Мостовая И.В. Российское общество: социальная стратификация и мобильность - файл n1.doc

Мостовая И.В. Российское общество: социальная стратификация и мобильность
скачать (112.7 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc444kb.01.01.2002 02:01скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
яснить, мы отталкиваемся в своих усилиях от оче-видного и проблема состоит только в том, чтобы применить подходящие технологические и интеллектуальные фильтры: процесс очищения материала, выявления его истинной формы очень деликатная деятельность (грязь и информационные помехи исказят наши представления, а игнорирование важных деталей приведет к неправильным выводам). Общественная трансформация в России предоставляет в этом смысле огромные массивы запутанного, противоречивого, а иногда и довольно отчетливого наглядного материала, и море косвенных свидетельств о состоянии общественных процессов: через зеркала средств массовой информации, анекдоты, слухи, меняющиеся неписаные нормы поведения, обращения людей друг к другу (товарищи! господа!), бытовые споры, политические скандалы, судебные тяжбы, манеры, одежду, семейные отношения и брачные институты, доходы, налоги, направления индивидуальных и деловых инвестиций, забастовки, безработицу, инфляцию, биржевые реакции и т.п.

В этом информационном обвале приходится действовать методом самоограничения, либо а) сегментируя и последовательно обрабатывая имеющиеся сведения "тематически", чтобы в конце скоррелировать, обобщить и получить целостную картину; б) выбирая наиболее репрезентативный срез развития общественных процессов и генерализуя полученные при его анализе выводы; в) используя априорные логические модели аналогового или выводного гипотетического характера для последующей верификации на прикладном материале. В любом случае, даже комбинируя их, мы ограждены тремя барьерами: изменением общей парадигмы современной науки, состоянием социологии с ее предметной и методологической неопределенностью, а также выбором индивидуальной теоретической перспективы.

Поскольку от названных факторов будет зависеть успешность "выяснения" тенденций социального развития российского общества, следует обозначить их сущность несколько подробнее. Как известно (хотя многие и не акцентируют на этом внимания), коренным изменениям подвержены не только технологии переработки природных веществ, но и технологии естественного и социального познания. Мы знаем о достижениях НТР и не перестаем им удивляться; мы знаем о смене научных парадигм - и с трудом позволяем себе смириться с ней, и, более того, в нее вписаться. За полтора века развития социологии как самостоятельной области знания очень многое произошло с самой тканью науки: классические представления об "объективности" объекта исследования, которые разделяли О.Конт, Э.Дюркгейм, К.Маркс, сначала сменились веберианско-мидовским модерном с признанием деформирующего воздействия на результат научного исследования инструментария, методов, а также теоретических подходов ученого. И вот уже несколько десятилетий установились и господствуют сильно отличающиеся от прометеевского рационализма начала века постмодернистские концепции весьма культурологического толка. Современные научные подходы самим своим теоретико-методологическим содержанием отрицают "научность", ибо не признают абсолютной, универсальной рациональности, а исследуют уникальные рациональности уникальных культур. Типы рациональности, принадлежащие разным культурам, не могут измеряться единой шкалой и соотноситься друг с другом на основании ценностных иерархий одной из них - поэтому всякая наука интерпретируется как игра культур исследования и культур отображения объекта. Отсюда социология должна давать множество объяснений, и многообразных объяснений одних и тех же явлений и социальных процессов (И ценность интерпретаций "стихийного социолога" столь же уникальна, как и социолога профессионального? - последовательно говоря, да). Вот уж поистине требования к корпоративной толерантности! Или просто генерализация принципов "понимающей социологии" на познающую элиту. Однако современное состояние науки актуализирует не только взаимную терпимость к взглядам и выводам других исследователей, но и навыки теоретической "лессировки": соединения, наложения и гармоничного сочетания разных подходов, выводов, интерпретаций относительно отдельных явлений или событий. Это довольно трудно для людей, мышление которых формировалось в теоретическом пространстве марксизма (но это уже проблемы писателей, а не читателей!).

В процессе эволюции социологического познания произошло изменение представлений и о предмете: в новом свете предстало "общество" - как глобальная цивилизация, а не нация-население-государство, и возрождение архаичных социальных общностей составило этим представлениям достойную альтернативу. Отказ от универсальной теории и жестких верификационных методов объяснения переориентировал внимание исследователей на качественные методы познания: значение контекста, феноменологические, этнометодологические, символико-интеракционистские, когнитивистские, социолингвистические подходы пропитывают ткань современного обществознания. Поскольку на этом фоне происходило еще и деление социологии на академическую (о которой выше и шла речь) и прикладную, усиление их взаимной придирчивости и профессионального презрения, а также разделение теоретиков грубо говоря, на "институциалистов" (внимание к системе, структурам, институтам) и "бихевиористов" (изучение поведения, взаимодействия, функционирования), выбор апробированных способов решения нашей задачи представляется весьма запутанным делом.

Какие же магистральные методологические пути, теоретические подходы можно было бы использовать для изучения процессов расслоения российского общества?

1. Марксизм с его позитивистско-конфликтологическим наполнением, вниманием к экономической подоплеке социальных процессов и их политико-идеологической интерпретацией.

2. Структурный функционализм (неофункционализм) с его концептами системы, универсальных социальных функций, разделения труда, иерархии и организации, управления и власти.

3. Психоанализ, акцентирующий роль индивидуального сознания и его базовых структур в генезисе социации, а также изучающий состояние человека в его культуре.

4. Феноменологию (этнометодологию, социальный конструктивизм) с его представлении о значении обыденного жизненного мира, нерефлектирующего опыта и определением тех отношений, которые связали бы понимание жизненного мира с научным пониманием, логику объективных социальных фактов с логикой действий, наполненных субъективным смыслом.

5. Теорию социального действия, выявляющую культурные, функциональные, символико-посредствующие и поведенческие универсалии социальных интеракций, взаимодействие потребностей и ценностей, личности и культуры как порождения социума.

6. Когнитивизм с его способами выведения соотношений между менталитетом и социальной организацией общества, изучением социальных структур и потребностей человека через символические представления общества о самом себе.

7. Символический интеракционизм с попытками прояснить дуализм социально порождаемого и социально созидающего человека, вниманием к формированию "Я" в социальном процессе, языку, символике, сложной интерпретационной концепции "меня", взаимосвязи общества как социальной структуры и человеческих действий.

8. Историко-эмпирическую традицию сравнения, интерпретации, понимания действий и поведения людей, роли их субъективного опыта, традиций, особенностей культуры в трактовках власти и конфликта, с ее альтернативным видением социальных событий и уточнением первоначальных гипотез.

9. "Экзотические" подходы к изучению социальной организации, общественного расслоения и структурного взаимодействия, например в рамках феминизма с его различением женского и мужского социального мира, представлений о нем, трактовке особенностей социального поведения и общественной перспективы.

Интеллектуальная маргинальность самого автора, обусловленная незрелым возрастом и принадлежностью к отечественной культуре обществознания, переживающего методологическую "ломку", ориентирует рассматривать перечисленные исследовательские направления не как набор альтернатив, а как палитру средств для теоретического воссоздания, анализа, обобщения и прогнозирования процессов стратификации и мобильности в современном российском обществе. Стремясь к детализации контекста и обращаясь к иносказательной выразительности "мелочей", мы распределим центры нашего внимания в трех основных обзорных "точках", сосредоточившись: а) на экономическом содержании социального расслоения, поскольку оно отражает наиболее фундаментальные основания дифференциации современных обществ; б) на властных критериях переструктурации, так как социальная культура и организация российского общества много веков носит рецидивирующе- редистрибутивный характер, а управление, подчинение и контроль играют большую роль в поддержании стабильности социальной системы; в) на символическом оформлении поляризации общества как наиболее универсальном и обобщенном механизме социальной маркировки самых разных человеческих общностей, их взаимоотношений, ожиданий, притязаний, занимаемых позиций.

Символика социального расслоения не просто интересный, репрезентативный, но и адекватный для предпринятого исследования материал по следующим двум причинам. Во-первых, современное общество базируется на разветвленной системе опосредствующих межперсональных связей, которые имеют обезличенный, отчужденный, функционально-ролевой характер, и символический ряд таких взаимодействий достаточно строго соответствует устойчивым элементам реальной социальной структуры задействованного в них сегмента общества. Во-вторых, авторская гипотеза состоит в том, что социальная символика приобретает особое значение в переходных процессах, поскольку общественная трансформация сопряжена не только с мозаичной игрой прежних элементов социальной структуры, но и с преобразованием социумных ядер, возникновением новых элементов и структурообразующих сил из старого социального материала, что перераспределяет удельные веса и взаиморасположение отдельных общностей между собой. Эффективность и интенсивность этого процесса сопряжена с разметкой социального пространства в соответствии с новыми (в нашем случае - рыночными) "правилами игры", то есть теми нормами, ценностями, поведенческими образцами, которые становятся приемлемыми для критической массы населения, включенного в социальные связи.

Первое, что вам следует уяснить,- это ваш статус на Омеге. У вас НЕТ статуса. Вы - пеоны, а это значит, что вы НИЧТО.

...Во-первых, все более важны, чем вы; но некоторые более важны, чем остальные.

Р.Шекли "Цивилизация статуса"
II. СОЦИАЛЬНОЕ РАССЛОЕНИЕ И ИЗМЕНЕНИЕ

СТРУКТУРЫ ОБЩЕСТВА
То, что социальные перемены в России носят всеохватывающий характер, безусловно, отражается на процессах социального расслоения и изменении общественной структуры. Внешняя тривиальность этого высказывания акцентирует ту мысль, что стратификация и структурирование происходят всегда, независимо от степени стагнации или революционизации конкретного социума. Социальные пространства пополняются новыми людьми с их особой индивидуальной и общностной культурой; не только отдельные индивиды, но целые семьи, этносы и классы меняют свое социальное положение как благодаря собственным усилиям, так и под влиянием внешних обстоятельств: макросоциальных коллизий, общественных и природных катаклизмов. Классик стратификационной теории П.А.Сорокин, рассматривая структурирование социального пространства, писал, что положение человека или социального явления в нем определяется их отношением к другим людям и другим социальным явлениям, взятым за "точки отсчета". Попытавшись реализовать этот подход в первой главе и подобрав подходящие теоретические линзы, присмотримся к нашему предмету более детально.

"Социальная стратификация - это дифференциация некой данной совокупности людей (населения) на классы в иерархическом ранге. Она находит выражение в существовании высших и низших слоев. Ее основа и сущность - в неравномерном распределении прав и привилегий, ответственности и обязанности, власти и влияния среди членов того или иного сообщества. Конкретные формы социальной стратификации разнообразны и многочисленны". Они проявляются в экономических статусах, имущественном неравенстве, ранжировании авторитета, престижа, объеме управленческих функций, профессиональном статусе и положении,- пишет П.Сорокин в "Социальной стратификации и мобильности" (Человек. Цивилизация. Общество. 1992).

Расслоение - русский понятийный аналог признанного в мировой социологии термина "стратификация" - отражает процесс развития социального неравенства и иерархического группирования людей на социальных уровнях, которые различаются между собой престижем, собственностью и властью. Э.Гидденс определяет ее как "структурированные неравенства между различными группами людей", каждая из которых различается объемом и характером социальных привилегий. Рассматривая расслоение как проявление и выражение непреложного, всеобщего принципа неравенства, существовавшего в человеческих сообществах "от века", он подчеркивает стабилизирующую роль стратификации, которая и по мнению П.Сорокина является неотъемлемым предикатом как социального прогресса, так и любой социальной организации.

Более динамическая и противоречивая трактовка существа социального расслоения принадлежит Т.Парсонсу, который рассматривает стандарты стратификации сквозь призму интегративных общественных институтов. Выделяя критерии престижа и власти (широко понимаемой как влияние , в духе R.A.Dahl's "A preface to democratic theory") в качестве ведущих дифференцирующих оснований, он рассматривает стратификацию как "главное, хотя отнюдь не единственное, средоточие структурного конфликта в социальных системах". Такая интерпретационная перспектива позволяет увидеть в расслоении общества один из важнейших механизмов поддержания его общей витальности, самообновления, адаптации и экспансивности.

Казалось бы, два столь широкоракурсных подхода, структурный и функциональный, эволюционистский и конфликтологический могут создать полноценное стереоскопическое восприятие сложного социального феномена стратификации. Но они отражают только голые, внешним образом выраженные, социальные пропорции, механическую конструкцию тела общества. Только иная методологическая колористика может придать его теоретическому виду более естественные и реалистичные очертания. Основы социальной жизни лежат в обыденных взаимодействиях, и привычные стереотипы помогают людям в их общем смысловом контексте по-своему понимать состояние и поведение друг друга. Чем больше социальная дистанция между представителями разных социальных общностей во временном, пространственном или статусном смысле, тем жестче стереотип восприятия и интерпретации. "Социальная структура является общей суммой этих типизаций и повторяющегося характера взаимодействий, который создается с их помощью. Социальная структура как таковая является важным элементом действительности в обыденной жизни" (Berger L.P. & Luckman T. The Social Construction of Reality, 1976). Этот мир взаимных стереотипов и приписанных мотивов - то же самое, изучаемое нами, структурированное общественное пространство, в котором признание, номинация, общественные нормы и мнения организуют, разводят по четко определенным местам людей и целые общности, определяя их привилегии, обязанности и правила взаимодействия. В этом ракурсе изучение социальной структуры и культуры (в ее социологическом смысле) становятся тождественны.

Таким образом, наши первоначальные представления о социальном неравенстве, общественных слоях, иерархии, структуре, динамическом характере "вертикально" ориентированной организации человеческих сообществ: конфликтах, диспозиции, перемене общественного положения - лежат в основе осмысления социальных процессов российской действительности. Социальное расслоение приобретает при этом специфическое значение, этимологически приближенное к обыденной трактовке, отражая не вообще поддержание послойной организации общества, а именно возрастание его дифференциации, усложнение, формирование нового абриса иерархии. Благодаря привычной приставке перевод английского термина приобретает очень точную и ситуативную нюансировку: рас-слоение - дробление социального монолита, отказ от синкретичного социального восприятия, выявление структурных конфликтов старой и нарождающейся общественной системы. С определенной точки зрения эта проблема "покрывает" практически все вопросы социальной трансформации и представляется центральной для социологического описания российского "сегодня".

В этой работе довольно важно разделить основания социальной стратификации и ее проявления, которые находятся в тесной и в тоже время сложноопосредованной связи. Чем порождаются слои: уровнем доходов, собственностью, объемами распорядительной власти, степенью социальной защищенности, авторитетом, обычаем, агрессивностью и насилием? В чем проявляется разное социальное положение? Где причины и где следствия? Как завоевать свое место под солнцем? - Тайна социального неравенства проявляется во всем: в стиле жизни, поведении, взаимодействии, ориентациях, оценках, идеологии и философии. Внимательное наблюдение любых социальных проявлений дает много информации об организации общества, его реальных структурах, генезисе и тенденциях. Поэтому все социологические школы, каждая сквозь свою теоретическую призму, отражают истинное положение вещей.

Поскольку понятие стратификации охватывает и эволюционные (слоевые), и революционные (расслаивающие) социальные изменения, необходимо обращать внимание как на особенности процессов структурирования по прежним критериальным основаниям, так и на действие новых принципов дифференциации. Особый интерес представляет рассмотрение вопроса об "универсалиях" стратификации, возможном ранжировании разных ее оснований (по этому поводу высказано множество альтернативных мнений) и интегральных результатах их действия в конкретном обществе.

Авторская гипотеза состоит в том, что процессы стратификации в России радикально преобразовывают организацию общества, поскольку возможно осуществляется переход от традиционной "властной" (политической) доминанты социального структурирования к "собственнической" (экономической) основе расслоения. В связи с этим предстоит рассмотреть процессы социации и иерархизации, выявить характер изменения социальной структуры.
2.1. Апология неравенства. Стабильность социальной организации
В любом другом случае чрезмерное восхваление неравенства оказалось бы неуместным (как все чрезмерное), но в нашем - оно совершенно необходимо. Без достаточно детализированных представлений о неравенстве необъяснимыми для нас остаются отношения людей, переливы социальной энергии в обществе, механизмы социального структурирования. Однако попытка как можно более непредвзятого обращения к проблеме, я думаю, любого сделает апологетом этого универсального по своим проявлениям сложного и глубокого формообразующего источника известной нам социальной жизни. Значение неравенства для человеческих сообществ настолько велико, что без него невозможна была бы никакая сложная совместная деятельность и никакая продуктивная динамика социального развития.

В термине "не-равенство" уже заложен негативный подход, но в нем к тому же всегда присутствует определенный социальный подтекст, отчего его употребление часто приобретает оценочный смысл: больше - меньше, лучше - хуже и т.п. Причем неизбежно, с учетом контекста, с разной степенью осознанности оценка приобретает смысл определения степени выигрышности позиции сравниваемых элементов в поле их взаимодействия (естественного, искусственного; прямого, опосредованного; простого, сложного; реального, мыслимого). Поэтому будет неплохо, если наш первый "пристрелочный" взгляд на проблему окажется сфокусирован вне негативно-аксиологического подхода.

Равенство, тождество, похожесть - основа для идентификации, объединения фактов и явлений в разные классы и группы. В классических системах мышления тавтология - синоним истинности. Сходство, совпадение, однообразие как проявления равенства образуют основу предсказуемости, следовательно - обусловливают возможность стандартного, механического реагирования на явления одного рода. Наличие такого пространства равенства и автоматизма позволяет сконцентрировать энергию жизни на творчестве, поиске, выборе и апробации - то есть на развитии и жизнеутверждении. Этот тезис впрямую относится как к спонтанной, так и к политической эволюции социальных сообществ.

Неравенство, разнообразие требуют адекватного: нетривиального, креативного - способа реагирования. Нетипичность элементов и факторов среды побуждают жизнетворчество, делают актуальным выбор из многочисленных возможностей, обусловливают манипулирование, конструирование, игру со средой. Процесс такого внережимного, неавтоматического взаимодействия открывает новые пути и направления развития.

В такой интерпретации и равенство, и неравенство имеют смысл, значение, пользу. Они функциональны.

Тем не менее неравенство, наполненное социальным смыслом, никем не воспринимается индифферентно. Люди, независимо от степени рефлексивности их сознания, разделяются на критиков и апологетов, конфликтологов и эволюционистов, "феноменологов" и "марксистов". Неравенство рассматривается в тесной связи с проблемой социальной справедливости, но альтернативные оценки, сопровождающиеся тщательной аргументацией, похоже, порождены просто различными подходами.

Задает здесь драму перманентный методологический сценарий "куровоспроизводства": что является первичным, что производным - личность или общество?

Если мы решаем вопрос со статической точки зрения, рассматривая индивида как порождение социума, то личность предстает как объект, продукт, результат культуропроизводства в широком смысле. Неравенство при этом интерпретируется как неравноценность условий развития, несправедливость, ущемление естественных человеческих прав, обман, наказание, отчуждение, создание искусственных социальных барьеров, монополизация условий и правил (протекционистских и демпинговых) социального воспроизвоства.

Если мы исходим из динамической позиции, в которой личность активно творит социум, то рассматриваем ее как субъекта, производителя, источник постоянных изменений общества. Неравенство предстает при этом как социальное благо, способ выравнивания стартовых позиций вследствие конкуренции, как механизм закрепления вновь завоеванного социального положения и сопровождающих его привилегий, система стимулирования (вознаграждения и наказания), условие приоритета "пассионарности", поддержания потенциала выживания, социальной активности, творчества, инновации. Неравенство с этой точки зрения - это исключительный способ реализации справедливости, воздаяния каждому по социальным заслугам.

Имея разные точки отсчета, мы получаем по одному и тому же критерию (справедливости) альтернативные выводы: 1) неравенство несправедливо, так как все люди имеют равные права; 2) неравенство справедливо, так как позволяет дифференцированно и адресно компенсировать социальные затраты разных людей.

Теперь постараемся не загонять себя в такого рода логические ловушки и рассматривать отдельные аспекты, держа в поле зрения весь горизонт проблемы.

Люди наделены сознанием, волей и активностью, поэтому в обществе неравенство проявляется как система преимуществ. Система приоритетов очень сложна, но принцип ее действия прост: регулирование факторов социального выживания. Социальные преимущества могут быть связаны с выгодным положением в социальной диспозиции, легкостью перемещения в привелегированные общественные слои, монополией на социально значимые факторы и оранжированы всеми теми характеристиками, которые демонстрируют повышение степени социальной свободы и защищенности.

Все социальное творчество - и теоретическое, и прикладное - ориентировано на проблему неравенства. Одни исследователи в течение веков воспринимали его как данность, другие - как "неизбежное зло", третьи (радикальные марксисты) - как порочную практику, требующую искоренения, но только философы, способные глубоко абстрагироваться от реальности, смогли сконструировать прекрасные и манящие идеи уравнительных утопий.

Классики классики (О.Конт, Г.Спенсер), модерна (М.Вебер, П.Сорокин, Т.Парсонс) и постмодернистской социологии (напр., П.Бурдье) тем не менее впрямую говорят о фундаментальности и нерушимости принципа социального неравенства и его высокой функциональной значимости для организации общностей. Видоизменения претерпевают конкретные формы неравенства, сам принцип-феникс - проявляется всегда. "И если на какой-то миг некоторые формы стратификации разрушаются, то они возникают вновь в старом или модифицированном виде и часто создаются руками самих уравнителей", - утверждает П.Сорокин. Он связывает неравенство с иерархическим строением обществ и называет ряд причин утверждения устойчивых социальных форм неравенства, расслаивающих общество по вертикали.

Во-первых, рост численности контактирующих людей требует специфической организации и координации совместной деятельности.

Во-вторых, разнообразие и разнородность объединившихся людей стимулируют социальное неравенство и усиливают стратификацию.

В-третьих, сама устойчивость социальных объединений вызывает необходимость дифференциации, ибо для поддержания стабильности группы требуется энергия и узконаправленная активность.

В-четвертых, объединение людей в общность порождает их спонтанную самодифференциацию как неизбежный способ поддержания организации (если это правильно интерпретирует мысль П.Сорокина, который неоднократно подчеркивает такую взаимосвязь, нигде не раскрывая ее обусловленность).

В-пятых, неравенство и стратификация порождаются функциональным распределением деятельности в сообществе (эту мысль можно генерализировать из размышлений П.Сорокина о развитии аппарата управления).

Перечисленные причины составляют как бы ряд гомогенных оснований социального расслоения: авторская мысль отслеживает элементы процесса структурообразования из первичной социальной "взвеси", которая подразумевается достаточно однородной. Конструкция такова: Люди - Социация - Причины? - Структурирование общности.

Иной аспект каузальности просматривается в концептах теории социального действия Т.Парсонса. Он концентрирует внимание на уникальных и потому фундаментальных функциях социальной системы, которые по этой причине приобретают характер социальной монополии. Незаменимость, обязательность и качественное отличие этих функций друг от друга предопределяют специализацию и профессионализацию (закрепление) за ними обособленных социальных групп, где энергетически насыщенные (экономические, производящие) общности подчиняются информационно насыщенным (политическим, правоподдерживающим и культуровоспроизводящим). Такая интерпретация взглядов Т.Парсонса позволяет взять на вооружение идею функционального монополизма и иерархии кумулятивных уровней социальной системы: адаптация (экономическая социетальная система); целедостижение (политическая подсистема); интеграция (институциональный уровень сообщества); структуровоспроизводство, сохранение ценностей (культура).

Другая известная объяснительная модель объективной необходимости социального неравенства сформулирована марксизмом. В ней социальное неравенство выводится из экономических отношений, прежде всего отношений собственности. Собственность в свою очередь трактуется как форма социальной монополизации экономических условий жизни людей в собществе. Институционализация эксклюзивного права распоряжения полезным эффектом, который создается при использовании этих средств производства, как можно понять прежде всего из ранних произведений К.Маркса, обусловлена двумя моментами. С одной стороны, это экономический характер эпохи, или экономический тип цивилизации, к которым относятся сообщества, основывающие свою социальную жизнедеятельность на материальном производстве. Последнее предопределяет специфику продуктивной деятельности социумов, придавая ей характер труда, преодоления внешней необходимости жизнеобеспечения (преимущественно физиологического в конечном счете). С другой стороны, это дефицитность ресурсов, имманентно присущая всем видам материального производства. Даже при "неисчерпаемой" стартовой базе сообщества пользователей начинают впоследствии испытывать дефицит. Следствия дефицита, хотя и альтернативные по своему характеру, обычно формируются параллельно. В социальном плане осуществляется монополизация дефицитного ресурса и формируется соответствующий субъект собственности. В технологическом ведется поиск и реализуются все более изощренные способы извлечения и эксплуатации ресурса.

Таким образом, в концепции К.Маркса социальное неравенство, классовое деление, эксплуатация как способ иерархического взаимодействия крупных социальных групп в экономическую эпоху являются объективными следствиями внутренних законов развития общества западного типа. Хотя сам автор считает это несправедливым социальным устройством и в связи с этим последовательно критикует неадекватные индустриальному этапу развиития формы частной собственности (которые впоследствии, после множества социальных и экономических кризисов, стали эволюционировать в сторону ассоциации, коллективности и участия).

Некоторый (возможно, и вульгарно понятый?) экономдетерминизм и абстрактная упрощенность (выделение двух основных классов) первоначальной стратификационной модели в марксизме постепенно преодолевались с развитием конфликтологических и политологических подходов. В стратообразующей модели американского марксиста Э.Райта наряду с фактором владения собственностью выделяется второй не менее значимый фактор - отношение к власти, которое конкретно трактуется как место в системе управления обществом. Этот элемент привносит двойной освежающий эффект в теорию неравенства. Во-первых, большую роль играет сама идея многофакторности социального расслоения, которая позже перерастет в концепцию приоритетных критериев стратификации: "На разных этапах развития различных обществ доминируют различные факторы стратообразования". Во-вторых, признается значение монополии на социальную функцию общественного управления и дифференцируются роли социальных субъектов в системе политических влияний на развитие сообществ.

Классик историко-эмпирической социологии М.Вебер считал, что процесс социального слоения и занятия более выигрышных позиций в обществе организован достаточно сложно, и необходимо анализировать как минимум три неотделимых друг от друга фактора, которые, как оси координат, определяют положение людей и групп в социальном пространстве. Это: 1) степень богатства; 2) власть; 3) социальный престиж. Здесь мы имеем дело с моделью, которая не просто является многофакторной, но и связывающей в одном процессе разные факторы, что знаменует переход от сфокусированного и линейного к пространственному исследовательскому видению проблемы. Такой глубокий (в прямом и переносном смысле) взгляд на проблему стратификации, когда динамика социальных диспозиций фактически рассматривается как система векторных перемещений (в этом ключе, правда, опираясь на модель П.Сорокина, недавно рассматривал стратификацию и мобильность российский социолог В.Ф.Анурин), существенно обогащается третьим, аксиологическим подходом.

Роль социального престижа, оценки членами сообщества реальной, иллюзорной или сознательно демонстрируемой социальной позиции, действительно чрезвычайно велика. Она создает мифический, знаковый, символический мир разделяемых большинством ценностей и оценок, наделения социальной значимостью - мир номинаций. Социальный престиж в широко опосредованной системе ролевых взаимодействий современного общества протежирует иллюзорным формам социальных кажимостей, где имидж занимает ведущую позицию. Это проявляется как в простых (демонстративных), так и в достаточно экзотических формах. Социолог чикагской школы У.Уорнер, изучая процессы идентификации в комьюнити и некоторые аспекты социальной мобильности, провел исслдование, которое фиксировало процесс перезахоронения останков родственников на престижные кладбища социально преуспевшими потомками. Похоже, аранжировка социальной истории присуща не только группам (как это было в советской России), но и индивидам.

Таким образом, значение вебероского подхода состоит и в том, что он по-новому взглянул на так называемые "объективные" и "субъективные" критерии стратификациии отвел им одинаковую роль. Позже это отлилось в следующий вывод: "То, что люди считают критерием социального положения, становится реальным источником социального структурирования и регулирования отношений между ними".

Один из оригинальнейших современных социологов П.Бурдье с присущей ему интеллектуальной мощью развил концепт роли престижа, репутации, имени, официальной номинации в идее символического капитала, который наряду с экономическим, культурным и социальным капиталами определяет влияние (власть) и позицию своего носителя в общественном пространстве. Представления П.Бурдье о структурировании общества придают свежий поворот теории неравенства, с одной стороны, генерализируя идею влияния социального субъекта на социум (в понятии "капитал"), и с другой стороны, формулируя идею многомерности (следовательно, и "иномерности") социального пространства. "Социальное поле можно описать как такое многомерное пространство позиций, в котором любая существующая позиция может быть определена, исходя из многомерной системы координат, значения которых коррелируют с соответствующими различными переменными: таким образом, агенты в них распределяются в первом измерении - по общему объему капитала, которым они располагают, а во втором - по сочетаниям своих капиталов, т.е. по относительному весу различных видов капитала в общей совокупности собственности". Эвристичная и богатая, теория Бурдье (к ней мы часто будем обращаться в дальнейшем) хорошо согласуется с концепциями постиндустриальных, информационных цивилизаций, где роль коммуникации, инновационного производства, смыслообразующих процессов и семиотических интерпретаций очень велика. Здесь в теорию стратификации как бы привносят свои подходы феноменологическая социология, социология знания, социолингвистика.

Многомерность и структурированность социального пространства, наличие множества находящихся в разных соотношениях позиций, в свою очередь имеют различные теоретические объяснения и эмпирические описания. Однако большинство социологов (как и кибернетиков) сходятся во мнении, что прогресс проявляется в росте числа элементов системы, повышении их разнообразия и функциональном усложнении ее жизнеобеспечения и контакта с изменчивой средой. То есть чем более дифференцировано, сложно организовано общество, чем выше в нем степень специализации и кооперации, тем оно значительней развито.

Иными словами, социальное расслоение, неравенство и иерархизация возникают не на пустом месте, а как адекватный механизм реализации потребностей в стабильности существования человеческих сообществ, сохранении потенциала их выживания, экспансии в мир природы и повышения витальности общества, реализации общественной природы человека в упорядоченной коммуникации, сосредоточении энергии сообществ на творчестве (созидании).
2.2. Источник социальной конкуренции и динамики
Русский философ Н.Бердяев считал неравенство одной из фундаментальных характеристик жизни, отмечая, что "всякий жизненный строй иерархичен и имеет свою аристократию, не иерархична лишь куча мусора" или горсть песка. Однако, изучая феномены социального неравенства и структурирования, не только критически настроенные конфликтологи (от К.Маркса до Р.Дарендорфа), но и позитивно воспринимающие их функционалисты (от Э.Дюркгейма до Э.Гидденса) преимущественно обращались к сложным динамическим характеристикам, элементам и следствиям социальной иерархизации.

Каждый, кто имеет хоть какой-то социальный опыт, сталкивался с необходимостью конкуренции и борьбы, вступления в конфронтацию по поводу самозащиты или достижения, то есть понимает, что охранительная и стабилизирующая роль неравенства имеет свою оборотную сторону. Будучи заинтересованными в экономии собственных усилий, реализации признанных прав, ограждении от посягательств на освоенный сектор социального пространства - мы аппелируем к сложившимся правилам социального структурирования. Одна из фундаментальных человеческих потребностей - в стабильности и предсказуемости ("защищенности", по А.Маслоу), как показали А.Турен в "социологии действия" и Д.Хоманс в "обменной теории взаимодействия" - фиксируют створы каналов социальной мобильности, упорядочивая конкуренцию и задействуя особые фильтрационные механизмы системы социальных перемещений. Формирование, осознание и проявление другой фундаментальной человеческой потребности - в социальном продвижении и признании, что в рамках разных исследовательских традиций подтверждают В.Парето, К.Кумар, П.Бурдье и даже И.Валерштайн - определяют интенсивность социальной динамики, направления социальных перемещений, создавая сеть каналов социальной мобильности и пульсацию их наполнения.

Возмущения против неравенства в социальной практике редко носили вульгарный характер борьбы за торжество уравнительных принципов. Как правило, интуитивный мотивационный механизм связывает социальную неудовлетворенность субъектов со стремлением к реализации "справедливости": то есть более адекватной системе неравенства, в которой удовлетворительно для них будет осуществлена компенсаторная функция "воздаяния". Это прослеживается в формулах "Равная плата - за равный труд", "Каждому - по потрбеностям", "Свободу сильным - защиту слабым" и т.д., в которых альтернативные социально-философские подходы демонстрируют общее социологическое содержание. Речь в них идет о дифференциации критериев уравнительности применительно к разным подсистемам общества.

Каждая социальная група в обществе структурируется и организуется в соответствии со сложившимися в ее культуре и отраженными в определенном типе рациональности представлениями о "нормальном", справедливом неравенстве. При этом критерии и правила одних групп по ряду аспектов не совпадают с представлениями о должном и справедливом у других групп; провозглашаемые принципы социальной организации часто рассогласованы с реальной практикой общественной жизни, а гармоничные и совершенные идеальные модели диссонируют в сознании людей с представлениями о противоречивости сложившейся системы социального структурирования. Поэтому суммарно в обществе создается несимметричная система социального неравенства, где привычные механизмы структурирования разных групп могут носить альтернативный и даже конфронтационный характер, хотя в значительной части они все же согласованы друг с другом.

Модификация общих принципов социального структурирования для разных групп и реализация все более эффективных механизмов защиты от социальной конкуренции по мере вертикального продвижения к элитарным слоям общества демонстрируют заманчивые жизненные образцы, вызывая неудовлетворенность у лишенных привилегий. Реально испытываемый дискомфорт и образы возмоного благополучия сдвигают точку социального встраивания индивида в общественные структуры. Его положение в социальной общности становится более проблематичным в первую очередь для него самого, а затем и для других ее членов. Социальная устойчивость человека оказывается поколебленной, расшатанной: изменяется его позиция, он в меньшей степени, чем раньше, разделяет ценности и цели общности, к которой пока еще принадлежит, и тем самым разрушаются признававшиеся им групповые критерии идентификации. Он "здесь", в рамках привычных внутригрупповых связей, и он уже - чужой, отделяющий свои интересы от интересов общности, посматривающий "на сторону" в поисках удачной социальной ниши для перехода и нового встраивания. Такой скрытый тип маргинальности и маятниковое положение в социальной структуре, склонность к выпадению из сложившихся диспозиций анализировал одним из первых М.Вебер. Известный политический социолог В.Парето изучал маргинальность в связи с процессами повышательной социальной динамики, при которых в социальном "межклеточном" пространстве, заполненном маргиналами, возникают уплотнения: новые протогруппы - которые консолидируются в общности (или вновь распадаются, чтобы собраться в других узлах), завоевывающие свое социальное пространство за счет традиционных элементов социальной структуры данного общества и начинающие выталкивать "на поверхность" представителей элиты. Противоположную инициирующую модель повышательной социальной динамики отдельных общностей и групп, процессов становления элит рассматривает Г.Моска, изучая возможности привлечения к власти элит самими господствующими социальными слоями. Такой нетрадиционный взгляд на реальные пути изменения общественной иерархии поддерживается и современными социологами и социальными философами. Так, К.Кумар в книге "Становление современного общества..." (Оксфорд, 1988) обосновывает вывод о том, что именно аристократия была истинным творцом "капитализации" Европы, критикуя экономдетерминистскую конфликтологическую схему К.Маркса с позиций теории рационального выбора.

Все эти абстрактно-теоретические подходы приобретают неожиданную операциональность и прикладную значимость применительно к анализу ситуации в современной России, где бурно протекают процессы социального расслоения, происходит всеохватывающее социальное переструктурирование общества, разрушается система социальной идентификации в еще большей степени, чем во всем современном мире, где критерии социальной идентиикации катастрофически размыты.

Пытаться изучать сложный многоплановый процесс изменения системы общественного неравенства без выработки собственной точки зрения и выбора перспективы - пустое дело. А так как исследовательский ракурс в значительной степени определяется субъективными интересами и предпочтениями (которые всегда находят мощное академическое обоснование, дабы никто не усомнился в фундаментальности теоретических интерпретаций), то важно иметь в виду другие логики исследования и иные подходы - чтобы стремиться к эффекту голографического восприятия.

Социальная диспозиция людей и отношения между ними всегда обусловлены различными типами неравенства. Оно проявляется в каждой человеческой группе и пронизывает крупные общественные системы. Каждое сообщество оказывается подверженным социальному расслоению, которое Английский социологический словарь описывает как "процесс, в результате которого семьи и индивиды оказываются не равными друг другу и группируются в иерархически расположенные страты с различным престижем, собственностью и властью". Это "структурированное неравенство между различными группами людей" (Р.Рывкина), образующее общественную иерархию, большинство современных исследователей социального неравенства определяют термином "стратификация".

Наиболее рельефными моделями социальной стратификации являются рабство, касты, сословия и классы. В них присутствует сильно выраженный консервативный и упорядочивающий элемент, так как отнесение к определенному социальному слою сопровождалось жесткой общественной регламентацией деятельности и поведения людей. Но сами принципы общественного структурирования детонируют разрушение социального порядка. Именно так Э.Дюркгейм объясняет "несовершенную солидарность": "Учреждение классов или каст составляет организацию разделения труда, и притом организацию сильно регламентированную, однако она часто служит причиной раздоров. Низшие классы, недовольные положением, доставшимся им по обычаю или закону, стремятся к функциям, которые им запрещены, и стараются отнять их у владеющих ими. Отсюда междуусобные войны, происходящие от способа распределения труда". В марксизме общественная история также трактуется как "история борьбы классов". Однако объяснительные модели социальной борьбы у конфликтологов и эволюционистов разные. Даже исходя из общего основания - усматривая источник общественного расслоения в "разделении труда" и консервации функциональных групп социума - они по-разному трактуют механизм стратификации и воспроизводства социальной структуры. Это различие логик поистине замечательно, так как достигнуто не за счет привлечения дополнительных факторов, а вследствие расстановки акцентов и оригинальных интерпретаций исходных условий.

Начнем расмотрение с теоретических истоков: сопоставления концептов Э.Дюркгейма и Ф.Энгельса, который в изучении социальных эффектов, подтвержддающих экономический анализ К.Маркса, часто подходил к вопросу исторически более корректно, дифференцированно, методологически - более изощренно, чем сам основоположник теории классовой борьбы. И один, и другой рассматривают "разделение труда" как дифференциацию социальных функций общества и закрепление этих общественных функций за конкретными группами людей. Дюркгейм обращает особое внимание на выявление и обоснование причин функционального расслоения общества и многократно подчеркивает, что оно вызвано естественным распределением талантов. Таким образом, "нормальная", "справедливая" конкуренция в его трактовке - это свободное соперничество талантов людей, при котором в мирной борьбе побеждает функионально более подготовленный к отправлению соответствующей социально полезной деятельности. Адекватное распределение социальных функций обеспечивает наивысшую эффективность выживания общественного организма, а с точки зрения социальных последствий порождает солидарность. Не зацикливаясь на анализе конкретных социальных групп, участвующих в различные исторические периоды в общественных конфронтациях, он сосредоточивается на рассмотрении изменений, нарушающих "согласие между способностями индивидов и предназначенными им видами деятельности". Энгельс, напротив, основное внимание уделяет классификации функциональных социальных групп, выделяя функции "труд", "управление" и "творчество". К первой принадлежат люди, занимающиеся репродуктивной деятельностью по переработке природных веществ - это "огромное большинство, исключительно занятое подневольным трудом". Вторую - привилегированную - группу составляют с одной стороны непосредственные "распорядители" в экономической (производственной) и административно-политической (государственной) сфере, а с другой стороны - "регламентаторы", обеспечивающие опосредованное правовое регулирование общественного организма. Третья группа, занимающаяся творчеством: наукой и искусством - также по мнению Энгельса составляет класс, "освобожденный от непосредственного производительного труда" и в этом смысле социально тождественна управленцам. Такая, казалось бы, более тщательная социологическая проработка исходных форм социальной дифференциации строится на весьма непроясненном основании. На какой базе возникает и с завидной стабильностью воспроизводится социально-функциональное расслоение; что является тому причиной: ум? хитрость? талант? происхождение? - ответ марксизм предоставляет только в конце своей логической цепочки.

Дюркгейм рассматривает нарушение солидарности как естественный ход культурного процесса. Так как в норме поручение социальных функций есть результат конкурса талантов, то логически вытекают следующие следствия. Талант не наследуется (хотя необходимо учитывать облагораживающее влияние творческой среды, да и исследования, проведенные в последние десятилетия, показывают прямую зависимость между уровнями IQ родителей и их детей). С другой стороны, функциональные аутсайдеры постепенно облагораживаются как социальная группа вследствие 1) "нравственного заражения", 2) порождения в своей среде талантов, 3) окультурирования (..."они стали умнее, богаче, многочисленнее и их вкусы и желания изменились вследствие этого"). Дюркгейм постулирует здесь идею, которую позже подтвердили в своих исследованиях М.Мид и Д.Клакхон: для того, чтобы культурная и социальная ассимиляция стали возможны, впитывающая и передающая социальные образцы общности должны иметь общие культурные основания, иначе "нравственного заражения" между ними не произойдет. Итак, в ситуации, когда происходит развитие культурного поля, а социальные функции уже закреплены, нарушается "согласие между способностями индивидов и предназначенными им видам деятельности".
2.3. Перемена социального положения. Хотим или должны?
Приняв за основу тезис о том, что "социальная структура - это совокупность социальных групп, различающихся их положением в обществе" (Рывкина Р.В. Советская социология и теория социальной стратификации, 1989), и изучая процессы в этой структуре, мы сталкиваемся с тем, что все наши опорные взгляды на проблему связаны с пониманием социального положения, которое выступает координатной сеткой общественной структурации. Функционалист К.Дэвис видит суть стратификации в "неодинаковости положений и их оценки", как и М.Тьюмен, формулирующий принцип неравномерного распределения благ и услуг в зависимости от общественного положения и оценки его важности в любых типах обществ. Многочисленные словари определяют стратификацию через понятия "социального положения", сходного или иерархически разнящегося. Социальный статус человека, обозначающий его принадлежность к определенной социальной группе, делает характеристику положения более ассоциативной, поскольку обозначает не только уровень его индивидуальной позиции в социальной структуре, но и его корпоративные возможности, потенциал включающей его общности.

Не только функционалисты, связывающие сущность и противоречия социального положения людей с выполнением закрепленных за ними общественных действий, но и другие исследователи стратификации отмечают существование непреложной зависимости между положением, вознаграждением и оценкой социальных позиций. В этой триаде тесно сплетены причины, результаты и демонстрации расслоения. Вознаграждения являются базой мотивационного механизма, стимулирующего людей к более высокому социальному положению. Чем более они соответствуют ценностной иерархии данной социальной и индивидуальной культуры, тем сильнее они поощряют достижения как результат совершенствующих усилий. Воздаяние и вызываемая им социальная активность ведут к ротации социальной структуры, а поскольку изменение социального положения приводит к привнесению в более высокие общественные слои культуры более низких, это порождает процессы смешения и деградации, блокировать которые может только консервация структуры на других основаниях. Поэтому исследователи с удивлением и возмущением всегда констатировали то, что наиболее важные для общества положения замещаются на аскриптивной основе (социального происхождения, демографических позиций).

Социальное положение описывается целым рядом характеристик со своими метрическими шкалами, причем изменения вызываются как перемещением внутри определенных градаций, так и внешними причинами переградуирования (переоценки) соответствующих параметров. Многие из них носят естественный и стабильный характер: это возраст, место рождения и жительства, этнорассовая принадлежность, физическое и психическое здоровье. Их "фоновое", часто не зависящее от самого человека, значение, тем не менее влияет на его принятие и приписываемый статус в окружающей социальной среде. Столь же устойчивыми, стереотипическими, являются многие культурные параметры и требования, которые предъявляются к человеку в процессе его социализации. В зависимости от степени его укорененности в данном сообществе результаты каждого этапа и параметра социализации могут выступать либо как аскрипция, либо как достижение. Здесь можно говорить о языке, религиозной принадлежности, семейном и брачном статусе, культуре поведения и общения. Мне кажется, дифференциация этих моментов многое проясняет в процессе конкретного и сопоставительного анализа. Вторая группа причин изменения социального положения носит ярко выраженный "достигательный" характер: речь идет о реализуемых стремлениях усовершенствовать свои социальные параметры для приобщения к более высокостатусным группам. При этом большое значение играют как индивидуальные интенции, так и предопределенные институциональные русла реализации социальной энергии разных общественных слоев. Оградительные требования, накладываемые на социальные перемещения в каждом обществе, обусловлены защитными и креативными социальными инстинктами: с одной стороны, ограничивается культуроразрушающая ротация, с другой - "непристроенный" социальный потенциал приводится в соответствие с функционально определенными общественными "вакансиями". Можно изменить свое положение путем поступления на службу, заключения брака, профессиональной карьеры, переезда в другой тип поселения, включения в политическую деятельность, открытия собственного дела, криминальным образом, посредством перемены пола, наконец! Множество путей, разные поощрения, варьируется интенсивность и направленность стимулирования, ограничиваются возможности (не все золушки красивы, не все бизнесмены удачливы). Но, тем не менее, даже в очень закрепощенном, ригидном обществе осуществляются ограниченные социальные перемещения, или, говоря общепринятым социологическим языком, мобильность, которые заключаются собственно в перемене людьми или группами их общественного положения. Наконец, третий куст причин, по которым положение людей и общностей могут изменяться, это макросоциальные изменения или общественные и природные катаклизмы. Например, идущие в России перемены вне зависимости от мнений и пожеланий многих людей привели к изменению их частного и общественного жизненного устройства, имущественного, профессионального, функционального, политического и нормативного статуса. Распад Союза ССР, современные военные конфликты на Кавказе также влияют на социальное положение и статус вовлеченных в них людей и групп, часто независимо от характера и направления их собственной активности, переписывая нашу гражданскую принадлежность, придавая кому-то статус беженцев, кому-то - положение русскоязычного меньшинства. Экологические катастрофы, как и социальные, могут решительно повлиять на занимаемые социальные позиции, лишая людей трудоспособности, семьи и имущества, привычного пространства жизнедеятельности, места обитания. Мы видим, что все три группы причин действуют при формировании нового социального лица России, как принудительным, так и мотивационным образом вызывая социальные перемещения, изменения общественной диспозиции.

Итак, мы все хотим подняться выше, где нас ждут все более "ценимые и дефицитные блага и услуги", где мы больше защищены от конкуренции себе подобных, где мы контролируем больший сектор социального пространства, где множатся возможности редистрибуции и эксплуатации, где наше наследие не должно будет растрачиваться в черновой, функциональной, достигательной, энергозатратной активности! Нас подталкивают к этому обстоятельства, девальвирующие результаты наших профессиональных, статусных, финансовых достижений. Сформировались новые писаные и неписаные законы, действуют новые правила игры в достижение социального успеха, сохранение и повышение статуса, этой жесткой игры в социальное выживание. Мы, как правило, хотим. И мы, как правило, должны работать над своим социальным положением - иначе оно будет работать против нас. "
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации