Мостовая И.В. Российское общество: социальная стратификация и мобильность - файл n1.doc

Мостовая И.В. Российское общество: социальная стратификация и мобильность
скачать (112.7 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc444kb.01.01.2002 02:01скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Известно, что привилегии должны насаждаться, в противном случае они будут утеряны. А потерять привилегии - значит потерять краеугольный камень нашей свободы. Поэтому уклонение от них приравнивается к государственной измене.

Р.Шекли "Цивилизация статуса"
III. СТРАТИФИКАЦИЯ КАК СПОСОБ ОРГАНИЗАЦИИ

СОЦИАЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА
Поскольку люди живут в своем, особом, во многом ими же придуманном мире, построенном из "представлений", догадок, желаний, воспоминаний о встрече с внешними "стимулами", сопоставлении своих и чужих впечатлений, их общественная структура также представляет собой сочетание спонтанных (свободных, самопроизвольных, интимных) и предписанных (установленных раньше, обусловленных, закрепленных) отношений. Люди - это та среда, с которой человек как правило сталкивается чаще всего. Следовательно, это самая актуальная, важная, востребованная им среда. Освоить свой социум - значит жить более эффективно, конечно, если осознаешь себя человеком. Поэтому внимание к социальным связям и процессам носит преимущественно прикладной характер и приобретает форму типизаций (стереотипов, стандартных оценок и ожиданий, привычных взглядов и предубеждений). Ожидания и оценки перерастают в предписания, которые направляют и корректируют поведение, общение и деятельность людей. Поощряемый общностью конформизм стимулирует выполнение предписанной (ожидаемой) роли, придание статуса (предписание общественной поддержки и социального признания) предопределяет функциональное соответствие его носителя. Механизмы взаимного признания и социальной идентификации делят и распределяют социум на "группы", "круги", "уровни", "сферы", устанавливая радиусы влияния каждой общности, формируя барьеры между ними для сохранения социальной дистанции. Так возникает и особым образом заполняется социальное пространство с его уплотнениями и гравитационными искривлениями, черными дырами властвующих элит, колоссальными общественными расстояниями в мельчайших территориальных емкостях. В нем вихрятся потоки социальных вожделений и перемещающей активности, оседает на дно и деградирует отработанный человеческий материал. Все действия этого мира могут быть описаны в категориях "социальный успех" или "социальная неудача". В некоторых обществах процессы слоения протекают бурно (их П.Сорокин считал более витальными), в некоторых настолько медленно, что они незаметны даже нескольким поколениям (происходит консервация, "застой"), но более или менее развитая иерархия присуща человеческим ассоциациям по определению. Она может быть непроявленной, пока отсутствуют вызовы к совместной активности, но как только первый из них возникает, требования мобилизации порождают организацию и иерархию, в противном случае "ассоциация" проявляется как атомизация, то есть разрушенное, ложное единство.

Расслоение человеческих сообществ - не современный социальный артефакт, оно присуще историческим и рудиментарным общинам ("Gemeinschaft", "community"), а также формированию групп из любого первичного "материала" с произвольными социокультурными и демографическими характеристиками. Поскольку современное общество ("Gesellschaft") является очень объемным и функционально разветвленным конгломератом, его спецификация выражена опосредованностью межперсональных связей, которые приобретают социально-ролевой характер. Интимная межличностная коммуникация сменяется трансперсональным общением "масок". Мы непосредственно воспринимаем и вступаем во взаимодействие с функционерами, фигурами социального имиджа. Так и обращаемся друг к другу: "Мужчина", "Женщина", "Водитель", "Коллега" и т.п. Российская коммуникативная культура, выдерживая эти общие правила, напротив, большое внимание уделяет ценностям личной приобщенности. Поэтому демонстрации действительной или мнимой социальной принадлежности - характерная форма воздействия на конфигурацию и структуру социального пространства. Приобщенность символизируется прямой неподтвержденной фамильярностью, которая носит частью теплый, эмпатический, частью агрессивно-провоцирующий характер. Нам нравится называть Президента страны по имени-отчеству (Ленина тоже по-домашнему именовали "Ильичем", а предшествующих царей - "Батюшками"), лидеров пониже рангом - инициалами или прозвищами, и вообще бросаться кличками любя и грубя. В пылу эмоций принято как бы непроизвольно материться и "тыкать", отбрасывая покровы "надындивидуальной реальности". Целый ряд современных российских субкультур, сформированных в одной общности, поощряет коммуникативную непосредственность. Например, бывших комсомольских функционеров до сих пор легко отличить по быстрому преодолению межличностных барьеров, сокращению коммуникативной дистанции и стремлению решать функциональные проблемы на позитивной эмоционально-структурной основе (феномен "товарищества"). Все эти факты ненавязчиво намекают исследователю на особую логику действия факторов социального стратифицирования российского общества. Кроме того, разного рода "иррациональности" имманентных процессов структурации русифицированных неславянских этносов вносят хаос и неопределенность в рафинированные стратификационные модели западного типа. Мы достоверно не знаем, существуют ли "магистральные рельсы" цивилизации, но реформаторские устремления последних времен (веков) ориентированы именно туда. Обращаясь к проблемам социального структурирования и общественной организации (то есть к способу и характеру функционирования этой структуры), попробуем проанализировать, в какой мере западные ценности являются нашими ценностями, а основания стратификации действительными в России иерархическими основаниями.
3.1. "Кипящая вселенная" социальных групп
Чтобы возникла любого рода "структура", из однородной социальной взвеси должны сформироваться дифференцированные, частично отделенные друг от друга "элементы". Их появление предопределено природой (индивидуальные и половые особенности, мутации, пренатальные и детские условия, т.п.), потребностями, опосредованными ассоциацией (совместная целесообразная деятельность, принятие и групповая поддержка), а также консервантами социального опыта (нормоориентационными схемами связей андрогенного или феминогенного, конкурентно-достигательного или сотрудничающего, рыночного или редистрибутивного общества). Но когда речь идет о трансформации упорядоченного социального пространства со сложившимися схемами архетипического и культуропреходящего социального воспроизводства, всегда возникает вопрос об энергетических и материальных источниках такого рода преобразований, характере и способах "переконструирования" общества, которое неизбежно меняет не только свою внешнюю социальную конфигурацию ("профиль"), но и многие содержательные характеристики.

"Исследования социальной структуры, безусловно, сопряжены с анализом социального взаимодействия и социальных процессов. Социально-структурные общности, если мы считаем их зрелыми социальными субъектами, деятельны: они способны к самоорганизации и саморегуляции своего бытия в общественной структуре", - считает В.А.Ядов (Социально-структурные общности как субъекты жизнедеятельности, 1989). Если методом обратного воспроизведения восстановить его аппеляцию к социологам, изучающим строение общества, мы получим следующие ориентиры:

1) необходимо сосредоточиться на выявлении субъектности социально-структурных общностей, проявляющуюся в их сознании собственной идентичности, своего особого социального интереса, в их бытии "для себя";

2) важно исследовать социально-психологические, субъективные состояния общественных групп, общественное и массовое сознание, традиции и нормативные модели поведения, которые составляют объективный каркас активности социальных субъектов;

3) следует учитывать модифицирующую роль социально-культурных условий развития разных общностей, поскольку культурные влияния, исторические традиции и ценностно-нормативные регуляторы социального поведения трансформируют восприятие разного рода социальных действий и способы решения социальных проблем.

Переменчивая российская современность дает мало оптимизма в плане ожиданий результативности субъектного подхода, поскольку прежде устойчивые общности продолжают разрушаться, ранее вторичные факторы идентификации выходят на первый план, возникают разного рода массовидные образования, порождая "самости" социального сознания и социальных действий. Эти массовидные общности, возникающие ситуативно (здесь, сейчас, по данному поводу), могут конституироваться в стабильные элементы социальной структуры, а могут распасться на отдельные сегменты или разрушиться совсем. Их объединяющий радиус и период распада варьируются в довольно свободных пределах, что делает различия между "встроенными" в общественную структуру и "невстроенными" общностями весьма относительными. Тем не менее В.А.Ядов, как и многочисленные представители когнетивистского, феноменологического и символико-интеракционистского направлений западной социологии, подтверждает эвристическую мощь анализа групповых представлений для выявления реальных показателей социальной структуры, ее элементов, взаимодействий и иерархических уровней. В названной статье он пишет: "Структуры общественного сознания особенно жестко связаны с объективированными социально-экономическими условиями бытия общественных групп и социально-структурных преобразований. Подвижные и размытые структуры массового сознания существенно менее определены, как правило, связаны с конкретными интересами и действиями людей, по-видимому, изобилуют стереотипами и эмоционально-окрашенными образами". Следовательно, такая многократно подтвержденная в теории и прикладных исследованиях устойчивая связь между знаковыми формами социальной коммуникации и структурными характеристиками человеческих сообществ (мы ее оставляем без "сто первого" авторского доказательства, отсылая читателя к списку литературы) должна быть использована при построении системно-диагностической модели стратификационного состояния нашего общества. Итак, о чем могут сказать "структуры общественного сознания", "стереотипы" и "эмоционально окрашенные образы"?

Они, несомненно, менялись и меняются. Еще в застойную социалистическую эпоху произошла инверсия общественных ценностей, были перефразированы многие социальные лозунги, а структуры массового сознания закрепились в характерных и до сих пор смешных анекдотах, отразивших истинное отношение слоев советского агломерата друг к другу, к логике политической истории, к состоянию и перспективам развития нашего общества. Народ персонифицировал провозглашенную гуманистическую ориентацию ("Все во имя человека, все для блага человека! И я знаю этого человека..."), произвел компаративный экспресс-анализ шансов двух конкурирующих систем ("Капитализм стоит на краю пропости... и смотрит, что мы там делаем"), оценил свой технологический ("Наши микрокалькуляторы - самые большие в мире!") и бытовой потенциал ("Взвесьте полкило еды"). Распространенность и содержательно-тематическое наполнение юмора по поводу жизненного устройства уже само по себе говорило о разрушении идеологических, или предписанных в советской общественной системе, социальных стереотипов, о формировании двойственной и амбивалентной структуры общественного сознания, о существовании параллельных ценностных шкал, о конфликте обыденной, субкультурной и официально подкрепляемой системы интерпретаций.

Девальвация культурных норм, внедряемых социальных образцов, объяснительной логики происходила не только в результате конфликта заявленных и латентных (информационно сокрытых, но реально практикуемых) общественных правил; не только по причине изменения ценностных ориентаций основной части населения вследствие гипертрофии привилегий элиты; но и потому, что они ассимилировались архетипическими культурными каркасами нерусских этнических сообществ с их иной социогенетической, воспроизводственной и целеориентационной логикой.

Разрушение культуры и модификация социального восприятия в сфере обыденного сознания, подверженного и в то же время настороженного к направленному информационному воздействию, приводит к разрушению интерпретационных схем, при помощи которых люди помечают и ориентируются в своем социальном пространстве, которые делают это пространство привычной средой обитания. Сомнения, новые несогласующиеся данные, амбивалентность, аритмия и инновацинность социальных процессов оформляют обыденную жизнь фрустрациями и невнятностью, порождая социальную неудовлетворенность и страхи, желание как можно быстрее все упорядочить на весьма компромиссной основе. Это, кстати, та "социально-психологическая" атмосфера, которая характеризует состояние маргинальности, социальной непристроенности людей и невстроенности в стабильные общественные структуры социальных групп. Разрушение культуры, таким образом, выступает прямой, непосредственной социальной причиной (и одновременно проявлением) разрушения социальной структуры. Этот вывод касается прежде всего "культурных консервов", по выражению Я.Морено, то есть социальных правил, норм, поведенческих образцов, традиционных ценностей. Хотя "на полях" можно было бы отметить, что и из-за забвения инновационного, творческого сегмента культуры общество может не в меньшей степени пострадать, поскольку там вырабатываются стратегии и проекции социального будущего, отрабатываются его очертания и формы, идеальные и крайние состояния, которые выступают алгоритмом выживания социума в экстремальных ситуациях.

Девальвация и эмиссия, а также конвертирование (да простят мне культурологи эти экономические аналогии!) культурных ценностей выступают прелюдией и становятся контекстом процессов обвальной маргинализации социума. На фоне общего идет локальное расшатывание социально-статусных позиций. Если в период поддержания определенной структурной иерархии направленными государственными усилиями процессы маргинализации шли в одних направлениях:

а) размывание трудовой этики, оценка социальной функции по "номиналу", конфликт между культурными целями и институциональными нормами общества (в смысле, который придавал ему Р.К.Мертон в "Социальной теории и социальной структуре");

б) эмоциональное саморазрушение рефлексирующих субъектов в разных общественных слоях (наиболее характерные описания посвящены анализу научной и творческой интеллигенции) и, как следствие, их понижательная мобильность;

в) пересечение границ правового пространства субъектами инновационной приспособительной ориентации достигательного типа (их динамическая особенность в том, что они пренебрегают не только институциональными нормами, но и декларированными культурными целями, ориентируясь на истинные, латентные), -

то теперь они стали проявляться в других, поскольку произошла замена упорядочивающих механизмов социальной структуры и ее поддержания. Тем не менее, можно отметить, что все они имеют безусловную национально-культурную специфику, характерную именно для российского общества.

"Нормальная", естественная маргинализация, которая является механизмом совершенствования социальной структуры на гармонических, оптимальных основах, которая лежит в основе спонтанной общественной мобильности, которая позволяет людям вписаться в те социальные структуры, где удовлетворяются их потребности в принятии, признании, самосовершенствовании, реализации, творчестве и т.п. - эта мобильность принимает в наших условиях насильственный, внешний, предписанный характер властного побуждения чужих планов и объективных обстоятельств. Общественная реформация, как обычно, происходит под флагом иллюзий целесообразности, предначертанной заданности, хотя на практике реку трудно завести в искусственное русло, да и тогда - жди паводка. Более разумно с социологической точки зрения исходить из того, что мудрость власти - прокладывать дорожки там, где людьми протоптано, то есть социальные процессы не могут быть сконструированы в гомеостатическую систему, они самопроизвольны и самодостаточны, как развитие культуры. Однако "сознательные, целесообразные, субъективные" воздействия никогда не могут быть исключены, поэтому расплавление социальных структур происходит как бы всегда по двум основаниям - посредством самоорганизации и вмешательства. Под их влиянием социальные субъекты: индивиды, их архаичные (родовые, этнические, семейные) и функцинальные социации, корпоративные объединения, поселенческие общности; целиком или дробленые на социальные "обломки" - выпадают из привычных ниш социального пространства, меняя положение, теряя статус. Привычный стереотип состоит в том, что маргиналы "оседают на дно", в основание стабильного каркаса общественной структуры, однако это происходит очень редко. Естественная, фоновая маргинализация носит в целом социально обогащающий характер, то есть связана с горизонтальными либо повышательными перемещениями к лучшим позициям. Предписанная маргинализация как правило принуждает к понижению положения и статуса, экстремальная (опосредованно предписанная) выбивает из социальных ниш по неопределенной социальной траектории. Однако предписанная маргинализация и первого, и второго рода разрушает ориентационный потенциал подверженных ей социальных субъектов, формально пресекает коммуникативные каналы связи с прежней генеральной общностью, но не может лишить субъекта всех социальных характеристик, которые предопределяли его "вписанность" в устойчивые общественные структуры. Таким образом, частичная или полная социальная регенерация, питаемая внутренним стремлением и макрокультурными стимулами, остается возможной.

Законы социальной витальности (непреложный принцип "выживай!") обычно стимулируют маргинальные элементы к повторному встраиванию, а правила компенсации и макромотивации иногда приводят к очень интенсивной мобильности, что подтверждено не только множеством индивидуальных судеб, но и колоссальным числом исторических восстаний, переворотов и революций. Таким образом, частичное или полное разрушение устойчивых (как и массовидных) общностей приводит к появлению незадействованного, но обладающего большим потенциалом активности социального материала, который самопроизвольно или же под влиянием целенаправленной мобилизации встраивается в прежние или объединяется в новые общественные группы, которые отвоевывают собственное социальное пространство (они более активны и энергетически насыщенны, если воспользоваться аналогиями ак.Т.И.Заславской), стремятся к внедрению в элитные слои, завоевывают сторонников, лоббируют, ротируют, выворачивая привычную социальную структуру "вверх дном": иногда по форме (замещение элит, переструктурирование), иногда по содержанию (замещение новыми субъектами традиционных для общества структурных позиций). Это как физическая теория "кипящей вселенной", в которой непрерывно возникают и умирают целые миры, рождаются и исчезают пространства, наступает и изменяется время. Ушли коммунисты - появились коммунисты: вроде те - но не те, был рабочий класс - и есть ли? тоже другой, "спекулянты" обернулись "коммерсантами", появились "бизнесмены", "банкиры", "акционеры", "исполнительные директора", "биржевики". Мелкий частник изменился до разного размера, политика приобрела представительные очертания, государственные институты по-прежнему авторитарны, бюрократия - по российской традиции (наверное, в пику М.Веберу) - не рациональна.

Традиция и новация, план и стихия, ожидания и реальные факты - все сплетается в непрогнозируемом воздействии на процессы общественного структурирования. Проблемы поиска и предложения, ориентира и нормативного пути (не очень-то свернешь!), реформаторских инициирующих влияний, идентификационных оснований, статусных позиций и приоритетов, демонстрационного и имитационного социального имиджа станут для нас центральными в определении российской стратификации.
3.2. Происхождение. Талант. Профессионализм
Поскольку мы исходим из того, что социальные структуры создаются, укрепляются и воспроизводятся оценками, мнениями и представлениями людей о своей общественной реальности, что эволюция впечатлений в стереотипы, а тех в свою очередь в нормы и правила обуславливает социальную организацию, следует обратиться к наиболее устойчивым "когнитивным сеткам" или "мыслеобразам", которые форматируют статусные пространства.

Наиболее древним из собственно социальных оснований для наделения статусом и закрепления функций (роли) явился фактор происхождения, преемственности, мистической передачи целого ряда социокультурных предикатов в поколениях. Институт наследования стал одним из мощнейших способов консервации социальной расстановки в большинстве известных культур. Весьма нетривиальные социальные эффекты, типа избрания главой государства женщины в традиционных обществах (например, Индии, Пакистана и др.) обусловлены именно такой "наследуемой харизмой". Социальное происхождение в современных обществах достигающего типа, которые стимулируют конкуренцию и мобильность во всех слоях, не является безразличным фактором по отношению к достигаемой позиции. Исходный (прирожденный, предписанный, акцептивный) статус является, как детально обосновал П.Бурдье, своего рода символическим капиталом, который приносит своему носителю разного рода преимущества или убытки. Происхождение несет легитимную социальную "фору": иногда с положительным, опережающим, иногда - с отрицательным, отбрасывающим значением. Даже в таком относительно слабо дифференцированном обществе, как советское, каждый почувствовал груз социального происхождения, поскольку приличествующие ему привилегии строго поддерживались государством, формальным правом, неписаными нормами привычек и обычаев. Наша социальная практика была традиционно "помечена" противоречиями статусных и ролевых конфликтов, поскольку то и дело кто-то "со свиным рылом" совался "в калачный ряд", и постоянно отмечались попытки социальных перемещений не "по чину" ("Куда конь с копытом, туда и рак с клешней"). В смысле социального задора и авантюрных продвижений российское общество, видимо, отличается от многих: начиная со средневековых войн, а затем модернизаций непрерывные структурные встряски и мобилизации активных социальных сил противоречили консервативному государственному строю с его властными рангами, фиксированной системой номинаций и дифференцированным престижем.

Происхождение, помимо переноса "харизмы", установления "социальной форы" и фиксации статусного имиджа несет еще три функциональные черты: а) ограничение рамок культуровоспроизводственного пространства матричной социальной единицы, установка образовательного горизонта, социальной ориентации посредством формирования ценностного мира; б) обусловленность развития природных способностей и талантов; в) предопределение объема и характера наследуемого потенциала социальных влияний.

Поскольку происхождение реально не зависит от субъекта, в целях эффективной мобильности ему могут придаваться новые, искажающие или ложные значения; от степени их принятия в наличной социальной культуре меняются статус, функционально-ролевое и номинальное значение "наследователя". Факт перезахоронения предков на более престижные кладбища, которые выявил Д.Уорнер, коррелируется с фактами переписывания семейной биографии советскими гражданами (перемены фамилии, национальности, социальной принадлежности родителей, вероисповедания). Идеологическая традиция предписывала сохранять трудовые династии, а социальная практика консервировала элиты: образовательную, творческую, управленческую и политическую - посредством протекции, заключения династических браков, полузакрытой образовательной системы.

Приоритеты социального наследования харизмы "людей влиятельных" сменились приоритетами "людей обеспеченных", так как в значительной степени поменялись порождающие доминанты между этими двумя характеристиками. Возможность инвестиции или редистрибуции, то есть прямого или перераспределительного финансового вливания создает сегодня приоритеты не только первому, но и второму (в основном еще несовершеннолетнему) поколению "новых русских". Если первое поколение включенных рыночных агентов манкирует ценностями образования "для себя", поскольку горячие деньги важнее для приобретения высокого социального имиджа, чем статусные приращения по критериям культуры и образования, то для наследников они считают не только более престижным, но и функционально важным получение дефицитного и высококлассного высшего образования.

В новых статусных группах властной и экономической пирамид отмечаются некие критические точки "насыщения", по достижении которых базовые критериальные основания прагматично-функционального плана трансформируются в достигательные цели номинации (официальной, номинальной и заявочной) и символических ценностей. Это проявляется в социальной погоне за званиями, этими иллюзорными знаками действительных социальных значений, в приобретении реквизитов для демонстрации своей социальной принадлежности, в тайной игре возможностями - для глаз посвященных.

Поскольку идет глубокая, революционная трансформация российской социальной структуры, капитал наследственной харизмы котируется не в полной мере, и часто даже неадекватно. Переживаемый период можно более точно охарактеризовать как закладку новой ценностной шкалы происхождения, которая в прямом своем смысле начнет срабатывать как сила социального влияния только для следующего поколения. Тем не менее атрибуты прежней структуры социального распределения "по предкам" продолжают рудиментарно действовать, поскольку они были материализованы в позициях нашего, очень отличного от западных стандартов, общества. Это отличие состоит коренным образом в том, что социальные позиции закрепляются преимущественно не отчужденными формами функционально-ролевых отношений, а межперсональными связями (баня, водка, компромат, протекция, родство, товарищество, интимный корпоративный дух тайной приобщенности...), что совершенно меняет механизм маргинализации, замещения и ассоциации: разрушенные структуры восстанавливаются и воспроизводятся "связками", "командами", состоящими из персонально, а не функционально знакомых социальных элементов. В этом смысле народная метка: "Кто раньше жил, тот и сейчас живет!" - достаточно точно отражает специфику переструктурирования социальной элиты, следовательно, и воспроизводственную логику социального наследования в современном российском обществе.

Социальное происхождение как бы позволяет делать круги на элитном уровне, но в то же время отчасти выбрасывает потомков прежних элит из стереотипной колеи и пополняет верхние слои "золотой" молодежью иного относительно прежних шкал роду-племени . Средние слои (советские белые воротнички), которым проникновение в государственную и экономическую элиту не грозило, оказались наиболее законсервированными, поскольку старая система блокировала их дальнейшую мобильность, и в то же время ставила в относительно привилегированное положение к остальной массе населения - и они передают потомкам лишь свои "ритуалистские" (Р.Мертон) установки и социальный конформизм. Напротив, всегда неудовлетворенные дефицитным, непрестижным социальным существованием нижние слои "по воле и поневоле" оказались более подвижными в плане принятия рыночной культуры. Города стали тотальными торговыми площадками во многом потому, что большие массивы людей оказались способными к социальному риску, лишенными страха потери накопленного статусного имиджа, функционально незакрепощенными (низкий порог профессионализации) и отчасти авантюрными. Даже в обществах с развитым рыночным хозяйством за год из ста новых фирм остается двадцать, а за несколько лет закрепляются на рынке лишь 2-5%. Поощряемые верой в удачу, собственные силы и сметку, реальными возможностями спекулятивного обогащения, они собственной судьбой наращивают культурный слой того будущего "цивилизованного" рынка, который установится в упорядоченном и стабильном обществе. Капитал их социального наследия еще не определен, но торгующие и производящие, самостоятельно хозяйствующие и занятые наемным трудом нижние слои уже заметно дифференцировались, разделив определенными социальными дистанциями стартовые позиции своих детей.

Однако если бы позиции в социальном пространстве определялись только предначертаниями общественного наследства родителей (имущества, влияния, репутации, звания, авторитета фамилии), а их эволюции описывались категориями личной или групповой судьбы, устройство социума было бы до восхищения прозрачным, а успехи продвижения стали бы результатом "шашечной игры". К числу предначертанных условий достижения социальной позиции относится и возникающая из неопределенных факторов природная монополия - талант. Особые, нераспространенные в социуме способности представляют тем большую дефицитную ценность, чем более они адекватны целевым установкам общества, чем выше шансы рассматривать их как "средства" или как "ресурс". В связи с этим проявление и реализация способностей или талантов людей очень жестко зависит от социокультурного контекста, от общественной поддержки инновации, которая всегда выступает следствием проявления таланта в творчестве. Креативность переплетена со спонтанностью, подчеркивает индивидуальные черты и социальные ориентации личности, поэтому стабильные общества стремятся ограничивать, а часто и подавляют такого рода эффекты еще на этапах ранней социализации. Многие исследования сферы образования в развитых индустриальных государствах значительно более либерального толка, чем советское, показали, что система школьной, специальной и профессиональной подготовки алгоритмизирует мышление и восприятие, стимулирует преимущественно левополушарную (рациональную) мозговую асимметрию, ориентирована на развитие памяти, а не интеллекта и творческих способностей. Игровые пространства, необходимые для поддержания и подпитки таланта, возможности строить сегменты искусственной реальности и моделировать материализацию своих представлений, спонтанно вмешиваться и преобразовывать созданные миры, объективно суть пространства наибольшей социумной свободы, и от культуры игры и отношения к творчеству можно отсчитывать показатели витальности данного общества так же точно, как и от характера процессов социальных перемещений.

Талант - это всегда некоторая социальная монополия для носителя, это приоритет возможностей одного человека перед другими, это потенциальный инструмент влияния и предмет социального торга. Он - мистификация избранности, знак таинственной приобщенности к недостижимому. При всей специфике социальных интерпретаций, и, следовательно, определения ее статусных значений (от изгнания до избрания, от уничтожения до обожествления) одаренность создает определенную "разность потенциалов" и социальную напряженность в общностях как традиционного, так и достигательного типа. "Полученным" монополиям противопоставляются "приобретенные", а эти последние обычно более социальны и более целеустремленны по определению. Противоречивость социального проявления талантов сочетается с тем, что они дают обществу дополнительный потенциал, который может при определенных условиях сыграть роль резервного (например, военный талант Г.К.Жукова в Великой Отечественной войне). По тому, какого рода таланты находят поддержку и в какой мере, можно судить о приоритетах социальной системы и о соотношении ее структурных составляющих. Однако в России сегодня обнаруживается только тенденция к созданию талантораскрывающих сред: развивается негосударственная сеть образовательных услуг дифференцированной ориентации, которая скажется потом на структурировании общества, по многим направлениям начал развиваться поиск нераскрытого креативного потенциала, который идет частью неорганизованно, частью под эгидой помощи иностранных организаций, и частью направленными государственными усилиями. Такая тенденция напрямую обусловлена экстремальным характером переходного периода развития общества, когда новые ресурсы для новой ориентации более важны, поскольку теряют характер "избыточных".

Поскольку способности, как и социальное происхождение, можно рассматривать лишь как начальный капитал (потенциал) социального продвижения, важно представлять, из чего складываются достаточные условия присвоения статуса и позиции. В современных обществах, в том числе, видимо, и в российском, ведущим стратификационным критерием достигаемого типа становится профессионализм. Это такая социальная характеристика, которая означает наличие у человека закрепленной и признанной социальной функции, говорит о наличии специфических знаний, умений и навыков, монополии обучения и накопления функционального опыта, качественных параметрах его общественно ориентированной деятельности. Все эти факторы приобретают особое значение для постиндустриальной стадии развития сообществ, которую многие исследователи характеризуют как "информационную". Относительное высвобождение людей из сферы борьбы за удовлетворение физиологических потребностей в сферу более
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации