Мостовая И.В. Российское общество: социальная стратификация и мобильность - файл n1.doc

Мостовая И.В. Российское общество: социальная стратификация и мобильность
скачать (112.7 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc444kb.01.01.2002 02:01скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
демонстрации и часто даже имитации стилей жизни иерархически других социальных групп. С одной стороны, опросы ВЦИОМ показывают стремление "нижних" стратификационных групп еще более занизить свои жизненные показатели (и нелогично было бы думать, что эта позиция проявляется только в одном параметре социальной индикации - косвенных жалобах на свое бедственное положение); с другой стороны мода жить "богато" очень многих благополучных и некоторых преуспевающих людей заставляет "чудачить" (очень верное русское выражение) на пределе социально доступной презентации - в ущерб своему жизненному стилю. Что-то чарующее, представляющееся символом социального успеха (это может быть галстук или трехэтажный особняк) приобретается с напряжением всех ресурсов и - выражает для стороннего наблюдателя потребность, ориентир, устремленность в новое, пока закрытое для него, социальное пространство.
5.2. Досуг и социальное самопричисление
Поскольку, как оказалось в результате сопоставления, символическая социальная "упаковка" субъекта оценивает в современной России довольно своеобразно: учитываются в первую очередь знаки принадлежности к власти; демонстрация уровня благосостояния (материальных "возможностей"); наличие "патронажа" и связанных с ним возможностей заимствования ресурсов. В связи с этим меняются оценки социального престижа разных видов деятельности, когда физически или этически "грязная" работа все же считается более привлекательной с точки зрения денежного вознаграждения, поскольку в период накопления капиталов многие становятся менее чувствительны к "запаху" денег.

Профессиональная стратификация в значительной степени теряет свою первостепенность в определении социального статуса и престижа, поскольку вознаграждения очень иррационально соотносятся и с системными (общефункциональными) ценностями профессии, и с достигнутым уровнем профессионализма как таковым. Все говорят о необходимости сохранять нашу духовную "самость", о важности развития национальной культуры России и каждого ее народа, о приоритетах науки и современных технологий в эпоху постиндустриального прогресса - и при этом игнорируют практику и организационное состояние социальных общностей, которые являются носителями необходимых обществу "прорывных" возможностей (по крайней мере, современное общественное управление можно рассматривать с этой точки зрения в качестве учебного примера того, как расходятся на практике явные и латентные функции государственных институтов). Профессионализм не находит адекватной оценки во многом постольку, поскольку вновь открывшиеся и потому "дефицитные" в кадровом и организационном отношении области социального функционирования (политика, финансовая сфера, бизнес, коммерция) были заполнены большим количеством полу- и непрофессионалов, деятельность которых изменила оценочные стандарты должного качества; а преобразование структуры общественных приоритетов привело к тому, что целые профессиональные страты были опущены на "дно" социальных рейтинговых шкал - их специальная подготовка оказалась невостребована, и доходы от нее столь мизерны, что мотивация к профессиональному совершенствованию и самореализации сохранилась лишь у немногих.

По этим причинам соответствующие индикаторы социального положения оказываются содержательно запутанными и фактически неадекватными. Следовательно, ответы нужно искать в анализе "аксессуаров" социальных "одежд", которые презентуют конкретные субъекты (люди, группы, партии), открывая свое истинное место в общественной диспозиции (стиль социальной символики), свои социальные запросы (гипертрофированная самоиндикация), собственные оценки сложившейся социокультурной среды стратификационных отношений (социальные идеалы, маркировки "свои"-"чужие").

Возможно, неформальные, более спонтанные по своим основам и проявлению социальные предикаты общественных субъектов: их представления об устройстве их социального мира, способы организации жизни за пределами государственной и любой другой (в том числе производственно-профессиональной) регламентации, элементы оформления частной жизни - окажутся более точными?

В свое время меня потрясло, что исследования сексуальной жизни американцев в 60-х - начале 70-х годов выявило серьезные различия, связанные не столько с возрастом, сколько со статусом и социальным положением, а также расовым происхождением, в организации их половой жизни и выборе способов удовлетворения соответствующих потребностей. Пьер Бурдье, проявляющий не только методологическую, но и техническую изощренность в проведении исследований классовой структуры современного общества, примерно в то же время выяснил при изучении бытовых фотографий, что сельские семьи большое внимание уделяют "парадности" фото и присутствию на снимке как можно большего количества членов семьи: для них это социальная символизация "вечности" рода; фотографии семей буржуазного слоя, напротив, носят раскрепощенный характер, люди снимаются в процессе обыденных, часто досуговых, занятий (на рыбалке, в процессе бритья, за обеденным столом и т.п.) и не придают значения "плотности человеческого материала" на снимке. Такой изящный результат анализа социальной индикации разных слоев общества требует проведения самостоятельных серьезных исследований, а поскольку в рамках данной работы они не были нам доступны, попробуем обратиться к интерпретации результатов, полученных другими.

Например, возьмем результаты изучения ВЦИОМ массовых представлений о социальной иерархии. Были сопоставлены профессиональные статусные ранги на основе сравнения 10-ступенчатых оценок рспондентов в 1991 и 1993 годах. "Группировка ответов по средневзвешенным значениям позволила выделить пять стратифицированных категорий... распределения 1993 г.:

- высший (министр - 9,1; директор коммерческого банка - 8,7; директор крупного завода - 8,5);

- высокий (профессор университета - 7,3; владелец магазина - 6,6);

- средний образованный (врач-терапевт, инженер, офицер, соответственно, - 5,6; 5,4; 5,2);

- средний без высшего образования (фермер, квалифицированный рабочий - 4,8 и 4,7);

- низкий (рабочий совхоза или неквалифицированный рабочий - 3,0; 2,4)."

"Профессор", "фермер" и "квалифицированный рабочий" упали за два годя на ранг ниже, однако авторы исследования делают вывод о том, что эта структура представлений относительно "общественной лестницы" практически одинакова во всех группах, то есть высоконормативна, что она "воспроизводит систему ценностей советского общества и сохраняется в переходный постсоветский период. Набор кодов идентификации (власть, связанные с нею репродуктивные структуры, советская бюрократия - основные интеллигентские занятия, дополнительные ко всем ним - деньги, затем - физический труд), несмотря на некторые новообразования, пока сохраняется" (Экономические и социальные перемены: Мониторинг общественного мнения. 1994. №2). Тем не менее, анализируя групповые различия в интерпретации понятия "социальный успех", авторы выявили, что символами успеха у молодого, до 29 лет, поколения становятся "большие деньги", а вот "самореализация" заботит "только высокообразованных и развитых в интеллектуальном и культурном плане людей" (там же).

Разные целевые модели "успеха" преобладают в разных общественных группах: у молодежи - "образование"; у военных и служащих - "карьера"; у высокообразованных и особенно финансистов - "собственный бизнес", у предпринимателей и "индивидуалов" - "большой доход". Однако все они сходятся на том, что успех в России сопутствует "во-первых, людям, имеющим хорошие знакомства, связи (так ответили 43% респондентов); во-вторых, деловым, энергичным, одаренным и способным людям (42%) и, в-третьих, спекулянтам и махинаторам (40%)" (см. там же). Представляется, что оценки профессионального престижа оказываются на этом фоне более абстрактными и несколько оторванными от реальности нового состояния общества, поскольку жизненные ориентации людей и выбор пути социального продвижения (в котором особенно тщательно взвешиваются конъюнктурные факторы движения общества) показывает смещение ценностных установок в другую социальную плоскость.

Динамика коэффициентов удовлетворенности, характеризующая изменения качества жизни, показывает стабильный приоритет круга общения (0,8) и отношений в семье (0,77), которые определяют сегодня микромир человека.

Смелзер, обобщая современные социологические представления о классе, писал в частности о том, что большинство исследователей отмечают большую поглощенность в семейные заботы людей из нижних, а не из средних слоев. Он приводит результаты американских исследований 60-х годов, которые показали, что люди из низшего класса обычно предпочитают семейные торжества, в то время как рост социального положения семьи проявляется в предпочтительности приемов, устраиваемых для друзей, а не родственников. Здесь безусловно просматривается социальное сходство с досуговым поведением россиян, причем и по этому символическому показателю соотношение средних и низших классов оказывается столь же неравновесным, как по функциональным и формальным (см. Беляева Л.А. Средний слой российского общества: проблемы обретения социального статуса. 1993; Умов В.И. Российский средний класс: социальная реальность и политический фантом. 1993; Комаров М.С. Социальная стратификация и социальная структура. 1992; др.) - средний "класс" в условиях социальной поляризации переходного периода пока еще представляет собой безмерно тонкую "прослойку".

Если посмотреть, через какие каналы текут потоки общественных слухов (Хлопьев А.Т. Кривые толки России. 1995), то сравнение показывает, что в первую очередь это средства массовой информации, к которым большинство россиян "припадает" в свободное время, - 32%; разговоры с товарищами по работе (тоже такой своеобразный российский "досуг", перемежающий выполнение профессиональных функций) - более 30%; информация, получаемая на улице и в транспорте - около 24%; общение с соседями - около 17%; встречи с приятелями и телефонные беседы с друзьями - 14% и около 15% - в очередях. Социальный портрет типичных представителей каждого канала восприятия оказывается при этом дифференцированным по полу, возрасту, сфере занятий, месту проживания (село, город). Рассматривая их отличительные признаки, мы на самом деле работаем с определенными идентификационными параметрами, поскольку такого рода групповые "привязки" к каналам получения высокозначимой и неопределенной социальной информации показывает те источники и ту среду, которую соответствующие субъекты считают "своей", причисляют себя к ней и доверяют ей как источнику важных сведений.

Изучение ценностных оснований идентификации (см. статью Климовой С.Г. и др.) показывает, что по сравнению с началом 80-х годов для россиян значительно увеличивается эмоциональное переживание проблем витально-мотивационного и семейно-родственного комплексов. Опрашивая по специально разработанной методике группы рабочих, инженеров, брокеров и студентов, автор получила вывод об общем росте значимости материально-бытовой сферы для всех групп. Однако главной жизненной проблемой материальное благополучие является только для рабочих. "Деньги, став сильнейшим раздражителем повседневной жизни, не стали стимулом стратегической активности". Отмечается резкое уменьшение за последние 8-10 лет значимости работы и ее функций: люди не только не находят психологического удовлетворения и возможности самореализации, но и не решают проблемы заработка на достойную жизнь. Группы брокеров и студентов оказались более ориентированными на работу и учебу, а также заинтересованными в самореализации и высокой личностной автономии. Примечательно, что молодежь (студенты) очень жестко дистанцируются от социальной культуры предыдущих поколений, разделяя общество на "совков" и "людей состоятельных", что также подтверждает формирование новой ценностной системы молодого поколения.

Тем не менее и ориентация на "обеспеченность", и ценности "реализации", смыкаясь на признании высокой значимости микросоциальных отношений и качества микромира людей как такового, присущем большинству россиян (по крайней мере, в переломное время), ведут к повышению роли досуга, который и сегодня выступает важнейшим символическим индикатором статуса. Объем досуга, его функциональное и качественное наполнение стали определять социальное положение весьма характерным образом. В русском языке и в российском "работническом" менталитете труд (тяжелое, необходимое, постоянное, навязанное бремя) всегда перевешивал отдых (восстановление дыхания после тяжелой работы, краткий промежуток свободы, принадлежности самому себе) - может быть, поэтому большинство из нас подозрительно относится к яркому, праздничному проведению досуга: "а с каких доходов, ворюга, душегуб?" и основная масса населения, несмотря на развивающиеся зарубежный туризм и отечественную "индустрию" развлечений использует возможности подлинно индивидуализированного, спонтанного течения своей жизни так скудно, так симулятивно, так стандартно и настолько вопреки своему истинному качеству (см. аналитич. материалы об изменении условий и образа жизни в России: все большая часть "свободного" времени наших соотечественников стала уходить на хозяйственную деятельность и все больше проявляется нехватка денежных средств для организации индивидуального и особенно семейного досуга). Тем не менее агентств и учреждений, помогающих решать такие проблемы, судя по газетным рекламным объявлениям, в каждом городе - сотни. И развитие системы досуга является одним из наиболее важных стратификационных оснований в современном обществе, поскольку именно спонтанно проявляемые социальные и культурные интересы объединяют людей в общности тогда, когда менее жесткими становятся вынужденные (в первую очередь, экономические и политические), "оборонные" причины объединения людей. Эти процессы необходимо тщательно отслеживать, хотя на первый взгляд пока "клубная жизнь" - безусловная прерогатива "высшего" общества, и период этот, видимо, продлится достаточно долго.
5.3. Сила названия: "президенты" и "мастера чистоты"
В распределении социальных позиций имя играет не последнюю роль: и в аскриптивном смысле, поскольку в оценке человека значение имеет символический капитал его семьи (рода), и в смысле достигательном - когда доброе имя зарабатывается в процессе социальной жизни, построенных отношений, свершенных дел - создания репутации. В оккультных науках считается, что знание имени дает власть над его носителем, а поскольку социология тоже в определенном смысле - тайноведение, изучение "секретов" строения и жизни общества, то умение читать имена дает знания о социальной структуре (и не только тейповых сообществ). А на базе знаний создаются и используются технологии социальной манипуляции, управления и регулирования поведением не только отдельных людей, но и целых сообществ.

Поскольку имя является одним из важнейших носителей социальной символики, оно вбирает в себя известность и социальное признание, оно становится адресатом негодования и проклятий, его поминают в религиозных молитвах - поэтому мы рассматриваем его как своеобразный конденсатор социальной энергии. Чем более развито общество, тем символичнее становится имя; в системе преимущественно опосредованных социальных связей мы часто не знаем человека лично - только по имени, а имя его оцениваем (думая, что оцениваем его) по действиям, общественным акциям, точнее - по символическим формам (рассказам и пересказам официального и частного, достоверного и непроверенного характера) об этих самых действиях. Поэтому название, которое дают человеку в виде наследства фамилии, отчества, выбранного индивидуального имени; доназвание, когда к имени присоединяется характеристика-определение (с ними остались летописная память русских князей); переименование, которое закрепляется в прозвищах и новых официальных именованиях, и номинация, легитимизирующая положение человека в социальной структуре, символически закрепляющая его общественный рейтинг, - суть социография, описание происхождения, социализации, жизненных свершений, статусной траектории. Бюрократы из КПСС были в этом смысле тонкими социологами - их анкетные формы и требования к составлению автобиографий с этой точки зрения почти безукоризненны.

Даруя символический капитал, конвертируемый отчасти в эмоциональные формы поддержки, отчасти в доверие, отчасти в авторитет, отчасти в политическое влияние, в особых обстоятельствах - в материальные выигрыши, название приносит социальные прибыли (или, возможно, убытки). Величина ренты при этом зависит от поддержки репутации, дарованной названием, от других социальных характеристик субъекта-носителя и, вероятно, самое главное в случае номинации - от имени (престижа) называющего (лица, учреждения, организации, общности, дающего кому-то звание или имя).

Имя, включающее официальное название, в современном обществе создает социальные страты, поскольку дает подкрепленный статусом называющего субъекта престиж, задним числом формирует для поименованного социальную позицию (точнее сказать, символически, а иногда и практически, организационно обустраивая ее), транслируя возможности "достичь особого рода монополии" (М.Вебер).

Вебер также писал: "Любое общество, где страты занимают важное место, в огромной степени контролируется условными (конвенциальными) правилами поведения" (см.: "Основные понятия стратификации"). Речь идет, в сущности, о правилах социальной метаигры, договоре об условиях занятия тех или иных общественных позиций. Классовый анализ Д.Белла приводит его к аналогичному выводу: "Класс в конечном счете означает не специфическую группу лиц, а институционализированную систему основных правил приобретения, удержания и изменения дифференциальной власти и связанных с нею привилегий" (цит. по Надель С.Н. Современный капитализм и средние слои. М. 1978. С.22). Такой договор, такого рода правила устанавливаются, конечно же, не прямым соглашением, а путем символической позитивной санкции - легитимизации.

Номинация, признанная и затвержденная норма отношений к субъекту (именно так она может быть рассмотрена в теоретической перспективе Р.К.Мертона), даже в случаях уклонения от правил установленной директивно или только рекомендуемой субординации создает неисчезающее социальное напряжение: "Символическая приверженность к номинально не признаваемым ценностям и поиск рациональных оправданий их отвержения - еще более тонкое проявление такого напряжения" (см. "Социальная теория и социальная структура"). Смелзер также, но у же на уровне конкретного примера, отмечает роль социальной номинации, говоря о полупрезрительном-полуснисходительном отношении меньше зарабатывающего шофера такси к "грязному" рабочему труду.

Рассматривая общественный порядок в определенном ракурсе, как символический порядок, П.Бурдье описывает мобилизацию всех социальных ресурсов конкурирующих субъектов в целях завоевания официального имени. "В символической борьбе за производство здравого смысла или, более точно, за монополию легитимной номинации как официального - эксплицитного и публичного - благословения легитимного видения социального мира, агенты используют символический капитал, приобретенный ими в предшествующей борьбе, и, собственно, любую власть, которой они располагают в установленной таксономии, представленной в сознании или в объективной действительности как названия (les titres)" ("Социальное пространство и генезис классов". 1992).

Такая внешне бессмысленная борьба за символы: "значки", "марки", отвлеченные отметины социальной позиции (ну зачем человеку большие погоны маленькой армии? - ан нет, "лучше здесь быть генералом, чем там капитаном!") на самом деле полная внутреннего напряжения содержательная работа по социальному продвижению. Если несколько адаптировать сложно сконструированный текст Бурдье, определятся следующие резоны: во-первых, "символический капитал идет к символическому капиталу" (прямо как универсальное средство экономического обмена у Маркса - по русской пословице), во-вторых, "соотношение объективных сил стремится воспроизвести себя в соотношении символических сил" (то есть символическая диспозиция отражает реальную социальную диспозицию).

Символические стратегии акторов (действующих субъектов) современного общества предполагают особые способы установления и поддержания власти - без постоянного подтверждения монополии мощью. "...Официальная номинация - акт символического внушения, который имеет для этого всю силу коллективного, силу конценсуса, здравого смысла, поскольку он совершен через доверенное лицо государства, обладателя монополии на легитимное символическое насилие" (Бурдье П. Символический порядок и власть номинации // Социальное пространство и генезис классов).

Каждое поле, или сфера, социальных взаимодействий является пространством "более или менее декларированной" борьбы за установление официально закрепленных правил "разметки". По этой причине политика мультиплицирует "социальные битвы": здесь устанавливаются правила правил, по которым делятся официальные сферы влияния субъектов экономики, культуры, этнонациональных и территориальных взаимодействий. Но россияне давно и прочно опытным путем усвоили роль политической номинации (или табели о рангах), и теоретические обоснования для нас не имеют дополнительного смысла.

Политическая бюрократия - это тот реальный социальный субъект, который в России является важнейшим обладателем "монополии на официальную номинацию, на "правильную" классификацию, на "правильный" порядок. Со времен создания империи номинальная структура закрепляется в качестве матрицы, по которой ранжируется и форматируется общественное пространство. Установившийся советский порядок соблюдал эту норму неукоснительно: партийная и государственная иерархия выстраивалась по избранному идеологическому шаблону как армия на параде, без отклонений в численности, организации и символике.

"Среди членов правительства 30,4% сочетали членство в ЦК, депутатство в Верховном Совете и имели звание Героя, у представителей советской власти и общественных организаций - 44,4%. Высший же генералитет, будучи на 100% включен в депутатский корпус страны, на 69,6% был награжден званием Героя Труда или Советского Союза, эти же 69,6% его представителей в ЦК сочетали звание Героя с депутатством в ВС СССР. Что касается партийных лидеров, то здесь количество этих наград было существенно ниже: в целом - 17,5%, а у членов Политбюро и Секретариата ЦК - 36%... Суммируя, можно сделать вывод, что среди тех, кто сочетал все символы высокого престижного положения в обществе, на первом месте ко времени перестройки оказались руководители Вооруженных Сил" (Шкаратан О.И., Фигатнер Ю.Ю. Старые и новые хозяева России. 1992). Подобного рода "грамоты на княжение" - официальные посты, аппаратные должности, самые разнообразные лицензии, разрешения на новые и новые виды деятельности все новых функциональных субъектов бурно развивающегося общества выдают бюрократические учреждения всех общественных сфер. Поля для потенциального сбора выигрышей (ренты, дани) размечаются и раздаются не "за так" - если формальный отказ невозможен, за "время" (или его рыночный эквивалент, не считая затраченной энергии), если есть формальные причины отклонить претендента - "эквивалент" получают и дарующие милость номинации, и посредники (от юристов до "влиятельных знакомых").

Поскольку "политики" дискутируют и "подправляют" правила, установленные друг другом, бюрократия и чиновничество становятся той инстанцией, которая "держит руку на пульсе" игры, интерпретирует новые возможности, сдерживает или ужесточает санкции. Она оказывается в монопольном положении субъекта, который устанавливает "правильную" классификацию и направляет социальные движения в символически регламентируемом потоке. Эта позиция объективно требует получения монопольных прибылей (не обязательно денежных взяток, но - особого вознаграждения). Конечно, некоторые альтруисты отказываются, и это "их частное дело" - правилами игры не предусмотрено. Более того, возможно умножение монополизирующих воль во всей иерархии распространения социального регламента. "Структура социального пространства определяется в каждый момент структурой распределения капитала и прибыли, специфических для каждого отдельного поля, но тем не менее, в каждом из этих пространств игры определение ставки и козырей может само быть поставлено на карту... Давление необходимости, вписанной в саму структуру различных полей, вынуждает также к символической борьбе, направленной на сохранение или трансформацию этой структуры" (Бурдье П. Социальное пространство и генезис классов).

Политика как особое пространство, где определяются и устанавливаются "правила правил" метасоциальной игры: законы, формальный регламент общественных взаимодействий, - имеет и ряд других своеобразных особенностей. Когда реальные капиталы для получения социальной номинации недостаточны, и не действует логика взаимоучета власти монополий разного рода, в ход идет манифестация, как символическая акция, становящаяся эффективной только в случае символического (информационного) резонанса "в печатной, устной и телевизионной прессе" (Шампань П. Манифестация: производство политического события. 1992). Политическое действие производит по существу ложные группы - "не столько группы действия, сколько группы представления", чтобы обеспечить номинальное продвижение тех, кто их организует. "Таким образом искусство политики могло бы в существе своем быть сегодня искусством игры с чисто символическими механизмами" - заключает Патрик Шампань. Фактически речь идет не только об установлении номинального регламента и системы знаков социальной иерархии от имени легитимного общественного "центра", но и о процессах самономинации, поименования статуса от имени себя. Ю.Л.Качанов ("Агенты поля политики: позиции и идентичность". 1992) в результате самостоятельного анализа делает следующий вывод: "Монополия производства системы легитимной социально-политической дифференциации имеет исключительное значение потому, что мобилизованные группы суть ее воплощенная форма, то есть мобилизованная группа представляет собой реализацию социальных представлений о себе самой. Поэтому власть над схемами осмысления и выражения социального мира на самом деле является властью мобилизации максимального числа сторонников". И практика не только советского времени, но и постперестроечного социального развития показывает: мало кто отринул руку, дарующую символический капитал и номинальный общественный статус.

Самономинацией пользуются не только власть предержащие. Поскольку социоструктурирующая деятельность государственных органов и институтов вырабатывает определенный номинальный порядок, за которым - правила социальных отношений, поощрения, санкции и привилегии, постольку возникают и закрепляются соответствующие стереотипы восприятия, имитация которых - не самый злостный социальный "обман", и в то же время вещь практичная и относительно несложная. Академии, союзы, партии, предприятия множатся и частично "сгорают", не создав никакого продукта кроме символического антуража. Самономинация может быть чистой социальной спекуляцией, авансированием того, чего нет, под залог того, что может быть будет. Бендеровский модель ("Рога и копыта") однако, не самая распространенная логика самономинации. Чаще срабатывает "приписка" символического (следовательно, действительного) статуса. В статье "Cоциальный портрет мелкого и среднего предпринимательства в России" упоминается некий "генеральный директор малого предприятия", и таких "маленьких генералов" сегодня довольно много.

Однако не следует рассматривать символическую разметку номинации как социальный трюк, в основе которого - надувательство и обман. Помимо имитации символического капитала существуют процессы оформления (превращения в общность, легализованную и признанную в общественной структуре) новых корпоративных объединений, единство которых может прорасти только в и посредством символики, помогающей заявлять другим о групповых социальных ценностях и осваивать собственную субкультуру, ее знаковый ряд.

Номинация продолжает служить не только априорным механизмом форматирования социального пространства и придания статуса, но и способом подкрепления (закрепления) достигнутого статуса, адекватной оценкой значимости достигательного содержания имени, признания человеческих и общественных заслуг людей.


* * *
Социальная стратификация в конце концов предстала перед нами как сложившаяся культурная стилистика разных сосуществующих общностей. Такой результат не отрицает других оснований возникновения общественных структур и иерархий, однако, по-видимому, роль социальной символики в поддержании регламента и упорядоченности социальной организации в современном обществе возрастает. Россия сегодня находится в процессе трансформации, которая в первую очередь касается общественного устройства, поэтому людям приходится осваивать новые элементы социокультурной индикации, приобретать ранее не свойственные стереотипы, менять оценки и установки. Это неизбежно приводит к эклектизму, гипертрофированному следованию тем символичным социальным образцам, которые кажутся не только основными в новой страте, но и достаточными не только для "включения", но и принятия в ней. На вопрос "Кто ты?" социолог сегодня, скорее всего, получит "лукавые ответы": кто-то социально "прихорашивается", иные - посыпают голову пеплом. Современное общество - мир презентационных форм и имиджа, и только изучение спонтанных социальных проявлений, в чем бы они не заключались, даст знание о его структуре.
- Это, знаете ли, интересная игра. Имитирует потерю ориентации в космосе. Игрокам даются неполные данные для компьютеров и, при удачной игре, добавочная информация. Опасные ситуации штрафуются. Куча сияющих огней и прочая мишура. Прекрасная вещь!

Р.Шекли "Цивилизация статуса"
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Россияне являются носителями специфического социального опыта, так как почти каждое поколение "посещает мир в его минуты роковые..." Общественные потрясения, которые часто драматически сказываются в личных судьбах людей, для социологов вдруг открывают неожиданную перспективу, позволяют заметить ранее непроявленное, выбрать более точный исследовательский ракурс. Из невнятного хаоса обыденности так хочется вырваться в звездный мир идей, где субстанции рафинированы, правила согласованы, перспективы ясны, следствия предсказуемы. И нам легко вернуться в кипение реальной жизни, сверить с ней свои выводы и обнаружить познавательные проблемы.

Современное российское общество переживает процесс глубоких преобразований. Провозглашаются и осваиваются массами людей новые социальные ценности; перманентные "реформы сверху" провоцируют недоверие и восторги, объединяют между собой активных социальных инноваторов и дистанционирующихся от политики осторожных обывателей. На фоне экономических, политических, информационно-культурных изменений возникают, вступают в отношения социальной конкуренции и постепенно утверждаются новые группы и общности, формируя социальную структуру с незнакомым абрисом. Изменение общезначимой системы социальных ценностей, реформаторский протекционизм политики, острая борьба за выживание и завоевание социального пространства выступают факторами переформулирования функциональных ориентаций, целей, социальных задач и, следовательно, значимости фиксированных и вновь возникающих общественных групп. Значит, социальные исследователи и политики (как, впрочем, все люди, практически, жизненно связанные с Россией) имеют сегодня дело с новой, неизученной, сложной и обманчивой социальной реальностью. Нам важно больше о ней знать, чтобы 1) лучше ориентироваться, 2) реже детонировать социальные взрывы, 3) чаще достигать ожидаемых результатов в своей общественной практике.

Мы видим, что, несмотря на традиционный интерес к проблемам стратификации и разнообразие исследовательских подходов к ним в современной социологии (функционализм, экономдетерминизм, конфликтологизм, феноменологизм, феминизм, историзм и т.п.), изучение процессов социального группообразования и склонности групп к иерархическому интер-структурированию, а также связанных с этим общественных эффектов представляется достаточно актуальным. В данной книге была сделана попытка показать, что научный интерес к проблеме социального расслоения в современной России формируется как бы в разных "пластах":

1) аналитический: трудности анализа, специфика, инструментарий, технология, подходы;

2) объяснительный: трактовки, интерпретации, традиции поиска причин;

3) компаративный: проблемы закономерностей стратификации, "линейности" прогресса (соответственно, концепций модернизации), цивилизационного подхода, постмодернистской идеи несравнимости культур;

4) прогностический: факторное и "системное" теоретическое моделирование процессов, их связей, оценка роли различных влияний, проработка альтернатив развития, построение утопий;

5) прагматический: диагностика и стратегическое планирование, компетентная разработка регулирующих воздействий.

Конечно, изучение формирующейся социальной структуры в России не может не быть многоаспектным: и в духе теории К.Маркса, и П.Сорокина, и П.Бурдье, др., или не учитывать достижения глобалистики и культурологии в попытке постижения тайн социального устройства. Чем больше разнообразных подходов, тем продуктивнее познавательный процесс.

И теория, и практика стремятся к получению наименее искаженных представлений о содержании и логике социальной стратификации в России. Ни количественный анализ, ни поиск исторических и инокультурных аналогий, ни исследование общественного мнения, ни изучение сиюминутно ломающейся социальной структуры не являются адекватными методами познания и не позволяют сформулировать эффективное операциональное знание. Поэтому проблема в данном исследовании ставилась и решалась следующим образом:

1. Социальное структурирование в современной России - это сложное, многоаспектное социальное явление, культурный контекст которого (исторический, ориентационный) играет большую роль в его понимании.

2. Стандартные методы исследования по вышеназваным причинам малоэффективны, односторонни, а "экзотические" - недостаточно обоснованы, релятивны. Поиск синтетического метода исследования и описания стратификации рассматривались как важная часть проблемы.

3. Социальную организацию современного российского общества вульгарно изучать как "структуру", мы свидетели бурного, масштабного, интенсивного во времени процесса социального переструктурирования, в котором сочетаются элементы разной степени динамичности, продолжительности, охвата социального пространства, качественной определенности.

4. Социальные процессы такой степени сложности требуют особой чуткости и компетентности: важно зафиксировать как можно больше разных аспектов феномена, независимо от априорно предсказанной значимости, и искать пути грамотного социального "родовспоможения", подготовки людей к вписыванию в новые социальные структуры, формирования каналов мобильности.

5. Социальные порядки: "разметка" социального пространства, барьеры и каналы социальных перемещений, правила соблюдения и нарушения социальной диспозиции - устанавливаются и поддерживаются самими людьми. Это позволяет рассматривать системоформирующие социальные процессы как метаигры, символика которых является источником универсальных интерпретаций "правил", "закономерностей", "отношений" и "взаимодействий" социальных субъектов, объединенных в общество.

В связи с этим алгоритм проведенной работы может быть описан следующим образом. 1. Апрбирование в исследовательском процессе различных оснований анализа социального расслоения российского общества для выявления наиболее аутентичной методологии и методики изучения стратификации и мобильности в России. 2. Поиск и изучение наиболее репрезентативной фактуры процессов социального расслоения в современной России. 3. Описание и интерпретация различных сосуществующих каналов, а также механизмов разрушения и становления социального расслоения. 4. Обобщение полученных в процессе исследования фактов и теоретических результатов, сопоставление с данными других исследований. 5. Подходы к построению некоторых прогностических моделей социальной стратификации в России и эволюции механизма социальной мобильности.

В результате авторского рассмотрения этих сложнейших вопросов методологического, теоретического и прикладного характера, появилась возможность сформулировать свои выводы о наиболее адекватной точке исследовательского обзора стратификационных процессов в переходном обществе. Представляется, что более глубокий анализ символики социального расслоения в современной России позволяет получить нетривиальные и достаточно полноценные данные о формирующейся общественной структуре, взаимоотношениях, дистантности, степени закрытости и диспозиции различных социальных слоев, общностей и групп, а также сделать обоснованные предположения об основаниях социального расслоения и способах эффективных социальных перемещений в структуре общества.
ЛИТЕРАТУРА
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации