комитеты и жюри, система художественного об­разования и т.п.), вовлеченные в процесс художественной жизни. Про­изведения искусства, бытующие в обществе, наряду с обслуживаю­щими их социальными институтами и образуют сферу художествен­ной культуры. Отмечая своеобразие общественного бытия произведе­ний искусства, взятых не просто в качестве художественных текстов, а в аспекте их социального функционирования (всегда специфически организованного и регламентированного), понятия художественной культуры и художественной жизни принято относить к специальным понятиям социологии искусства.

В каждом обществе функционируют социально адаптированные и неадаптированные формы художественного творчества, выступающие как «чужое», не принимаемое коллективом. Между освоенным и не­адаптированным возникает напряжение. Такого рода «зазор» между всей полнотой художественной жизни и теми ее формами, которые допускает социум, есть следствие сосуществующих в обществе раз­ных социально-психологических и мировоззренческих ориентаций. Гетерогенность (разнородность, множественность) одновременно сосуществующих процессов художественного творчества — характерная черта культур в XX столетии. Наряду с авангардным творчеством, описываемым в терминах модернизма и постмодернизма, в любом типе общества функционирует художественное наследие прошлых веков. При этом, как свидетельствуют прикладные социологические исследования, удельный вес произведений, являющих стилистику минувших эпох (высокая классика, популярные произведения жанра мелодрамы и детектива), многократно превышает интерес к твор­ческой продукции, создаваемой современниками.

Так или иначе, общество вынуждено вступать в контакт и реаги­ровать на то, что, по мнению его социальных институтов, выступает в качестве художественно чуждого мира. Желание считаться с тем, что в данный момент общество не разделяет, есть признак зрелой циви­лизации, обладающей набором способов совершенствования самой себя. Новое искусство, как правило, всегда выступает источником беспо­койства, нарушающим гармонию существования, разбивающим со­циальный гомеостаз (установившееся равновесие между элементами социального целого). Общества разных типов задают определенную норму отношения к новым художественным веяниям в искусстве. В одних случаях эта норма не имеет императивного значения, в дру­гих она связана с жесткой регламентацией художественных вкусов.

Эквиваленты между общественным состоянием и направленнос­тью художественного творчества пытались выявлять издавна. Труд­ность этой проблемы всегда была связана со смутным пониманием механизмов взаимосвязи социального и художественного. Наблюдае­мое влияние — односторонне или взаимно? Может ли отрицатель­ная энергия общественных противоречий преобразовываться в худо­жественно-продуктивную энергию? И напротив, способны ли про­изведения искусства, проникнутые духом нигилизма, приводить к оздоровлению общественной атмосферы?
5. Элитарное и массовое в искусстве. Изучение аудитории искусства

Понятие «элитарного» в противовес «массовому», вводится в обо­рот в конце XVIII века, хотя само по себе разделение искусства на массовое и элитарное и соответствующая дифференциация публики произошли значительно раньше. Особенно наглядно разделение ху­дожественного творчества на массовое и элитарное проявилось в концепциях романтиков. Первоначально у романтиков элитарное несет семантику избранности, образцовости. Понятие образцового, в свою очередь, понималось как тождественное классическому. Особенно активно понятие классического разрабатывалось в эпоху Возрожде­ния, когда античная художественная традиция расценивалась как нормативное ядро, как некий вневременной образец художествен­ного творчества. В таком понимании классическое отождествлялось с элитарным и образцовым.

Романтики, выступившие с принципиально новыми художествен­ными манифестами, утверждали преимущественную ориентацию на новацию в сфере художественного творчества. Тем самым они не­вольно отделили свое искусство от социально адаптированных худо­жественных форм, выделив в отдельный сектор то, что получило название массового искусства. Триада «элитарное—образцовое—клас­сическое» начала рассыпаться; элитарное, в сознании романтиков, безусловно, сохраняло близость образцовому, однако уже не явля­лось тождественным классическому — последнее сопрягалось с адап­тированным, традиционным.

Процесс размежевания публики искусства традиционно связы­вался с углублением социальной иерархии; однако сам по себе этот фактор нельзя считать определяющим. Как утверждает, например, Д.С. Лихачев, «фольклор, и часто однородный, был распространен не только в среде трудового класса, но и в господствующем. Одни и те же былины мог слушать крестьянин и боярин, те же сказки, те же лирические песни исполнялись повсюду».* Расслоение литературных, музыкальных и художественных вкусов в России произошло только к XVII в., когда фольклор отступил из городов и потерял связь с до­минирующей частью общества. В формировании массового искусства решающим оказался процесс, связанный с ростом городского насе­ления. Возникали новые, городские по происхождению, жанры. Они уже не были связаны функционально ни с сезонными сельскими работами, ни с крестьянским бытовым укладом, ни с церковным богослужением, а были призваны удовлетворять собственно эстети­ческую потребность человека. Среди массовых форм искусства пре­обладающее значение приобрели такие, которые ориентировались на отдых, развлечение, занимательное чтение. Размежевание в сфере художественного творчества вызвало и активную «перегруппировку» в художественной публике.

Аналогичные процессы в той или иной мере были характерны для всех стран Европы. Рано или поздно в связи с развитием городов, книгопечатания, возникновением вневыставочных контактов худож­ника и публики, заказчика и исполнителя в каждом обществе возни­кает размежевание элитарных и массовых форм искусства. Элитарное — для искушенных знатоков, массовое — для обычного рядового чита­теля, зрителя, слушателя. Важно отметить, что при этом произведе­ния, выступавшие в качестве эталона массового искусства, обнару­живали связь с фольклорными, мифологическими, лубочными по­строениями, существовавшими задолго до этих процессов.

Определенный тип сюжетных построений, лежавший в основе устойчивых массовых жанров, восходил к известным архетипам, иг­рал роль носителя общезначимых мифопоэтических формул, худо­жественных универсалий (подробнее об этом см. в гл. 16). Таковы, к примеру, многократно варьировавшиеся в литературе длинные «ме­жэпохальные» истории «Милорд Георг», «Бова-королевич», «Еруслан Лазаревич», генезис сюжета которых невосстановим, ибо он ухо­дит корнями в древнейшие образцы беллетристики, которые уже в период эллинизма имели устойчивые клише и сложившиеся архаиз­мы. Это были длинные повести со спутанной композицией, доста­точно шаблонного жанра, где было много приключений, встреч и разлук влюбленных. Повторяющиеся сюжетные клише обнаружива­ли явную формульность художественных произведений этого ряда.

Социальная ситуация конца XIX — начала XX века, в которой об­рели новую жизнь, осваивавшиеся столетиями метафорические обра­зы, сюжетные мотивы и композиционные формулы, оказалась принципиально иной. Прежде всего, она была связана с радикальным взры­вом в истории развития человеческого общества, резким изменени­ем темпов и ритмов жизни цивилизации, породивших феномен мас­сового общества и массового человека. Осмыслению этого процесса посвящен огромный массив исследовательской литературы, в кото­рой отмечается вся острота процессов поляризации большинства и меньшинства в XX в.

Фактически весь ряд выдающихся философско-социологических трудов нашего столетия, устремленных к осознанию произошедших в мировой истории перемен, сфокусирован на проблеме «человек-масса». К этому ряду принадлежат «Восстание масс» X. Ортеги-и-Гассета (1930), «Духовная ситуация эпохи» К. Ясперса (1931), «Ко­нец нового времени» Р. Гвардини (1950) и многие другие. Главным обстоятельством, обусловившим своеобразие ситуации рубежа XIX— XX вв., был колоссальный взрыв в росте народонаселения. Данные статистики говорят, что за все девятнадцать веков своей истории европейское население ни разу не превысило 180 млн., а за время с 1800 по 1914 г. оно достигло 460 млн. Спустя восемь десятилетий на планете проживало уже свыше 6 млрд. человек. Налицо — более чем геометрическая прогрессия.

Эти обстоятельства, повлекшие резкое изменение условий чело­веческого существования, оказали существенное влияние и на судь­бы духовного, в том числе художественного, творчества. По замеча­нию X. Ортеги, в массу вдохнули силу современного прогресса, но забыли о духе. «Массовый человек, ощутив свою победу, ощутив свое большинство, ощущает себя совершенным. Человеку незаурядному для этого требуется незаурядное самомнение». Если вся предыдущая культура старалась преодолеть архаические черты, заложенные в при­роде человека, возвысить и одухотворить их, то в XX в. вся архаика выступила без маски. Архаические черты, живущие в глубине чело­века, празднуют свою победу в феномене массового искусства. Что ждет этого человека, какой жизнью ему суждено жить? — задавал вопрос испанский философ и отвечал: «Да никакой. Он обречен, пред­ставлять собой другого, то есть не быть ни собой, ни другим. Жизнь его неумолимо теряет достоверность и становится видимостью, иг­рой в жизнь, и притом чужую».*

Сложные процессы современного функционирования массового искусства подтверждают известную формулу: «Искусство дает каж­дому столько, сколько человек способен от него взять». Разнообра­зие несочетающихся между собой художественных практик, диффе­ренциация (порой очень резкая) аудитории зрителей, читателей, слу­шателей не перечеркивают, а подтверждают гуманистическую приро­ду искусства, гибко откликающегося на любые личные вкусы и пред­почтения, предоставляющего человеку возможности, как социализа­ции, так и индивидуации.
6. Искусство и игра. Пограничные формы художественной деятельности

Игровой фермент искусства, присущий его внутренней природе, изучался в истории эстетики издавна. К настоящему времени имеет­ся большой объем исследований, в разных аспектах обсуждающий взаимопроникновение элементов искусства и игры, изучающих ху­дожественные стили и направления, в которых преобладает игровое начало. В истории искусства обращают на себя внимание такие об­разцы художественной практики, которые осознанно культивируют нарушение правил, синтез разнообразных выразительных средств, провоцируют развитие игровой стихии внутри своего художествен­ного мира. Таковы, например, произведения искусства барокко и романтизма.

Игра — это свободная деятельность, совершающаяся не по при­нуждению. Игра в своей основе бескорыстна, отмечена качеством импровизации, неожиданности, парадоксальности, направлена против автоматизма окружающей жизни и ее заурегулированности. Игра не­редко выполняет функции тренировки способностей, необходимых для реализации в серьезном деле, упражнения в самообладании. Важен и такой аспект потребности в игре, как компенсация того, что человек не обнаруживает в реальной жизни.

Таким образом, игра всегда в той или иной мере дистанцируется от повседневности, игровое состояние всегда есть преображение ок­ружающего мира. Известный голландский культуролог Йохан Хейзинга (1872—1945), разрабатывая теорию игры, употреблял понятие «священная игра». Этот акцент весьма принципиален, поскольку эле­мент игры оказывается уже включенным в изначальное мифологичес­кое сознание. В какую бы оболочку не облекался миф - в повествова­тельную, песенную, драматическую, изобретательный дух играет в нем на границе шутки и серьезности. В этом проявляется существен­ная взаимосвязь мифического и игрового действий. Древние риту­альные танцы, музыка, изобразительные композиции преследовали цель «удержать мир в колее». В архаике значимость игрового действа есть не что иное, как способ организации окружающего мира, подтвер­ждение своих отношений с миром. Через сценические и ритуальные формы миф не просто повторяет или излагает «космическое собы­тие», он устанавливает отношения человека с окружающим миром, стремится через эксплуатацию игрового элемента сделать мир более понятным, а следовательно, и более безопасным, позволяя человеку представить себя хозяином окружающего мира.

Скептицизм в отношении игры невозможен. Каждый играющий должен верить в безусловность происходящего. У того, кто смотрит на игру со стороны, может возникнуть впечатление нелепости и искус­ственности происходящего, для того чтобы быть захваченным игро­вой стихией, надо находиться внутри ее. Отработанный композици­онный рисунок игры способен делать ее красивой. Уже «примитив­ным формам игры с самого начала присущи радость и изящество. Красота движений человеческого тела находит свое высшее выраже­ние в игре».* Здесь открывается новое качество игры — она связана с моментом видимости. Играющего человека игра всегда приковывает, зачаровывает. Таким образом нащупывается изначальный глубоко человеческий смысл игры.

Всякий раз, когда игровое начало выступало почвой как искус­ства, так и пограничных с ним видов творческой деятельности — праздника, художественных форм досуга, моды, спорта, оно помо­гало человеку созидать себя, умножать свои способности, обогащать воображение. В момент игры человек не равен самому себе, и из со­стояния игры он выходит не таким, каким был до нее. Игра предос­тавляет человеку возможности подлинно человеческого существова­ния хотя бы на время, в видимости. Одновременно она расширяет возможности самопревышения, помогает сохранению человеческо­го в человеке, развитию нешаблонных приемов поведения, воспри­ятия и мышления.

Заключение

Таким образом, социология искусства сталкивается со множеством трудностей - имея свой объект и предмет, по сути лишается их, не имея четких границ сложных материй искусства - образов, символов, знаков и т.д.; имея свои цели и задачи, никак не выполняет их, суживая исследовательское поле до некой типичной картинки реальности. Эти трудности преодолимы. Социология искусства не должна отрываться от социокультурных масштабов постижения действительности, она должна уметь проникать в сферу искусства не только как в некую структуру человеческого бытия - таинственную, магическую, мистериальную, но и как в феномен социального порядка, в котором на века воплощается лучшее народа и эпох.

Проблемы в этой области сегодня как никогда актуальны.

Во-первых, необходимо избавить социологию искусства от репутации «вульгарного социологизма», навязанного ей в Советском Союзе в 30-е годы, когда социология в целом обрела ярлык «буржуазной лженауки». Лишь с начала 60-х годов за социологией искусства было признано право на существование, но только и исключительно в рамках «конкретных социологических исследований», без посягательства на теоретические обобщения.

Во-вторых, сегодняшняя научная «субординация» все ниже отодвигает социологию по отношению к экономике и политологии, что побуждает социологов искусства обращаться к более востребованным и актуальным проблемам экономики, маркетинга и взаимоотношений искусства и власти. Стремление таким образом повысить статус социологии искусства вносит неопределенность в очертание рамок ее предмета изучения и используемых методов.

В-третьих, современное искусствознание, оказавшееся перед методологическим тупиком, стало часто прибегать к социологическим методам, что в значительной мере размывает линию разграничения обеих дисциплин.

В-четвертых, социологию искусства в отечественной науке стали причислять к отрасли культурологии, так как точные рамки последней до сих пор окончательно не определены в силу молодости этой научной институции.

Список литературы

  1. Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроиз­водимости. М., 1996.

  2. Давыдов Ю.Н. Искусство как социологический феномен. М., 1968.

  3. Завадский С.А., Новикова Л.И. Искусство и цивилизация. М., 1986.

  4. Зоркая Н.М. На рубеже столетий. У истоков массового искусства в России 1900-1910 годов. М., 1976.

  5. Лановенко О.П. Социальный статус искусства: Представления, пробле­мы, решения. Киев, 1983.

  6. Недошивин Г.А. Опыт искусства архаических эпох в искусстве XX века// Советское искусствознание. М., 1986. Вып. 20.

  7. Персе Ю.В. Художественная жизнь общества как объект социологии искусства. — Л., 1980.

  8. Попов Е.А. Социология искусства: проблема становления // Социс, 2007, № 9. С. 118—124.

  9. Рябов В.А. Социальная природа искусства: к спорам о предмете искусства. — Л., 1982.

  10. Столович Л.Н. Искусство и игра. М., 1987.



Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации