Исаев В.Д. Философия научного познания - файл n1.doc

Исаев В.Д. Философия научного познания
скачать (1354 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1354kb.04.12.2012 03:09скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9


ВОСТОЧНОУКРАИНСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени Владимира Даля

В.Д. ИСАЕВ


ФИЛОСОФИЯ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ

(учебное пособие к курсу «Методы и формы научного познания»)
Луганск 2004

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ УКРАИНЫ

ВОСТОЧНОУКРАИНСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени ВЛАДИМИРА ДАЛЯ


В.Д. ИСАЕВ


ФИЛОСОФИЯ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ

(учебное пособие к курсу «Методы и формы научного познания»)
Луганск 2004

УДК 1/14

ББК 87 в
Рецензенты: доктор философских наук, профессор В.К. Суханцева,

доктор технических наук, профессор Осенин Ю.И.
В.Д. Исаев

Философия научного познания: учебное пособие. – Луганск: изд-во ВНУ имени Владимра Даля

Рекомендовано к печати Ученым советом философского факультета ВНУ имени Владимира Даля (протокол № 5 от 18 мая 2004 г.)
Учебное пособие соответствующее спецкурсу «Методы и формы научного познания» содержит изложение основных проблем философии научного познания, как они возникали и какими сложились к началу ХХІ века. Рассчитано на магистров, аспирантов и соискателей, всех интересующихся методологией науки.

С О Д Е Р Ж А Н И Е

І. Наука ХХІ столетия

1.1. Наука и научная картина мира

1.2. Наука ХХІ века

ІІ. Познание: возможности и границы

2.1. Сознание и границы

2.2. Кризис классических методологий

2.3. Познание, как оказалось, невозможно без самопознания

ІІІ. Традиции в познании. Научная школа

3.1. Традиции и реальность

3.2. Научная школа

ІV. Теория развития науки Томаса Куна

4.1. Парадигма как способ деятельности научного сообщества

4.2. «Методологические директивы» – один из факторов развития науки

4.3. Многоуровневый характер методологических правил

V. Научное творчество

5.1. Понятие о научном творчестве

5.2. Научное познание – творческий процесс

5.3. психология научного познания

5.4. Интуиция как часть механизма мышления

5.5. Развитие интуитивных способностей

VІ. Научное знание и критерии научной рациональности

6.1. Существует ли всё ещё в науке точка зрения «Абсолютного Наблюдателя» ?

6.2. Тезис о несоизмеримости и культурный релятивизм

6.3. Историческая изменчивость критериев рациональности и релятивизм

6.4. Неизбежен ли релятивизм ?

VІІ. Системность как сущностная характеристика научного знания

7.1. Понятия «системный подход» и «система»

7.2. Системообразующие факторы

7.3. Механизм развития систем

VІІІ. Научная теория как воплощение системности

8.1. Теория как особая форма научного познания

8.2. Научная теория как идеализированное отображение действительности

8.3. Цели и функции научной теории

8.4. Единство эмпирического и теоретического, теории и практики. Проблема материализации научной теории

ІХ. Эмпирическое и теоретическое в научном знании

9.1.Понятие эмпирического и теоретического

9.2. Структура эмпирического исследования

9.3. Структура теоретического исследования

9.4. Эмпирическое обоснование теоретической гипотезы

Х. Диалектические и формально-логические методы познания

10.1. Исторический и логический методы познания

10.2. Восхождение от абстрактного к конкретному

10.3. Формально-логические законы научного познания

ХІ. Моделирование как метод научного познания

11.1. Моделирование как необходимый этап познания сущности изучаемого явления или процесса при разработке его теории

11.2. Гипотезы как необходимые признаки, определяющие свойства разрабатываемой модели или процесса

11.3. Предсказания – важнейший критерий истинности разрабатываемой теории

11.4. Связь моделирования с детерминированными и стохастическими методами изучения явления

ХІІ. Наука и вненаучное (квазинаучное) знание

12.1. Философские проблемы идентификации научного знания

12.2. Классическая наука. Критерии научности. Типы научности

12.3. Наука и образование как особый цивилизационный блок

12.4. Понятие научного и мистического знания

12.5. Научное и вненаучное знание

Приложения

І. Наука ХХІ столетия

1.1. Наука и научная картина мира
Цивилизация представляет собой социум, в котором постоянно одно поколение сменяется другим. Поэтому чтобы новое поколение не начинало каждый раз сначала, необходимы социальные механизмы, которые бы обеспечивали беспрерывную передачу положительного опыта от одного поколения к другому. Такими механизмами являются наука и образование.

Наука представляет собой фиксированный в форме для передачи другим поколениям инструктивный опыт взаимодействия человека с природой и обществом. Этот конструктивный опыт должен отвечать двум условиям: он должен быть понятен и его можно легко передавать другим людям в социальном пространстве и времени. Таким условиям отвечают законы науки, которые в своей сущности есть ничто иное как концентрированная форма выражения конструктивного, положительного опыта человечества. Конструктивность определяется тем, насколько знания (научная информация) соответствует действительному положению дел. Это качество знания традиционно называется истиной, поэтому-то наука стремится к тому, чтобы открывать и формулировать истинные знания.

Наука, таким образом, представляет собой систематизированное знание, оформленное в виде законов. В них отражаются, как правило, объективные связи, существующие в природе и обществе, эффективные способы распределения, перекомбинации вещества и энергии, реальные и потенциальные возможности природы и человека, а также способы получения таких веществ и такой энергии, которые бы удовлетворяли всем новым потребностям в социуме для его нормального развития.

Именно поэтому наука с момента ее возникновения все более наращивает свое практически-полезное, прагматически ориентированное качество.

Огромное практическое значение науки, которое она приобрела в ХХ веке, сделало ее той областью знания, к которой массовое сознание испытывает глубокое уважение и пиетет. Слово науки весомо, и оттого рисуемая ею картина мира часто принимается за точную фотографию реальной действительности, за изображение Вселенной такой, как она есть на самом деле, независимо от нас. Однако за привычным, коренящимся еще в эпохе Просвещения доверием к выводам Науки, мы часто забываем, что наука – развивающаяся и подвижная система знаний, что способы видения, присущие ей (парадигмы) изменчивы.

Поэтому в самой науке возникает необходимость осмысления ее как особого явления в жизни человеческого общества. Такой рефлексией над наукой выступает методология науки как особая отрасль философского знания.

Одной из важнейших особенностей человеческого самосознания является стремление найти свое место в мире вещей, определить собственное положение в космической и природной иерархии. Кто мы? Каково наше предназначение и есть ли оно? Какие силы и для чего создали сознающее «я» в комке смертной плоти? Являемся ли мы могучими и ответственными представителями Вселенского разума или мы – не более чем побочный результат слепой звездной эволюции? А может быть, человечество – это что-то вроде колонии микробов на предметном стекле гигантских космических экспериментаторов, и все наши людские беды происходят от того, что лаборант перед опытом плохо помыл руки?

Все эти проблемы издревле интересуют философов. Однако далеко не каждый человек непременно посвящает свое время столь эксцентричным сюжетам. Люди трудятся, рожают детей, покоряют природу, возносят хвалу богам, имея достаточно определенные взгляды и твердые, как им кажется, представления о том, «что за чем и что почем». Они убеждены или верят, что Вселенная устроена «так-то и так-то» и не находят нужным сомневаться и переживать по поводу мироустройства. В общественном сознании исторически складываются и постепенно изменяются разные картины мира, которые «средний» человек воспринимает как данность, как то, что есть на самом деле, объективное, независимо от наших личных мнений.

Философское понятие «картина мира» достаточно выразительно и говорит само за себя; оно означает как бы зримый портрет мирозданья, образно-понятийную копию Вселенной, взглянув на которую, сразу видишь четко очерченные связи действительности.

С понятием «картина мира», претендующим на объективность видения, сопряжено понятие «мировоззрение». Обычно считают, что в отличие от «картины мира» «мировоззрение» подчеркивает субъективный ракурс рассмотрения: цели, ценности, предпочтения. Мировоззрение указывает не на мир сам по себе, а на наше отношение к нему. При всей справедливости такого различения стоит заметить, что в реальной жизни объективное и субъективное тесно связаны, потому картина мира органично переходит в мировоззренческие представления и непосредственно сопряжена с ними.

Картины мира, отводящие человеку определенное место во Вселенной и этим помогающие ему ориентироваться в бытии, вырастают в рамках повседневной жизни и в ходе духовной деятельности человеческих сообществ.

Каждая из этих картин дает свою версию того, каков «мир на самом деле» и какое место занимает в нем человек. Отчасти эти картины противоречат друг другу (ученый-физик и верующий-христианин могут бесконечно спорить о том, кто из них прав), а отчасти взаимо-дополнимы и способны составлять целое: ученый-физик может одновременно быть христианином, да еще и, к примеру, поклонником философа Тейяра де Шардена, говорящего об эволюции материи к Духу. И уж никто не станет возражать, что философы, физики, Отцы церкви и прочие люди, занятые по роду деятельности выработкой взглядов на Вселенную, имеют отношение к обыденной картине мира, поскольку так или иначе живут обычной жизнью: имеют естественные нужды и подчиняются социокультурным нормам.

Но что такое «мир»? Ответить на этот вопрос не так-то просто. Под миром чаще всего понимается действительность, взятая как целое, схваченная в некотором ее качественном единстве. Однако «мир как целое» никогда не бывает непосредственно нам дан, поскольку мы занимаем конкретную позицию, мы частичны, ограниченны, видим только небольшой сегмент реальности. На это обстоятельство обратил в начале XX в. внимание немецкий философ-феноменолог Эдмунд Гуссерль. Он показал, что мы воспринимаем мир как совокупность убегающих вдаль горизонтов, и границы «мира как целого» всегда теряются в тумане. И, тем не менее, понятие «мир» активно применяется людьми, как в обыденной речи, так и в научных и философских исследованиях.

Понимание мира как области веры и научного знания лежит в области мягкого объединения монистических и плюралистических идей. Универсум сочетает в себе единое и многое. Исходя из единого основания (назовем ли мы его материей или духом), он дробится на разнообразные миры, подчиняющиеся при всем своем бесконечном разнообразии некоторым универсальным принципам, которые и выступают мостом между порой весьма отдаленными друг от друга сферами бытия.

Важнейшей составной любой картины мира выступает и положение в Универсуме человека. Оно конкретизируется через концепцию происхождения и перспектив человечества, возможностей человека как рода, ценностей и целей, к которым могут и должны стремиться индивиды.

Разные картины мира описываются на различных культурных языках. Так, терминология, совершенно естественная для научного изображения действительности, не подходит для ее описания с точки зрения религии, а повседневная речь» хотя и включается в любые описания, тем не менее, не совпадает ни с философией, ни с эзотерической манерой изъясняться. Ракурс видения, конструируемая модель мира диктует понятийный аппарат, при помощи которого она может быть адекватно описана.

Очень важным моментом, который делает картины мира принципиально разными, является то, вокруг чего именно они строятся. Т. е. у каждой картины есть ее смысловой центр, вокруг которого располагаются все компоненты, составляющие целостный образ Вселенной, В центре обыденной картины мира стоит человек, субъект действия, социального поведения. Повседневность – это мир, где он – главная фигура. Научная картина мира, напротив, строится вокруг объектов, понятых как независящие от человеческой субъективности, свободные от влияния наших желаний и особенностей восприятия. Наука хочет видеть мир «таким как он есть», без флера человеческих иллюзий, потому ее ядро – обесчеловеченная реальность. Религиозная картина мира делает главным предметом своего внимания соотношение повседневной эмпирии и потустороннего. Мир дольний и мир горний, земное и небесное, сфера человеческого и сфера божественного — вот что является сердцем религиозных размышлений.

Главная тема философии – соотношение человека и мира, взятое во всех ракурсах: онтологическом, теоретико-познавательном, ценностном, деятельностном. Именно поэтому философские картины мира множественны и не похожи одна на другую. Их всегда объединяет между собой интеллектуальность рассмотрения и вечное сомнение в собственных утверждениях, всегдашняя критичность, не успокоенность мысли. Это резко отличает философское представление о мире от обыденных или религиозных взглядов и роднит философию с наукой.

1.2. Наука XXI века

Конец XX и начало XXI века стало временем коренной смены парадигм научного мышления и радикального изменения, естественнонаучной картины мира. Вплоть до начала нынешнего столетия в Науке господствовала возникшая в Новое время ньютоновско-картезианская парадигма – система мышления, основанная на идеях И. Ньютона и Р. Декарта. Последнему принадлежала идея принципиальной двойственности реальности: материя и ум – различные, параллельные друг другу субстанции. Отсюда следовало, что материальный мир можно описать объективно, не включая в описание человека-наблюдателя с его специфической позицией, с его субъективностью. Можно сказать, что сама идея «строго-объективной науки» вырастает из декартовских онтологических построений.

Рационально-механистический образ мира, сформировавшийся в трудах последователей, демонстрирует нам мир как единый и единственный: мир твердой материи, подчиненный жестким законам. Сам по себе он лишен духа, свободы, благодати, он безмолвен и слеп. Физикалистски понятая действительность – гигантские космические просторы, в которых движутся по четким траекториям массы материи – не несет в себе никакой необходимости появления человека и сознания. Человек в этом мире – ошибка, описка, курьезный случай. Он – эпифеномен (побочный продукт) звездной эволюции. Лишенная Бога и сознания Вселенная не живет, а существует без смысла и цели, более того, всякий смысл для нее – ненужная роскошь.

Механистическая Вселенная Ньютона состоит из атомов – маленьких неделимых частиц, обладающих постоянной формой и массой и связанных таинственным законом тяготения. Она организована в трехмерное пространство классической эвклидовой геометрии. Это пространство абсолютно, постоянно и всегда находится в покое. Оно представляет собой вместилище тел, само по себе нисколько от них не завися и лишь предоставляя им возможность перемещения под воздействием силы притяжения. Точно так время являет собой чистую длительность, оно абсолютно, автономно и независимо от материального мира. Однородным и неизменным потоком течёт оно из прошлого через настоящее в будущее. В целом Вселенная предстает как огромный полностью детерминированный часовой механизм, в котором действует непрерывная цепь взаимосвязанных причин и следствий. Если бы можно было получить точную информацию о каждом звене этой цепи, то стало бы вполне возможным совершенно точно реконструировать любую ситуацию прошлого и предсказывать события будущего без всяких погрешностей.

Вселенная, представленная в виде комплекса механических систем, развивается без участия какого бы то ни было сознания и разума. Вся ее история, начиная от «большого взрыва» до сегодняшнего дня, результат слепого и стихийного движения материальных масс. Жизнь зарождается в первозданном океане случайно как результат беспорядочных химических реакций, и, пойди процесс чуть по-другому, сознание никогда не проявилось бы в бытии. С физикалистской точки зрения появление жизни и сознания – не только загадка, но и явление достаточно странное, абсурдное, так как оно противоречит второму началу термодинамики, утверждающему, что всякая сложная система неуклонно стремится стать простой, но не наоборот. Иронизируя по поводу механистических взглядов, Станислав Гроф замечал, что вероятность того, что человеческая разумность развилась из химического ила первобытного океана благодаря всего-навсего случайной последовательности механических процессов, равна вероятности того, что ураган, пронесшийся сквозь гигантскую помойку, случайно соберет «Боинг-747».

В начале XX в. был сделан целый ряд открытий, в корне изменивших видение мира современным естествознанием. Теория относительности А.Эйнштейна, опыты Резерфорда с альфа-частицами, работы Нильса Бора, исследования в химии, биологии, психологии и других науках показали, что мир гораздо разнообразнее, сложнее, чем это представлялось механистической науке, и что сознание человека изначально включено в само наше восприятие действительности. "Антропный принцип" означает: мир таков, каков есть, потому что мы – это не просто часть его, а активная часть, и всякое изменение в нас, в нашем взгляде, в нашем самочувствии и самосознании меняет картину мира: «чисто объективное» ее описание – невозможно. Каким же мир предстает глазам современного ученого?

В новой картине мира исчезает жесткое различие между материей и пустым пространством, так как развитие атомной и субатомной физики разрушило представление о твердой материи. Это значит, что когда мы выходим за рамки «зоны средних измерений», уходим на другие уровни существования материи, то обнаруживается, что элементарные частицы, из которых состоят атомы, невещественны. В квантовой физике один и тот же феномен может выступать и как частица, и как волна, частицы как бы непрестанно создаются из чистой энергии и возвращаются в собственно-энергетическое состояние. Это сплошная динамика, которая не позволяет говорить о фиксированном месте в пространстве и о массе покоя. Элементарные частицы являют собой сгустки поля.

На субатомном уровне материя не столько существует, сколько «проявляет тенденцию к существованию», внутриатомные события выступают как неопределенные, случающиеся, спонтанно возникающие и могут быть описаны лишь на языке математических вероятностей. Таким образом, в области квантовых взаимодействий не может быть и речи о причинности, присущей ньютоновско-картезианскому отображению мира.

Работы Нобелевского лауреата Ильи Пригожина, посвященные так называемым диссипативным структурам в химических реакциях, положили начало новому принципу осмысления действительности: «порядок через флуктуации». В свете этого принципа, признающего за Вселенной первичную динамическую неопределенность, оказалось возможным выработать новое понимание эволюции. Второй закон термодинамики не всесилен, ибо все существующие системы имеют прирожденную способность мутировать в направлении большей сложности. Одна и та же энергия, один и те же принципы обеспечивают эволюцию на всех уровнях: от физико-химических процессов до человеческого сознания и социокультурной информации. Вселенная оказывается единой во всех своих пластах, живой, развивающейся, восходящей на новые ступени бытия.

На базе подходов, отбросивших старые представления, возникают радикалистские взгляды. К ним принадлежит, например, «шнуровочная философия природы» Джеффри Чу, разработанная для одного типа субатомных частиц – адронов. Вселенная для нее – это бесконечная сеть взаимосвязанных событий. Они, как зеркала, отражающиеся друг в друге, как живой клубок, где одно непрерывно перетекает в другое. Все теории естествознания – лишь создания человеческого разума, только версии бытия, И их не надо путать с самой реальностью, которая в следующий момент может повернуться совсем другой стороной.

Целый ряд современных физиков приблизился к мистическому мировоззрению. Так, книга Фритьофа Капры «Дао физики», устанавливает связь между физическими открытиями XX столетия и древними истинами», трактующими мир как иерархию ритмических вибраций единого вселенского начала, духа – энергии. Современные естествоиспытатели все более обращаются к опыту индуизма, буддизма, даосизма, к оккультным учениям, усматривающим в основе мироздания творческое сознание. Человек, таким образом, перестает быть обмолвкой природы, а становится законным проявлением внутренних потенций действительности. Одна из его главных задач – познание собственного места в бытии и понимание того, что вся Вселенная пронизана токами разума, наполнена смыслом. Современная научная картина мира динамична, противоречива. В ней больше вопросов, чем ответов. В связи с этим вновь возрастает значение методологии науки.

ІІ. Познание: возможности и границы
Настоящее время характеризуется резким ростом потоков информации и приращением знаний. Будущее экономики любой страны (и человечества в целом) во многом зависит от того, как скоро и как эффективно новые знания материализуются достижениями науки и техники, внедрятся во все сферы жизни.
2.1. Сознание и познание
Человек отличается от любого другого живого существа уже тем, что способен осознавать бытие: способен в субъективной форме воспроизводить мир предметов, состояний, процессов, а также свое отличие от данных ему, находящихся перед ним объектов.

Особенностям субъективного освоения человеком внешнего мира посвящен особый раздел философии – гносеология (греч. gnosis – познание), теория познания. В современных исследованиях практикуется использование другого, практически равноценного термина при обозначении круга проблем, связанных с теорией познания, — эпистемологии (греч. episteme – знание).

Основной круг вопросов теории познания – истина и способы ее доказательства, многообразие форм познавательной деятельности, структура познавательного процесса, методы познания. Традиционно теория познания изучала только те формы субъективного освоения действительности, явным содержанием которых было получение знания. С этой точки зрения искусство, нравственность, религия не входят в круг предметов, изучаемых теорией познания.

Сходные на первый взгляд понятия "знание", "познание", "сознание" несут в себе существенные смысловые различия. Так, "знание" и "познание" различаются как результат и процесс; иногда понятие "знание" употребляется в более широком смысле, в его содержание входит и характеристика результата, и путь его достижения. Определить содержание понятий "знание" и "познание" крайне сложно, это предельно широкие понятия.

Попытка определить, что такое знание, наталкивается на дополнительные трудности: это понятие полисемантично, многосмысленно. Так, "знать, что-либо может означать "помнить" или "узнать". "Маска, а тебя знаю", — говорит участник костюмированного бала. Это означает: я тебя узнал. "Я знаю, как написать это слово" означает, что я умею производить определенную операцию. "Я знаю мое сердце и знаю людей", — говорил Ж.-Ж. Руссо. Это означает, что я проник в сущность предмета — открыл основы своей индивидуальности и мою связь с другими людьми. Различные смысловые оттенки слова "знание" в известной степени отражают особенности познавательной деятельности.

Познать, знать — это означает и проникнуть в сущность предмета, воспроизвести ее в идеальной форме; и уметь превратить это знание в "план", схему реальной деятельности; и уметь раскрыть содержание отдельного символа, знака, "маски" как необходимого элемента познавательного процесса – опознать, узнать.

Смысл понятия "сознание" заключен в самом слове: "сознание", то есть сопутствующее, сопровождающее знание. В сознании субъекту дан не только объект, но и он сам в противопоставленности объекту. В сознании в свернутом виде заключена и возможность самопознания, и познания особых процедур, связывающих субъект и объект. Сознание — это мировоззренческое образование, имеющее различные аспекты, ступени, формы.

Проблема взаимоотношений сознания и познания в истории философской мысли разрабатывалась как проблема соотношения рассудка и разума. Аристотель, Н. Кузанский, Кант, Гегель стояли у истоков учения о рассудке и разуме.

Рассудок расчленяет, регистрирует, описывает видимое, он, следуя правилам, объясняет и предсказывает, он имеет дело с конечным и обусловленным, он не обращается к "началам" и "концам"; рассудок инструментален. Рассудок оперирует понятиями в пределах заданного образца, нормы. Рассудок — целевыполняющая деятельность.

Разум — это поиск "единства в правилах", это форма теоретического осознания познавательной деятельности. Разум задает нормы, правила, выясняет их "последние" основания, определяет цель познания. Разум истолковывает, оценивает, пытается понять. Разум задает основные регулятивы познавательной деятельности, ее высшие цели, он ценностно-ориентирован.

В современной философии проблема соотношения рассудка и разума существует в форме так называемой проблемы рациональности. Рациональность как разумно обоснованная деятельность имеет несколько значений. Рациональность в сфере научного познания – это степень "фундированности", обоснованности знания, наличие безусловных критериев, позволяющих отделить знание от незнания, науку от ненауки, истину от лжи.

Под рациональностью иногда понимают степень согласованности целей и средств, метода и теории. Рациональность рассматривают и как способность объяснения, сведения неизвестного к известному. Рациональность – это и способность воспроизводить предмет или же его отдельные функции для реализации практических целей. Особой формой рациональности является перевод нерационализируемого в данной системе координат в иной, альтернативный мир. Так, например, мифологическое сознание, не подчиняющееся законам аристотелевской логики, может рассматриваться как наделенное особой логикой – логикой партиципации (причастности). Такая форма рациональности возможна на основе релятивизации разума: нет больше единых законов разума, управляющих единственным миром, в котором живет человек.

Проблема рациональности вычленяется из общей гносеологической проблематики в связи с обнаружением расхождения разума и бытия, отсутствия единых принципов познавательной деятельности на все времена и для всех народов. Обращение к проблеме рациональности заключает в себе вопрос "как возможен разум", каковы формы и границы его действия. Проблема рациональности относится не только к теории познания, но и к сфере исследования социального бытия. Возникают концепции "культурной самобытности", предполагающие, что каждое общество имеет свою истину, свой разум. Возможно также выявление особой рациональности в различных сферах социальной деятельности – в сфере экономики, политики, культуры.

К настоящему времени сформировались два типа решения проблемы рациональности. Для первого характерно отождествление поля решения проблемы рациональности со специализированной формой познавательной деятельности – с наукой. В рамках такого достаточно узкого, специального понимания рациональность рассматривается "формальным" способом, вне соотношения разума с действительностью. Рациональность – синоним упорядоченности, общезначимости, системности, интерсубъективности.

Второй тип решения проблемы рациональности связан с расширением сферы действия "научного разума" – разума, регулирующего научную деятельность. Такая позиция получила название "сциентизм" (от лат. sciento – наука). Сциентизм основан на убеждении, согласно которому особенности познавательной деятельности, характерные для естествознания, являются эталоном для любой формы познавательной активности. Так, например, если обыденное познание не удовлетворяет критериям научности, "работающим" в естественных науках, то его необходимо "онаучивать", подтягивать к эталону.

Антисциентизм — это признание ограниченности сферы влияния "научного разума". Антисциентизм указывает на принципиальную невозможность понять с помощью научно-оснащенного разума феномен человеческой свободы, творчества, индивидуальности. Антисциентизм выступает против понимания научно-технического прогресса как определяющего начала в социальной жизни, выступает против нивелирующего всех единого образа жизни, призывает к возврату к традиционным ценностям, индивидуально-групповым формам общения, резко возражает против универсализации социальных связей.

Противостояние сциентизма и антисциентизма оформилось в XX веке. Традиция современного сциентизма имеет прочные корни. Сциентизм присутствует в многочисленных учениях древних о знании и "мнении", в учении о методе нового времени. Сциентистские представления можно обнаружить в утопии Фр. Бэкона "Новая Атлантида". Правда, противоположная традиция в виде самостоятельного течения не оформилась в прошлом. Прообразом взаимоотношений сциентистской и антисциентистской ориентации может служить идея "двойственной истины" – взаимоотношения веры и разума. Теория познания прошлого была "сциентистской", научное познание признавалось в качестве единственно возможной формы познания. Выясняя структуру познания, методы, критерии истинности познания, мыслители имели перед глазами идеал познания как познания научного. Порой конкретизацией этого идеала выступало математическое знание, порой – опытное знание, естествознание. Теория познания и теория науки совпадали.

Важнейшим принципом классического образца научности является требование истинности научного познания. Это очень «сильное» требование к результату познания, оно прямо вытекает из классического образа познания: неизменности основных компонентов познания – субъекта и объекта, "заданное" принципов их взаимоотношений, наличия особой регулятивно-оценивающей инстанции – сознания. Истина должна одновременно быть и характеристикой отдельного научного положения (она как бы "заложена" в принципах взаимоотношения субъекта и объекта), и регулятивом познания – его целью, идеалом. Регулятивная функция истины также заложена в классическом образе познания (сознание как вненаходимая оценивающая инстанция, постоянно направленная на процесс познания, содержит в себе и критерии оценки знания, его нормы и цели).

Истина как ценность была не только регулятором мысли, но и жизни: "Платон мне друг, но истина дороже". Гибель Джордано Бруно на костре – тоже жертва во имя истины, ставшей жизнью. Любая политическая борьба одушевлена верой в истинность отстаиваемых противоборствующими силами идей. В этом случае истина становится истиной-верой, истиной-правдой. Однако истина как только регулятив познания становится пустой и бессодержательной в оторванности от истины как формы существования актуального знания: нельзя верить в то, чего нет, стремиться к тому, что никогда не произойдет.

Автором классической концепции истины является Аристотель. Согласно ему, истина есть соответствие наших знаний действительности. Это так называемая теория корреспонденции, соответствия. В рамках теории корреспонденции в зависимости от того, как понимается это соответствие, возникают различные модификации, очень непохожие друг на друга.

Чаще всего под "соответствием" понимается процесс "отражения" – воспроизведения особенностей одного предмета в структуре другого. "Отражение" – это скорее метафора, схватывающая суть процесса: смотря в зеркало, я вижу нечто, и благодаря своей "самоудостоверяющей инстанции" – сознанию – устанавливаю связь, соответствие между мной и этим изображением. Установление соответствия, следовательно, уже предполагает дополнительное условие – наличие сознания: уж слишком различны элементы "отражения" – материальный мир и идеальная способность человека.

Соответствие, следовательно, может определяться как воспроизведение познавательными структурами объективной реальности – но тогда сознание приобретает черты абсолютного арбитра, абсолютной удостоверяющей инстанции. Соответствие может быть понято как соответствие чувственного – рациональному, или, наоборот, что, однако, нереалистично ввиду их тесного переплетения. Соответствие может рассматриваться как соответствие одних утверждений другим, но при этом "истинность" становится формой условного соглашения, критерий теряет фундаментальность. Легче всего с этими трудностями справляется теория "сплавляющей рациональности", теория деятельности, где соответствие есть соотношение внешних и внутренних операций. Трудность представляют утверждения, которые носят всеобщий характер ("в мире царит случай" или "все имеет свою причину").

Среди указанных выше интерпретаций истины как соответствия следует обратить внимание на теорию когеренции (согласованности) одних частей знания с другими, части с целым. Когеренция может быть внутри одной теории, внутри данной отрасли знания; это понятие может быть применено и при оценке степени ассимилированности, вписанности знания в познавательные результаты эпохи. В фундамент познания тем самым вводится культурно-исторический, релятивный момент, что уже выходит за рамки классического идеала научности.

Теория прагматизма отождествляет истину с пользой для человека. Марксистская трактовка истинности несет в себе элементы прагматизма, однако не исчерпывается этим, являясь попыткой соединить этот критерий с критерием корреспонденции и когеренции.

Истинность в качестве основной характеристики обоснованности знания должна быть присуща каждому отдельному научному положению. Такое требование создает большие трудности. Марксистская теория познания, которая пыталась соединить фундаменталистский подход с идеей культурно-исторической обусловленности знания и его социально-прагматической направленностью, продемонстрировала эти трудности в полном объеме.

«Абстрактной истины нет, истина всегда конкретна», — писал В.И.Ленин. Что в данном случае понимается под "конкретностью"? Очевидно, всесторонность анализа объекта, вписанность данного знания об объекте в систему существующих знаний о мире, практически-преобразующая нацеленность знания. Соблюдение этих, условий предполагает "двойной стандарт" оценки знания: знание то ли полностью соответствует действительности, то ли социально-историческим условиям своего функционирования. Соблюдение всех этих условий в полном объеме (а не в тенденции) делает данное знание абсолютной истиной в полном объеме – полным, исчерпывающим знанием предмета в его существенных характеристиках.

2.2. Кризис классических методологий

Классический образ познания заключал в самом себе противоречия, развитие которых должно было привести к кризисному состоянию. Так и произошло. Ясные контуры субъектно-объектного отношения начинают колебаться. Кажется наивной идея проникновения в "сущность" объекта. Не меньшие сомнения вызывает мысль о "прозрачности" субъекта дознания, его "конечности". Нереалистичной представляется и так долго внушавшая оптимизм идея о чудесной слаженности, согласованности структур объекта и субъекта: "Нет субъекта без объекта и объекта без субъекта". Субъект ищет в мире только то, что может и хочет найти, и одновременно знает, что он может и хочет; он открыт сам для себя, ибо он – чистая познавательная способность. Подвергается сомнению и бесстрастие оценивающей инстанции – сознание. Претензии на безусловное в сфере познания окончательно отвергнуты. Мы движемся в сфере обусловленного, в мире "поверхностей", мы запутались в той Завесе, которая скрывает от нас подлинный мир. Фундаментализм уступает место тотальному критицизму.

Одним из источников кризиса основ классического образа познания и одновременно – его обоснованием явились идеи Э. Гуссерля (1859 – 1938). Гуссерль, идя по пути декартова очищения нашего внутреннего мира от примеси эмпирии, обнаружил не мир чистого сознания, но мир первичного, нерефлективного, мир верований, где "я" неотрывно от собственной телесности, мир очевидностей обыденного сознания, жизненный мир. Жизненный мир не имеет строгих контуров, четкой смысловой структурированности, он не тематизирован, не отделяет себя от объективной реальности.

Именно в нем, считает Гуссерль, необходимо искать обоснование научному знанию. Обнаружение в основе человеческого бытия не нивелирующей, обезличивающей познавательной инстанции, чистого сознания, а волнующего в своей неопределенности жизненного богатства открывает бесконечные возможности для последующих "тематизаций". Использование понятия жизненного мира поможет понять истоки отдельных специализированных видов деятельности, прежде всего, науки, истоки различия отдельных социальных коллективов, социальных групп, наций. Выявление исходных структур жизненного мира в каждом из этих образований позволит философии решать свою собственную "бесконечную задачу" – строить смысловой универсум.

Введение понятия жизненного мира как жизненной исходной реальности в методологию изменяет представления о соотношении теоретического и эмпирического, корректирует представления о критериях научности теории, расширяет основу для исследования предпосылок научного творчества. Научная истина восходит к донаучным знаниям, научное открытие неотделимо от характера жизненных установок, скрытого голоса тела: наука "вписывается" в человеческую деятельность, рушатся все классические утопии чистого, беспредпосылочного, избавленного от предрассудков познания.

Анализ жизненного мира предполагает процедуру деконструкции. Деконструкция включает анализ "разложения" исходной жизненной реальности и возникающих на ее основе частичных жизненных миров; выявление горизонтов каждого из них: скрытых, подавленных в данный момент смыслов, возможностей связи между ними. В основе всех видов специализированной познавательной деятельности – науки – находится не прочный фундамент безусловного знания, но противоречивый "жизненный универсум". Философия выходит на первый план в деле выяснения связи истоков науки с научно-теоретическим познанием, она становится между жизненным миром и наукой, становится языком безъязыкой повседневности, поводырем слепой очевидности.

Введение в культурный обиход понятия жизненного мира разрушает все претензии фундаментализма, редукционизма, социально-культурной нейтральности научного познания. Научное знание предстает жизненно-обусловленным и социокультурно истолкованным с помощью философии. Жизненный мир лишает науку единообразия, открывает возможности сосуществования различных конкурирующих теорий, человеческие интересы врываются в науку, делают ее человечески ориентированной.

Естествознание и математика уже не являются эталоном научности. Происходит так называемая плюрализация научного знания, разрушение представлений о науке как едином и связном целом. Особенности гуманитарного знания, знания нестрогого, не отвечающего критериям фундаментальной достаточной обоснованности, становятся предметом пристального внимания. Восстанавливается в правах не только гуманитарное знание, реабилитируется философия, даже многообразные формы вненаучного знания на широком фундаменте жизненного мира получают известные права в мире знания. Обыденное познание, традиционные образы мира, мифопознание, мистика, астрология уже не отделяются стеной фундаментализма и редукционизма от науки, они сосуществуют с ней, взаимодействуют, даже влияют на нее.

Антифундаментализм и плюрализация знания – существенные черты современного состояния познания. Понятия, которые составляли арсенал классически-фундаменталистского образа научности, претерпевают операцию "заключения в кавычки". Для современной науки существуют и реализм, и опыт, и научный прогресс, но лишь в условном, специальном смысле, эти понятия утратили свой безусловный характер, стали "техническими". Так, "реализм" для И.Лакатоса, одного из представителей постпозитивизма, означает не призвание незыблемости данных опыта, но лишь "эмпирически прогрессивный сдвиг проблемы" – возможность предсказания новых фактов в рамках исследуемой теории. Но это не означает, что теория каким-то образом "соответствует" действительности, этот вопрос не обсуждается вообще. Научные факты в его концепции – лишь условно принятый в качестве "непроблематичного" фон познания, определяемый другими теориями, "прогрессивность" которых в данный момент не является предметом обсуждения.

Опыт – уже не подтверждающая, но критическая инстанция, с помощью опыта выявляются недостатки теории, опыт не обосновывает, но опровергает, являясь стимулом движения теории. Такое отношение к опыту получило название фалли-билизма (от англ. fallibe – подверженный ошибкам, ненадежный). Теория пытается сохранить себя, следуя внутринаучным критериям – стройности, строгости вывода частных предположений из общих, составляющих "жесткое ядро", согласованности своих положений. Однако и эти формы обоснованности знания отступают под напором жизни: появление множества фактов, которые трудно объяснить в рамках данной теории, соблюдая внутринаучные критерии обоснованности, ведет к созданию "предохранительного пояса" рабочих гипотез, гипотез ad hoc ("по случаю") вокруг "жесткого ядра" исследовательской программы. Увеличение числа рабочих гипотез, их создание по каждому отдельному новому факту служит косвенным доказательством того, считает И.Лакатос, что теория утратила свою научную эффективность, ее объяснительная и предсказательная сила убывает, теория должна сойти с научной арены.

Ни один из элементов, составлявших ранее фундамент хорошо обоснованного научного знания, уже не может выступать в качестве достаточного основания для оценки теории в качестве истинной или ложной; понятие истинного знания уходит из науки, оставляя вместо себя понятие научности.

Утрата наукой безусловного фундамента, расширение критериев приемлемости научной теории является необходимым условием плюрализации научного знания. Другой предпосылкой плюрализации является признание связи науки с очевидностями жизненного мира. На этой базе вырастает так называемый "эпистемологический анархизм" П. Фейерабенда. Фейерабенд сознательно выступает против классического образа познания. Классическая установка, по его мнению, заключается в следующем: "рационалистически упростить процесс познания, упрощая самих участников этого процесса, строго определить область исследования и отделить ее от остальной истории'1. Вместе с тем, полагает Фейерабенд, человеческие склонности, интересы, идеологические влияния играют более значительную роль в росте нашего познания и науки, чем обычно считают.

Поскольку критерии научности позволяют сосуществовать в одно время различным конкурирующим теориям, то, считает Фейерабенд, следует отказаться от предрассудков классической познавательной доктрины, надо решиться сказать: "все дозволено", сделать науку открытым выражением человеческих склонностей, желаний, слабостей, открыто связать ее с жизненным миром.

Эту функцию должна взять на себя философия. Философия, по мнению Фейерабенда, должна нейтрализовать пагубные тенденции к косности, абсолютной устойчивости, нормативности науки. Философия должна связать науку со всей человеческой деятельностью, проблема внутренних и внешних факторов развития науки для нее бессмысленна. Она – результат той путаницы, которая возникла при интерпретации философии как строгой науки и философии как ненауки.

Философия как свод твердых правил перестала быть философией. Подлинная "метафизика" – это осознание открытости любой теории, а не увековечивание ее. Изменение философских норм – не иррациональный процесс. Это изменение жизненных установок, форм человеческой деятельности, выражением которых является философия. Программы реабилитации метафизики как важного фактора эволюции научного знания – еще одна черта неклассического образа науки. Социальные факторы входят в науку не непосредственным путем – через философские образы жизненного мира.

Реабилитация метафизики и признание социально-культурной обусловленности научного знания – взаимосвязанные особенности неклассического образа познания. Эпистемологический анархизм – не прямой призыв к вседозволенности в познании, это своего рода метафора, за которой скрывается критицизм как ведущая характеристика нового типа рациональности: "Зрелая наука объединяет две очень различные тенденции, которые часто бывают разделены, традицию плюралистического философского критицизма и более практическую, которая развивает лишь потенции данного материала, не останавливаясь на проблемных ситуациях". Хотя Фейерабенд и утверждает в духе критики репрессивности современной культуры, характерной для Франкфуртской школы, что наука из отражения реальности должна превратиться в самовыражение человека как социального существа, что ее осмысление должно содержать "приблизительные намеки, полезные правила, эвристические предположения, а не общие предписания", но его "иррационализм" не исключает методологической строгости. Даже самые неуловимые настроения можно и должно анализировать, ведь любой поэт, который не погружен полностью в иррациональную стихию, сравнивает, опровергает, аргументирует… Не удивительно, что и в науке протекают те же процессы".

Признание социокультурной обусловленности привлекает внимание к познавательным процедурам, отличным от объяснения, – основного познавательного механизма классической рациональности. В отличие от объяснения, понимание не есть попытка проникнуть в сущность предмета, заданную его функциями, структурой, причиной возникновения. Объяснение хочет свести обусловленное к необусловленному, подвести индивидуальное под общее.

Понимание связано с раскрытием смысла как самоценности, самобытности данного явления. Попытка понять нечто означает установление дистанции между собой и понимаемым – следовательно, предполагает определенную степень самопонимания. Самопонимание – это уже изменение своего статуса как субъекта понимания: установка на самоценность, полную осмысленность понимаемого ведет к формированию ясной установки на собственную самоценность. "Я" как носитель понимания и понимаемое мною оказываются соотносительными. Например, понять духовный мир античности можно, только осознав его отличие от современной духовной атмосферы. Но что такое современность? – Вот логика понимания. Понимание, осуществляемое в историческом, литературоведческом, философском исследовании, предполагает постоянное корректирование смысловых границ участников процесса понимания.

Неизвестно, кто кого познает: мы – мир Древней Греции, или же древний грек познает нас. Последнее не следует понимать буквально: конечно, мы сами познаем себя, свою современность, но под углом своего отличия от античности, античность структурирует наши вопросы о самих себе. В связи со сказанным возникает мысль о замене традиционной субъект-объектной структуры познания, складывающейся в процессе объяснения объекта. Понимание имеет структуру субъект-субъектного взаимодействия.
2.3. Познание, как оказалось, невозможно без самопознания

Понимание оказывается одной из ведущих процедур в познании человеком самого себя — "вечного" и в то же время нового для теории познания объекта. Все особенности неклассической рациональности, попытки преодолеть стереотипы традиционного способа познания сконцентрировались на этом объекте.

Под самосознанием обычно понимается познание и оценка человеком самого себя как мыслящего, действующего и чувствующего субъекта. Понятие самосознания шире самопознания. Помимо познавательного отношения в узком смысле самосознание предполагает также эмоционально-ценностное и деятельностно-регулятивное отношение к себе. Ведущим познавательным механизмом в самопознании является рефлексия – осмысление и обоснование собственных предпосылок.

Выше речь шла о самосознании в широком смысле, включающем все виды познавательно-оценочных процедур. Самосознание в узком смысле – знание особое, оно не имеет перед собой объект — "Я". Когда моя мысль направлена на что-то вне меня, я осознаю свое отличие от этого внешнего объекта, но не могу сосредоточиться на этом "мысленном ощущении" себя: самосознание – это неявное знание. Когда оно становится предметом рефлексии, мы задумываемся об основаниях нашего бытия в процессе рефлексии. Рефлексия – это цепочка актов понимания. В результате я не просто получаю знание о себе; исследование себя оказывается изменением, "переделкой" себя. Предмет рефлексии — "Я" – не может вести существование, независимое от исследования.

Когда я думаю о себе, пытаюсь найти основание всем моим поступкам, я многое в себе не понимаю, или отвергаю, или, наоборот, неожиданно обнаруживаю высоко оцениваемые мною качества, но тем самым я уже меняю собственную духовную структуру, перестраиваю ее. Какими же способами осуществляется процесс самопознания, каковы те "понимательные вещи" – посредники, с помощью которых мы прокладываем путь к себе? Один из самых распространенных способов самопознания опирается на так называемый принцип непосредственной данности психического, который предполагает, что внутреннему взору человека его духовная жизнь открывается такой, каковой она является "на самом деле". В основе такого понимания самосознания лежит гносеологическая модель человека, сущностной характеристикой которого является способность к познанию. Б. Паскаль утверждал, что человек сотворен для того, чтобы думать: в этом его главное достоинство, главное дело жизни.

Человек нового времени – человек активный, деятельный. Он стремится к познанию и преобразованию мира, а для этого ему требуется овладение инструментом познания, который он ищет в самом себе. Но этот деятельный, активный субъект, открывающий все новые и новые тайны бытия, обогащающий свой ум, в чем-то радикально "неподвижен", тождественный самому себе. Он лишь прилагает свои способности к внешнему миру, давая им проявиться и умножить познание. Субъект как бы обладает, владеет познавательной способностью: "… нет ничего такого, что было бы в нашей власти, кроме наших мыслей", — заявляет Р.Декарт. Именно в силу "беспредпосылочности" нашей познавательной деятельности мы можем обратить ее на самое себя, не боясь получить искаженный отпечаток нашего "Я".

Умение "властвовать собой", таким образом, оказывается выражением философской концепции "владения" человеком своей сущностью. Человек – это остров разума среди природного хаоса, где он полновластный хозяин и, подобно Робинзону Крузо, сам занимается его разумным устройством. Однако концепция субъекта, неподвижного в своей сущностной определенности и деятельного по отношению к окружающему миру – объекту, недолго сохраняла господствующее положение в теории познания.

Современные мыслители уже не просто ограничивают сферу разума в познании человеком себя; сам разум перестает рассматриваться в качестве суверенной человеческой способности. Познавая, человек не следует только "собственной природе", он изначально несвободен, поскольку познание – социально обусловленный процесс. С этой точки зрения, рассматривая в качестве основного пути, способа самосознания деятельность разума, мы лишаем самосознание непосредственности, а тем самым привилегированного положения среди других форм познавательной деятельности. Вместе с разумом, его нормами и принципами в деятельность самосознания врываются субъективные пристрастия, расхожие мнения, социальные позиции. Вывод ясен: надо отказаться от разума как основного средства непосредственного осознания себя. На его место встает "ощущение себя", чувство себя, или, как считал Э.Гуссерль, "особое сущностное созерцание". Спектр самопереживания широк: от простого ощущения своей телесной обособленности до переживания высших интеллектуальных способностей. Стремление полностью очистить процесс самосознания от всякого влияния, "посредничества" внешнего мира ставит перед сторонниками интроспекционистского (от лат. introspekto — "гляжу внутрь") понимания самосознания неразрешимую трудность. Непосредственное созерцание своей сущности оказывается в буквальном смысле непередаваемым, так как любая трансляция опыта использует посредников, что сводит на нет уникальность нашего внутреннего опыта. Иллюзия обладания собственным "Я", основанная на непосредственном постижении себя, терпит крах. Человек, писал К. Маркс, родится без зеркала в руках. Так может, проще и удобнее смотреть в зеркало, которое находится в чужих руках? Роль такого зеркала может сыграть и наш непосредственный собеседник, и любимая вещь, в которую вложены наши знания, воля, терпение; наконец, тот образец, идеал человека, который мы принимаем и с которым сравниваем себя.

Но, признавая сам факт "посредничества" в процессе осознания человеком самого себя, мы еще не решаем проблему "как возможно самосознание". Более того, наша задача неизмеримо усложняется. Проблема заключается не только в том, как, каким образом я могу познать самого себя; сначала надо выяснить, как мне вообще узнать себя в чем-то или в ком-то другом. Если предположить, что я должен искать отражение какого-то вполне определенного "я", то представление об этом "я" надо иметь заранее.

Признание "посредников", таким образом, ничего не меняет в рассмотренной уже концепции самопознания как основания некоего статичного набора человеческих качеств. Исчезает лишь постулат непосредственности самосознания, и путь к себе становится таким сложным, что человек теряется в этом множестве зеркал-посредников и, подобно герою романа X. Кортасара Орасио, вправе воскликнуть, что посредники — "ирреальность, показывающая нам другую ирреальность, подобно тому, как нарисованные святые указывают нам пальцем на небо, не может быть, чтобы все это существовало, и что мы на самом деле здесь, и что я некто по имени Орасио". Человек в процессе самосознания теряет точку опоры, признание неизменного "Я" сочетается с невозможностью «прорваться» к нему, обрести себя в бесконечном мире отражающих друг друга зеркал.

Тема зеркала перерастает в тему двойника – изображения, отделенного от оригинала, второго "Я", живущего самостоятельной жизнью. Тема двойника чрезвычайно популярна в литературе. Достаточно вспомнить повести "Нос" Н. Гоголя и "Двойник" Ф. Достоевского, новеллу А. Шамиссо "Удивительная история Петера Шлемиля", "Эразм Спиккер" Э. Гофмана, "Черного человека" С. Есенина, "Тень" Е. Шварца. Не меньше повезло и теме портрета ("Портрет" Н. Гоголя, "Портрет Дориана Грея" О. Уайльда, "Граф Феникс" А. Толстого). Почему тема двойника, портрета, зеркала имеет столь притягательную силу для искусства? По существу, это воплощение концепции самосознания как переживания себя, предлагая в качестве посредника – зеркала, двойника – чужое сознание.

"Двойничество", таким образом, чаще всего оказывается формой отчужденного сознания, когда человек "теряет" себя в процессе самосознания, ориентированного на поиск подлинного, но глубокого запрятанного "Я". С особой остротой тупиковость данного пути проявляется, когда мы анализируем саму структуру процесса самосознания. Если в абстрактной форме положение, согласно которому человек является и объектом, и субъектом познания, как правило, возражений не вызывает, то, переходя в личностный план, становясь предметом переживания, данное философское положение приобретает оттенок трагизма. Невыносимость ощущения себя одновременно потерявшимся и разыскиваемым, преследователем и преследуемым, актером жестокой драмы и одновременно спокойным, пресыщенным зрителем, волком и загонщиком, передано в искусстве – в "Сожженной карте" Кобо Абэ, в сборнике рассказов "Непрерывность парков" X. Кортасара, в "Бесконечном вестерне" Р. Шерли, "Охоте на волков" В. Высоцкого.

Что же вызывает столь мучительные переживания? Очевидно, само ощущение тождественности субъекта самому себе в познании и деятельности, ощущение его неразложимости, неподвижности. Тождественное себе "я" не может иметь субъектно-объектную структуру, не может заключать в себе никакого противоречия по определению. Поэтому обнаружение в себе любого "иного" рассматривается не просто как чужое, но как чуждое.

Если с позиций фундаменталистской модели самосознания как самопознания разум может просто очистить свое "Я" от всех "двойников", "призраков", то самосознание как переживание более реалистично, но и более изобретательно. Двойники не изгоняются, им говорят: "Тень, знай свое место!" С этой позиции "Я", действующее в мире, является носителем функционального бытия, оно выполняет определенные роли. Истинное же бытие "Я" остается в неприкосновенности, подлинное "Я" выступает в роли арбитра, оценивающего и сопоставляющего эти роли. Нет двойников, есть лишь похожие на меня маски. То враждебное и одновременно мое, которое я в себе обнаруживаю, оказывается просто одной из ролей, находящихся у меня в абсолютном подчинении.

В поисках зеркала, способного "рассказать свою правду" человеку о самом себе, он обращается к продуктам своего труда – к вещам. Вещь – объект познания, вещь – игрушка, вещь – символ, вещь – бытовой предмет, вещь – предмет поклонения. Все эти формы бытия вещи – продукт человеческой деятельности, но ни в одной из них человек не может полностью обрести себя, увидеть свое подлинное "Я". Попытка использовать вещь в качестве "зеркала", посредника, помогающего пробиться к своему изначальному, неизменному "Я", ведет к возникновению особого вещного самосознания.

В вещном самосознании путь человека к себе как процесс распредмечивания предельно упрощен. По существу, понятие "распредмечивание" подменяется понятием "обладание". Отражаясь в созданных вещах, наше "Я" возвращается к нам, когда мы получаем эти вещи в свое полное распоряжение. Вспомним концепцию "властвования собой", характерную для гносеологической модели самосознания. В данном случае меняется лишь одно: непосредственное владение своей сущностью заменяется на владение собой с помощью посредников. Таким посредником оказывается мир вещей, окружающий мир. Но ведь внешний мир не должен присутствовать в результатах так понимаемой деятельности самосознания, он должен остаться "за скобками".

Деятельность самосознания, ищущая отпечаток неизменного "Я", оказывается во всеоружии, только твёрдо стоя на позиции непосредственности его обнаружения; она оказывается совершенно беспомощной, обращаясь к посредникам, поскольку не имеет средств отделить "Я" от мира вещей, субъект от объекта. Единственный способ стать "хозяином самого себя" – получить в полное распоряжение вещи, в которых запечатлена человеческая сущность.

Вещное самосознание стремится сохранить "Я", отгородить себя от мира – и в то же время прочно привязывает себя к этому миру с помощью идеи обладания. Отсюда постоянные колебания вещного самосознания между потребностью обособить свое "Я" от мира с помощью вещей и соблазном прекратить сопротивляться вещному миру, стать его равноправной частью. Таково "рыночное" самосознание, превращающее в товар черты характера, привычки, само чувство тождества с самим собой. Идея обладания собственной сущностью непосредственно или с помощью чужого сознания, с помощью социальных функций – ролей, вещей – заводит самосознание в тупик.

Так, может, зеркало, в котором человек обретает, наконец, самого себя, следует передать времени, эпохе? Еще один способ самосознания, предполагающий оценку с точки зрения некоего идеального образца, признанного в обществе эталона научности, — так называемое эталонное самосознание. Эталонное самосознание не несет знания индивиду о нем самом, не указывает путей к оцениванию себя. Эталон выступает лишь в качестве основы социальной самооценки. Эталонное самосознание как бы "призывает" по данному образцу творить себя, но не предлагает соответствующих средств.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации