Ковалёв П.А., Слинькова Т.В., Содоль Е.В. Психологическое консультирование (хрестоматия) - файл n1.doc

Ковалёв П.А., Слинькова Т.В., Содоль Е.В. Психологическое консультирование (хрестоматия)
скачать (2802 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc2802kb.03.11.2012 10:16скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30
ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ

«УССУРИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ»
КАФЕДРА ПРАКТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
Психологическое консультирование

(хрестоматия)

Составители:

Ковалёв П.А.

Слинькова Т.В.

Содоль Е.В.

Уссурийск, 2009

От составителей
В хрестоматии изложены основные аспекты психологического консультирования в соответствии с требованиями Государственного образовательного стандарта по данной дисциплине. Подробно рассмотрены основные разделы психологического консультирования, её главные направления, проблемы и задачи. Особое внимание уделено проблеме парадигмального самоопределения психолога – консультанта.

Хрестоматия состоит из четырёх разделов: психологическое консультирование как вид психологической помощи, в котором описываются особенности позиции практического психолога по отношению к клиенту и основные требования к личности психолога – консультанта; подходы в рамках психологического консультирования; психологическое консультирование как организационная структура, в котором описываются факторы, определяющие успешность психологического консультирования, процедура и частные случаи психологического консультирования.

Хрестоматия предназначена для подготовки к семинарским и лабораторным занятиям по дисциплине «Психологическое консультирование» студентам факультета биологии, химии и психологии.
Содержание
Раздел № 1. Психологическое консультирование как вид психологической помощи

Лидерс А.Г. Особенности позиции практического психолога по отношению к клиенту…………...…...4

Кочюнас Р. Требования к личности консультанта – модель эффективного консультанта………………….……....20

Раздел № 2. Теоретические основы консультирования
Психоаналитические подходы в консультировании

Джорж Р., Кристиани Т. Психоаналитические подходы в консультировании (З.Фрэйд, А.Адлер, К.Хорни, Г.Салливан)…………………………………………………………………………………………………..…..33

Фрейджер Р., Фейдимен Дж. Гуманистический психоанализ (К.Хорни, Г.С.Салливан)………..………46

Бондаренко А.Ф. Индивидуальная психология А.Адлера………………………………………...…………66
Аффективные подходы в консультировании

Джорж Р., Кристиани Т. Аффективные подходы в консультировании………………………….…………..72

Л. Хьелл, Д. Зиглер. Феноменологическое направление в теории личности: Карл Роджерс…………...…91


Б.А.Новодержкин, О.К.Романенко. Основные понятия гештальттерапии……………………………...…………..128

Фрейджер Р., Фейдимен Дж. Ролло Мэй: экзистенциальная психология…………………………...…..149
Когнитивно – поведенческие подходы в консультировании

Джордж Р., Кристиани Т. Когнитивно - поведенческие подходы в консультировании (А.Эллис, У.Глассер, Э. Бэрн)…………………………………………………………………………………………….167

Глэддинг С. Терапия реальностью. Транзактный анализ………………………….………………….……..187

Стюарт Я., Джойнс В. Сценарный процесс………………………………………..……………….………203

Гулдинг М., Гулдинг Р. Основы транзактного анализа………..…………………………………..…………211
Персональная теория консультирования

Джордж Р., Кристиани Т. К персональной теории консультирования……………………….…………221

Раздел № 3. Психологическое консультирование как организованная структура
Позиция психолога-консультанта

Нельсон-Джоунс Р. Консультант в процессе…………………………….………………………..…………233

Захарян И.С. Эмпатия: определение понятия……………………………………………………………...239

Мэй Р. Эмпатия - ключ к процессу консультирования………………………………..……………………242

Роджерс К. Эмпатия……………………………………………………..……………………………………253

Орлов А.Б., Хазанова М.А. Феномены эмпатии и конгруэнтности……………………...………………….255
Структурирование консультативной задачи

Гаврилова Т.А. Основные проблемы начального этапа консультирования…………………...…………..260

Алёшина Ю.Е. Процесс беседы………………………………………………………………………………270

Абрамова Г.С. Интервью сак основной метод психологического консультирования…………………..301

Копьев А.Ф. Диалогический подход в консультировании и вопросы психологической клиники…312

Орлов Ю.М. О привычках и воле…………………………………….……………………………………..321

Прихожан А.М. К методическому обеспечению консультативной работы с педагогами………………339

Меновщиков В. Ю. Консультирование по проблемам связанным с детьми……………………………...345

Литература …………………………...……………………………………………………………………...357

Раздел № 1.

Психологическое консультирование как вид психологической помощи
Лидерс А.Г. 1

Особенности позиции практического психолога по отношению к клиенту
Практическая психология существует. Есть кафедры практической психологии, лаборатории практической психологии, сами практические психологи. Но что такое практическая психология. Попробуем дать рабочее определение этого ис­ходного для нас понятия. Мы исходим из того, что в психологии как таковой су­ществует три слоя. Первый слой составляет теоретическая психология. Психолог в этом слое является исследователем по отношению к субъекту-носителю психики. Этот субъект для психолога выступает лишь как испытуемый, объект исследования. Права испытуемого весьма ограниче­ны. Например, в общем случае не испытуемый ищет психолога, а как раз психолог ищет испытуемых. Продуктом деятельности психолога в этом слое являются знания, организован­ные в концепции и теории.

Вторым слоем в психологии является прикладная психология. Прикладная пси­хология не имеет непосредственного вы­хода на субъекта носителя психики. Между прикладным психологом и субъектом-носителем психики стоит другой профес­сионал. Собственно говоря, прикладной психолог и занят соорганизацией практи­ки этого профессионала по отношению к объекту-носителю психики. Подчеркнем: прикладной психолог не имеет собствен­ной практики по отношению к носителю психики. Он лишь транслирует из теоре­тической психологии знания и строит предписания, основанные на этих знаниях, для соорганизации чужой профессиональ­ной практики. Это может быть практика педагога, врача, менеджера и т.д.

И только третий слой в психологии составляет практическая психология. Это та психология, где психолог имеет соб­ственную практику. Конституирует эту практику клиент. Клиентом будем назы­вать субъекта, добровольно обра­тившегося к практическому психологу за помощью. Добровольность обращения субъекта за помощью - важная состав­ляющая сути позиции практического пси­холога по отношению к клиенту. Клиент и практический психолог - это два подразу­мевающих друг друга субъекта. Но добро­вольность - не единственная характери­стика позиции клиента. Клиент вступает в некоторые артикулированные отношения распределения ответственностей с практи­ческим психологом. Это - второе. А тре­тье: клиент это такой субъект-носитель психики, который испытывает определен­ные психологические трудности, не­удобства, страдания. Он хочет избавиться от этих страданий, трудностей. Однако, ни субъективно, ни объективно эти страдания и трудности субъекта не переживаются и не являются болезнью. Он обращается именно к психологу и ждет помощи имен­но от психолога. Именно это последнее и составляет содержание настоящей статьи: клиенты есть не только у практических психологов. Более того, клиенту вовсе не обязательно априори разбираться в осо­бенностях работы разных представителей помогающих профессий (практиче­ский психолог, врач, в частности, врач-психотерапевт, социальный работник и даже социальный педагог). Есть ли осо­бенности в позиции именно практического психолога по отношению к клиенту в сравнении с особенностями позиций ука­занных (и других возможных) профессио­налов?

Описав эти особенности, если они есть, мы не просто удовлетворим познава­тельный интерес, связанный во многом с извечным поиском психологами собствен­ного предмета, но и лучше поймем, откуда идут своеобразные типичные переживания практического психолога в ходе работы с клиентами. Поясним последнее подробнее. Дело в том, что обеспокоенность психоло­гов-теоретиков поисками собственного предмета весьма своеобразно повторилась и в слое практической психологии. Про­стейший, хотя и весьма поверхностный, исторический анализ происхождения по сути дела всех наиболее известных и наи­более важных процедур, приемов и мето­дов работы практического психолога по­казывает, что их корни уходят в практику медиков!

Медицинское образование и медицин­скую практику имели основатели и многие продолжатели психоанализа, гештальттерапии, нейролингвистического програм­мирования, многих менее заметных техник и методик практической психологии. Даже относительно клиентцентрированной пси­хотерапии и консультирования Роджерса необходимо отметить, что хотя их созда­тель и не имел медицинского образования в полном смысле слова, но долгое время был директором детской клиники, и меди­цинская практика не была чужда для не­го. Выходит так, что психологи ищут не там, где потеряли, а там где «светло», где для них проложила путь медицина в лице психотерапии? Так? Мы бы советовали не спешить соглашаться с этим, казалось бы, вполне логичным соображением. Как раз здесь нам есть, что сказать в нашей статье. Это будет одной из наших важнейших задач - начать работу по сравнению осо­бенностей работы с клиентом именно пси­холога и психотерапевта, хотя бы на уровне описания особенностей их позиции по отношению к клиенту (пациенту для медика).

Но оборотной стороной этой медали является то, что практический психолог действительно переживает (и нередко), что клиент к нему относится именно как к врачу!

Это переживание дает не менее дей­ственный импульс разобраться в сути де­ла, чем интеллектуальная ревность прак­тического психолога по отношению к психотерапии.

Что же это такое: на дверях твоего ка­бинета висит указатель: "Практический психолог", - а клиент явно, относится к тебе как к врачу, путает тебя с врачом! Слава богу, что путают практического психолога не только с врачом. Клиенты путают практического психолога и с юристом, с чиновником, с педагогом-воспитателем. Но если тебя путают с дру­гим профессионалом, то разве этим не выталкивают тебя в позицию этого про­фессионала? Разве нет здесь оснований для собственной путаницы - кто же ты как профессионал, практический психолог или ...? Мы не хотим вместо многоточия вставлять наименования других профес­сий, уважаемых и хорошо оплачиваемых, но хотели бы отметить, что практический психолог не редко дает клиентам возмож­ность втолкнуть себя в позиции этих других профессионалов. В некоторых случаях психолог даже кое-что умеет де­лать вместо этих профессионалов. Но в общем случае "Богу Богово, а кесарю ке­сарево"; не к лицу психологу заниматься чужой практикой не имея профессиональ­ного, необходимого именно для этой практики, образования. Как впрочем, и другим профессионалам не к лицу браться за психологическую по содержанию дея­тельность, не имея для этого соответ­ствующего образования.

Итак, подведем итоги введения в про­блему. Задачей настоящей статьи является прояснение двух моментов деятельности практического психолога: во-первых, остается ли что-то практическому психо­логу, если из арсенала его приемов, мето­дов и процедур работы мысленно вычерк­нуть все, что является по происхождению и по предметному содержанию медицин­ским, врачебным, психотерапевтическим, в конце концов. Может быть, и правда все мы психотерапевты, а не практические психологи (психологи-консультанты), и правы те из нас, кто смело называет себя этим гордым именем? А во-вторых, из всех возможных позиций профессионалов, имеющих клиентов, мы бы хотели выде­лить те, с кем нас, практических психоло­гов, наиболее часто путают наши клиенты, и выяснить, есть ли у них основания для такой путаницы, в чем эти основания и как от такой путаницы защищаться.

Мы бы хотели описать особенности позиции практического психолога по отношению к клиенту именно по сравнению с позициями профессионалов, с которыми чаще всего путают. Во-первых, с врачом, во-вторых, с воспитателем - педагогом. В-третьих, с юристом (или чиновником). Наконец, в-четвертых, со священником. Основания для последнего сравнения сложны; трудно предположить, что психолога клиент может спутать со священником, ну разве только с проповедником.

И, все же и такую работу необходимо провести по основаниям, которые станут понятны ниже. Этих четырех сравнений не достаточно: вряд ли что-то добавит к нашему анализу сравнение психолога не только с обувным мастером (клиенты налицо) - психолога с ним не путают, но и с например, социальным работником, профессионалом, позиция которого еще не устоялась в нашем российском социуме, с экстрасенсом-целителем, который зачастую всеми силами старается заиметь какой-нибудь диплом медика (пусть медицинской сестры!), и в этом во многом склеен с позицией врача.

Методическим приемом нашей работы будет противопоставление позиции практического психолога позициям врача, педагога-воспитателя, юриста и священника.

Мы вполне понимаем, что в этих по­зициях можно найти много сходного, но интересовать нас будет как раз разное!

По сути дела, мы должны вместе с чи­тателем жестко сформулировать, что практический психолог это не врач, не воспитатель, не юрист (чиновник) и не священник! Только сформулировав это, мы расчистим поле для прямого вопроса: а ктo же тогда практический психолог, что же он делает, помогая клиенту, если он не делает то, что делают врач, воспитатель, юрист и священник!

Вторым методическим приемом в на­шей работе будет особое представление позиций профессионалов. Для методиче­ских целей мы серьезно упростим описа­ние позиции некоторого профессионала до указания на всего два основных компо­нента, составляющих позиции: указания на ведущую, основную, базальную дея­тельность профессионала в этой позиции и указания на основную онтологическую категорию, сквозь которую данный про­фессионал как бы видит своего клиента.

Итак, позиция для нас это ведущая деятельность и онтологическая категория, как нечто единое, как две стороны одной медали. В конце и позицию психолога по отношению к его клиенту мы также долж­ны будем описать по этой же (конечно, упрощенной) схеме.

Психолог и врач. Именно с врачом чаще всего путает клиент практического психолога. Это ненеожиданно. В созна­нии человека с улицы психолог и есть врач. В ходе расспросов подобное мнение воспроизводится везде - от сахалинской деревушки и до улиц Москвы.

Психолог это якобы что-то вроде вра­чевателя человеческих душ. Врач помогает в случае страданий физических, а психо­лог, стало быть, помогает в случае психи­ческих, духовных страданий (где граница между физическими и психическими стра­даниями? Не одно ли это и тоже? Или все же разное?).

Психолог категорически не врач! Не плодотворно сравнивать психолога с вра­чом. Это даже опасно для профессиональ­ного самосознания психолога. Нельзя путать психолога с врачом ни клиенту, ни самому психологу. Но чтобы доказать жесткий тезис, что практический психолог - не врач, мы бы сначала привели пример, что чувствует практический психолог, когда клиент путает его с врачом.

Пример 1. На кафедру, где я рабо­таю, вводят рыдающую женщину. Она - работник одной из организаций, располо­женной в том же здании, что и факуль­тет психологии. Утром она пришла на работу - дисциплина, но работать не может, разрыдалась... Подруги, зная, что на кафедре возрастной психологии существу­ет психологическая консультация, привели ее к нам. У меня находится свободное вре­мя, на кафедре - стакан горячего чая, мы начинаем беседу с еще рыдающей женщи­ной, а в дальнейшем я берусь за этот случай всерьез. Дело в том, что у женщины убе­жала из дома дочь-подросток. Убежала уже не первый раз. Она не ночевала дома. Тысяча предположений роится в голове матери: попала под трамвай, изнасиловали, колется в притоне, ушла к мальчику и т.п. Все это вываливается на психолога. Но дальнейшие встречи с женщиной позволили предположить, что здесь есть длинная предыстория.

Она родила дочку в столице одного ев­ропейского государства, куда муж-дипломат получил свое первое назначение. В те далекие уже времена заграница для рос­сиян была совсем не тем, чем является сей­час. Попасть туда было не просто. Моло­дая, красивая женщина поздно узнала о своей беременности и, как она говорит, хотя и не хотела ребенка в тот момент своей жизни, вынуждена была оставить его. Для мужа ребенок тоже не пришелся, кстати, в самом начале его карьеры. Мож­но утверждать, что ребенок для супругов родился нежеланным. Отношения матери с дочкой развивались далеко не нормально. Символом этих отношений уже сейчас, когда девочка превратилась во вполне сформировавшуюся девушку-подростка, может быть эпизод, который рассказала мне мама в ответ на просьбу - описать как можно более подробно один типичный кон­фликт с дочкой. Запомнились слова из диа­лога мамы и дочки в этом конфликте (описывает конфликт мать). В пылу ссоры дочка кричит матери: "Если ты не пере­станешь... я выброшусь из окна!" Женщина подходит к балконной двери, открывает ее и говорит: "Выбрасывайся!"

И вот в какой-то момент наших бесед, когда подошел черед поинтересоваться, что же, собственно говоря, хочет клиент­ка от психолога, я слышу от женщины фразу, смысл которой (не точное звучание, не стенографическая запись, а именно запомнившийся смысл) для меня та­ков: "Александр Георгиевич! Дайте мне са­мое горькое психологическое лекарство. Я поймаю эту гадину (т.е. дочку!), запихну это горькое лекарство ей в глотку, и тогда мы заживем нормально".

Вот в такие именно моменты практи­ческий психолог и чувствует, что клиент путает его с врачом! От психолога требу­ют лекарство, психологические пилюли, которые бы быстро и, главное, без участия мамы, без какой-либо ее собственной, лич­ной работы, все исправили.

Пилюли работают сами: им не нужен ни психолог, ни мама, ни дочка. Женщина оказалась в тот момент не готова к соб­ственно психологической работе, ей нужны были рецепты на лекарства! Психолог чувствует, что его путают с врачом тог­да, когда от него требуют психологиче­ских лекарств, которые действуют поми­мо и независимо от воли и личностного участия клиента, да и самого психолога.

Переживание, что тебя путают с врачом, не редки в работе практического психолога. Но почему не плодотворно и даже опасно сравнивать позицию психо­лога по отношению к его клиенту с пози­цией врача (врача в самом общем смысле этого слова, врача-терапевта, врача по понятию) по отношению к его пациенту. Введем для доказательства этого тезиса позицию врача по отношению к пациенту через ту пару понятий, о которых мы до­говорились выше: ведущую деятельность и онтологическую категорию.

Ведущей деятельностью врача, несом­ненно, является лечение, терапия. Врач много что делает в своей работе - он и диагностирует, и просвещает, и занимает­ся реабилитацией... Но главное, стержне­вое, базальное в его работе - лечение. Но что, же такое - лечить. Что это за отноше­ние врача с пациентом, которое опреде­ляется, как лечение? Кого нам спросить об этом? Нам кажется, что как раз самого врача не стоит спрашивать, что такое лечение. Тот, кто хорошо что-то делает, не обязательно хорошо об этом говорит. У нас есть ответ на данный вопрос другого профессионала.

Лет пятнадцать назад, в самом начале развертывания практической психологии в нашей стране, психологи, столкнувшиеся с совершенно необычными для них про­блемами гонораров, договоров с клиента­ми, претензий клиентов к психологам и пр., поинтересовались у юристов, в каких случаях клиент может привлечь психолога к ответственности (подать в суд, напри­мер). В частности, нас интересовало, не могут ли психолога привлечь к ответ­ственности за то, что он занимается врачебной деятельностью, не имея диплома и разре­шения на оную. Может ли клиент подать в суд на психолога, который, якобы, "залечил" клиента, вызвал ухудшение его состояния. Вот суть наших вопросов к юристу. Ответ юриста был прост: "Ни один суд не квалифицирует (а значит и не обвинит психологов) отношения между профессионалом и клиентом как факт лечения, если профессионал не выписывал рецепты на лекарства или не назначал те или иные лечебные процедуры, о чем есть запись в медицинской карте клиента",- ответил юрист. Вот в чем дело, чем бы не занимались профессионал и клиент, какие бы душещипательные разговоры они не вели, как бы ни смотрел профессионал в глаза клиенту, сколько бы не брал клиента за руку, для суда это не будет содержанием лечения, если нет факта выписки рецепта на лекарство, назначения врачебной про­цедуры. Лечить - это выписывать рецепты! Как просто! Но разве не за этим мы идем к своему терапевту (ну иногда, правда не за этим только; важен, бывает и бюллетень наряду с рецептом)? Разве не этому - как выписывать рецепты - учат медиков в мединститутах? А не выпишешь рецепт, так клиент не уйдет, или уйдет, но без вся­кого удовольствия.

Итак, ведущая деятельность врача это терапия, основное содержание которой состоит в выписке рецепта на лекарство. А лекарство это то, что действует на пациен­та и тогда, когда врач уехал на два месяца загорать на юг, т.е. и без врача, без его личного участия. Конечно, для въедливого и вдумчивого читателя мы должны еще раз сказать, что имеем в виду стандартно­го, ортодоксального, т.е. типичного врача, врача сегодняшних поликлиник, который в среднем тратит 6 минут на больного. Все другие представления о враче пока отста­вим. Как и представления о разных типах и видах врачей, например, о врачах-психотерапевтах. Речь идет о ведущей деятельности врача вообще.

Что же является онтологической кате­горией для врача, той системой понятий, сквозь которую он как бы видит своего пациента? Можно утверждать, что онто­логической, самой главной, ключевой категорией для врача является категория болезни, патологии, отклонения, нездоро­вья.

Трудно не согласиться с тем, что врач смотрит на человека, а видит его болезни. Это и есть собственно профессиональный взгляд на человека для врача. Он смотрит на руки, на и под глаза, на походку, он смотрит глазами, ушами. Хороший врач смотрит и руками, и даже носом, и не только на человека, но и на человеческое, так сказать... Это делал хороший (а дру­гих не держали) врач в древнем Хорезме, это делает хороший врач и сейчас. Врач делает это не только в своем кабинете: профессиональный взгляд на человека как априори больного автоматизируется и проявляется и за пределами кабинета, в быту. Разве мы не ловили себя на мысли, что когда мы за праздничным столом сидим напротив известного нам врача, и он как-то по особенному смотрит на нас, то чаще приходит мысль не о том, что мы ему нравимся, а что он увидел у нас какие-то болезненные проявления, какие-то признаки наших болезней. Такое бы­вает, пожалуй, у каждого.

Итак, онтологическая категория для врача - это категория болезни, патологии, отклонения. Вот теперь мы можем более точно сформулировать наш исходный тезис. Психолог не врач именно потому, что он, во-первых, не выписывает клиенту рецепты на лекарства, а во-вторых, не использует категорию болезни, патологии, отклонения как онтологическую, основную категорию. Этот тезис носит как фак­тический, так и формальный характер.

Психолог не выписывает рецепты по­тому, что не имеет на это право (хотя не­которые из психологов прекрасно разби­раются в психофармакологии), не имеет личной печати врача, и если он по глупо­сти даже выпишет рецепт, такой рецепт не должна принять аптека. Гораздо важнее, что психолог не выписывает рецепты и, так сказать, в фигуральном, переносном смысле этого слова. Он не выписывает рецепты с точностью до принципа не да­вать конкретных советов клиенту, далеко не последнего в работе практического психолога. Рецепт - это и есть самый кон­кретный совет. Однозначный и прямой. Делай так. Многие современные направ­ления практической психологии (хотя и не все) исповедуют этот важный принцип в своей работе.

Психолог не выписывает рецепты на лекарства еще и потому, что не может - не умеет, не должен,- вынести свою личность за скобки отношения с клиентом. Если хотите, он "лечит" не рецептами на ле­карства, а своей личностью. Как выписать рецепт на самого себя? В общем, надо искать что-то другое, скорее противопо­ложное выписыванию рецептов, если мы хотим определить, что является ведущей деятельностью практического психолога. Не лечение - а что? Пусть этот вопрос останется пока открытым.

То же самое можно сказать и об онто­логической категории: психолог не врач потому, что он не использует категорию патологии, отклонения, болезни в качестве онтологической. Забегая вперед, можно и здесь утверждать, что в качестве онтоло­гической психолог использует опять-таки совершенно противоположную по сравне­нию с врачом категорию - категорию лич­ностного роста, культурной продуктив­ности, способности изменяться. Если пси­холог смотрит на клиента (опять таки, не только глазами: психолог смотрит на кли­ента и через психологические тесты, и руками, и глазами, и ушами...) и не видит перед собой культурно продуктивного, способного к личностному росту человека, он, пожалуй, не сможет ему помочь. Это тоже именно профессионально-психоло­гический взгляд на человека, особая выс­шая психологическая функция, если хоти­те. Что касается понятия болезни, патоло­гии, то психологи, конечно, пользуются им, но не как онтологическим, а как рабочим, техническим, вспомогательным.

Таким образом, теперь мы можем ска­зать, что психолог не врач потому, что имеет совсем другую ведущую деятель­ность и совсем другую онтологическую категорию по сравнению с врачом. Имен­но поэтому не плодотворно и даже опасно сравнивать психолога и врача, искать и подчеркивать сходства в их работе (которые, конечно, есть). Что же это за ведущая деятельность и что за онтологи­ческая категория нам предстоит выяснить ниже.

Психолог и педагог-воспитатель. Второй, с кем важно сравнить позицию прак­тического психолога по отношению к его клиенту, это педагог-воспитатель. Пожа­луй, не клиент путает нас с воспитателем, чаще это делает наш работодатель - в школе, в детском саду. Важно сравнить психолога именно с педагогом-воспи­тателем, так как с педагогом преподавате­лем нас, пожалуй, не путают, или это не так важно: мы можем быть и преподавате­лями.

Так вот, и здесь мы бы хотели сформу­лировать жестко: психолог ни в коем случае не воспитатель! Где бы мы не работали - в школе, в детском саду или в психологи­ческой консультации, мы ни в коем случае не должны воспитывать своего клиента. Пусть это делают профессионалы, специ­ально подготовленные к этой нелегкой деятельности.

Если психолог и занимается воспита­нием, то только как человек (отец, взрос­лый), а не как психолог. Совмещать эти две позиции тоже не здорово, именно по­этому странный современный гибрид "педагог-психолог" вызывает у многих идеосинкразию.

Здесь тоже требуются пояснения. Вве­дем и позицию педагога-воспитателя по отношению к его клиенту (последнее не очевидно: а имеет ли воспитатель клиента, т.е. есть ли здесь отношения доброволь­ности? Как ни трудно это допустить для нас, выросших в тоталитарном обществе с тоталитарным воспитанием, постараемся усилием мысли это сделать) через описа­ние ведущей деятельности и онтологи­ческой категории. С учетом выбранного нами уровня абстракции и по тактиче­ским соображениям начнем с онтологи­ческой категории.

Нам кажется, что наиболее правдо­подобным здесь является утверждение, что онтологической категорией, сквозь ко­торую воспитатель как бы видит своего воспитанника, является категория идеала. В самом деле, как бы ни разнились идеа­лы педагогов-антропософов, педагогов-православных, педагогов-коммунистов и пр., воспитывать без идеала, пожалуй, нельзя. Идеал это действительно то, сквозь что воспитатель видит своего воспитанника, специально смотрит на воспитанника.

Так вот, психолог не воспитатель именно потому, что в своей практической работе с клиентом отказывается от взгля­дов на клиента через призму сколь угодно разветвленной, изощренной, избыточно полной и пр. системы идеалов. Практиче­ский психолог всеми силами, на уровне принципов своей работы, отказывается от исповедования представлений о некото­рых идеальных типах личности. Велик соблазн использовать эти идеальные пред­ставления в работе с клиентом... Но как раз это и есть переход в позицию воспита­теля.

Позиция воспитателя не просто подра­зумевает смотрение на клиента через призму идеалов личности, она подразуме­вает в качестве неотъемлемого, атрибу­тивного своего содержания особую дея­тельность - деятельность оценивания, сравнения личности с заданным идеалом.

Мы не можем сформулировать полной гипотезы о ведущей (в выше указанном нами смысле) деятельности воспитателя по отношению к клиенту-воспитаннику, но для нас несомненно, что оценка является одной из важнейших составных частей такой деятельности, если даже не ее кле­точкой, генетическим ядром. Как бы ни были различны сами приемы и методы воспитания, воспитывать - это значит сравнивать с идеалом, вести к идеалу, подталкивать, заманивать идеалом.

Отказ от исповедования представле­ний об идеальных личностях, связан с от­казом от оценочной позиции по отноше­нию к клиенту. Не оценивай клиента, при­нимай его таким, каков он есть,- принцип многих современных направлений прак­тической психологии. Именно здесь гра­ница между работой воспитателя и рабо­той практического психолога: один не может не оценивать, второй старается как можно полнее отказаться от этого. Несом­ненно, психолог имеет достаточно под­робные представления о типах личности, акцентуациях характера и личности, воз­растных нормативах адаптированности личности и пр., но сидящего перед собой клиента он должен уметь принимать, по­нимать и любить.

Конечно, и здесь въедливый читатель скажет, что хороший воспитатель тоже и понимает, и принимает, и любит своего воспитанника. Может быть и так, но мы ведь говорим о воспитателе стандарт­ном, ортодоксальном, обычном, из обыч­ной современной школы или детского сада. Это такой-то любит и принимает своего воспитанника? Сомневаемся...

Что же касается указания на педаго­гов-новаторов, педагогов от Бога, то, смеем утверждать, они многое взяли у современной гуманистической психоло­гии. С ними практические психологи "одной крови".

Пример 2. Одна наша недавно защи­тившаяся дипломница со спецфакультета по подготовке школьных психологов расска­зала нам такую историю. Два года учебы в Московском университете убедили её в том, что позиция психолога в школе существенно разнится с позицией педагога. Имея за плечами большой педагогический опыт, житейскую мудрость и достаточную гибкость, женщина все решила для себя, что она не вернётся на работу в родную школу.

Там слишком многое связы­вало ее с позицией педагога. Она не была готова попробовать себя в чистой позиции практического психолога. Пошла в одну из соседних школ. Как водится, с ней беседует директор школы и спрашивает, что она умеет и на что рассчитывает. Диплом Мо­сковского университета, хороший стаж предыдущей работы. В общем, директор школы предложил ей должность замести­теля директора по воспитательной рабо­те. Женщина обиделась; все ее доводы, что психолог не воспитатель, встретили непо­нимание директора. Наученная горьким опытом, женщина пошла, устраиваться на работу в третью школу. Здесь, перечисляя директору свои умения, она среди прочего - смирившись - сказала, что готова взяться и за воспитательную работу с детьми. Этому удивился уже директор: "У меня тридцать три учителя занимаются вос­питательной работой. Что будете делать вы как психолог, а не как воспитатель?"

Психолог и юрист. Юрист - это еще один профессионал, с которым нередко путает психолога клиент. Начнем здесь также с описания конкретного случая, иллюстрирующего, что чувствует практи­ческий психолог, когда его путают с юристом (чиновником).

Пример 3. За помощью к психологу обращается женщина с дочкой младшего юношеского возраста, учащейся медицин­ского училища. В семье неприятность - девушку грозятся исключить из училища. Формальный повод для этого - дважды не сданный зачет по уколам. Мне объясняют, что зачетный укол надо было сделать в полноразмерный муляж человека.

Две попытки (два подхода к муляжу) не увенчались успехом, девушка слишком волновалась, уколы не удавались. Волнения на зачете перешли в разговоры с руковод­ством училища, новые волнения. За девуш­кой в училище закрепился ярлык - "псих". Преподаватель психологии из училища не смог оказать практическую помощь и на­правил девушку в психологическую консультацию. Для неполной - без отца - семьи это оказалось целым событием и в консульта­ции идут вдвоем, а вернее, консультирует­ся по сути дела мама, девушка как бы только при ней.

Основной сквозной запрос прост: "Александр Георгиевич! Ведь она не псих, правда?" Беседа с девушкой, использование некоторых психодиагностических методик убеждают нас в том, что патологии здесь, по-видимому (все таки возрастной психо­лог это не медицинский психолог и тем более не психиатр), нет. Но определенные характерологические особенности налицо, да и семья, семейная атмосфера и роди­тельские отношения не могут быть признаны оптимальными. Маму же волнует только одно: "Она не псих?" И когда психолог достаточно обоснованно говорит, что речи о патологии нет, девочка "не псих", мама резко меняется. "Александр Георгиевич, дайте нам справку, что дочка не псих, а еще лучше позвоните директору и скажите ему об этом. И пусть он не выгоняет за зря мою дочку из училища!" Справка, звонок, личная встреча психолога с руководством училища - вот что теперь волнует маму. Характерологические осо­бенности девушки и детерминировавшие их, видимо, семейные отношения не ин­тересны. Это все для мамы лишнее. К соб­ственно психологической работе мама (и девушка) не готова, это не входит в ее планы. Психолога используют лишь как чиновника, как юриста, защищающего ин­тересы их семьи перед самоуправством начальства училища.

Вот оно ключевое переживание психо­лога в такого типа ситуациях: меня пута­ют с чиновником, с юристом, от меня требуют чего угодно - звонка, документа, справки, но не собственно психологи­ческой работы, психологической помощи. Меня выталкивают в непривычную, не мою позицию.

Такие переживания бывают у практи­ческих психологов. Бывает, что мы даем справки. Реже - звоним. И все же, это не наша работа. Психолог не юрист, не чинов­ник. Чтобы прояснить это, казалось бы, очевидное утверждение введем описание позиции юриста по отношению к его кли­енту через известные нам понятия ведущей деятельности и онтологической категории. В случае юриста эти два понятия так­же оказываются, склеены друг с другом, оказываются двумя сторонами одной ме­дали. Онтологической категорией для юриста, несомненно, является категория права. Юрист смотрит на своего клиента через особые очки, которые высвечивают в человеке, прежде всего его права, обя­занности и интересы. Можно было бы сказать, что юрист смотрит на клиента через томики закона: закон это и есть оли­цетворение прав и обязанностей гражда­нина. Возраст, гражданство, собствен­ность гражданина, его включенность - помимо того, что он законопослушен и вменяем, - в систему подзаконных норма­тивов и правил - вот что интересует юри­ста в клиенте, вот что он должен высмот­реть в своем клиенте. Все это и объединяет в себе категория права.

Психолог не юрист потому, что не смотрит на своего клиента через очки категории права, уголовный, про­цессуальный, гражданский и пр. Кодексы и прочие нормативные юридические акты. Конечно, психолог и сам законопослушен и ответственен, он сам живет "под зако­ном''.

Он должен знать законы, чтобы жить и работать, но нет таких законов, которые бы регламентировали непосредственно его отношения с клиентом, а если и есть, то это самые общие, неспецифические для оказания психологической помощи зако­ны.

Закон о правах человека, о правах ре­бенка, о т.н. конфиденциальной личност­ной информации (есть и такой в ряде за­рубежных стран) - все эти самые общие законодательные акты распространяются на психолога как гражданина, а не на психолога как психолога.

Самый близкий собственно к психоло­гу закон в нашей стране - это закон о пси­хиатрической (т.е. врачебной!) помощи и подобные ему зарубежные аналоги. Пси­холог должен знать их. Других специфически психологических законов нет! Нужны ли они? Об этом чуть ниже.

Что же является ведущей деятель­ностью юриста по отношению к его кли­енту? Мы бы дали в данном случае неко­торое собирательное определение этой деятельности: юрист представляет права и интересы своего клиента в социуме. Тер­мин представлять видится нам более об­щим по отношению к терминам защищать, разъяснять и т.п. Психолог не юрист именно потому, что не представляет права и интересы своего клиента в социуме. Если последнее сформулировать афористично и не без доли юмора, то психолог работает со своим клиентом в теплой комнате и на мягком диване, пусть это даже будут про­дуваемая комнатенка и пара табуреток, а вот юрист работает со своим клиентом как раз в широком социуме, пусть даже это время от времени происходит в мягких роскошных креслах его кабинетов.

Дотошный читатель спросит: а как же школьный психолог, разве он не защищает интересы школяра перед администрацией школы. Мы ответим: сегодня - да, и слава Богу, что да. Но по понятию это должен делать скорее социальный работник, ра­ботающий в паре с психологом. Это его задача - представлять интересы клиентов перед администрацией школы, перед ЖЭКом, перед любыми другими чиновни­ками, а иногда и интересы ребенка перед нерадивыми родителями, обществом в целом.

Мы бы оттенили еще один аспект в сравнительном анализе позиций психоло­га и юриста. Одним из организационных принципов разворачивания и функциони­рования психологических служб, особенно полно реализуемом в развитых странах, является принцип максимально возможно­го для данного этапа развития общества разгосударствления психологической службы. Психолог как можно меньше должен чувствовать себя перед клиентом чиновником, представителем государственной машины.

Это и достигается разгосударствлением психологических служб, переходом их в ведение религиозных и общественных организаций и частных лиц. Разгосударствление затрагивает и так сказать нормативную базу работы психолога: по сути дела практический психолог в разго­сударствленных психологических службах - а мы склонны утверждать, что это ждет и наши психологические службы - ходит не столько под законом, сколько под уста­вом, профессиональным или/и моральным кодексом его общественной или профес­сиональной организации. Вот где самым подробным образом записаны права и обязанности и клиента и самого психолога - в профессиональном и моральном кодек­се практического психолога. Но кодекс это не закон, достаточно создать другую общественную организацию психологов и написать другой - иногда и прямо проти­воположный - кодекс, чтобы, как говорит­ся, почувствовать разницу. Приведем пример.

Пример 4. В последнее время одной из самых бурно и успешно развивавшихся является психологическая служба экстрен­ной телефонной помощи. В какие-то мо­менты, по нашим данным, в Москве, напри­мер, действовало до семи психологических телефонных консультативных служб. Каждая из них относилась к своей сфере и подчинялась (или не подчинялась) своему начальству. Здесь были и чисто государ­ственные службы (муниципальные в своем большинстве), и полугосударственные, и общественно-религиозные, и частные и даже коммерческие. Суть не в этом. Дея­тельность психолога-консультанта на такой службе особым образом регламен­тирована. Это могут быть правила, дого­вор, профессиональный кодекс. Они что-то требуют, что-то запрещают, что-то предполагают. Так вот: на одной из из­вестных нам телефонных психологических служб очные встречи консультанта с кли­ентом категорически были запрещены, а на другой, клиенты которой по своему соста­ву вряд ли сколь-нибудь существенно отли­чались от первой, разрешены и даже при­ветствовались как особый метод работы. Мы бы не хотели здесь вдаваться в аргу­ментацию запрета в одном случае и разре­шения в другом - по-видимому, для этого были веские научные и этические основания, - для нас важен сам факт двух диамет­рально противоположных формулировок в документации объединений практических психологов.

Не государство, а профессионально-психологическое сообщество должно опре­делять нормативную базу деятельности практического психолога. Вот что по сути дела имеется в виду, когда говорится, что психолог это не чиновник, не юрист.

Психолог и священник. Эта тема одна из самых сложных. Сама позиция священ­ника по отношению к его клиенту - при­хожанину - не настолько открыта для по­стороннего взгляда, чтобы сколь-нибудь уверенно давать ее квалификации. У мно­гих нет абсолютно никакого опыта в этой области. Мы не исключение. К тому же нас никогда не путали клиенты со священ­ником... Стоит ли браться за такую тему? Стоит. Для этого есть основания. Как практический психолог хочу сказать, что принадлежность клиента к той или иной конфессии быстро становится очевидной для психолога в ходе его работы. Есть основания утверждать, что и для клиента религиозность психолога и даже степень ее выраженности не являются тайной за се­мью печатями. Однако, последнее может как помогать, так и мешать работе прак­тического психолога.

Пример 5. Одна наша клиентка в ка­кой-то момент работы с ней поведала, что сравнительно недавно она консультирова­лась у одного известного практического психолога. Я выразил недоумение: "Неужели он вам не помог? Это очень хороший психо­лог..." Клиентка согласилась с моими оцен­ками. "Я благодарна ему за помощь, по в какой-то момент я почувствовала, что он читает мне христианские проповеди. Я знала о религиозности г-на N, но раньше это нам не мешало. Однако в том момент я не нуждалась в христианских разговорах, и я ушла от него, прекратила получать психологическую поддержку".

Существует и более весомое основа­ние, чтобы разобраться в особенностях позиций психолога и священника по отношению к клиенту. Дело в том, что есть удивительные случаи, когда, видимо, свя­щенник принимает решение, чем в жизни заниматься психологу.

Пример 6. За долгие годы преподава­тельской деятельности судьба не раз встречала меня с интересными студента­ми. Самое запоминающееся относится к выпускникам спецпотоков по подготовке практических психологов. Студенты спецпотоков это, как правило, взрослые, сложившиеся и колоритные личности. Од­нажды я познакомился с женщиной, сту­денткой спецпотока в столичном средне­азиатском городе. Работа на семинарах, в тренинговой группе, более близкое знаком­ство во время экскурсий по городу - а по первому образованию эта женщина была педагогом-историком, - совместные походы в театр, все это убедило меня в том, что из нее выйдет хороший практический пси­холог.

Общительность с коллегами, актив­ность, хороший контакт с детьми, общий уровень культуры - все это говорило в поль­зу моего прогноза. Через полгода после по­лучения второго - психологического - ди­плома мы встретились вновь. "Как дела? Где работаешь? Как психология?"- были мои первые вопросы. Женщина стушевалась. Оказалось, что работает она музыкальным работником в детском саду (она и это умеет!), а психологическая карьера для нее, по-видимому, закрыта. Как раз во время обучения на спецпотоке и сразу после него женщина очень глубоко погрузилась в пра­вославие. По сути, из просто верующей она превратилась в глубоко верующую. Конечно, у нее был свой духовник, и, закончив обуче­ние она не смогла не испросить благослове­ния у своего духовника на новую работу. Духовник не дал ей такого благословения. Она не комментировала, как это было сде­лано, что это вообще значит. Но от ка­рьеры психолога она отказалась. Для меня это решение женщины было и понятным, и абсолютно непонятным, задевающим. По­лучалось так, что я считал ее весьма пси­хологически выгодной, продвинутой, мо­жет быть больше других подготовленной в работе практического психолога, личностно зрелой и культурно продуктивной женщиной. Что тогда значит фактический запрет ее духовника? Что я ошибался в ней? Или что он, этот человек, принципи­ально против работы его прихожан в ка­честве практических психологов, рабо­тающий по своему с человеческой душой.

Это осталось тайной, вопро­сом. Позже у меня появились основания думать, что это не единичный факт. В одной из дипломных работ, проведенной на группе рукоположенных в сан православных церковнослужителей молодым верующим психологом, в ходе опроса были получены данные, что подавляющее большинство из них считает, что психологическую по­мощь, т.е. помощь в случае душевных пе­реживаний и проблем, должен оказывать только священник. Психолог допускался ими к оказанию подобной помощи только в т.н. экстренных, безотлагательных си­туациях.

Есть и другие основания, чтобы про­думать вопрос о границах между работой психолога и священника. Мы близки, но не тождественны. Если искать основное различие, то в чем оно на уровне описания особенностей позиции психолога и свя­щенника по отношению к клиенту.

Как ни таинственна для многих из нас работа священника, он - профессионал, и это значит, что и к нему применимы вве­денные нами абстракции для описания позиции профессионала по отношению к клиенту. Есть ли у нас надежные гипотезы, что есть ведущая деятельность священника по отношению к клиенту-прихожанину, и какова онтологическая категория, сквозь которую он видит своего подопечного. Такие гипотезы есть. Мы считаем, что онтологической категорией, через кото­рую священник видит своего прихожани­на, является категория греха. Человек греховен априори, от рождения, он не может не грешить. Его греховность будет с ним до страшного суда. Священник не может не видеть в человеке его грехов. Вера человека в бога в определенном, может быть и не главном, но важном ра­курсе есть вера именно в то, что бог простит грехи человека, отпустит их, что он принимает и любит человека с его гре­хами. Именно через категорию греха, а не через категорию веры видит священник своего прихожанина. Соответственно, и ведущей деятельностью священника, не­смотря на огромное многообразие нито­чек, связывающих его с паствой, множе­ственностью деятельностных отношений священника и человека-прихожанина, является деятельность отпускания грехов. На земле в эту деятельность включен только священник. Никто, кроме него не сможет поручиться за человека перед бо­гом тогда, на страшном суде.

Таинство исповеди очищает человека, но не избавляет его от грехов. Грех и от­пускание греха - вот водораздел между психологом и священником. Вот граница... Но психолог не священник. Иногда, а может быть и часто он даже и не верую­щий. Психолог не отпускает грехов и не видит своего клиента через призму гре­ховности. Но практический психолог не может не принимать в расчет то, что ле­жит в основании нашей гипотезы. Верую­щий человек не может не переживать свои психологические конфликты, трудности, тяжести, страдания как грех.

Грех есть особое, но переживание. Ра­ботает ли с грехом психолог? Да, но толь­ко как с житейски понимаемым, не рели­гиозным переживанием. Т.е. фактически - не работает. С грехом, с переживанием греховности работает как раз только свя­щенник. И психолог должен иметь сме­лость сказать это своему клиенту, когда почувствует необходимость в этом.

Верующий психолог, наверное, сделает это лучше. Но и неверующий практиче­ский психолог способен на такую сме­лость. И для него, есть уверенность, от­крыты перспективы для работы с верую­щими клиентами. Хотя, несомненно, каж­дых из них - и психолог, и клиент – имеют одинаковые права на выбор.

Что же нам удалось сделать в ходе с одной стороны долгой, а с другой стороны достаточно абстрактно-поверхностной ана­литической работы. По сути дела мы за счет негативных утверждений расчистили утверждения. Мы договорились с читате­лем, что правдоподобно утверждать, что практический психолог, оказывая помощь своему клиенту, во-первых, не лечит его, во-вторых, не воспитывает, в-третьих, не представляет права и интересы клиента в социуме, и, в-четвертых, не отпускает грехи.

Что же тогда остается психологу? Не вернулись ли мы к первоначальному во­просу о неизбежности редукционизма и заимствований? Есть ли здесь надежные гипотезы о содержании ведущей деятель­ности практического психолога по отно­шению к клиенту.

Мы готовы сформулировать такие ги­потезы. Однако, нам представляется важ­ным еще до формулирования гипотез ввести некоторые ограничения на язык описания ведущей деятельности практиче­ского психолога.

Во-первых, нас не устроят совершенно абстрактные описания, типа: психолог помогает... Все помогают. Как это делает именно психолог?

Во-вторых, неплодотворно, с нашей точки зрения, давать перечислительное определение ведущей деятельности, т.е. типа: психолог диагностирует, консульти­рует, просвещает, терапевтирует, реабили­тирует и т.д. и т.п.

Психолог действительно все это дела­ет, но такое перечисление в лучшем случае описывает границы вокруг всех этих деятельностей, не указывая, что, же их скреп­ляет, пронизывает, делает собственно пси­хологическими. Ведь каждая из этих част­ных деятельностей психолога в пределе становится уже непсихологической. Во­прос о ведущей, сквозной, базальной, "оплодотворяющей" все эти частности и только и наполняющей их психологиче­ским содержанием деятельности все равно останется в этом случае открытым.

В-третьих, нам кажется, что то, что делает психолог, это нечто очень простое. Это не нечто сложное, эзотерическое, та­инственное или маргинальное. Это нечто, что доступно каждому, что в той или иной мере каждый и совершает. Иной не психолог делает это порой лучше иного дипло­мированного психолога. Просто практи­ческий психолог делает это нечто профес­сиональным и профессионально.

Наконец, в-четвертых, нам бы хоте­лось так сформулировать представления о ведущей деятельности практического пси­холога, чтобы уйти от односторонности в представлениях о ней, типа: психолог что-то делает для (с, вместо, в, у) клиента, а клиент ... ничего не делает (для психоло­га, в частности).

Нам бы хотелось, чтобы психолог и клиент в этой ведущей деятельности что-то делали вместе, сообща. Как задать ве­дущую деятельности именно в таком язы­ке? Нам кажется, что наиболее полно удовлетворяет всем этим требованиям деятельность СОПЕРЕЖИВАНИЯ. То, что сопереживание именно деятельность, сегодня, после работ Ф.Василюка, уже нет необходимости доказывать. Но и до Ф.Василюка существовали попытки уви­деть в переживании предмет психологии (эти попытки делались уважаемыми пси­хологами, от Выготского до Бассина). Сопереживание изначально психологично. Оно просто и доступно каждому. Оно пронизывает все частич­ные деятельности психолога, оплодотво­ряет их, наполняет психологическим со­держанием (разве "опрокидывание" трид­цати трех психологических тестов на че­ловека с помощью ЭВМ есть психологи­ческая деятельность? Нет! Она становится психологической только тогда, когда ре­зультаты такого тестирования включены в деятельность психолога по сопережива­нию протестированому субъекту.). Это как раз не частичная, а всеобщая психологиче­ская деятельность. Ее можно развивать, совершенствовать, делать профессиональ­но. В общем, всем хороша деятельность соперживания в качестве исходной гипо­тезы для задания ведущей деятельности практического психолога по отношению к его клиенту. Но... Есть маленькое "но".

Конечно, в понимании деятельности сопереживания есть много подводных камней, привычных ограничений и даже предвзятостей. Например, сопереживание многими понимается все еще, как только сопроявление эмоций. Этим недооцени­вается интеллектуальный компонент сопе­реживания, то, что это полная деятель­ность, а не ее часть, элемент. Второе ти­пичное ограничение в понимании со­переживания, которое тоже должно быть отброшено, это сужение временных рамок сопереживания. Его все еще понимают контактно, как будто оно может прохо­дить только с глазу на глаз, здесь и теперь.

Да, мы согласны - с глазу на глаз и здесь и теперь, только рамки этого здесь и этого теперь - ужасно широкие, по сути дела открытые. Уместно даже парадок­сальное утверждение, что самые главные сопереживания и у психолога, и у клиента имеют место не во время сеансов консуль­тирования, а как раз между ними.

Остается все же одно "но": со­переживание - это явно "моя" деятельность для психолога, это он сопереживает кли­енту. Клиент же просто ПЕРЕЖИВАЕТ. Никакого встречного, на психолога на­правленного процесса в этом переживании клиента усмотреть не удается. Выходит: я ему (клиенту) сопереживаю, а он мне? Категория сопереживания, с нашей точки зрения, не полностью удовлетворяет тре­бованию антиодносторонности при опи­сании ведущей деятельности психолога. Переживания клиента и сопереживания психолога - это две деятельности, хотя они и совершаются ВМЕСТЕ. Поэтому гипо­тезу о сопереживании как ведущей дея­тельности практического психолога надо уточнять, развивать, но, ни в коем случае не отбрасывать.

Попробуем высказать гипотезу второ­го уровня, наложить как бы второй слой краски на рисуемое нами полотно. Обра­тим внимание, что в русском языке при­ставка пере- весьма близка к приставке про-. Говорят же:"Он пережил самый трудный момент своей жизни,"- и это рав­ноценно высказыванию: "Он прожил са­мый трудным момент своей жизни". ПЕ-РЕ-ЖИВАТЬ и ПРО-ЖИВАТЬ - одно ли это и тоже? Оставим углубленный этимо­логический, психолингвистический анализ этой пары понятий на будущее. Наша гипотеза состоит в том, что ведущей дея­тельностью практического психолога, помогающего своему клиенту, есть со-про-живание с ним куска жизни.

Сопроживать можно только жизнь, кусок жизни это не часть жизни, а единица жизни, целостность. Кусок жизни, кото­рый сопроживает психолог и клиент, может быть длинной в несколько часов, а может быть длинной в несколько месяцев и лет. Не в длительности дело. Сопроживать - это иметь общий опыт (сравните, как термины сопроживание и сопереживание будут звучать и мыслить­ся по английски).

Coпроживать с клиентом - это совсем не так мало! Это только кажется, что по­нятие сопроживания бессодержательно для психологии. Намекнем хотя бы на один наиболее очевидный смысл этого понятия: что еще кроме отношений прак­тического психолога и клиента можно увидеть сквозь это понятия? Да ведь это - семья, родители! Вот к кому мы "приговорены" на сопроживание - к мате­ри и отцу, к жене (мужу) и детям, к близ­кому другу. Но родители, семья, жена - если они сопроживают с нами нашу жизнь, так как надо, разве они не психологи-практики по сути дела?

В общем, гипотеза о сопроживании как ведущей деятельности психолога, оставляя все лучшее из нижележащего слоя, существенно уточняет наши пред­ставления о сути дела. Ее можно и стоит разрабатывать, уточнять.

Вот хотя бы, в каком направлении: ну да, сопроживаем, сопроживаем, еще сопроживаем, но меняется ли что-то в нас, психологе и клиенте? Для психологи­ческой концепции семьи этот вопрос ре­шен: есть стройные системы представле­ний о содетерминации психического раз­вития членов семьи. Может быть, и здесь необходимо говорить о том же самом?

Coпроживание психолога и клиента есть, прежде всего CO-РАЗВИТИЕ, соличностный рост, проявление культурной сопродуктивности. Разве это не правдо­подобная гипотеза? Ведущая деятельность практического психолога по отношению к клиенту есть их соразвитие, соличностный рост. Решение проблемы кли­ента есть не только его - клиента - шажок в личностном росте, это шажок в личност­ном росте и психолога, разве это не оче­видно?

Именно этим - третьим - слоем (сколько их еще?) рассуждений о ведущей деятельности практического психолога мы бы и хотели здесь ограничиться. Ясно, что гипотезой об онтологической категории практического психолога, сквозь которую он видит своего клиента, будет гипотеза о категории личностного роста, культурной продуктивности (мы намекали на это вы­ше). Все это надо серьезно разрабатывать. Мы же хотели бы кончить на несколько более веселой ноте. Общеизвестна такая околонаучная шутка: одного ученого спросили, что такое наука. Ненадолго задумавшись, он ответил: "Наука - это возможность за государственный счет удовлетворять свои личные интересы" (вероятно, это быть совковый ученый, для которого наука может быть только на государственные деньги). Так вот, мы готовы переформулировать это ставшее почти крылатым выражение. Что такое практическая психология? Это возмож­ность для психолога по сути дела за счет клиента личностно расти. Разве нет? Ну, может быть - вместе с клиентом... Хотя – когда как.

Кочюнас Р. 2

Требования к личности консультанта – модель эффективного консультанта
Личность консультанта (психотерапевта) выделяется почти во всех теоретических системах как важнейшее целительное средство в процессе консультирования. Подчеркиваются то одни, то другие ее черты. Известный английский психоанали­тик венгерского происхождения М. Balint в 1957 г. говорил о полном забвении того, что психотерапия — это не теорети­ческое знание, а навыки личности. Ему вторит не менее знаменитый представитель гуманистической психологии С. Rogers, подчеркивая, что теория и методы консуль­танта менее важны, нежели осуществление им своей роли. A. Gombs и сотруд. на основании нескольких исследований установили, что преус­певающего консультанта отличают от неудачника черты лич­ности. S. Freud на вопрос о критериях успешности психотера­певта ответил, что психоаналитику не обязательно медицинс­кое образование, а необходима наблюдательность и умение проникать в душу клиента. Итак, по существу основная тех­ника психологического консультирования — это "я-как-инструмент", т.е. основным средством, стимулирующим совер­шенствование личности клиента, является личность консуль­танта.

A. Storr отмечает, что психотерапию и психологи­ческое консультирование принято считать необычными про­фессиями, поскольку многих людям трудно представить, как можно целыми днями выслушивать чужие истории о несчастной жизни и трудностях. Поэтому представителей этих профессий считают или ненормальными, или мирски­ми святыми, преодолевшими человеческую ограниченность. Ни первое, ни второе не является верным. Отсюда вопрос: "КТО ТАКОЙ КОНСУЛЬТАНТ, А ТОЧНЕЕ, ЧТО ПРЕД­СТАВЛЯЕТ СОБОЙ КОНСУЛЬТАНТ КАК ЧЕЛОВЕК, КАКИЕ ТРЕБОВАНИЯ ПРЕДЪЯВЛЯЮТСЯ К НЕМУ КАК К ЛИЧНОСТИ, ЧТО ДЕЛАЕТ ЕГО ПРОФЕССИО­НАЛЬНЫМ ПОМОЩНИКОМ В ЗАПУТАННЫХ ПРОБЛЕМАХ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ?"

Прежде всего, следует сказать, что никто не рождается психотерапевтом или консультантом. Требуемые качества не врожденные, а развиваются в течение жизни. Обобщая ска­занное, подчеркнем, что эффективность консультанта опре­деляется свойствами личности, профессиональными знания­ми и специальными навыками. Каждый из этих факторов обеспечивает качественный консультативный контакт, кото­рый и является стержнем психологического консультирова­ния. В итоге от консультативного контакта зависит оконча­тельный эффект консультирования — изменение личности клиента в процессе конструктивных действий консультанта. Нисколько не умаляя значения теоретической и практической подготовки, мы все же склонны отдать предпочтение фактору личности консультанта. В свое время М. Balint и Е. Batint писали: "Знание можно получить из книг или лекций, навыки при­обретаются в процессе работы, но их ценность ограничена без совершенствования личности психотерапевта. Психотерапия становится ремеслом, вымощенным добрыми намерениями, если ее не поднимают на профессиональный уровень соответ­ствующие качества личности психотерапевта".

Каким же должно быть сочетание свойств личности, которое в наибольшей степени обеспечивало бы успех консультирования?

Хотя исследований в этой области достаточно много, од­нако однозначного ответа о свойствах личности, способству­ющих эффективной работе консультанта, к сожалению, нет. Очень часто при описании преуспевающего консультанта, как профессионалы, так и клиенты употребляют бытовые понятия: "открытый", "теплый", "внимательный", "ис­кренний", "гибкий", ''терпимый". Предпринимались по­пытки выделить свойства личности, необходимые консуль­танту для работы по профотбору. Национальная ассоциация профессиональной ориентации США выделяет следующие свойства личности:

В 1964 г. Комитет по надзору и подготовке консультантов США установил следующие шесть качеств личности, необ­ходимых консультанту:

L.Wolberg акцентирует такие особенности: чут­кость, объективность (неотождествление себя с клиентами), гибкость, эмпатию и отсутствие собственных серьезных проблем. К особо ВРЕДНЫМ для консультанта чертам он относит авторитарность, пассивность и зависимость, замк­нутость, склонность использовать клиентов для удовлетво­рения своих потребностей, неумение быть терпимым к раз­личным побуждениям клиентов, невротическую установку в отношении денег.

A. Gombs с соавт. в своем исследовании установил, что преуспевающий консультант обычно воспринимает других как способных решать собственные проблемы и принимать на себя ответственность, как предпочитающих отождеств­ляться с людьми, а не с предметами.

Н. Strupp с соавт., иссле­довавший черты "хорошего консультанта" с позиции кли­ентов, указывает на внимательность, умение выслушать, теплоту, сердечность, умудренность в дружеских советах.

По мнению A. Storr, идеальным психотерапевтом или консультантом в состоянии быть симпатичный человек, откровенный и открытый чувствам других; способный отождествляться с самыми разными людьми; теплый, но не сентиментальный, не стремящийся к самоутверждению, од­нако имеющий свое мнение и способный его защитить; уме­ющий служить на благо своим клиентам.

Если продолжить обзор многочисленных источников ли­тературы о свойствах личности, которые необходимы кон­сультанту, чтобы оказывать помощь, представлять собой ка­тализатор самопознания, изменения и совершенствования другого человека, мы приблизимся к модели ЛИЧНОСТИ ЭФФЕКТИВНОГО КОНСУЛЬТАНТА. Подобный перечень особенностей мог бы послужить основой про­граммы по подготовке консультантов. Речь идет, конечно, о "подвижной" модели, поскольку каждый консультант име­ет возможность ее дополнить. Рассмотрим факторы, способ­ные составить остов такой модели.

Аутентичность. J. Bugental называет аутентичность стержневым качеством психотерапевта и важнейшей экзис­тенциальной ценностью. Он выделяет три основных признака аутентичного существования:

Аутентичность в какой-то степени обобщает многие свойства личности. Прежде всего, это выражение искреннос­ти по отношению к клиенту. Аутентичный человек жаждет быть и является самим собой как в своих непосредственных реакциях, так и в целостном поведении. Он позволяет себе не знать все ответы на жизненные вопросы, если их дей­ствительно не знает. Он не ведет себя как влюбленный чело­век, если в данный момент чувствует враждебность. Трудно­сти большинства людей в том и заключаются, что они мно­го энергии расходуют на проигрывание ролей, на создание внешнего фасада, вместо того чтобы использовать ее на ре­шение реальных проблем. Если консультант большую часть времени будет прятаться за профессиональной ролью, кли­ент тоже спрячется от него. Если консультант выполняет роль только технического эксперта, отмежевываясь от своих личных реакций, ценностей, чувств, консультирование бу­дет стерильным, а его эффективность — сомнительной. Со­прикоснуться с жизнью клиента мы можем, только остава­ясь живыми людьми. Аутентичный консультант наиболее подходящая модель для клиентов, служащая примером гиб­кого поведения.

Открытость собственному опыту. Здесь открытость по­нимается не в смысле откровенности перед другими людь­ми, а как искренность в восприятии собственных чувств. Социальный опыт учит нас отрицать, отбрасывать свои чув­ства, особенно отрицательные. Ребенку говорят: "Замолчи, большие дети (или мальчики) не плачут!" Взрослым окру­жающие говорят то же: "Не плачь!" или "Не нервничай!"

Давление окружающих заставляет вытеснять печаль, раздра­жительность, злость. Эффективный консультант не должен отгонять любые чувства, в том числе и отрицательные. Толь­ко в таком случае можно успешно контролировать свое по­ведение, поскольку вытесненные чувства становятся ирра­циональными, источником неконтролируемого поведения. Когда мы осознаем свои эмоциональные реакции, то можем сами выбирать тот или иной способ поведения в ситуации, а не позволять неосознанным чувствам нарушать регуляцию нашего поведения. Консультант способен содействовать по­зитивным изменениям клиента, только когда проявляет терпимость ко всему разнообразию чужих и своих эмоцио­нальных реакций.

Развитие самопознания. Ограниченное самопознание оз­начает ограничение свободы, а глубокое самопознание уве­личивает возможность выбора в жизни. Чем больше кон­сультант знает о себе, тем лучше поймет своих клиентов, и наоборот — чем больше консультант познает своих клиен­тов, тем глубже понимает себя. Как говорит Е. Kennedy, неумение услышать, что творится внутри нас, уве­личивает подверженность стрессу и ограничивает нашу эф­фективность, кроме того, возрастает вероятность пасть жер­твой удовлетворения в процессе консультирования своих неосознанных потребностей. Очень важно реалистично отно­ситься к себе. Ответ на вопрос, как можно помочь другому человеку, кроется в самооценке консультанта, адекватности его отношения к собственным способностям и вообще к жизни.

Сила личности и идентичность. Консультант должен знать, кто он таков, кем может стать, чего хочет от жизни, что для него важно по существу. Он обращается к жизни с вопросами, отвечает на вопросы, поставленные ему жиз­нью, и постоянно подвергает проверке свои ценности. Как в профессиональной работе, так и в личной жизни консуль­танту не следует быть простым отражением надежд других людей, он должен действовать, руководствуясь собственной внутренней позицией. Это позволит ему чувствовать себя сильным в межличностных отношениях.

Толерантность к неопределенности. Многие люди неуют­но чувствуют себя в ситуациях, в которых недостает структуры, ясности, определенности. Но поскольку одной из предпосылок становления личности является «прощание» человека с привычным, известным из собственного опыта и вступление на «незнакомую территорию», консультанту со­вершенно необходима уверенность в себе в ситуациях нео­пределенности. По существу именно такие ситуации и со­ставляют «ткань» консультирования. Ведь мы никогда не знаем, с каким клиентом и проблемой столкнемся, какие придется принимать решения. Уверенность в своей интуиции и адекватности чувств, убежденность в правильности при­нимаемых решений и способность рисковать — все эти каче­ства помогают переносить напряжение, создаваемое неопре­деленностью при частом взаимодействии с клиентами.

Принятие личной ответственности. Поскольку многие ситуации в консультировании возникают под контролем консультанта, он должен нести ответственность за свои дей­ствия в этих ситуациях. Понимание своей ответственности позволяет свободно и сознательно осуществлять выбор в любой момент консультирования — соглашаться с доводами клиента или вступать в продуктивное противостояние. Личная ответственность помогает более конструктивно воспринимать критику. В таких случаях критика не вызывает механизмов психологической защиты, а служит полезной обратной связью, улучшающей эффективность деятельности и даже организацию жизни.

О глубине отношений с другими людьми. Консультант обязан оценивать людей — их чувства, взгляды, своеобразные черты личности, но делать это без осуждения и наклеивания ярлыков. Такой характер отношений с клиентами весьма важен, тем не менее, следует принять во внимание страхи, которые переживает большинство людей, пытаясь завязать близкие, теплые отношения с другими. Некоторым, кажется, что выражение положительных чувств обязывает, ограничивает свободу, делает уязвимым. Кого-то страшит неприятие партнером положительных чувств, отклонение их, поэтому более безопасной представляется отсрочка углубления межличностных отношений. Эффективному консультанту чужды такие страхи, он способен свободно выражать свои чувства перед другими людьми, в том числе и перед клиентами.

Постановка реалистичных целей. Обычно успех побуждает ставить перед собой большие цели, а неудача, наоборот — опустить ниже планку притязаний. Иногда этот механизм самозащиты, нарушается, и тогда слишком большая цель бу­дет заранее обречена на неудачу или стремлением незначи­тельной цели не доставит никакого удовлетворения. Итак, эффективный консультант должен понимать, ограничен­ность своих возможностей. Прежде всего, важно не забы­вать, что любой консультант независимо от профессиональ­ной подготовки не всемогущ. В действительности ни один консультант не способен построить правильные взаимоотно­шения с каждым клиентом и помочь всем клиентам разре­шить их проблемы. Такой наивный оптимизм может стать причиной "холодного душа" в повседневном консультиро­вании и постоянно вызывать чувство вины. Консультант должен отказаться от нереального стремления стать совер­шенным. В консультировании мы всегда можем выполнять свою работу хорошо, но не идеально. Тот, кто не в состо­янии признать ограниченность своих возможностей, живет иллюзиями, что способен полностью познать и понять дру­гого человека. Такой консультант постоянно винит себя за ошибки вместо извлечения полезных уроков, и в результате его деятельность неэффективна. Если мы допускаем соб­ственную ограниченность, то избегаем ненужного напряже­ния и чувства вины. Тогда отношения с клиентами становят­ся более глубокими и реалистичными. Правильная оценка собственных возможностей позволяет ставить перед собой достижимые цели.

Об эмпатии, которая является одной из важнейших черт личности эффективного консультанта, более подробно по­говорим при обсуждении вопроса о взаимоотношениях в процессе консультирования.

Обобщая обсужденные выше требования, предъявляемые к личности консультанта, можно утверждать, что эффек­тивный консультант — это, прежде всего зрелый человек. Чем разнообразнее у консультанта стиль личной и профес­сиональной жизни, тем эффективнее будет его деятельность. Иногда выражать чувства и попросту слушать, что говорит клиент, — это самое лучшее, но опасно ограничиваться только такой тактикой консультирования, порой необходимо вступать с клиентом в конфронтацию. Иногда следует интерпретировать его поведение, а подчас и побуждать кли­ента толковать смысл своего поведения. Порой в консульти­ровании требуется директивность и структурированность, а иногда можно позволить себе увлечься беседой без опреде­ленной структуры. В консультировании, как и в жизни, сле­дует руководствоваться не формулами, а своей интуицией и потребностями ситуации. Такова одна из важнейших устано­вок зрелого консультанта.

К. Schneider выделяет три важные постулата ква­лифицированного психологического консультирования и психотерапии:

  1. Личная зрелость консультанта. Подразумевается, что консультант успешно решает свои жизненные проблемы, откровенен, терпим и искренен по отношению к себе.

  2. Социальная зрелость консультанта. Подразумевается, что консультант способен помочь другим людям эффектив­но решать их проблемы, откровенен, терпим и искренен по отношению к клиентам.

  3. Зрелость консультанта — это процесс, а не состояние. Подразумевается, что невозможно быть зрелым всегда и везде.

Нарисованная нами модель эффективного консультанта с первого взгляда может показаться слишком величествен­ной и далекой от действительности. При этом напрашивается утверждение, что черты эффективного консультанта совпа­дают с чертами преуспевающего человека. К такой модели и должен стремиться консультант, если желает быть не тех­ничным ремесленником, а художником психологического консультирования. Наконец, свойства личности эффектив­ного консультанта могут быть и целью психологического консультирования — появление этих свойств у клиента в этом случае становится показателем эффективности кон­сультирования.

Система ценностей консультанта. Каждый человек имеет собственную систему ценностей, которая определяет его решения и то, как он воспринимает окружающий мир и других людей. Речь идет о важнейших жизненных критериях. Система ценностей консультанта оп­ределяет исходные предпосылки консультирования. Любая проблема личности, как отмечает R. May, это мораль­ная проблема; иначе говоря, каждая проблема личности имеет свой моральный подтекст. Уже сам вопрос, часто зада­ваемый в консультировании и психотерапии, — "Как я дол­жен жить?" — является сущностным для всех моральных систем. Здесь и возникает второй вопрос, в какой степени собственно процесс консультирования имеет или должен иметь характер ценностной дискуссии, а также в какой сте­пени ценности консультанта должны "участвовать" в про­цессе консультирования. Если ответ на первый вопрос более или менее ясен — проблемы клиента следует воспринимать как следствие психического и духовного нездоровья, а не как предмет моральности, — то по второму вопросу суще­ствуют две крайние позиции.

Одна из них — консультант должен быть "объективным", ценностно нейтральным и не вносить в консультативные от­ношения свою жизненную философию и ценностную систе­му. Он обязан полностью сконцентрироваться на ценностях клиентов. Это не означает, что идеальным считается консуль­тант, не имеющий собственной системы ценностей, — просто он не должен занимать во время консультирования опреде­ленную позицию по моральным и ценностным аспектам. Смысл данной установки консультанта обосновывается тем, что в процессе консультирования клиент, часто благодаря поощрению извне, обучается менять исходные предпосылки своего поведения; самооценка формируется на основании интериоризации оценок окружающих. С. Patterson указывает также на целый ряд при­чин, по которым консультанту следует избегать оказывать воздействие на ценности клиента:

- жизненная философия каждого индивида уникальна, и нежелательно навязывать ее другим;

- ни один консультант не может утверждать, что имеет полностью развитую, адекватную философию жизни;

- наиболее подходящие места для усвоения ценностей это семья, церковь и школа, а не кабинет консультанта;

- индивид развивает собственную этическую систему, пользуясь не одним источником, и не за один день, а под влиянием многих жизненных факторов и в течение длитель­ного отрезка времени;

- никто не может воспрепятствовать другому человеку в формировании уникальной философии жизни, которая была бы для него самой осмысленной;

- клиент имеет право на неприятие этических принци­пов и философии жизни другого лица.

На противоположном полюсе — мнение Е. Williamson, согласно которому консультант должен, открыто и ясно демонстрировать клиен­ту свою ценностную позицию, поскольку попытка быть нейтральным в ценностных ситуациях побуждает клиента полагать, что консультант считает приемлемым и оправдан­ным пагубное с социальной, моральной и правовой точек зрения поведение. Это позиция консультанта-воспитателя, знающего, что хорошо и что плохо. Трудно согласиться с обоими крайними мнениями. Если реально посмотреть на ситуацию консультирования, станет ясно, что полностью исключить ценности консуль­танта, мировоззренческие аспекты из консультативного контакта с клиентом просто невозможно, если консуль­тирование понимать как отношения двух людей, а не как нечто механическое или заранее запрограммированное. Консультант должен четко знать свои ценности, не скры­вать их от клиента и не избегать ценностных дискуссий на консультативных встречах, поскольку немало проблем скрыто именно в ценностных конфликтах клиентов или в непонимании ими собственной ценностной системы. Од­нако ясная ценностная позиция консультанта не подразу­мевает нравоучений и морализирования. В любом случае влияние ценностей консультанта на клиента имеет свою этическую сторону, если признать, что выдвигаемые кон­сультантом цели и используемые методы отражают и его философию жизни. Даже прямо не навязывая клиенту свои ценности, однако придерживаясь в работе опреде­ленной философии, мы неизбежно "вносим" в консуль­тирование свое воззрение на систему сущностных вопро­сов жизни.

Клиентка: женщина 30 лет, замужняя, имеет троих детей, старшему из них 10 лет. Проблема, с которой она обратилась за помощью, — трудности в принятии решения: сохранить брак
или развестись с мужем, которого она характеризует как не заботящегося о ней и детях, полностью погруженного в свою работу, скучного и самодовольного. Муж отказался участво­вать в консультировании по решению семейных проблем, ут­верждая, что с ним все в порядке, а лечиться нужно жене, так как это ее проблема. Клиентка утверждает, что развелась бы
немедленно, если бы не дети, которым, по ее мнению, нужен отец. Главная ее трудность состоит в необходимости принять решение, сохранить ли семью, т.е. выбрать стабильность, пре­небрегая отношениями с мужем, или все-таки развестись, т.е. рискнуть по существу изменить свою жизнь. Один из приемле­мых выходов она видит в сохранении семьи и в связи с другим
мужчиной (или мужчинами) в целях удовлетворения своих эмоциональных и физических потребностей.

В столкновении с этим конкретным случаем у консуль­танта возникает много ценностных вопросов. Одна из при­чин сохранения брака клиенткой — интересы детей. Что ду­мает об этом консультант — детям полезнее иметь обоих родителей в условиях неудачной модели взаимоотношений мужчины и женщины или лучше уж им стать свидетелями развода? Что вообще думает консультант о браке, семье, разводе, положении детей в семье? Клиентка говорит о внебрачных связях. Что думает консультант об их правомернос­ти? Полезны или деструктивны эти связи для жизни клиен­тки? Что думает консультант о потребности в безопасности и риске в жизни человека? От ответов на заданные вопросы в немалой степени будет зависеть и процесс консультирования, и его результат.

По мнению G. Соггу (1986), консультант или психотера­певт, желая избежать ценностных коллизий в процессе кон­сультирования, должен иметь четкую позицию по некото­рым вопросам. Важнейшие сферы, в которых важна позиция консультанта, — это семья, секс, аборты, религия, нарко­тики.

Консультанту бесконечно важно знать, какое влияние оказывают его ценности на ход консультирования, чтобы он мог быть самим собой и, тем не менее, избежать навязывания собственных установок клиентам. Жизненная философия каждого человека и его ценности уникальны. Было бы слишком высокомерно думать, что только консультант знает, что такое «хорошая и праведная жизнь». С другой стороны, нейтральность консультанта означает или его амбивалентность в отношении ценностей, или то, что он заботится только о «защите» процесса консультирования от своих ценностей, и это мешает аутентичности и искренности. В процессе консультирования мы должны помочь клиентам наиболее полно выявить систему их ценностей и принять на её основании самостоятельное решение, каким образом они могут изменить поведение или даже сами ценности. Следовательно, консультант поднимает вопросы, а ответы на них ищет и находит клиент на основе собственных ценностей. Консультант, ориентируясь на свою систему ценностей также помогает клиенту лучше понять последствие некоторых решений, поступков для его собственной жизни и благополучия близких ему людей.

Влияние профессиональной деятельности на личность консультанта. Профессия психолога-консультанта или психотерапевта интересна и дает немало полезного самому консультанту. Какая другая профессия позволяет так глубоко и близко познать столько разных людей? Нередко она доставляет чувство удовлетворенности собой, особенно когда тебя ценят клиенты, когда ты уверен, что смог помочь. Однако, несмотря на полезность профессии, зачастую она стоит занимающимся ею людям довольно дорого. Воз­действие не всегда заметно со стороны, но его настоящую цену чувствует сам консультант. A. Storr выделяет несколько важных аспектов этой "платы":

—угроза психических нарушений из-за постоянных столкновений с темными сторонами жизни и психической патологией (С. Jung называет это "подсознательной инфекцией").

Консультанты нередко забывают, что их преимущество в познании клиентов весьма относительно, поскольку они видят клиентов в специфических условиях и, как правило, непродолжительное время. Консультанты не имеют возмож­ности наблюдать за деятельностью клиентов в реальной жизни и только с их слов знают об их тревогах, страхах, неудачах, и в меньшей степени — о достижениях. Зачастую консультант преувеличивает личностные нарушения клиен­та, и главнейшим последствием ошибочного представления становится ориентация на лечение, а не на понимание и выявление позитивных аспектов жизни. Ориентация на ле­чение слишком связывает консультанта с клиентом, требует от него больших усилий, чем нужно в действительности, и, наконец, заставляет смотреть на жизнь через "темные очки". Излишняя вовлеченность в профессиональную деятель­ность нередко заставляет страдать семью консультанта. Во-первых, требования этики не позволяют консультанту де­литься с семьей своими "психотерапевтическими" впечатле­ниями, поэтому члены семьи лишь приблизительно пред­ставляют, чем занимается консультант. Такова общая про­блема семей, члены которых из профессиональных сообра­жений должны думать, что и как говорить близким о своей работе. Во-вторых, консультирование требует больших эмо­циональных затрат, и иногда это значительно уменьшает эмоциональную отдачу в семье. Когда на работе весь день приходится выслушивать других людей и углубляться в их заботы, вечером бывает трудно проникнуться заботами жены или мужа и детей. И это не единственные проблемы, которые выдвигает профессия консультанта.

Психологическое консультирование и психотерапия отнесены к профессиям, требующим большой эмоциональной нагрузки, ответственности и имеющим весьма неопределен­ные критерии успеха. Представителям этих профессий грозит опасность "синдрома сгорания".

"Синдром сгорания" — сложный психофизиологический феномен, который определяется как эмоциональное, умственное и физическое истощение из-за продолжительной эмоциональной нагрузки. Синдром, по описанию Corey и Naisberg-Fennig с соавт., выражается в деп­рессивном состоянии, чувстве усталости и опустошенности, недостатке энергии и энтузиазма, утрате способностей ви­деть положительные результаты своего труда, отрицатель­ной установке в отношении работы и жизни, вообще. Суще­ствует мнение, что люди с определенными чертами личнос­ти (беспокойные, чувствительные, эмпатичные, склонные к интроверсии, имеющие гуманистическую жизненную ус­тановку, склонные отождествляться с другими) больше подвержены этому синдрому.

Каковы наиболее часто встречающиеся причины "синд­рома сгорания"? Не претендуя на полное перечисление, на­зовем лишь некоторые, важнейшие из них:

- монотонность работы, особенно если ее смысл кажется сомнительным;

- вкладывание в работу больших личностных ресурсов при недостаточности признания и положительной оценки;

- строгая регламентация времени работы, особенно при нереальных сроках ее исполнения;

- работа с "немотивированными" клиентами, постоянно сопротивляющимися усилиям консультанта помочь им, и незначительные, трудно ощутимые результаты такой работы;

- напряженность и конфликты в профессиональной среде, недостаточная поддержка со стороны коллег и их излиш­ний критицизм;

- нехватка условий для самовыражения личности на ра­боте, когда не поощряются, а подавляются экспериментирование и инновации;

- работа без возможности дальнейшего обучения и про­фессионального совершенствования;

-неразрешенные личностные конфликты консуль­танта.

Одним из существенных факторов, преграждающих усу­губление "синдрома сгорания", является принятие личной ответственности за свою работу. Если консультант из-за не­удач или плохого самочувствия занимает пассивную позицию и обвиняет окружающих, чувство бессилия и безна­дежности лишь увеличивается. Ответственность может быть перенесена вовне различными способами: "мне не везет, по­тому что клиенты противятся консультированию и не хотят ничего изменять в жизни"; "во всем виновата организация труда, а все это от меня не зависит"; "у меня слишком много клиентов и мало времени для каждого из них" и т.п. Такая пассивная позиция консультанта заставляет его капи­тулировать перед внешними обстоятельствами и чувствовать себя жертвой, что способствует возникновению профессио­нального цинизма. Поэтому консультанту особенно важно испытывать чувство ответственности и уметь работать даже при наличии ограничений и препятствий. Вместо переклады­вания вины за собственное бессилие на окружающих и об­стоятельства, лучше направить свою энергию и внимание на реализацию существующих возможностей и подумать об из­менении самих условий.

Существует также немало конкретных способов прегра­дить путь «синдрому сгорания»

—поддержание своего здоровья, соблюдение режима сна и питания, овладение техникой медитации;

Итак, чтобы избежать "синдрома сгорания", консультант должен изредка, но обязательно оценивать свою жизнь во­обще — живет ли он так, как ему хочется. Если существую­щая жизнь не удовлетворяет, следует решить, что нужно сделать для положительных сдвигов. Только должным обра­зом заботясь о качестве своей жизни, можно остаться эф­фективным консультантом.

Профессиональная подготовка консультанта. Одно из важнейших требований профессиональной эти­ки — это компетентность консультанта. В связи с этим воз­никают вопросы: "Какая профессиональная подготовка, мо­жет обеспечить компетентное консультирование?" и "Какой опыт необходим претенденту на роль консультанта?"

Во многих странах статус консультанта определяется ли­цензией, предоставляющей формальное право заниматься профессиональной деятельностью, Чтобы получить ее, надо пройти официальную академическую программу професси­ональной подготовки, проработать определенное количество часов под наблюдением квалифицированного специалиста и иметь установленный минимум профессионального опыта. Такая система лицензирования ограничивает возможность заниматься практикой лицам, не имеющим соответствую­щей квалификации. Однако лицензия, к сожалению, не га­рантирует, что консультант эффективно и компетентно справится со своими обязанностями. При обучении психоте­рапии и психологическому консультированию наряду с не­обходимостью приобретения соответствующей теоретичес­кой базы под квалифицированным руководством часто под­черкивается важность углубления самопознания консультан­та (психотерапевта).

М. Сох говорит: "Жизненный опыт консультанта интегрируется с возрастающим багажом профессиональных знаний на основе углубленного самопознания. Даже отлично подготовленному консультанту не одинаково легко со всеми людьми, зато ему гарантирован душевный комфорт".

Развитию самопознания способствует обширный и ин­тенсивный курс индивидуальной и групповой терапии, осо­бенно в группах, ориентированных на совершенствование личности.

Каждый консультант до начала профессиональной дея­тельности, а также в процессе работы должен пройти лич­ную терапию, т.е. решать свои проблемы при содействии опытного профессионала. Как известно, в психоанализе длящийся до нескольких лет самоанализ является важней­шим звеном профессиональной подготовки психоаналити­ка. Опыт личной терапии важен по двум причинам. Во-первых, потому, что консультант, как и любой человек, имеет в своей личности "белые пятна": непознанные, нео­сознаваемые аспекты самости, внутренние конфликты, более глубокое познание и разрешение которых способ­ствует становлению эффективного консультанта. Консуль­танту очень полезно самонаблюдение под контролем дру­гого профессионала за переживанием таких значимых со­бытий в жизни, как любовь, секс, насилие, семейные отношения, власть, смерть и т.д. Это не означает, что лич­ность консультанта должна быть "разобрана по косточ­кам". Имеется в виду необходимость достаточного самопонимания, прежде чем понадобится помощь. Тем не менее, было бы слишком крайним утверждение, что, приступая к консультированию, следует избавиться от всех внутрен­них конфликтов. Важно понимать суть конфликтов и как они сказываются на отношениях с клиентами. Ведь если консультант в своей личной жизни с трудом сдерживает злость или не понимает, почему постоянно испытывает вину, то велика вероятность аналогичных реакций и в процессе консультирования. Если консультанта гнетет груз прошлых заблуждений или насущные заботы, разве смо­жет он помочь клиенту избавиться от подобных проблем? В действительности мы не продвинемся с клиентом дальше пройденного нами пути.

Консультирование у коллеги-профессионала ценно и пе­ред началом деятельности, поскольку постоянные столкно­вения с разнообразными проблемами клиентов нередко вскрывают наши старые конфликты, вытесненные чувства. Начинающего консультанта нередко мучит чувство профес­сионального бессилия. Это тоже требует определенной помо­щи коллег. Другое важное преимущество личной терапии заключается в том, что консультант входит в роль клиента и приобретает соответствующий опыт. Как утверждает A. Storr, "доктор приближается к совершенству, если он тоже был пациентом". А.П. Чехов, врач по образованию, говорил, что, если бы он учил студентов медицине, половину време­ни уделил бы усвоению психологии больного человека, его мироощущению.

Личная терапия представляет уникальную возможность увидеть процесс консультирования и психотерапии глазами клиента. Только таким образом консультант может узнать, что такое беспокойство, связанное с самоанализом, что та­кое перемещение и как оно действует и т.п. Побывав в роли клиента, консультант значительно лучше представляет весь спектр душевных переживаний, возникающий во время консультирования.

Как в индивидуальной, так и о групповой терапии с будущими и уже работающими консультантами важно также выделить вопросы, связанные с более глубоким осознанием специфики профессии, обратить внимание на причины и мотивы, приведшие в профессию. Консультант должен про­думать следующие вопросы:

—какую пользу я стремлюсь извлечь из своей профес­сии?

—как смогу я сочетать свои потребности с потребностя­ми клиентов?

Возможны и другие вопросы, касающиеся личности кон­сультанта и его проблем:

—каковы мои ценности и как они сказываются на стиле консультирования?

—какое впечатление я произвожу на других людей?

Попытка ответить на эти вопросы в процессе индивиду­альной или групповой терапии поможет лучше познать и понять себя, а это значит — стать более эффективным кон­сультантом.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации