Иванов В.Н., Семигин Г.Ю. Политическая социология - файл n1.txt

Иванов В.Н., Семигин Г.Ю. Политическая социология
скачать (552.2 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.txt553kb.06.11.2012 20:58скачать

n1.txt


ИНСТИТУТ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ РАН

ЦЕНТР ПОЛИТОЛОГИИ


ПОЛИТИЧЕСКАЯ 
СОЦИОЛОГИЯ









МОСКВА
• МЫСЛЬ •
2000


Ответственные редакторы:
чл.-кор. РАН В. Н. Иванов,
д-р полит. наук Г. Ю. Семигин


Авторский коллектив:
д-р полит. наук Л. Н. Алисова,
д-р филос. наук 3. Т. Голенкова,
чл.-кор. РАН В. Н. Иванов,
канд. филос. наук И. В. Ладодо,
д-р полит. наук М. М. Назаров, 
канд. истор. наук Р. М. Романов,
д-р полит. наук Г. Ю. Семигин


ISBN 5-244-00959-1
(c) ИСПИ РАН. 2000

ВВЕДЕНИЕ
События последнего десятилетия уходящего века, происшедшие в России и странах Восточной Европы и связанные с изменениями существовавшего в них строя, привлекли внимание ученых, работающих в разных областях знаний. Особенно большой интерес вызвали изменения в политическом устройстве и политической жизни этих стран. Необходимость осмысления этих процессов привела к интенсивному развитию научного политического знания, институализации в России относительно новой научной дисциплины - политологии (науке о политике).
Однако по мере расширения поля проводимых исследований все активнее применялись в них методы социологической науки. Политика, понимаемая не только как борьба между классами (нациями, государствами), но и как взаимодействие заинтересованных групп, происходящее в разных формах (сотрудничество, соперничество, конфликт, консенсус и т. п. так или иначе затрагивает интересы всего общества. Стало быть, и социология, изучающая общество как систему и взаимодействие входящих в него социальных общностей - элементов этой системы, не может и не должна стоять в стороне. Естественно, что социология, также как и политология, активно включилась в исследование политических процессов и явлений, используя свои методы и свой подход к изучаемым явлениям.
Конечно, многое из старых "теоретических запасов" потребовало пересмотра, уточнения. Например, рассмотрение политических процессов в обществе, провозгласившем себя социалистическим (общество реального социализма), с позиций теории бесконфликтности не могло объяснить новые политические реалии. Межнациональные конфликты, антагонистические противоречия, острая борьба за власть с применением силы (осень 1993 г.), забастовки, голодовки, пикеты и т. д. требовали объяснения с других теоретических позиций. В этой связи изначально усилился интерес российских исследователей к работам западных социологов, накопивших значительный опыт в изучении конфликтных ситуаций, и разработке рекомендаций по управлению конфликтами. На их основе уже в начале 90-х годов были проведены первые социологические исследования возникающих в обществе конфликтов (в том числе и конфликтов политических).
Но с середины 90-х годов центральное место в научных исследованиях заняли процессы демократизации. Это объясняется тем, что именно эти процессы находились в центре общественной жизни страны, что именно они втянули в свою орбиту в той или иной мере все население России и все социальные институты. С одной стороны, демократизация отвечала социальным ожиданиям масс, с другой - с самого начала своего осуществления вызвала к жизни новые проблемы и противоречия.
Пришедшие к власти новые политические силы официально определили демократизацию как процесс перехода   от   командно-административной   политической системы, воплощением которой было тоталитарное государство, державшее под контролем все, начиная от плановой экономики и кончая мировоззрением граждан, к правовому государству. Последнему вменялось в обязанность создание новых для России демократических институтов и поддержка процесса формирования гражданского общества.
На практике на первом этапе демократизация в России предстала как разрушение партийно-бюрократической системы управления страной и внедрение в политическую практику норм и стандартов по образцу западной демократии, воспринимаемой как некий эталон, как имманентное свойство "цивилизованных государств". 
Ликвидация партийной монополии на власть, утверждение политического и идеологического плюрализма, многопартийности, гласности, новой реально действующей избирательной системы отмечались "политическими социологами" как положительные моменты процесса демократизации страны и формирования гражданского общества. Однако, и это тоже нашло отражение в социологических  исследованиях, непоследовательность, субъективизм, игнорирование мнения большинства, попустительство грабительской приватизации (и чаще ее непосредственная поддержка) привели на практике не столько к утверждению демократических порядков, сколько к потере авторитета власти, ее ослаблению, минимизации ее роли в решении насущных проблем. Обозначилась и быстро обострилась проблема "власть и общество".
Стало ясно, что в процессе объявленного перехода от социалистической командно-административной системы к правовому государству и гражданскому обществу преодолеть отчуждение народа от власти не удалось. Изменилась форма последней, но мало изменилось реальное положение дел. Власть осталась по сути бесконтрольной, а участие населения во власти эпизодическим, связанным главным образом с выборами. Демократия как народовластие не состоялась. Демократическая политическая культура не сложилась.
Исследователи отмечали, что проявившиеся в политической сфере тенденции теснейшим образом зависели от того, что происходило в экономике и социальной сфере. Навязанный обществу курс экономических реформ показал свою полную несостоятельность. Будучи во многом "подсказан" западными экспертами, он не учитывал российской ментальности, состояния массового сознания, российского опыта экономического строительства и ранее проведенных реформ, реальных интересов разных социальных групп. В результате поразивший общество системный кризис не только не был преодолен, но еще больше усугубился. Посткоммунистическая либерализация дала простор для формирования новой политической элиты, отражающей групповые интересы новых собственников и мало заботящейся об общегосударственном благе.
Более того, снижение жизненного уровня населения в конце 90-х годов, неясность дальнейших перспектив и неуверенность в завтрашнем дне создали почву для усиления протестных движений. Экономическое недовольство разных групп населения приобретало все больше политический характер. Проведенные в 90-е годы социологические исследования зафиксировали рост недоверия масс политическому режиму, позволили выявить причины и мотивацию политического поведения разных групп населения, составляющих в своей совокупности новую социальную структуру общества.
Отсутствие развитого среднего класса при наличии незначительных по численности групп богатых и сверхбогатых людей, слоя мелких собственников, люмпенизированных и маргинальных групп делают социально-политическую ситуацию в обществе в целом весьма нестабильной.
Вместе с тем рост недовольства и усиление протестного потенциала не означает неизбежность социального взрыва и новых политических потрясений. Как показали социологические опросы, наиболее сильно распространено недовольство статус-кво среди относительно пассивной части населения, ориентирующейся главным образом на ценности и установки советского периода истории страны. Более того, социальное недовольство концентрируется главным образом в шахтерских поселках, "закрытых городах", сельской местности.
Конечно, это не говорит о том, что массовые активные выступления (особенно в столице и других больших городах) вовсе невозможны. При дальнейшем ухудшении социально-экономического положения, растущей угрозе межнациональных конфликтов и сепаратизма, активизации радикальной оппозиции их вероятность значительно возрастает. Попытки властей стабилизировать "номенклатурный капитализм" вряд ли принесут желаемый результат. Компромисс между интересами политической элиты (особенно ее коррумпированной части) и интересами большинства населения невозможен. Нынешний политический режим, чтобы сохранить самого себя, становится все более авторитарным, теряя полностью социальную опору.
Богатый эмпирический материал, полученные теоретические выводы убедительно свидетельствуют, что в социологической науке обозначилась новая, относительно самостоятельная область научных исследований - широко использующая общесоциологические методы, но имеющая свой предмет, свои исследовательские задачи, свою концептуальную базу. Эта новая область социологического знания позволяет выявить социальную детерминированность политических процессов, политической деятельности и политического поведения разных групп населения с учетом изменяющихся условий.
Особенно высоким был ее вклад в анализ такого нового явления в жизни российского общества в постсоветский период, как реальные, свободные выборы в условиях многопартийности и идеологического плюрализма. В изучении электорального поведения как одной из разновидности политического поведения масс накоплен, пожалуй, самый значительный опыт, сравнимый только с изучением общественного мнения.
Переход от авторитарной (командно-бюрократической) системы к демократической сопряжен со значительными трудностями, отнюдь не только теоретического характера. Отсутствие необходимых знаний и навыков, опыта в формировании и отстаивании (защите) своих интересов, слабая законодательная база, перекосы в разделении полномочий в структуре власти, коррупция, низкий жизненный уровень большинства населения создали предпосылки для различного рода анархистских и экстремистских проявлений, создающих угрозу действительной демократизации политической жизни.
Естественно, что эти проблемы не могли не привлечь внимание специализирующихся в области политической социологии ученых, так же как и проблемы прав большинства и меньшинства, власти и оппозиции, противоборства и сотрудничества, централизма и децентрализации власти и т. д.
Ориентация на наиболее важные проблемы взаимодействия различных политических сил, отражающих интересы определенных социальных групп, анализ в режиме мониторинга социально-политических ситуаций в регионах страны и в стране в целом, поиски путей политического сотрудничества и стабильности выдвинули политическую социологию в ранг востребованных обществом наук. Утверждение ВАКом соответствующей специализации привлекло к исследовательской работе значительное число молодых ученых.
Однако следует признать, что политическая социология как наука находится в настоящее время в стадии становления. Она во многом повторяет путь, пройденный, например, экономической социологией, утверждение которой также потребовало значительного времени и усилий. То же можно сказать и о военной социологии.
Дальнейшая институционализация политической социологии предполагает систематический анализ и обобщение накопленной исследователями информации, с одной стороны, и своевременную подготовку в нужных количествах научных кадров - с другой.
Интенсивно развивающаяся политическая социология способна сыграть положительную роль в обеспечении необходимой социально-политической информацией органов управления страной.
Добытые ею знания будут полезны и для широких масс населения, помогая российским гражданам понять суть происходящих в политической сфере процессов и делая сознательным их участие в политической жизни страны.

Глава первая

ПОЛИТИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ КАК НАУКА

1. Предмет политической социологии
Социология - одна из интенсивно развивающихся в настоящее время наук. Расширяется предметная область проводимых ею исследований, становятся более разнообразными средства и методы исследовательской деятельности; шире используются результаты исследований в социальной практике.
Многочисленные дискуссии о предмете социологии, проведенные в разное время, дали богатый материал, позволяющий сегодня прийти к некоторым более или менее определенным выводам.
Есть достаточно оснований утверждать, что социология изучает как общество в целом, так и закономерности и тенденции возникновения, становления и развития социальных общностей, механизмы их взаимосвязей и взаимодействия в разных сферах социальной практики. В поле зрения социологии находятся различные формы и способы бытия социальных общностей, их количественно-качественные характеристики, структура. Изучая массовые социальные процессы, совокупную жизнедеятельность определенным образом организованных индивидов, социология определяет содержание и вектор происходящих в обществе социальных изменений, прогнозирует их последствия.
В качестве самостоятельной отрасли научного знания социология реализует такие функции, как теоретико-познавательную, практически-преобразовательную, прогностическую. Ее основные прикладные функции состоят в объективном анализе социальной действительности, диагностике социальных ситуаций, предоставлении обществу достоверной информации о реальном состоянии социальных субъектов, их социальном статусе, связях, степени удовлетворения и согласования их специфических интересов, их ценностных ориентациях, идеалах, мотивах деятельности и ожиданий1.
Прикладная направленность социологической науки выражается также и в том, что социологические исследования обращены, как правило, к конкретным социальным проблемам, которые подлежат решению средствами социального планирования, проектирования и управления.
Ценность всякого социологического исследования, начиная от локальных опросов и кончая крупномасштабными исследованиями, определяется не только тем, насколько адекватно отображены в нем закономерности и тенденции изучаемых процессов, но и тем, в какой степени оно завершается практическими рекомендациями для принятия управленческих решений, позволяет предвидеть их социальные последствия, ориентирует на проведение социальных экспериментов.
Развитие социологического знания в последние годы идет по пути прогрессирующей дифференциации и специализации. Расширение масштабов и проблематики социологических исследований, получение значительной по объему социальной информации привело к возникновению и развитию новых разделов, новых ответвлений социологической науки, специализирующихся на исследовании определенных типов социальных процессов, явлений и проблем.
Эти отраслевые (специальные) социологические теории именуются еще нередко частными. Характеризуя последние, М. Н. Руткевич отмечает, что их предметом могут быть: 1) разные типы социальных общностей, каждая из которых дает "срез" системы общественных отношений. Таковы поселенческие общности, социально-демократические группы, трудовые коллективы, малые группы, семья и т. д. вплоть до личности, в которой концентрируются все общественные отношения; 2) определенная сформировавшаяся область общественной жизни, имеющая свои институты, организации. Таковы политика, право, религия, наука и т. д.; 3) определенные виды человеческой деятельности. Таковы труд, досуг, спорт и т. д. К теории этого типа мы также отнесли бы социологические теории, посвященные изучению деятельности в сфере социальной патологии (преступность, пьянство, алкоголизм, наркомания и т. д.).
Очевидно, что число таких отраслевых теорий имеет устойчивую тенденцию к возрастанию, что делает актуальной проблему их классификации и взаимосвязи с "пограничными" областями знания. Например, социология права, социология морали, социология медицины и т. д., формирование которых свидетельствует о проявлениях другой тенденции в развитии социологического знания - интеграции науки и практики2.
Убедительным подтверждением этого, является становление, например, экономической социологии, изучающей социальный аспект функционирования экономики, рассматривающей последнюю как социальный прогресс, суть которого - "изменения в характере функционирования экономики под влиянием межгрупповых отношений"3.
То, что экономика (экономические отношения) изучаются собственно экономической наукой, ни в коей мере не исключает необходимости ее изучения средствами других общественных наук, социологией в том числе.
Именно социология позволяет учесть собственно "человеческую составляющую" в экономической деятельности субъектов производства, влияние на последнюю социального положения, социальных связей и социального самочувствия людей.
По аналогии с экономической могут рассматриваться и проблемы становления политической социологии. С учетом тех процессов, которые происходят в общественной практике и общественном сознании, связаны, в первую очередь, с демократизацией общественной жизни, "вторжение" социологии в политическую сферу (сферу политических отношений) представляется делом чрезвычайно актуальным.
Конечно, формирование политической социологии идет не "с нуля". Есть опыт социологических исследований в этом направлении в различных странах, есть значительные публикации, соответствующая научная специализация.
Именно с учетом этого опыта следует рассматривать проблемы институционализации политической социологии в нашей стране, определение ее места в системе общественных наук.
Как специализированная отрасль науки политическая социология утвердилась на Западе в 30 - 50-е годы XX в. Однако элементы социологического подхода к явлениям и процессам политической жизни выявляются уже в научной мысли Древнего Востока, античной Греции и Рима, особенно в трудах Платона и Аристотеля, затем у мыслителей позднейших эпох - Н. Макиавелли, Ж. Бодена, Т. Гоббса, Ш. Л. Монтескьё, А. Токвиля и др. По мнению многих западных ученых (Р. Бендикс, С. Липсет и др.), основателями политической социологии как науки были К. Маркс и М. Вебер. В ее формировании значительную роль сыграли В. Парето, Г. Моска, П. Сорокин, Р. Михельс, Т. Парсонс, Г. Лассуэлл, С. Липсет, М. Дюверже, а в марксистском направлении научной мысли - Г. Плеханов, В. Ленин, А. Грамши, К. Каутский и др.
Современная политическая социология использует в исследованиях различные методологические подходы, собственный понятийный аппарат. Границы исследований, проводимых политической социологией как специализированным направлением науки, не всегда четко обозначены. Социологи, подчеркивая, что политическая социология в той или иной мере связана с функционированием политических институтов, концентрируют внимание на восприятии населением власти и различных форм ее существования и развития. Политическая социология объясняет эти явления с позиций политического сознания и политического поведения как всего населения, так и различных социально-классовых групп. Современная политическая социология стремится преодолеть ранее существовавшее противопоставление государства и общества: государство рассматривается как один из политических институтов, а политические институты как разновидность социальных институтов, взаимоотношения внутри их и с другими институтами всегда в той или иной мере имеют политическое звучание.
В XX в. развитие политической социологии характеризуется использованием различных подходов к изучению политических процессов: институциональный (Дж. Брайс, А. Бентли), бихевиористский (Ч. Мерриам, Д. Вальдо, К. Боулдинг), постбихевиористский (Р. Ч. Миллс, С. Додд), моделирования (Д. Истон, К. Дойч, Г. Алмонд), ценностный (Г. Лассуэлл, Л. Хоффман, Ф. Бро). Характерной особенностью политической социологии является ее национальная специфика. Если в США исследования носят ярко выраженный эмпирический характер и касаются различных аспектов политической власти и конфликтов, то в ФРГ они были тесно связаны с государствоведением и политической философией, а в Великобритании - с политической историей и политической экономией. В послевоенный период, особенно в 60-х годах и позже, в ряде стран Запада в университетах стали создаваться кафедры и вводиться учебные программы по социологии политики, политической социологии и др.
Политическая социология в России XIX -начала XX вв.- это, несомненно, часть мировой науки, тем более что обмен идеями отечественных и западных ученых осуществлялся тогда беспрепятственно и интенсивно. В то же время она имеет ряд отличительных черт, связанных с историческими особенностями общего положения гуманитарной мысли России.
Развиваясь под сильным влиянием господствующих западных учений, русская политическая социология не только находилась на уровне мировой науки в целом, но и зачастую опережала ее, что было связано в первую очередь с остротой социальных противоречий российского общества.
Определяя этапы развития русской политической социологии, А. Н. Медушевский в статье "Политическая социология в России" отмечает, что цельная философская и историко-правовая концепция русского исторического процесса была дана под влиянием дискуссии славянофилов и западников уже государственной (юридической) школой (Б. Н. Чичерин, К. Д. Кавелин, А. Д. Градовский). Ее вклад состоял в постановке проблемы соотношения общества и государства, создании теоретических основ русского либерализма и конституционализма4.
Общая система политической науки в России представлена в обобщающих трудах Б. Н. Чичерина, который рассматривал ее как часть курса государственной науки, получившей название "Наука об обществе, или социология". Данная наука включала в себя, по замыслу Чичерина, философское обоснование изучения общества и государства, собственно социологию как дисциплину, непосредственно изучающую общество, и, наконец, политику, ставящую своей задачей обоснование разумной политической деятельности. Содержание социологии Чичерина в соответствии с разработанной системой представляет рассмотрение основных сторон, или элементов, общества. Им посвящены специальные разделы его курса: природа и люди; экономический быт; духовные интересы. Анализ основных сторон общественной жизни он проводил в их взаимосвязи и историческом развитии. Внимание Чичерина привлекают новые элементы социальной структуры - промышленная буржуазия, фермерство, рабочая аристократия и интеллигенция, положение которых в обществе связывается с техническим прогрессом. Считая, что общественные классы имеют происхождение не только экономическое, но и юридическое, политическое и даже религиозное, Чичерин прослеживает "отношение юридических форм к экономическим началам".
Решающую роль в определении места социологии в кругу других общественных дисциплин сыграли труды М. М. Ковалевского "Социология", "Современные социологии", работы по сравнительной истории права и политических институтов. В них отразилось стремление к синтезу воззрений Маркса, Спенсера, Конта, Дюркгейма, Зиммеля и других ведущих европейских социологов. Определяя социологию по Конту как "науку о порядке и прогрессе или, точнее, организации и эволюции общества", Ковалевский подчеркивал специфику ее предмета в отношении как философских дисциплин (философия истории, история цивилизации, социальная психология), так и конкретных общественных наук (этнография, этнология, политическая экономия, археология и др.). Важное значение в развитии социологии Ковалевский придавал исследованию сходных и типичных черт в истории различных стран и народов, а главную задачу социологии видел в отыскании законов эволюции общества и его устройства. В фундаментальных политических трудах "Происхождение современной демократии", "От прямого народоправства к представительному и от патриархальной монархии к парламентаризму", "История монархии и монархических доктрин" Ковалевский разрабатывал теорию факторов общественного развития, концепцию расширения солидарности как фактора прогресса, стадий социального и экономического роста, сравнительно-исторического изучения права и институтов.
Большой вклад в развитие политических исследований в России был сделан представителями социологической школы права С. А. Муромцевым, В. И. Сергеевичем, Н. М. Коркуновым, изучавшими типологически сходные фазы развития права у разных народов.
Определение метода и места социологии в совокупности наук, изучающих общество, дал Н. И. Кареев. В работах "Введение в изучение социологии", "Общие основы социологии" он показал классификацию наук об обществе, в основу которой положил степень обобщения этими науками социальных явлений, или уровень абстракции. Он выделяет три основные науки - историю (и другие родственные ей идеографические дисциплины), социологию и философию истории, каждая из которых различается предметом, методом и уровнем обобщения информации. Социологии в этой классификации отводится среднее место, поскольку она опирается на эмпирические наблюдения истории и обобщает их с помощью сравнительного метода, в то время как философия дает оценку этих обобщений с позиции этики и теории прогресса. "Социология, - писал он, - есть общая абстрактная наука о природе и генезисе общества, об основных его элементах, факторах и силах, об их взаимоотношениях, о характере процессов, в нем совершающихся, где бы и когда бы все это ни существовало и ни происходило".
Дальнейшее развитие представлений о предмете социологии в России в конце XIX - начале XX вв. связано с поиском его оснований в сфере социального поведения, взаимоотношения людей, социальной психологии. С точки зрения юриспруденции эту проблему рассматривал в "Социологии" Г. Ф. Шершеневич. Методологическое обоснование нового подхода с позиций марбургской школы неокантианства и эмпириокритицизма дал Б. А. Кистяковский в книге "Социальные науки и право. Очерки по методологии социальных наук и общей теории права". Крупнейший русский юрист Л. И. Петражицкий подошел к этой проблеме, определяя соотношение права и нравственности в качестве мотивов человеческого поведения. Основатель Психоневрологического института Е. В. де Роберти посвятил ей свои основные труды - "Социология" и "Новая постановка основных вопросов социологии". Главную задачу социологии он усматривал в "открытии законов, управляющих возникновением, образованием и постепенным развитием высшей, надорганической или духовной формы мировой энергии". Под влиянием идей этих мыслителей происходило становление взглядов таких крупнейших русских, а затем западных мыслителей, как П. Сорокин и Ж. Гурвич.
Переломный этап в развитии русской социологии знаменует собой творчество П. Сорокина. Отталкиваясь от идей своих предшественников и учителей Ковалевского, Петражицкого и де Роберти, Сорокин создал первое собственно социологическое учение, наметил программу как эмпирических исследований по социологии, а так и ее преподавания в высшей школе. Основной труд Сорокина русского периода - "Система социологии", - а также более популярный "Общедоступный учебник социологии". Методологические основы социологии Сорокина существенным образом повлияли на понимание предмета этой науки. "Социология, - считал он, - изучает явления взаимодействия людей друг с другом, с одной стороны, и явления, возникающие из этого процесса взаимодействия, - с другой". Исходя из этого были сформулированы руководящие принципы социологической концепции: следует преодолеть традиционное противопоставление наук о природе и культуре и строить социологию, опираясь на методы обеих наук; социология является теоретической наукой, изучающей реальные социальные отношения. Изучая явления, доступные наблюдению, а также проверке и измерению, она должна быть объективной дисциплиной в смысле как свободы от оценочных суждений, так и точности и доказательности. Считая традиционные политико-правовые понятия ("нация", "класс", "государство") слишком широкими для объяснения явлений конкретной действительности, ученый стремился выработать для анализа противоречий и взаимодействий элементов социальной структуры на различных уровнях соответствующий понятийный аппарат. Чтобы достичь общих истин, считал он, социология должна перейти от масс к молекулам. С этих позиций разрабатывалась теория социальной стратификации, социального конфликта и мобильности, исследовалась правящая элита. Важным вкладом в развитие социологии стала программа конкретных социологических исследований разнообразных социальных и профессиональных групп общества.
Решающий вклад в становление политической социологии в России и на Западе внес классический труд М. Я. Острогорского "Демократия и политические партии", появление которого (1898) закладывало основы современной политической социологии в узком смысле слова, оказав существенное влияние на ее развитие в XX в.
В СССР на протяжении многих лет проблемы политической социологии исследовались и преподавались преимущественно в рамках исторического материализма, научного коммунизма (теории социализма) и частично в рамках правовых наук. С 1990-1991 гг. наметился переход к специализации и институционализации политической социологии как науки и учебного предмета. В отдельных вузах России и других стран СНГ созданы кафедры политической социологии, где преподается самостоятельный курс этой науки.
Предмет политической социологии как науки и научной дисциплины является темой незавершенных дискуссий. Это связано с тем, что политическая социология сформировалась как результат синтеза социологических и политических знаний, социологизации политической науки, развиваясь в рамках каждой из этих наук. Поэтому она определяется иногда как дочерняя дисциплина социологии и политологии.
Понятие "социология политики" безошибочно определяет участок, подразделение общего поля социологии так же, как, например, социология религии, отдыха и т. д. Используя его, мы уточняем, что подход, область или фокус исследования социологичны.
Понятие "политическая социология", напротив, нечетко. Оно может употребляться как синоним социологии политики, но может означать и что-либо другое. Употребление понятия политической социологии делает фокус подхода неясным. Многие европейские исследователи, подобно Морису Дюверже, полагают, что "в самом общем смысле эти два понятия (политическая социология и политические науки) синонимичны"5.
Определяя линию, разделяющую социологию и политическую науку, Смелсер утверждает: "Фокус научной дисциплины ... может быть охарактеризован перечнем зависимых и независимых переменных, которыми занимается исследователь"6. Социология может быть определена как дисциплина, которая "предпочитает в качестве объясняющих переломных социально-структурные условия"7. Соответственно, политическая наука может быть определена как наука, предпочитающая использовать в этих целях политико-структурные условия. Бендикс и Липсет придерживаются этой же точки зрения, утверждая, что "политическая наука начинает с государства и исследует, как оно воздействует на общество, а политическая социология начинает с общества и изучает, как оно влияет на государство"8.
Можно также утверждать, что независимыми переменными причинами, детерминантами или факторами для социолога являются в основном социальные структуры; в то время как независимыми переменами-причинами, детерминантами или факторами для политических исследователей являются в основном политические структуры.
После разделения политической науки и социологии встает вопрос о наведении мостов через пропасть, их разделяющую, - мостов интердисциплинарных. Политическая социология является одним из таких связующих мостов. Она - междисциплинарный гибрид, в котором должны сочетаться социальные и политические объясняющие переменные.
Следует признать, что предложенное определение политической социологии в значительной степени нормативно. Создание политической социологии как подлинно междисциплинарного подхода, как результат сбалансированного перекрестного соглашения между социологами и политологами является скорее задачей будущего, чем характеристикой сегодняшнего ее состояния. В действительности многое из того, что определяется как "политическая социология", - это не что иное, как социология политики, незнакомая с политической наукой.
Политическая социология сегодня представляет собой зачастую "социологическую редукцию" политики. Этот подход так же легитимен, как и остальные, но мы будем именовать его "социологией политики". В своей часто цитируемой энциклопедической статье Яновиц утверждает, что наряду со стратификационным подходом всегда существует и "институциональный подход" к политической социологии, определенный влиянием Вебера, у которого "политические институты являются... независимыми источниками социетальных изменений"9.
Политическая социология рождается только тогда, когда социологический и "политологический" подходы сочетаются и пересекаются. Если "социология политики" имеет дело с неполитическими причинами того, почему люди в политической жизни поступают именно так10, то политические социологи должны для выяснения этого включать и политические причины. Подлинная политическая социология в связи с этим является междисциплинарным прорывом, занимающимся поиском широкомасштабных моделей, включающих в качестве переменных данные каждого составляющего компонента.
Если, например, речь идет о партиях, подлинная политическая социология предполагает объяснение того, как партии обусловлены обществом и как общество определяется наличной партийной системой. Сказать, что партийная система является следствием данных социально-экономических условий, означает представить лишь часть картины. Полная картина требует объяснения, в какой мере партии являются зависимой переменной, отражающей социальную стратификацию и разделение общества на классы и, наоборот, степень, до которой это разделение определяет действия элиты и отражает структуры партийной системы.
Мы живем во все более политизирующемся мире. Это не просто означает, что политическое участие и/или политическая мобилизация становятся всемирным феноменом. Это означает прежде всего, что власть власти возрастает огромными темпами, сравнимыми с темпами роста технологии в отношении как манипулятивных и принудительных возможностей государственной власти, так и ситуации отсутствия таковой. Чем больше роль политики, тем меньше роль "объективных факторов". Все наши объективные долженствования все в большей мере подчинены и обусловлены политической неопределенностью. Тем выше в этих условиях значимость политических наук, способных предсказать эту неопределенность.
Как рассматривают предмет этой науки современные исследователи, какие точки зрения наиболее часто встречаются в этой связи, какие тут возможны подходы?
1. Политическая социология определяется как социологическое объяснение проявления власти, как такая интерпретация общей социологической теории, которая проблеме власти отводит центральное место11 (Ежи Вятр).
2. Как наука, занимающаяся общественными основами власти во всех институционализированных секторах общества12 (Моррис Яновиц).
3. Как дисциплина, изучающая взаимоотношения между обществом и государством, между социальным строем и политическими институтами13 (Сеймур Mapтин Липсет).
4. Как приложение общей системы отсчета переменных и объяснительных моделей социологии к исследованию   комплекса   различных   видов   политической деятельности и политического сознания (по аналогии с подходом Дж. Н. Смелзера к определению экономической социологии).
5. Как ветвь социологической науки, раскрывающая отношение общества к государству и институтам распределения и формирования власти, которое проявляется прежде всего в направленности политического  сознания   и   политического   поведения.   "Политическая    социология, - отмечают   Ж. Т. Тощенко г и В. Э. Бойков, - призвана ответить на вопрос: как осознаются индивидом, социальными группами и слоями, партиями и общественными организациями существующая политическая реальность, система властных отношений, их политические права и свободы. Это дает основание представить, как гражданское общество взаимодействует с политическими институтами, структурами"14.
6. Как "наука о взаимодействии между политикой и обществом, между социальным строем и политическими институтами и процессами. Она выясняет влияние остальной, неполитической части общества и всей социальной системы на политику, а также ее огромное воздействие на свою окружающую среду"15.
Как бы ни отличались подходы к предмету политической социологии, ясно, что речь идет об изучении влияния социальных отношений (социальной сферы) на политические (политическую) и политических на социальные, иначе говоря, о диалектике их взаимодействия и взаимовлияния. Последнее проявляется в политической деятельности и политическом поведении людей, составляющих те или иные социальные общности и имеющих свои специфические интересы, содержание которых предполагает создание и функционирование специальных политических и общественных структур, институтов, организаций.
Политические социологи должны сосредоточиваться на рассмотрении того, как общество воздействует на государство, изучая "силовое поведение" во всех его проявлениях и во всей совокупности инструментов, с помощью которых оно реализуется. Это практически делает политическую социологию тождественной всей социологии. На практике, однако, политические социологи пытаются концентрировать внимание на "силовом поведении" в той степени, в какой это позволяет понимать специфику и способ работы политической системы.
Мы исходим из того, что политическая социология - это отрасль социологии, концентрирующаяся главным образом на анализе взаимодействия политики и общества. При этом политика определяется в терминах класса действий, а не в понятиях совокупности институтов или организаций. Мы рассматриваем политику как особую совокупность социальных действий, отраженных или формируемых в многочисленных и разнообразных организационных контекстах.
Как таковая политика связана с проблемами организаций, правил, обязательных между членами этих организаций, с процессом выработки правил. Политическая социология рассматривает эти проблемы с точки зрения процессов, подчеркивающих факт выработки правил. Она необходимо предполагает решение проблемы социального порядка, поскольку принимаемые правила в любом случае должны быть обязательными.
В политической социологии взаимозависимость между социальным классом и избирательным выбором, между экономическим развитием и политической стабильностью и т. п. показывает тип явлений, нуждающихся в объяснении. Объясняя, необходимо показывать, как эти взаимозависимости могут быть предсказаны или выведены из совокупности более общих теоретических предпосылок. Политические социологи более заинтересованы в построении теорий относительно событий, чем в самих событиях. Здесь они противоположны историкам, в основном сосредоточивающимся на частных событиях (Гражданская война в Америке, французская революция и т. д.). Это не означает в целом, что они не интересуются прошлым. Напротив, многие блестящие работы посвящены толкованию прошлой политической жизни и т. д., дают исторические основания текущей политической ситуации, углубляя их исторической перспективой (см. работы К. Маркса - II том "Капитала", социологические исследования Макса Вебера, работы Моска об элите, исследования Липсета, посвященные изучению процесса национального строительства в США). Обращение к прошлым фактам дает им основания для создания моделей социальных процессов.
В более формализованных науках (таких, как физика, например) совокупность экспериментальных наблюдений обычно выводится в строгой логической манере из предпосылок и теорем (предложений) теории, так что не подтверждающиеся наблюдения требуют изменения в принятых посылках или теории. В социальной науке мы не достигаем этого уровня. Теории здесь зачастую нечетко и неадекватно сформулированы, и их связи с "реальным миром" зачастую произвольны. Отсюда наличие вариантов теоретических подходов в объяснении одной и той же совокупности данных. Такое состояние, близкое к теоретической анархии, характерно в настоящее время для социальных наук. Однако это не повод для отчаяния, а скорее стимул для дальнейшей работы. Как отмечал Питт Риверс, комментируя археологический ажиотаж, вызванный публикацией дарвиновского "Происхождения видов", "утверждение нашего скромного происхождения может стать стимулом для трудолюбия и респектабельности".
Большое количество используемых в социальных науках теорий узки по сфере исследования. Мертон определил их как "теории среднего уровня"16. Это теории узкого круга явлений - выбор электората, иерархия политических партий, революций и т. д. Они касаются лишь малых сегментов социальной жизни. Другие теории могут рассматривать более широкие проблемы, но на сегодняшний день их уровень оставляет желать лучшего. Таким образом, политические социологи заимствуют свой концептуальный аппарат у социологов; в основном это идея о сети социальных взаимосвязей, исследуемых с помощью таких понятий, как роль, норма, ценности, социальная структура и стратификация, межпоколенная их передача, и понятия организации. Данные понятия связаны между собой в теориях большей или меньшей сложности и степени логической строгости.
Не вызывает сомнений, что идущий в обществе политический процесс социально обусловлен, и все, что связано с ним, начиная от распределения власти между различными государственными и общественными институтами и кончая политико-пропагандистской деятельностью, связано с теми или иными социальными группами, их статусом, ролью, интересами, их политической активностью.
Только изучая повседневную деятельность политических институтов на основе такого подхода, можно выявить систему связей и зависимостей, закономерности и тенденции в функционировании политических институтов, понять причины их неэффективности, приводящие к политической нестабильности и конфликтам.
Все более явным становится, что реформа 90-х годов в России не только породила движение от авторитарной системы к правовому государству и гражданскому обществу, но и сделала возможным открытое движение националистических сепаратистских сил, разрушающих исторически сложившиеся экономические, политические и культурные связи между народами и регионами страны.
Сказываются, конечно, и недостаток политической культуры, и политическая неопытность масс, позволяющих втянуть себя в межнациональные и другие конфликты, не умеющих своевременно разобраться в истинных целях тех или иных политических лидеров.
Политическая социология дает обобщенное знание того, как то или иное социальное изменение в социальной структуре, мобильности, статусе групп и т. п. сказывается на функционировании политической системы в целом или ее какого-то элемента. Она позволяет выявить социальные факторы, как способствующие политическому согласию, политической стабильности, так и вызывающие различного рода "дисфункции", срывы, напряженность, политический экстремизм в тех или иных формах, политические риски.
Характеризуя исследовательский потенциал политической социологии, можно попытаться выделить ключевую категорию в ее понятийном аппарате. Если, например, в политической экономии К. Маркса центральной явилась категория "товар", в социологии - категория "социальное", в экономической социологии - категория "социально-экономическое", то в политической социологии в качестве таковой может рассматриваться понятие "социально-политическое". Оно помогает увидеть и понять смысл других, во многом производных от него категорий, имеющих "стыковой" характер. Данная категория ориентирует на выявление социальных факторов, условий, связей, объясняющих направленность и основной смысл политической деятельности тех или иных субъектов. Нередко в науке рассматриваются политическая сфера (политические отношения) и экономическая сфера (экономические отношения) как непосредственно связанные субстанции и игнорируется то, что их опосредует - социальная сфера (социальные отношения). Ни экономическая, ни политическая деятельность не могут быть правильно поняты, если за рамками научного анализа останутся "действующие субъекты", т. е. социальные общности с их специфическими интересами и механизмами взаимодействия. Изучение социальной детерминированности политических отношений и политической деятельности, выявление закономерностей взаимовлияния политической и социальной сфер в конкретных исторических условиях и является предметом политической социологии.
В работах российских философов и социологов последних лет получила известное распространение точка зрения, согласно которой специфика социальных отношений состоит в том, что они выступают как аспект всех иных общественных отношений: экономических, политических, идеологических и т. д., что находит отражение в категориях "социально-экономическое", "социально-политическое", "социально-культурное" и т. д.
Однако такой подход требует некоторых уточнений. Распространенность вышеназванных категорий свидетельствует не только о "включенности" социального в другие виды отношений, но и об известном "примате" социального как такой качественной определенности, которая выражает сущностную сторону в деятельности тех или иных субъектов (каких бы сторон общественной практики они ни касались) как носителей определенного способа взаимодействия людей (общностей, институтов, организаций).
Этот способ совместной деятельности (взаимодействия) людей проявляется в разных ее сферах, но какие-то сущностные стороны, свойственные социальным общностям, обязательно при этом "присутствуют". Удачным, на наш взгляд, является следующее определение этой категории: "Социальное - это совокупность тех или иных свойств и особенностей общественных отношений, интегрированная индивидами или общностями в процессе совместной деятельности (взаимодействия) и конкретных условиях и проявляющаяся в их отношениях друг к другу, к своему положению в обществе, к явлениям и процессам общественной жизни"17. Это относится в полной мере и к политической сфере (политическим отношениям), где интересы и способы борьбы за претворение разных социальных общностей особенно видны.

2. Структура и исследовательские задачи
политической социологии
Политическая социология, как всякая иная наука имеет свою структуру. Схематично ее можно представить как совокупность нескольких разделов: исторического, общетеоретического и специализированных.
Исторический раздел должен включать систематизированные знания о самом процессе становления данной науки, этапах ее развития, появлении основных теорий и концепций.
Общетеоретическая часть содержит обоснование подходов к изучению социальных основ установившейся в обществе власти, социальной природы действующих в обществе политических сил и институтов, их целей и методов функционирования. Эта часть является по существу социологической теорией политики18. Она выполняет роль непосредственной методологии по отношению к специальным разделам, занимающимся анализом отдельных областей политической деятельности и отдельных политических институтов. К ним относится изучение:
1) политических процессов;
2) политических партий, движений;
3) политического поведения;
4) политического сознания;
5) политической культуры;
6) политических конфликтов;
7) внешнеполитической деятельности;
8) социально-политического прогнозирования.
Специальный раздел политической социологии должны составлять методы и процедуры исследования политических отношений, процессов, явлений.
Политическая социология теснейшим образом связана с другими науками: историей, социальной психологией, политологией, юриспруденцией. Ей свойственны те же функции, что и социологии в целом.
Говоря об основных направлениях научных исследований политической социологии, можно отметить в качестве таковых следующие:
1. Диагноз социально-политического развития и социально-политических ситуаций, определение показателей политической стабильности общества, выявление условий и причин, вызывающих "функциональные расстройства" политической системы и нахождение путей их преодоления.
2. Выявление и анализ политических интересов социальных групп, движений, организаций, разработка путей и способов обеспечения их политического согласия.
3. Социально-политическая экспертиза принимаемых решений.
4. Прогнозирование возможных политических изменений, выявление зон политической напряженности и предотвращение возможных конфликтов.
5. Разработка технологии преодоления кризисных ситуаций.
6. Определение путей выхода из возникшего конфликта (внутри страны или на международной арене).
В целом в понятийный аппарат политической социологии входят такие понятия, как "социально-политические процессы", "социальный механизм власти", "социально-политическая стабильность", "политическое согласие", "поддержание социального порядка", "политическое взаимодействие", "социально-политический конфликт", "социально-политический кризис", "политическое сознание", "политическое поведение", "политическое движение", "политическая позиция", "лидерство", "заинтересованная группа", "оппозиция", "политический интерес", "политический риск", "политический экстремизм", "политическая культура", "политическое давление", "политическая идеология", "политическое сотрудничество", "электоральное поведение".
Иначе говоря, есть понятия, которые разрабатываются преимущественно в рамках политической социологии, и понятия, общие для социологии, юриспруденции, политологии (например, государственный аппарат, политический процесс, политическая культура, политический конфликт и т. п.).
Что более актуально из того, чем занимается политическая социология? Какие проблемы политической деятельности и политических отношений приобретают сейчас наибольшую важность? В их числе можно назвать следующие:
1. Социальные аспекты демократизации общественной жизни, легитимность власти.
2. Социальное партнерство и достижение политической стабильности.
3. Реформы и методы деятельности политических институтов в условиях многопартийности.
4. Власть и политическое участие разных групп населения.
5. Выборы и политическое поведение масс.
6. Социально-политические представления и ценности разных групп населения, их эволюция.
7. Основные тенденции в массовом политическом сознании.
8. Механизмы власти, их социальная обусловленность, тенденции изменения, повышение эффективности работы федеральных и местных органов власти.
9. Политическая культура как процесс, ее социально-экономическая обусловленность.
10. Показатели оценки социально-политической ситуации, возможные пути ее оптимизации.
11. Бюрократия, ее социальные источники и границы влияния.
12. Типология политических лидеров, рейтинг их популярности.
13. Политическое доминирование и оппозиция.
14. Социальная напряженность и политический протест.
15. Социальные истоки политических движений и национальное самосознание.
16. Политический экстремизм и сепаратизм.
17. Политические партии и борьба за власть.
18. Политические конфликты и гражданское согласие.
19- Политический плюрализм и его перспективы.
20. Социально-политические аспекты регионализации и федерализма.
21. Политические элиты и децентрализация власти.
Разумеется, это только круг проблем в "первом приближении". Их изучение политическая социология должна вести в содружестве с другими науками, откликаясь на потребности политической практики, учитывая имеющийся опыт и достижения политической социологии в других странах.
Особую значимость приобретают сегодня проблемы политической стабильности общества и конструктивной направленности политической активности масс, их консолидация во имя действительного решения назревших проблем.
Уместно вспомнить о том, какое место проблемам стабильности политического режима традиционно уделяют американские социологи. "Если стабильность общества является центральным вопросом социологии в целом, - пишет С. Липсет, - то стабильность специфической институциональной структуры или политического режима - социальные условия демократии - основной вопрос политической социологии"19.
Подтверждением этого положения являются многочисленные исследования проблем "функционального расстройства политической системы", научные поиски путей достижения "политического согласия", предупреждения или разрешения политических конфликтов, разработка моделей политического поведения различных социальных групп в изменяющихся условиях.
Сегодня возникают новые проблемы и коллизии, в частности, в связи с деятельностью оппозиционных политических сил и отношением к ним президента и правительства. Каковы место этих сил в политической системе, их роль и перспективы, чьи интересы они выражают? Как к ним относятся разные группы населения?
Политический и идеологический плюрализм становится нормой политической жизни, внося в нее много нового и непривычного. С помощью каких средств и методов можно достичь гражданского согласия, исключить насилие в любых его формах в условиях обострившейся борьбы за власть, втягивающей в свою орбиту все новые и новые слои и группы населения?
Разгосударствление собственности, ее приватизация, развитие частного предпринимательства приводят к изменениям не только в социальной структуре общества, но и в его политической организации. Объективно это вызывает дальнейшее усиление политического противостояния разных социальных сил. Понять и исследовать связанные с этим процессы - насущная задача политической социологии.
В структуре политической социологии одним из ее разделов должно быть изучение внешнеполитической деятельности. Это объясняется прежде всего той ролью, которая отводится ей в решении проблем как выживания человечества, так и обновления общества.      
Сложившаяся   в   связи   с   балканским   кризисом 1999 г. ситуация вызвала серьезные изменения в социально-политических представлениях и установках разных групп населения в нашей стране.
В процессе осознания населением реальных внешних и внутренних угроз происходят изменения в общественной психологии и в общественном мнении, что так или иначе влияет на политическое поведение людей, усиливая потенциал протестных движений и общее недовольство.
Социально-политические представления являются основными компонентами массового сознания, по которым можно судить о его состоянии и господствующих в нем тенденциях. Именно в них отражается нормативно-ценностный подход различных групп населения (и населения в целом) к деятельности политических институтов и организаций, всей политической системы, к принципам и нормам ее функционирования. Радикальные изменения в системе политических ценностей, интересов, установок способны вызвать состояние напряженности в политическом сознании, инициировать возникновение "конфликтных потенциалов". Своевременное их обнаружение средствами социологии имеет не только научную, но и практически-политическую ценность.
В социально-политических представлениях отражается отношение не только к настоящему, но и к прошлому (отсюда во многом и к будущему). В ходе реформ переоценивается опыт прошлого и настоящего, происходит существенное обновление знаний и оценок, идет освобождение массового сознания от разного рода мифов, фальсификаций и полуправды. Все это объективно способствует правильному пониманию не только истории, но и роли России в общецивилизованных процессах, ее вклада в решение насущных проблем современности, ее принципиальных возможностей влиять на мировые процессы в настоящее время.
Реальное воздействие реформ на международную обстановку предполагает постоянный научный анализ происходящих изменений, в том числе и в сфере массового политического сознания. Знать и правильно выражать то, что народ сознает, было и останется важнейшим условием успеха во всех сферах созидания и прежде всего в процессе преодоления затянувшегося системного кризиса. В этом также может и должна сказать свое слово политическая социология.
Систематически осуществляемые по сравнительным методикам социологические исследования в сфере политических отношений создают необходимые предпосылки для своевременного получения социально-политической информации, на базе которой возможно принятие научно обоснованных управленческих решений. На этой же базе возможен и достоверный, многовариантный прогноз развития социально-политических отношений, политического поведения масс, деятельности новых политических структур в тех или иных условиях, определения их вероятных последствий.
С этой целью большую значимость приобретает организация превентивных (опережающих) исследований на основе применения целенаправленных выборок (например, лидеры политических движений, руководители предприятий, работники СМИ и т. п.). Более разнообразными и "гибкими" должны стать и методы сбора первичной информации. Опросные методы, доминирующие сегодня, должны дополниться методами углубленного интервью, бесед, анализа текстов (в том числе литературных произведений), применением тестовых методик и т. д.
Иначе говоря, общие для социологов проблемы качества исследовательской деятельности актуальны и для специалистов в области политической социологии. Тем более на нынешнем этапе ее становления и развития.
Цитируемая литература
1 См. подробнее: Ядов В. А Размышления о предмете социологии // Социс. 1991. № 2. С. 14-15.
2 См.: Руткевич М. Н. О. значении и структуре теоретического уровня социологических исследований // Социс. 1984. № 4. С. 20.
3 См.: Заславская Т. И., Рывкина Р. В. Экономическая социология: исторические предпосылки и объект изучения // Социология и перестройка. М, 1989. С. 19.
4 См.: Политическая социология в России / А. Н. Медушевский // Политическая энциклопедия: В 2 т. Т. 2. М., 1999. С. 211-213.
5 Sociologie politique. Paris, 1967. P. 24.
6 Smelser Neil. Sociology and the Other Social Sciences // Lazarsfeld P. F. etal. The people's choice. N. Y., 1969. P. 12.
7 Ibidem.
8 Bendix R. and Upset S. Political Sociology: An Essay and Bibliography // Current Sociology. Paris: UNESCO, 1957. Vol. VI. N 2. P. 87.
9 Janovitz M. Political sociology // International Encyclopedia. (N. Y.) 1968. Vol. 12. P. 299.
10 Geazer Natban. The Ideological uses of Sociology // The uses of Sociology. N. Y, 1967. P. 75.
11 См.: Вятр Е. Социология политических отношений. М., 1979. С. 21-22.
12 Там же. С. 423.
13 См.: Американская социология. М., 1972. С. 204.
14 Тощенко Ж. Т., Бойков В. Э. Политическая социология: состояние, проблемы, перспективы // Политическая социология: проблемы становления. Информационные материалы. Вып. 1. М., 1990. С. 9.
15 Пугачев В. П., Соловьев A.M. Введение в политологию: Учебник для вузов. М., 1999. С. 32.
16 Merton R. К. Social Theory and Social Structure. 2-nd ed. Glencoe, 1968. P. 39-72.
17 Социология / Г. В. Осипов, Ю. П. Коваленко, Н. И. Щипанов. М, 1990. С. 27.
18 См.: Вятр Е. Социология политических отношений; Бурдье П. Социология политики. М., 1993; Иванов В. Н., Смолянский В. Г. Политическая социология: очерки / Ред. Ж. Т. Тощенко. М., 1993.
19 Социология сегодня. Проблемы и перспективы. М., 1965. С. 91 - 92.

Глава вторая

СИСТЕМА СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ 
ПОКАЗАТЕЛЕЙ       
Первостепенное значение для исследователей в области политической социологии имеет система (подсистема) социально-политических показателей, являющаяся неотъемлемой частью более общей системы социальных показателей, описывающих состояние всех сфер общественной жизнедеятельности с точки зрения их социальной сущности и возможных изменений.
Под социально-политическим показателем понимается оценка, которая фиксирует определенное отношение субъекта к объекту. Основанием для оценки могут выступать некие стандарты, представления, нормы. С их помощью путем сопоставления, сравнения оценивается состояние объекта (например, социально-политическая ситуация) и происходящие в нем изменения1.
Создавая подобную систему, работающие в области политической социологии исследователи должны исходить из учета общего состояния социума, особенностей переживаемого им исторического периода. Основная характеристика состояния российского общества в современных условиях состоит в том, что оно переживает переходный период, отягченный системным кризисом, и это обстоятельство накладывает отпечаток на все процессы и явления, в том числе и социально-политические, находящиеся в теснейшем взаимодействии прежде всего с социально-экономическими процессами.
Понять и правильно оценить происходящее возможно, четко ответив на вопрос: куда движется общество, от чего к чему совершается переход. Следует подчеркнуть, что в теоретических разработках и научных проектах, содержащих попытки ответить на этот вопрос, сложилась некая многовариантность. Еще в 1986-1991 гг. обосновывалось положение о том, что общество начало движение от модели "реального социализма" к модели социализма демократического. Или другой вариант: от административно-командной модели социализма к "естественно-исторической".
После крушения социалистического эксперимента, официального отказа от социализма и начала рыночных реформ декларировалась точка зрения, что мы уходим от государственно-монополистического социализма к демократическому государству с рыночной экономикой или "российское общество сегодня находится на переломном этапе перехода от общества традиционного типа к современному"2. Можно было бы привести и другие характеристики и оценки состояния российского общества и его ближайших перспектив.
Вместе с тем дать достаточно обоснованный ответ на этот вопрос - значит и найти необходимую "точку отсчета" движения и развития. В этой связи наиболее корректным представляется мнение, что мы уходим от государственно-монополистического социализма, созданного в стране, не имевшей необходимых экономических, культурных, социальных предпосылок для социалистического строительства, что обусловило значительные деформации и отступления от социалистических идеалов, целей и методов.
Отвечая на вопрос, "от чего к чему совершается переход", исследователи должны также дать фундаментальную характеристику экономических, социальных, политических и духовных основ нынешнего, утверждающегося строя в России. Согласны ли мы, например, что нынешний общественный строй - это "номенклатурная демократия", или "симбиоз коммунистического тоталитаризма и его мобилизационной экономики с сегодняшними спекулятивно-мафиозными зачатками капитализма"3, или государственный капитализм с зачатками гражданского общества, или это возврат к "дикому" рыночному капитализму времен первоначального накопления или даже, может быть, к феодализму. "Было бы ошибкой думать, что в России осуществилась реставрация капитализма. На самом деле в обществе складывается совсем иная, неофеодальная форма господства, при которой не созданная трудом и предприимчивостью собственность является источником власти, а, наоборот, власть становится источником собственности"4. Определений такого рода (или несколько иного) уже немало в нашей и зарубежной литературе.
Одним из наиболее адекватных нынешнему состоянию представляется определение, в соответствии с которым в России под давлением политической оппозиции и при постоянных уступках находящихся у власти реформаторов складывается государственный капитализм с такими характерными чертами, как наличие смешанной экономики при ведущей роли государственного сектора производства и государственной собственности, а также авторитарной системы управления, многопартийности и плюрализма. При этом многими исследователями отмечается провал экономических реформ, выполнивших только разрушительные задачи и не решивших главной - вывода страны из кризиса и создания необходимых механизмов и условий повышения материального и культурного уровня масс, укрепления Российского государства, его экономической и политической независимости.
Это вынужденный, стихийно сложившийся этап на пути создания адекватной для условий России модели общественного устройства. Последняя будет при благоприятных условиях скорее всего близка по своей сущности к модели демократического социализма шведского образца. При неблагоприятном развитии событий, углублении кризиса, ухудшении социально-политической ситуации движение к названной модели может быть серьезно затруднено и даже деформировано. Нынешний этап может затянуться и могут появиться некоторые новые моменты, отдаляющие страну от демократии и гражданского общества. Сейчас трудно прогнозировать, как будут развиваться события. Ясно, что переходный период будет длительным, не исключающим серьезных коллизий и конфликтов.
Нельзя не согласиться в этом плане с мнением: "...еще нужно посмотреть, куда приведет нынешний переходный период, хотя совершенно ясно, что капиталисты пытаются навязать бывшим странам "реального социализма" типичный "манчестерский капитализм" (свободный рынок) в его самом диком виде". В этой связи нельзя исключить даже возможности "восстания тех, кто предпочтет переориентацию на "третий путь" - к социальной рыночной экономике с сильным участием в экономической жизни общественного сектора в самых различных формах"5.
Переходный период в развитии любого общества отличают определенные, наиболее характерные черты, независимо от конкретного содержания и направленности социальных процессов. К ним можно отнести: неустойчивость, быструю смену форм и методов экономической и политической деятельности, интенсивную борьбу нового и старого, появление новых социальных групп и интересов, многоукладность, особую роль государства в экономике и т. д.
Но наряду с общими, свойственными любому переходному периоду чертами есть и специфические, характерные для конкретно взятой страны. Для России такой специфической чертой переходного периода является социальная неопределенность (аморфность). Она выражается, во-первых, в отсутствии четко определенной цели, придающей смысл "общему делу" и составляющей ядро государственной идеологии. Во-вторых, в отсутствии понятной и поддерживаемой большинством населения программы общественных преобразований. В-третьих, в непоследовательности и противоречивости применяемых методов и средств в решении насущных проблем, шараханий из одной крайности в другую. В-четвертых, в размытости, неопределенности норм (юридических, социальных, моральных). Последнее обстоятельство стимулирует маргинализацию общества. Эти и другие черты и свойства переходного периода весьма затрудняют применение уже устоявшихся и привычных исследовательских процедур. В проведенных ранее исследованиях в качестве базовых использовались такие категории, как "функционирование" и "развитие". Они не потеряли своего значения, но, по всей вероятности, должны быть дополнены более адекватной для нынешних условий категорией "становление". Для переходного периода категория "становление" (рыночных отношений, демократии, гражданского общества и т. д.) наиболее точно отражает существо позитивных изменений в соотнесении с моделью (целью процессов).
Процесс становления означает накопление, создание предпосылок для нормального, стабильного функционирования и развития. Почему потерпел поражение режим, созданный КПСС? Одна из причин - неспособность к реформированию, т. е. к изменению в соответствии с новыми условиями и назревшими потребностями. Такая неспособность объяснима нежеланием, незаинтересованностью правящей партийной верхушки в каких бы то ни было серьезных реформах (особенно политического плана).
Наибольшую сложность для условий переходного периода представляет проблема закономерностей общественного развития. В доперестроечные времена исследователи, изучая общественные процессы, исходили из таких закономерностей, как построение социально однородного общества, превращение труда в первую жизненную потребность, утверждение социальной справедливости и социального равенства, социалистический демократизм, развитие системы общественного самоуправления, дружба народов, всестороннее развитие личности. Это были закономерности-постулаты. В них находили выражение не столько происходящие в обществе объективные процессы, сколько официально провозглашенные идеалы и цели. В новых условиях нужно ответить на вопрос: какое сочетание объективных и субъективных факторов определяет движение российского общества на современном этапе?
Очевидно, в переходный период сохраняет актуальность проблема социального выбора на разных уровнях общественной организации и, главное, модели общественного устройства. Здесь возникает множество вариантов. В их числе ориентация на опыт других стран, на свой собственный опыт, успешные решения в прошлом. Есть и другие комбинированные возможности. От того, какая "ориентация" возобладает, зависит и характер управляющих воздействий на все сферы общественной жизни.
Ориентированное определенным образом управление неизбежно приобретает идеологическую окраску и делает актуальной проблему восприятия или отторжения насаждаемых или поддерживаемых сверху образцов, стандартов поведения и деятельности. Их соотношение с российской действительностью и реальными (а не надуманными) потребностями приобретает решающее значение.
Очевидно, как и прежде, в процессе создания системы социальных показателей необходимо методологически корректно структурировать их в соответствии со сферами жизнедеятельности общества.
Основополагающее, "задающее" значение имеет, конечно, социальная сфера. Она в широком значении предстает как сфера взаимодействия (сотрудничество, противостояние, конфликты и т. д.) различных общностей: социально-классовых, демографических, социально-профессиональных, национальных, территориальных. Если раньше измерялась, главным образом, интенсивность складывания социально однородного общества, то теперь важно понять и изучить, в первую очередь, процессы социальной дифференциации. И здесь показатели отношения к собственности, участия в собственности, источники доходов, доступ к реальной власти приобретают особое значение. В условиях государственно-монополистического социализма именно место субъекта в иерархии власти играло решающую роль в определении уровня материального благосостояния, доступе к информации, социальным привилегиям, выборе условий труда, контроле над государственной собственностью. Иначе говоря, структура власти определяла основные параметры стратифицированной структуры общества.
Более широко, чем это было раньше, предстоит использовать понятие элиты, ее состав, источники рекрутирования, функции, роль, отношение к ней разных групп населения и т. д.
Нужны также показатели статуса всех социальных групп, включая новые, ранее не представленные или представленные в незначительных масштабах. Речь идет, в первую очередь, о предпринимательской подструктуре, включающей в себя: 1) предпринимателей (работодателей); 2) занятых ИТД, но без найма рабочей силы; 3) наемных работников. Эти группы могут быть дифференцированы по сферам занятости, характеру производства, доходам и т. д. Например средний класс. Как он формируется и какова его реальная роль, его интересы в переходный период? Его границы и перспективы.
Особую группу показателей должна составлять группа, фиксирующая изменение социальных качеств населения, включающая ценностные ориентации, мотивацию, уровень профессионализма, ответственность, дисциплинированность, установки на самообразование, совершенствование знаний и навыков, повышение производительности труда на предприятиях государственного и частного сектора и т. д. Отсюда следует обозначить выход на проблему социальной адаптации к новым условиям. Вместе с тем важным аспектом проблемы социальных свойств населения является уровень его готовности к освоению новых технологий и режимов работы (без чего проблема интенсивного, устойчивого развития не может быть успешно решена).
Необходимо ответить на вопрос: "Действует ли в нынешних условиях закон возвышения потребностей?" Примитивизация многих сторон общественной жизнедеятельности, снижение уровня потребностей и меры их удовлетворения, прогрессирующая бедность создают угрозу социальной деградации. "Измерить" эту угрозу - принципиально новая задача.
В системе социальных показателей особую группу должны составлять показатели социальной конфликтности. С их помощью должны быть определены конфликтогенные факторы в социальных отношениях, описаны предконфликтные и конфликтные ситуации, перерастание проблемных ситуаций в конфликтные. Особое значение приобретают показатели социальных антагонизмов, социального недовольства и напряженности. Проявление в тех или иных формах социальных антагонизмов прямо связано с начавшимся процессом возрождения социально-классовой структуры, свойственной обществу с многоукладной экономикой, базирующейся на разных формах собственности, включая частную.
Рост напряженности и конфликтности особенно заметны в межнациональных отношениях после развала СССР. Обособление, противопоставление, отчуждение одной национальной (этнической) группы от других приобретает значительные масштабы. Национальная идея, взятая на вооружение национальными элитами в их борьбе за власть, все чаще превращается на практике в национализм и сепаратизм, под воздействием которых национальная консолидация приобретает гипертрофированный характер, противопоставляется тенденции к межнациональной интеграции, создавая тем самым явную угрозу целостности России как многонационального, федеративного государства.
Естественно, что показатели, характеризующие межнациональные отношения в доперестроечные времена, должны быть существенно дополнены новыми, позволяющими фиксировать складывающуюся ситуацию и вероятные тенденции ее развития в условиях реформ с учетом всех сложностей и неудач в их проведении.
Следует также учесть, что характер межнациональных отношений в Российской Федерации зависит не только от внутренних, но и от внешних факторов, в первую очередь, от положения соотечественников в странах СНГ, от практического решения проблем интеграции.
Отношение тех или иных этнических групп к созданию в той или иной форме нового объединения бывших советских республик на добровольной основе приобретает решающее значение. В этой же связи следует измерить и рейтинг популярности идеи создания Евразийского Союза и, конечно, обратить особое внимание на становление и развитие Союза России и Республики Беларусь.
В 90-е годы по существу шло становление новой политической системы в соответствии с новой Конституцией Российской Федерации.
По Конституции 1977 г. политическая власть провозглашалась как власть трудящихся. Фактически власть в стране была отчуждена от народа. Затем в годы перестройки была сделана попытка отдать ее Советам народных депутатов. Но все закончилось в октябре 1993 г. приходом к власти новой бюрократии. Возникла новая уже "несоциалистическая" форма отчуждения власти от трудящихся. В этих условиях новая политическая система не стала механизмом гражданского согласия, консолидации, сближения. Она создала "поле" острой политической борьбы. Последняя требует к себе постоянного внимания исследователей.
Конечно, создание действительно демократического государства предполагает отказ от политической монополии одной партии, от реальной власти ставленников одной партии, идеологического диктата и т. п. Падение прежнего режима было сопряжено с ослаблением роли государства и его институтов. Слабое государство не может создать необходимые условия для проведения экономических реформ, не может навести порядок, справиться с преступностью и т. д. Возникает задача: стабилизировать политическую систему, усилить контрольные, организующие, властные функции государства. Но ее решение создает угрозу роста авторитаризма.
Нужны показатели, фиксирующие эти процессы. Важной проблемой является деятельность оппозиции. Само ее наличие есть показатель демократизма. Но здесь важны отношения к ней со стороны властей и населения, ее политическое поведение. С оппозицией связан и политический экстремизм. Последний многолик. Он проявился и в деятельности самой оппозиции и в отношении к ней. Появились и разного рода вооруженные формирования, и политический терроризм. Возросшее в 90-е годы (особенно в связи с чеченским кризисом) число террористических актов свидетельствует о расширении масштабов политического насилия в его крайних формах и об особой опасности этого явления еще и потому, что оно прямо связано с деятельностью мафиозных структур. Эти новые реалии в политической жизни должны быть учтены и измерены.
Нестабильная политическая ситуация негативно сказывается на функционировании механизмов защиты прав граждан. Причем не только от преступных посягательств, но и от произвола со стороны чиновников. Незащищенность граждан формирует их недоверие к властям, негативное отношение к ним, что само по себе таит значительную угрозу эффективному выполнению принимаемых государством законов и решений.
В новых условиях требует своей разработки группа показателей социальной безопасности общества, государства, личности. В данном случае речь идет о показателях внутренних угроз устойчивому развитию и функционированию всех общественных и государственных структур, угроз нормальной жизнедеятельности и даже физическому существованию граждан.
Конечно, эта группа показателей должна быть тесно увязана с контекстом текущих трансформаций и должна быть дифференцирована по уровню и субъектам. Например, безопасность для России в целом как государства, безопасность для ее экономики, экологии, безопасность для отдельно взятого региона и т. д.
В центре исследований должно быть поставлено изучение явлений и процессов, ставящих под угрозу устойчивое развитие и функционирование всего общественного организма. Эти процессы во многом будет определять устойчивость общественного согласия и прочность гражданского мира в каждый конкретный момент времени. Здесь важно понять сущность, направленность, масштабы социального недовольства. В качестве наиболее полной его характеристики может быть применен комплексный показатель протестной активности (давление на власть). Последний представляет собой некую интегральную величину, определяемую такими составляющими, как:
- уровень митинговой активности;
- стачечная активность;
- массовые сборы подписей;
- интенсивность критических выступлений в СМИ;
- масштабы антиправительственной агитации;
- радикальность антиправительственных призывов;
- масштаб силовых акций (число столкновений, открытого противодействия властям, количество участников в антиправительственных мероприятиях и т. п.).
Особую значимость в настоящее время приобретает выявление и характеристика ценностных ориентации и установок в духовно-нравственной сфере жизни общества, групп, личности, находящихся в тесном взаимодействии с социально-политической сферой.
При этом, в первую очередь, речь должна идти о тех из них, которые имеют глубинный, "корневой" характер, определяя российскую ментальность. Конечно, это не означает какой бы то ни было недооценки "актуализированных", конъюнктурных ценностных ориентации. Они также важны. Но в условиях радикальной ломки прежней системы духовных ценностей обращение к первым особенно важно, что объясняется еще и тем, что в последнее время в значительном масштабе идет вторжение в массовое сознание чуждых российскому менталитету норм, стандартов, ценностей. Главным источником здесь выступают СМИ. Кинофильмы, музыка, видеопродукция, пропагандируя насилие, секс, анархическую вседозволенность, активно способствуют духовному закабалению населения, особенно молодежи. Уместно привести слова известного американского антропографа Стивена Л. Лаперуза об американской духовной экспансии: "В духовном смысле Америка уже почти погибла. В нашем "свободном обществе" каждый имеет право на духовную деградацию. Но какое право имеют больные заражать здоровых?"6 По сути продолжается практика мифологизации массового сознания, но с другим знаком. Значительную угрозу духовному здоровью общества составляют не только процессы вестернизации духовной жизни и беспрецедентной экспансии западной массовой культуры, но и усиление позиций идеологии преступного мира. Культивирование агрессивности, жестокости, суперменства, "заражение" общества криминальными обычаями и традициями приводят к серьезным деформациям в индивидуальном и групповом сознании.
Новым в духовной жизни российского общества является своеобразный религиозный "ренессанс". Предстоит выяснить реальное значение для жизни современников религии как таковой. В этой связи должны быть определены показатели, позволяющие выявить отношение разных групп верующих к существующим условиям удовлетворения их религиозных потребностей.
Итак, принципиально новая ситуация в реформируемом обществе делает необходимым провести определенную модификацию методических подходов и научного инструментария. Нужно дополнить сложившуюся ранее систему социальных и социально-политических показателей и индикаторов новыми, как объективными, так и субъективными.
В первую очередь, внимание должно быть уделено разработке и "наполнению" индикаторов, характеризующих взаимодействие и борьбу элементов нового общественного уклада с тем, от которого общество отказывается. Поскольку в этом взаимодействии сталкиваются интересы различных социальных групп и политических сил и оно приобретает конфликтный характер, первостепенное внимание должно быть уделено индикаторам и показателям, фиксирующим социальную напряженность, политическое противоборство, недовольство, разобщенность, политический экстремизм и ксенофобию.
Свойственная переходному периоду социальная и политическая нестабильность увеличивает непредсказуемость предстоящих изменений и их последствий. И те методы анализа, которые эффективны для стабильно функционирующих систем, должны быть серьезно скорректированы. Речь идет, главным образом, о количественных методах, длительное время явно доминирующих в социологии.
Очевидно, чтобы сделать более действенным и достоверным изучение социальных и социально-политических процессов в переходный период, должно быть больше внимания уделено качественным методам, развивающимся интенсивно в настоящее время, в частности в рамках так называемой клинической социологии.
Применяемые ею методы позволяют выяснить сложную и противоречивую динамику процессов взаимодействия ментального и социального, соединить воедино социологические и социоструктурные факторы, детерминирующие происходящие в обществе трансформации.
Идущие в обществе изменения как бы корректируют систему социальных и социально-политических показателей и индикаторов, оставляя неизменной стратегию построения этой системы. Последняя включает в себя четыре этапа:
1. Выделение на основе теоретической концепции показателей, характеризующих социальные и социально-политические процессы.
2. Отработка с помощью экспертных процедур эмпирических характеристик - (референтов) - для каждого показателя и индикатора.
3. Агрегирование индикаторов и показателей.
4. Конструирование социологических индексов.
Неизменность стратегии построения системы социально-политических показателей не означает недопустимость каких бы то ни было корректив, она означает обязательность данной последовательности и сохранение основных составляющих. Предложенная стратегия в некоторых случаях может быть содержательно дополнена.
С учетом сложившейся в стране критической ситуации наибольшую важность представляют показатели, характеризующие рост недовольства и напряженности в разных сферах.
В качестве основных (типовых) могут быть предложены следующие показатели проявления социальной напряженности (по сферам).

I. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СФЕРА
1. Неудовлетворенность уровнем личного благосостояния.
2. Фиксация ухудшения материального положения за последний год.
3. Отсутствие веры в возможность улучшения личного благосостояния в будущем.
4. Обеспокоенность возможностью оказаться без работы.
5. Обеспокоенность ростом дороговизны жизни.
6. Недоверие к экономическим программам федерального правительства.
7. Неудовлетворенность деятельностью властей в социально-экономической сфере.
8. Неудовлетворенность жилищными условиями.
9. Неудовлетворенность условиями труда.
10. Участие в массовых акциях протеста (с экономическими требованиями).
11. Готовность отстаивать свои экономические требования с использованием противоправных действий.
12. Неудовлетворенность состоянием снабжения продуктами питания.
13. Негативное восприятие усиливающегося экономического неравенства в нашем обществе.

II. СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ СФЕРА
1. Неудовлетворенность деятельностью:
- Президента РФ;
- Правительства РФ; 
- местных органов власти;
- правительственных (федеральных) органов.
2. Одобрение (поддержка) деятельности оппозиционных нынешнему руководству страны политических партий и организаций.
3. Рост одобрения деятельности политических лидеров, выступающих с экстремистскими требованиями.
4. Ощущение личной политической беззащитности.
5. Отрицательное отношение к проводимому руководством страны внутриполитическому курсу.
6. Готовность отстаивать свои политические взгляды с использованием противоправных действий.
7. Личное участие в насильственных действиях (по отношению к представителям властей).
8. Отрицательное отношение к проводимым в стране политическим преобразованиям.

III. СФЕРА МЕЖНАЦИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ
1. Проявление неудовлетворенности некоренного населения и малочисленных национальных групп:
- фактами назначения на руководящие и престижные должности по национальному признаку;
- отсутствием или недостаточным участием своих представителей в работе местных органов власти;
- влиянием национального фактора на поступление в вузы и распределением на работу после их окончания;
- распределением жилой площади в зависимости от национальности.
2. Проявление отрицательного отношения людей коренных национальностей к людям иных национальностей, приезжающим в данную местность на работу и постоянное проживание.
3. Негативные высказывания людей коренных национальностей о людях других национальностей (и наоборот).
4. Сохранение предрассудков, обычаев и т. п., мешающих установлению дружеских отношений между людьми разных национальностей.
5. Проявление установки на работу в коллективе, состоящем преимущественно из людей своей национальности.
6. Использование религии и чувств верующих людей для возбуждения вражды к людям других национальностей.
7. Групповые хулиганские действия и нарушения; общественного порядка на национальной почве.
8. Готовность отстаивать интересы своей национальной группы с использованием силы.
9. Готовность участвовать в конфликте на стороне своей национальной группы.
Взятые в совокупности вышеназванные показатели позволяют более или менее точно оценить складывающуюся социально-политическую ситуацию и выявить доминирующие тенденции.

Цитируемая литература
1 См. подробнее: Показатели и индикаторы социальных изменений / Иванов В. Н., Кочергин Е. А., Левашов В. К, Орлова И. Б., Хлопьев А. Т. Отв. ред. Г. В. Осипов. М, 1995.
2 Лапин Н. И. Ценности как компоненты социокультурной эволюции современной России // Социс. 1994. № 5. С. 3.
3 Бутенко А. П. О характере созданного в России общественного строя // Социс. 1994. № 10.
4 Андреев А. Дело и демагогия // Москва. 1994. № 7. С. 110-111.
5 Шафф А. Мой XX век // Свободная мысль. 1994. № 5. С. 10.
6 Москва. 1994. № 9. С. 123.

Глава третья 

ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО

1. Понятие гражданского общества
Изучая взаимодействие политической и социальной сфер, политическая социология рассматривает гражданское общество как одну из центральных, основополагающих категорий. Нельзя не отметить, что в настоящее время существует множество подходов к его определению. Чаще всего под гражданским обществом понимается сфера общества, которая представлена самоуправлением индивидов и добровольно сформировавшимися ассоциациями и организациями граждан, способными защитить себя от прямого вмешательства и произвольной регламентации со стороны государственной власти. Для некоторых исследователей оно также ассоциируется с существующими западными демократиями, которые характеризуются многопартийной парламентской системой, т. е. плюралистической демократией; свободой личности; многообразием отношений собственности; наличием правового государства. Но несмотря на различные интерпретации, с момента своего возникновения и до наших дней понятие "гражданское общество" имеет четко выраженный антиэтатистский импульс и значительный демократический потенциал.
Итак, "гражданское общество" принадлежит к числу понятий социологической и политической теории (наряду с понятиями свободы, справедливости, равенства, демократии), которые имеют как теоретическое, так и практическое значение. Такого рода понятия нелегко определять, поскольку в силу чрезвычайной содержательной широты в них наличествует большая "зона" неопределенности, что и порождает значительные различия в их толковании.
Тем не менее можно вычленить два специфических параметра или функции, понятия "гражданское общество": теоретико-аналитический и нормативный. Первое значение используется как научная категория для анализа и объяснения явлений социальной реальности. В этом смысле гражданское общество - агрегированное понятие, обозначающее специфическую совокупность общественных коммуникаций и социальных связей, социальных институтов и социальных ценностей, главными субъектами которой являются гражданин со своими правами и гражданские (не государственные) организации, ассоциации, объединения, общественные движения и гражданские институты.
Понятие гражданского общества во втором значении имеет преимущественно статус нормативной концепции, которая объясняет мотивацию граждан и других социальных субъектов в развитии содержания и различных форм гражданской активности. Для трансформируемого общества особое значение имеет именно эта функция.
Понятие гражданского общества уже несколько веков играет стратегически важную роль в европейских и англо-американских странах, чего нельзя сказать о России, в жизни которой оно как в теоретическом, так и в практическом смысле занимало традиционно незначительное место.
В основе идей и опыта исторических концепций и практических моделей гражданского общества лежат три достаточно различных источника. Один из них уходит в глубь европейско-средиземноморской традиции, когда в итальянских городах-республиках времен Ренессанса возникали первые зачатки гражданского общества.
Эта традиция хорошо отражена Н. Макиавелли. Он формулирует и подчеркивает такие важнейшие ценности гражданского общества, как мир и безопасность граждан, наслаждение своим имуществом и богатством, право каждого иметь и отстаивать свои убеждения.
Другой исторический источник связан с континентально-европейской традицией, формировавшейся под влиянием немецкого культурного круга. Появлению свободного гражданина во многом способствовала гильдия как одна из первых форм объединения ремесленников, торговцев, как первая форма ассоциаций, защищавших их и оказывавших влияние на процесс управления городами.
Третий, наиболее значимый исторический корень - это либеральная англо-американская традиция: Дж. Локк, отстаивавший право частной собственности на основе естественного права и свободы; А. Смит, объявивший модернизацию и саморегуляцию необходимыми компонентами гражданского общества; Т. Пейн с его концепцией минимального государства, подразумевающей самостоятельное гражданское общество и весьма ограниченную роль государства как необходимого зла; А. де Токвиль, описавший демократию в Америке; Д. С. Милль, создавший образец отношений государства и гражданского общества, не зависящего от государства. Последовательная трактовка гражданского общества как особой, внегосударственной сферы социума стала утверждаться в Европе вслед за публикацией книги А. Токвиля "О демократии в Америке". Именно в Америке получили оптимальное для своего времени развитие формы политической демократии и элементы гражданского общества, сложилось эффективное позитивное взаимодействие между ними. Добровольные ассоциации граждан пришли на помощь властям. "Свободная сфера" общественной жизни переполнилась так называемыми "обществами", негосударственными учреждениями, объединениями вне сферы государственной власти. Государство стало отстраняться (диссоциироваться) от ряда функций, которые оно ранее выполняло, поэтому обществу пришлось ассоциироваться.
С развитием капиталистических отношений уже в конце XIX в. резко возросла эмансипация личности от государства, сократилось пространство прямого регулирующего воздействия последнего. В ходе интенсивного развития и усложнения горизонтальных социальных связей усиливается структурированность общества, появляются все новые и новые общественные организации и движения, что активизировало процесс вытеснения "локковского" толкования гражданского общества "токвилевской" интерпретацией. После первой мировой войны процесс демократизации государственных и общественных образований усилился.
В конце XIX и в течение XX в. дискуссии об отношениях гражданского общества и политического государства утихли, а интерес к проблеме снизился.
С начала XIX в. и до наших дней наблюдаются две противоположные линии развития этого понятия в виде частей дихотомической теоретической парадигмы: гражданское общество - политическое государство. Одна линия опирается на германскую культурную традицию, достигая кульминации у Гегеля и Маркса. Гегель стремился примирить либерализм и идею универсального государства, утверждая, что государство - это не радикальная негоция общества, находящегося в состоянии непрерывной войны всех против всех (Гоббс), и не инструмент его совершенствования (Локк), а новый момент, охраняющий независимость гражданского общества с целью его трансформации и трансценденции. Только государство как абсолютный дух и универсальная политическая общность способно достичь общего интереса.
Для Гегеля гражданское общество - это противопоставляемая семье и государству, но взаимосвязанная с ними система частных и групповых интересов, где каждый стремится только к собственным целям, но без взаимодействия с другими не может достичь их; при этом государство олицетворяет морально-политическое единство и общий интерес.
Маркс предложил свое решение проблемы, сняв различие между гражданским обществом и государством путем так называемого обобществления государства и политики. Это привело к тому, что государство уравнялось с обществом и, превратившись в единственного защитника общества, поглотило его. Для Маркса гражданское общество - это общество, основанное на частной собственности, в котором социальные отношения принимают форму классовых антагонизмов, предопределяющих возникновение государства.
На практике, когда стали строить социализм, это привело к модели этатистского общества. Кроме того, многие заблуждения возникли потому, что Маркс отождествил понятия "гражданское" и "буржуазное" общество, поэтому у нас первое долгое время имело негативный идеологический оттенок.
По сути, этот подход характеризуется приматом политического, апофеозом государства, восхвалением институционального порядка, коллективистской ориентацией. Акцент ставится на политическое решение общественных вопросов, т. е. на решение их государством. Еще Ж.-Ж. Руссо создал классическую формулу, согласно которой государство, воплощающее непосредственное верховенство суверенного народа, выше отдельной личности и обладает правом принуждения по отношению к ней. Не в этой ли формуле нашли оправдание террору якобинцы и позже большевики?
Свое дальнейшее развитие эта линия получила в социал-демократической традиции. Гражданское общество признается сердцевиной всей политики, здесь традиционно больше развито стремление к справедливости, равенству. Государство с его властными отношениями должно участвовать в обеспечении функционирования гражданских институтов, чтобы гарантировать их демократическое управление, сдерживая рынок, стремящийся к поглощению и разрушению всего, что несовместимо с его логикой.
Этот подход отвергает либеральную идею "государства - ночного сторожа" и подчеркивает, что государство должно быть демократическим и социальным.
Другая - либеральная - линия развития концепции гражданского общества (либеральная традиция) центр тяжести переносит на свободу, ставя ее превыше всех ценностей. Здесь особый упор делается на функцию саморегуляции гражданского общества, выступающего хранителем индивидуальных прав и свобод, защитником (гарантом) их от посягательства государства. При таком подходе гражданское общество нужно для того, чтобы создать ряд защитных структур в отношениях между индивидом и государством.
Свободная и независимая личность - это центральная фигура гражданского общества. Сторонники такого подхода свое внимание сосредоточивают на разрушительной энергии государства, способной оказывать деструктивное воздействие на такие институты, как семья, церковь, профессиональные и локальные ассоциации и др., забывая при этом, что и сами институты гражданского общества могут взаимно подрывать друг друга, проявляя экспансионизм (например, рынок). Здесь акцент ставится на примате общественного, апофеозе права и свобод, ассоциативности и самоорганизации, индивидуалистических ценностных ориентациях. Общественные проблемы решаются гражданами, а государство служит интересам общества и личности.
Получив широкое распространение в США, эта концепция укоренилась там, возможно, благодаря тому, что государственным идеалом было самоуправление свободных людей на свободной земле и сильное недоверие к любой исполнительной власти, которая во время революции ассоциировалась с колониальной администрацией, а бюрократия появилась позже демократии и на ее базе. В Европе же демократизация политической системы произошла значительно позднее возникновения управленческого аппарата, бюрократии, который был разветвленным и довольно безболезненно был инкорпорирован в политические системы демократии.

2. Современные концепции
Дискуссии об отношениях государства и гражданского общества возобновились в конце XX в. и продолжаются по сей день. Так, например, А. Арато считает, что простое разграничение государства и гражданского общества идет от английской либеральной традиции. С развитием капитализма государство оттесняется, освобождая тем самым "волшебную силу рынка". Учитывая данный процесс, Арато предложил заменить дихотомическое противопоставление государства и гражданского общества моделью, состоящей из трех частей: государства, гражданского общества и экономики. Другой исследователь, Т. Янссон, характеризуя отношения государства и гражданского общества, считает, что мы имеем дело с драматическим "треугольником": государство находится наверху, а внизу, с одной стороны, местное самоуправление, муниципалитеты, относящиеся к общественной сфере и государству; с другой (также внизу) - добровольные объединения, помещающиеся в "частной, социальной, свободной сфере", управляемой по правилу Бентама, согласно которому целью общества является наибольшее счастье возможно большего числа граждан.
В результате в одних странах распространение получил коммуналистский тип общества (с акцентом на местное самоуправление), а в других странах общество стало "ассоциативным". Добровольные организации становились общенациональными.
Здесь важно подчеркнуть, что на протяжении истории человечества менялось понимание как признаков государства (единая территориальная организация политической власти в масштабах всей страны; особая организация политической власти, обладающая специальным механизмом, системой органов и учреждений, осуществляющих непосредственное управление обществом; организация общественной жизни на основе права; верховенство государственной власти), так и его сущности, и причин возникновения. Это было обусловлено тем, что на различных этапах исторического развития и в разных культурных средах на первый план выходили те или иные функции государства.
Идея гражданского общества на протяжении последних десятилетий расширялась и углублялась, дополняясь идеями демократии, основанной на политическом плюрализме, консенсусе и партнерстве конкурирующих социальных групп, идеями ограничения государственной власти установленными правовыми нормами; индивидуальной свободы человека; расширения демократии в социальном плане. Широкое распространение получила теория плюрализма, согласно которой основная задача современного демократического государства состоит в достижении общегражданского консенсуса путем учета и координации множества интересов и потребностей различных групп населения, в снятии или смягчении противоречий, поиске гражданского согласия. Государство при этом воспринимается как сообщество свободных индивидов, объединяющихся на солидарной основе. Однако, как показывает практика, государственные институты не всегда являются эффективным инструментом демократизации гражданского общества, поскольку их усиление нередко приводит к росту бюрократизации и увеличению власти государства.
Несмотря на то, что понятие "гражданское общество" давно стало для многих западных социологов и политологов олицетворением идеальной модели развития западных обществ, до сих пор не существует общепринятой единой теории этого общества. Такое явление объясняется отсутствием в социальной действительности завершенного, поддающегося унифицированию экономических, социальных, политических, моральных параметров нормального состояния гражданского общества. Иными словами, не существует в чистом виде обществ, соответствующих изложенным моделям.
В связи с этим ряд авторов подчеркивают ограниченность обеих моделей и традиций, выдвигая идею укрепления границ между различными сферами гражданского общества без стремления регулировать то, что в них происходит. Государство должно всячески ограничивать воздействие экономического неравенства на политическую систему. Зрелое гражданское общество сокращает количество функций, закрепленных за государством, до минимума, сохраняя лишь наиболее важные: обеспечение правопорядка и безопасности личности, охрану окружающей среды и т. д. Сегодня в России гражданское общество не развито, оно находится в стадии формирования, многие его элементы вытеснены или "заблокированы". Иначе говоря, в нынешней ситуации по содержанию, степени развитости нет гражданского общества, которое было бы адекватно современному открытому и демократическому обществу, но есть его отдельные элементы, вытесненные в небольшие оазисы автономной общественной жизни. Дело в том, что Россия традиционно принадлежит к тем странам, которые больше ориентированы на государство, чем на общество. Среди населения глубоко укоренено убеждение в необходимости сильного государства, что, к сожалению, нередко отождествлялось с самоволием власти. Общество по традиции недостаточно автономно и независимо, а граждане часто оставлены на милость и немилость государства и  всемогущих    политиков.    Достаточно вспомнить историю государства Российского, его традиции, специфику, где весьма своеобразно переплелись элементы восточной и европейской форм государственного управления. Приведем для иллюстрации образное  высказывание А. Грамши:  "На  Востоке  (и в России) государство было всем, гражданское общество находилось в первичном, аморфном состоянии. На Западе между государством и гражданским обществом были упорядоченные взаимоотношения, и, если государство начинало шататься, тотчас выступала наружу прочная структура гражданского общества. Государство было лишь передовой траншеей, позади которой была прочная цепь крепостей и казематов"1.
К историческим, или традиционным, основаниям, сдерживающим развитие гражданского общества в России, следует добавить современные причины, блокирующие возможности его развития.
Термин "гражданское общество" вновь стал актуальным в 80-е годы XX в., когда в социалистических странах проявились экономическая стагнация и кризис легитимности власти как результат негативных эффектов ригидной экономической, социально-политической и правовой системы, идеологического диктата. В России, Польше, Югославии начались многочисленные дискуссии о назревших реформах. В ходе дискуссий был выдвинут тезис о необходимости сужения сферы вмешательства государства и политических институтов вообще в экономическую и общественную жизнь и о развитии на этой основе гражданского общества как особой сферы социальной жизни, относительно свободной от государственного принуждения. Гражданское общество стало в определенном смысле регулятивной идеей, определившей возможное направление общественных реформ. В данном контексте эта категория приобрела нормативный характер, описывая не нечто существующее, но то, что должно осуществиться. Она выражала потребность в изменениях и их направленность, альтернативу, иное состояние иного общества. К размышлениям и анализу, способствовавшим все более широкому ее применению, подталкивала неудовлетворенность общим положением дел в бывших социалистических странах. Поэтому не будет преувеличением обозначить современную, "ожившую" в последнее десятилетие концепцию "гражданского общества" в качестве демократической альтернативы авторитарному социализму.
В свое время социализм появился на исторической сцене с двумя великими целями-обещаниями, пробудившими большие надежды: 1) новой демократии, более широкой и содержательной, чем все предшествующие; 2) новых экономических отношений, ведущих к равенству и благосостоянию, т. е. удовлетворению человеческих потребностей на основе принципа распределения по труду (и по потребностям в перспективе).
На практике же с самого начала вместо расширения демократии началось ее сужение, а с установлением пролетарской диктатуры произошло не только отрицание прав человека и его свобод, но проявились беззаконие и насилие. Что касается второго обещания, то реальный социализм вместо удовлетворения человеческих потребностей ввел различного рода "диктатуру над потребностями", создал жесткую и авторитарную систему социально-экономического и политического регулирования, основной целью которой стало установление контроля над обществом. В результате сузилась и угасла инициатива масс, ослабла их мотивация к созидательной деятельности в рамках нового строя, которая вначале была реальной политической и моральной движущей силой. Данная движущая сила, с одной стороны, опиралась на привлекательные цели, а с другой - на так называемую негативную легитимацию, т. е. на непопулярность старых режимов, что и привело их к кризису. Поскольку в социалистических странах общество оказалось полностью подчиненным авторитарному государству, т. е. олигархическим структурам, в иерархии которых весьма важную роль играла коммунистическая партия, то проистекавшие из этого политический волюнтаризм и политическая вседозволенность вытеснили идею о верховенстве права.
В социалистических странах длительное время господствовало убеждение, что государство - лучший "сторож" общества и соответственно социализма. Различные социалистические теории об отмирании государства отмирали сами, а государство не только оставалось, но и укреплялось, все больше обюрокрачиваясь и отчуждаясь от граждан. Парадокс социалистического государства заключался в том, что его руководители и коммунистическая партия, которая им управляла, не осознавали, что, усиливаясь таким образом, в общественном плане они становились слабее. Социалистическое государство существенно сузило автономию социальности и гражданского общества, обеспечив себе контроль над всеми сферами общества. К сожалению, со временем усилились также регулятивные, политические, идеологические, репрессивные и другие функции государственного аппарата.
Когда сегодня употребляется термин "гражданское общество", то это не означает "возврат назад". Речь идет о термине, который дает возможность охватить, включить предшествующее знание о социалистических и других обществах и исправить то, что в социализме было ошибочно, например отношения государства и общества. Гражданское общество опирается на достижения и опыт развитых стран, на результаты современных научных исследований. Любая попытка механического копирования, трансплантации или имитации бесплодна. Необходимо анализировать либеральную и социалистическую традиции, их взаимовлияние и синтез в известных школах и теориях, имея в виду, что либерализм эволюционировал к социальному либерализму, а социализм стал более восприимчив к некоторым либеральным ценностям.

3. Российские проблемы
Рассматривая основные элементы гражданского общества применительно к российским реалиям, следует исходить из того, что право и свободы человека и гражданина являются основной детерминантой политической системы общества, которое стремится быть открытым и демократическим. Положение человека в социалистическом и постсоциалистическом обществах намного важнее, чем другие элементы, через которые определяли социализм до сих пор. Это были собственность на средства производства, господствовавший тип общественного распределения, монопольное положение коммунистической партии. В рамках теоретической посылки, что постсоциалистическим обществам следует возвратить "человеческое лицо", должно быть реабилитировано и понятие гражданства, т. е. следует возвратить человеку политическую и экономическую субъектность, моральную, религиозную и творческую автономию. Трудно предположить, что человек может быть свободным, когда экономическая монополия любого рода неизбежно служит ограничением его активности.
За годы реформирования в России произошли существенные изменения в направлении формирования гражданского общества. Возникли элементы рыночной инфраструктуры, в первую очередь банковской и торговой, был ликвидирован в значительной мере товарный дефицит, приостановлен интенсивный рост цен. Однако на фоне позитивных изменений происходят падение производительности труда и ослабление его мотивации, сокращается объем производства, снижаются качество и уровень жизни широких масс населения.
На протяжении последнего десятилетия в России идет массовое обнищание населения в целом, и особенно тех социальных слоев (средние слои, молодежь), которые должны быть наиболее заинтересованы в развитии гражданского общества. Положение тех, у кого основным источником доходов остается заработная плата и социальные выплаты, продолжает ухудшаться несмотря на то, что большинство работающих продолжают трудиться добросовестно. Около 22% населения России в 1997 г. имели денежные доходы ниже прожиточного минимума2. Одна треть населения едва сводит концы с концами. Значительно ухудшилось положение работников бюджетной сферы (особенно если учесть постоянно сохраняющуюся задолженность по выплате заработной платы). В настоящее время размер ставок (окладов) работников первых 14 разрядов единой тарифной сетки ниже прожиточного минимума. Межотраслевое и межрегиональное неравенство в заработной плате также продолжает углубляться, составив в 1997 г. отношение 1:10. К этому еще следует добавить и рост безработицы - 9% экономически активного населения. А если учесть скрытую безработицу, то этот процент значительно возрастет. Ситуация резко усложняется, если вспомнить о слабой материальной базе культуры, образования, искусства, всей духовной жизни в целом как важнейшей предпосылке развития гражданской культуры и гражданского общества. Равенство в бедности в обществе, которое традиционно не было склонно к социальным различиям, создает солидную социальную основу для авторитарного режима, комбинируемого с националистическим популизмом.
Процесс ускоренного социального расслоения охватывает российское общество неравномерно. Все резче верхние слои отделяются от массовых слоев, концентрирующихся на полюсе бедности. Накладывающиеся друг на друга процессы обнищания населения и растущего социального расслоения приводят к гипертрофированным формам социального неравенства и, образно говоря, создают "поле слез" и "поле чудес". Разрыв в уровнях зарплаты 10% самых низкооплачиваемых и 10% высокооплачиваемых россиян в декабре 1997 г. был 13-кратным (по официальным данным, которые существенно занижены). В странах с рыночной экономикой такое соотношение не превышает, как правило, 5 раз. Следует отметить, что приведенные цифры характеризуют легальный сегмент экономики. Подобное соотношение чревато социально-политическими потрясениями, а не социальным миром. 
Результаты социологических исследований подтверждают, что в массовом сознании создается представление о том, что богатство в наше время приобретено многими индивидами и группами несправедливо. На вопрос: "Что помогло разбогатеть многим людям сегодня?", заданный в рамках ежегодного исследования Института социологии РАН, 88% ответили, что помогла занимаемая ранее влиятельная должность; 84% - разграбление и присвоение государственной собственности; 84% - родственные связи и лишь 14% ответили, что помогла предприимчивость.
В современном российском обществе средний класс, как он понимается в западных сообществах, находится в зародышевом состоянии. Если процесс реформирования России удастся направить в благоприятное русло, то вследствие изменений в экономической структуре средние слои будут все более поглощать прежние социальные слои и классы и станут важной социальной силой. Правда, сегодня трудно сказать, станут ли они гарантом развития гражданского общества, как на Западе, поскольку "новые русские" ориентированы пока не на производство, а на перераспределение благ, и это обстоятельство может оказаться решающим для будущего страны.
Большинство российского населения стало равным в бедности и сильно зависимым от государства, вернее, от государственных чиновников, бюрократии (задержки с выплатой зарплаты, отсутствие частной собственности у большинства населения и т. д.).
Формирование и развитие институтов гражданского общества предполагает наличие свободных, экономически независимых, самостоятельных и самоосознающих себя граждан. Это сложно сказать о гражданах России, поскольку сужается пространство индивидуальной свободы и прав (скажем, право на труд фактически поставлено под угрозу).
Существенным элементом гражданского общества является верховенство права. Это шире, чем идея правового государства. Идея правового государства пришла из немецкой политической и правовой теории и вначале означала ограничение государственной администрации правом, законом. Но само государство могло быть авторитарным, так как концепция правового государства не ограничивает принимающего законы в том, каковы должны быть эти законы и до каких границ по отношению к правам человека они могут распространяться. Поэтому правовое государство могло быть не только авторитарным, если законодательный орган не избран демократически, но и тоталитарным, когда законы простираются на все стороны общественной и частной жизни, т. е. возможна так называемая "тоталитарная демократия", или тирания большинства с помощью закона.
Немецкая теория была подчеркнуто этатистской. И у Гегеля государство понимается как сфера обобществления, которая в ценностном и в правовом смысле стоит над обществом. В свою очередь идея о господстве права, развиваемая в англосаксонской политической и правовой философии, намного шире и больше соответствует пониманию правового государства в наше время. Верховенство права подразумевает, что ни один субъект не может нарушать установленные правила, в том числе и законодатель. Меньшинству также гарантированы необходимые права, а сами правила устанавливаются в соответствии с определенными принципами и в рамках демократических учреждений. "Ни для одного человека, находящегося в гражданском обществе, не может быть сделано исключение из законов этого общества",- писал в свое время Дж. Локк. Единые требования предъявляются ко всем членам гражданского общества, где двойной стандарт неприемлем и морально осуждается. Но в то же время, как писал в свое время В. О. Ключевский, "право - исторический показатель, а не исторический фактор, термометр, а не температура... Закон - рычаг, который движет тяжеловесный, неуклюжий и шумный паровоз общественной жизни, называемый правительством, рычаг, но не пар". И тем не менее без правового государства, когда само государство, все социальные общности, отдельный индивид уважают право и находятся в одинаковом отношении к нему, нет гражданского общества. Право здесь выступает способом взаимосвязи государства, общества и индивида. Верховенство закона, гарантии прав личности, взаимная ответственность государства и личности, принцип разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную - необходимые условия невмешательства государства в дела гражданского общества.
В настоящее же время в России чиновничий аппарат, представляющий государство на всех уровнях, воспользовавшись "смутным" переходным временем, осуществил "приватизацию государства", "переписав на себя" гигантские "ломти" бывшей госсобственности (например, "Газпром" и др.). Парадоксальным образом у нас реализовалась Марксова оценка прусского государства как "частной собственности бюрократии".
В российском обществе получила широкое распространение коррупция. Криминализированное и коррумпированное государство - основное ^препятствие для развития гражданского общества. Т. Пейн в свое время справедливо предупреждал, что деспотическое государство - вид гриба, вырастающего на "почве" коррумпированного общества.
Все это вместе взятое в условиях правового беспредела привело к разрушению целостности российского общества, росту в нем аномии, если воспользоваться термином Э. Дюркгейма. Свидетельством чему является то кризисное состояние, которое фиксируется по всем социально-экономическим и другим показателям ООН и существенно сужает рамки развития гражданского общества в России. В настоящее время население в своем большинстве не доверяет ни одному из институтов власти (правительство, президент, Совет Федерации, Государственная Дума, руководители регионов, суд, милиция, прокуратура и т.д.): от 50 до 6896 опрошенных в мае 1996 г. отказали им в доверии. И данная тенденция еще усилилась в последующие годы.
Ослабление государственной власти в условиях неразвитого гражданского общества - большая проблема. Только тогда, когда человек как индивид превращается в экономического и политического субъекта, он естественно включается в более широкие экономические и политические ассоциации и общности, результатами деятельности которых обменивается с другими людьми. Это ведет к усложнению экономической жизни.
Отношения личного, частного и общественного в гражданском обществе должны быть уравновешены, ибо концепция гражданского общества подразумевает и определенную автономию общественных сфер.
Автономия общества - важный элемент гражданского общества, означающий самостоятельность и самодеятельность различных общественных сфер и ассоциаций: экономики, т. е. производства в широком смысле, профсоюзов, университетов, печати, науки, общественных объединений граждан, церкви, религиозных объединений и т. д. Роль государства по отношению к этим общественным агентам должна сводиться к установлению самых общих рамок в виде закона, регулирующего правила игры, которых необходимо придерживаться, чтобы сохранить права и свободы для всех членов общества. Экономический, социальный, политический и культурный плюрализм, являющийся альфой и омегой гражданского общества, устанавливается на основе автономии общественных факторов, прав и свобод человека и гражданина.
Автономия различных сфер общества подразумевает, что они могут самоорганизовываться в соответствующие ассоциации, демократическая внутренняя жизнь которых имеет важное значение для гражданского общества. Существующие ныне в российском обществе многочисленные самостоятельные ассоциации, общества, организации, движения создают неплохие предпосылки для дальнейшего развития гражданского общества. Однако опыт развития трансформирующихся обществ, в том числе и России, свидетельствует о том, что появление добровольных ассоциаций, направленных против господства государства, нередко приводило к их соперничеству друг с другом за право представлять народ, результатом чего было и "огосударствление", т. е. превращение в составную часть государственной власти (например, военизированные отряды казачества). Бесспорен также и факт, что в борьбе за народную поддержку значительное влияние приобретали движения, выступавшие с националистическими лозунгами.
Это вело к негативным последствиям, блокирующим и вытесняющим гражданское общество, когда вместо формирования различных демократически ориентированных движений, инициатив, партий, идей возникают противостоящие друг другу демократические и национальные идеи и движения, причем сегодня в России национально ориентированные субъекты (движения, партии, идеи) нередко доминируют над демократическими.
Это обстоятельство объективно работает против самой идеи гражданского общества, которая, по определению, не",может быть реализована в политических границах закрытого национального государства. Гражданское общество в полном смысле этого слова должно быть открытым обществом. Декларируемое национальное общество, как правило, - это подтверждает опыт европейской истории - закрытое и авторитарное общество.
Важным элементом гражданского общества является "гражданская культура", основу которой составляет демократическая политическая культура. В странах Восточной Европы преобладает авторитарный менталитет, проявляющийся в авторитарной политической культуре. Консенсус по поводу основных социальных ценностей, без чего невозможно развитие гражданского общества, подлинная интеграция людей в обществе до сих пор не достигнуты. На этой почве возникла ситуация аномии, когда одна ценностно-нормативная система разрушена, а другая еще не сформировалась. Значительное число граждан ощущает отчуждение от социальных процессов, свою социальную невостребованность. В обществе нет устоявшейся политической системы, нет четкой экономической политики, нет общей идеологии, нет общепринятой системы ценностей. В этих условиях проявляется новая тенденция, характеризующаяся комбинацией элементов новой гражданской культуры с элементами старой традиционной авторитарной культуры. Из первой берется идея (преимущественно номинально) об участии граждан в управлении, которая, однако, все более размывается в пользу господствующих элит путем насаждения теории о необходимости предоставления реальных рычагов управления избранным и подготовленным и о рациональности как легитимной основе (в веберовском понимании). В условиях нарастания аномии усиливаются авторитаристские настроения - возрастает потребность в сильном лидере, в авторитарном государстве.
Эта постоянно присутствующая сегодня в российском обществе опасность значительно возрастает, когда вместо дихотомии "гражданское общество (политическое) - государство" все четче прослеживается дихотомия "элита - масса". На вопрос: "В чьих интересах действует правительство в настоящее время?" - 52% респондентов ответили: "В интересах отдельных групп", 25,8% - "В интересах богатых слоев" и только 3,8% - "В интересах общества"3.
Экономическое положение в обществе высшего слоя, составляющего по разным исследованиям от 5 до 10% населения, резко отличается от положения остальных слоев. Этот слой концентрирует в своих руках как экономическую, так и политическую власть, что в условиях отсутствия демократических институций серьезно влияет на социоэкономическое положение остального населения.
В последнее время все активнее на первый план выдвигается идея соединения правового и социального государства с целью синтеза институтов либерализма (свобода, верховенство права и т. д.) и некоторых традиционных требований социализма (забота о благосостоянии граждан; создание достойных условий их существования, благоприятной среды обитания для всех; обеспечение определенной степени социального равенства; солидарность, общественная забота о слабых, поддержка талантливых и т. д.).
Социально ориентированное государство формирует новый тип социальных связей между людьми, основанный на принципах социальной справедливости, социального сотрудничества и гражданского согласия. Оно берет на себя ответственность за поддержание стабильного социально-экономического положения своих граждан и социального мира в обществе. Многие индустриально развитые страны сегодня стремятся реализовать такой подход в государственном строительстве. При подобном подходе государство понимается как механизм управления делами общества, т. е. регулирования общественных отношений и учета интересов различных групп населения, снятия или смягчения противоречий и поиска гражданского согласия, иными словами, как механизм, осуществляющий функцию интегрирования общества, в котором сталкиваются групповые интересы не только на классовой основе, но и на национальной, конфессиональной, экономической и др. При этом государство воспринимается не как безликое коллективное сообщество граждан, в котором индивидуальность растворена, а как объединение свободных индивидов на солидарной основе. Этот синтез нелегок и непрост, так как часто речь идет о противоположных идеях. Нелегко примирить, например, конкуренцию и рынок с некоторыми идеями о ликвидации эксплуатации и с участием в управлении производителей; идею социального партнерства - с прибылью как мотивацией к труду и т. д. Либеральное государство не оглядывается на "социальный вопрос", который должно было решать социалистическое государство, а последнее не обеспечивало свободу человеку и творчество (в том числе и экономическо-производительное), поэтому поиск путей синтеза внешне полярных идей труден, но необходим. Концепция правового государства сегодня должна дополняться и корректироваться, по крайней мере минимальными элементами социального государства, хотя вполне очевидно, что фактические гарантии, особенно социально-экономических прав и свобод, зависят не только от принятых подходов и декларируемых принципов, но и от реальных возможностей самого государства.
Встает вопрос: в какой мере концепция гражданского общества и правового государства вписывается в нашу действительность, где политическую жизнь характеризуют авторитарность и всплески националистических и популистских заявлений политических лидеров? Современное российское общество является квазигражданским, его структуры и институты, обладая многими формальными признаками гражданского общества, не выполняют в полной мере его функции. С этим и связана часто звучащая пессимистическая оценка перспектив развития гражданского общества в современной России, объясняющая это российской спецификой. В преодолении такого состояния, обусловленного процессом трансформации, включающим в себя противоречия процессов деэтатизации, деидеологизации, приватизации, и состоит специфика современного этапа развития всех постсоциалистических обществ, включая Россию.
Дело в том, что перед государствами этих стран встала задача создания новых взаимоотношений с гражданским обществом, находящимся в стадии становления. У населения традиционно сильны надежды на помощь со стороны государства, так как ценности свободы, частной собственности, индивидуализма длительное время не имели широкого распространения в общественном сознании. Поэтому ослабление социальной функции государства привело к росту конфликтов на постсоветском пространстве. Камнем преткновения становится и аппарат государственного управления, который явно "не дотягивает" до веберовских стандартов рациональной бюрократии, допуская такую степень индифферентности по отношению к обществу, которую в наше время не может себе позволить даже самое либеральное из современных западных обществ4. Сегодня этот аппарат фактически бесконтролен.
Подводя некоторые итоги, можно сделать вывод, что для создания необходимых предпосылок развития гражданского общества в России требуется выполнение ряда условий, и прежде всего учета того, что длительное подавление элементов гражданского общества определило неуправляемый, нередко разрушительный характер демократических преобразований в России, ориентированных по преимуществу на уничтожение созданных ранее социальных институтов (как сферы "несвободы") и поощрение стихийных тенденций общественного развития ("свободы"), что в условиях неупорядоченности правовой составляющей приводит к хаотичному состоянию общества, усиливаемому эффектом поликультурности, поликонфессиональности и полиэтничности.

Цитируемая литература
1 Грамши А. Избр. соч. Т. 3. М., 1957. С. 200.
2 Россия в цифрах. М., 1997. С. 51.
3 См. подробнее: Гражданское общество: теория, история, современность / Отв. ред. 3. Т. Голенкова. М., 1999. С. 25.
4 См.: Облонский А Бюрократия: теория, история, современность // Знамя. 1997. № 7.

Глава четвертая                                       

ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА
Политическая культура является одной из наиболее распространенных и вместе с тем неоднозначных концепций в современной политологии и политической социологии. В последнее десятилетие наблюдается активизация научных поисков содержания ее составляющих, а также определения новых приложений в рамках различных дисциплин. Термин "политическая культура" стал широко использоваться не только в научном, но и в политическом языке средств массовой информации. Поэтому в поисках ответов на практические вопросы исследователи с неизбежностью сталкиваются с необходимостью теоретико-методологического осмысления феномена политической культуры на основе нового знания и нового опыта в связи с тем, что этот феномен рассматривается в обществознании в рамках различных исследовательских парадигм. Предлагаемый обзор теоретических подходов позволит, кроме того, более точно выстроить как теоретико-методологические, так и прикладные основания анализа политической культуры в рамках политической социологии с учетом сложившихся исследовательских традиций.

1. Марксистская традиция анализа 
политической культуры
Значительное внимание изучению политической культуры было уделено в свое время в трудах советских обществоведов. Причем теоретическим фундаментом разработки проблемы здесь являлись работы классиков марксизма. Непосредственно в политическую и научную практику советского периода это понятие было введено В. И. Лениным. Концептуальные основания понимания феномена политической культуры составляли такие важнейшие положения марксистской теории, как материалистическое понимание истории; вывод об определяющей роли материального производства; видение общества как системной целостности; учение о классовой борьбе и революционном преобразовании общества.
Поскольку понятие "политическая культура" имеет в своей основе как понятие "культура", так и понятие "политика", то необходимо остановиться подробнее на содержании и логике их интерпретации в рамках данного подхода. Основоположники марксизма, как известно, рассматривали развитие общества как естественноисторический процесс. При этом культура отражает достигнутый на определенном этапе уровень развития, предполагающий тот или иной тип отношения человека к природе и обществу, равно как и развитие творческих сил и способностей личности. При этом обосновывалось, что для определения содержания и характера культуры на каждом этапе ее развития необходимо обращение к специфике конкретной общественно-экономической формации.
В основе ленинского понимания политической культуры лежит идея о единстве культуры и политики, о выражении в политике интересов крупных социальных общностей. Был и выдвинут тезис о наличии двух тенденций, или составляющих, в каждой национальной культуре, выявлены характерные черты буржуазной и пролетарской культур, партийность культуры во всяком классовом обществе.
Диалектико-материалистическое понимание политических отношений предполагает также, что отношения эти детерминируются исторически изменяющимися экономическими отношениями. Кроме того, специфика политики определяется тем, что в центре ее находится вопрос о власти, об отношении классов к государству как инструменту классового господства. Марксизм рассматривает политическую деятельность как средство преобразования общественных отношений и в итоге революционного изменения всего общества. В этой связи политическая культура трактуется как некоторая производная, необходимая составляющая для достижения этой цели. Словом, развитая, прогрессивная политическая культура групп и классов, принимающих участие в политике, является необходимым условием эффективного преобразования общественных отношений.
Вместе с тем политическая культура рассматривалась и как определенная цель политической деятельности. Исходным было представление о том, что исторический смысл перехода от капитализма к социализму состоит в превращении человека труда из средства в главную цель общественного производства. Общественная собственность на средства производства, которая при этом устанавливается, трансформирует характер создаваемого общественного богатства. Предполагалось, что содержанием и всеобщей формой этого богатства становится теперь сам человек, реализация совокупности всех его сущностных качеств. Таким образом, практика социалистического строительства должна включать в себя не только рост количества и качества производимых материальных благ, но и непрерывное совершенствование отношений между людьми, постоянное развитие их культуры. Взятая в таком аспекте политическая культура представляет своеобразную цель политической деятельности, направленную на становление человека нового общества, как универсального общественного существа, на развитие сущностных сил социального субъекта, как главного смысла и цели общественного развития.
Напомним, что в более конкретном плане В. И. Ленин использовал понятие "политическая культура" при анализе уровня сознательного участия масс в политической деятельности, рассмотрении характера политических ценностей общества, их влияния на политические отношения. Особая роль политической культуры отмечалась в связи с необходимостью создания нового государственного и хозяйственного механизмов. Политическая культура характеризуется уровнем идейной зрелости трудящихся, общественной активности, участием в принятии политических решений.
В связи с последним надо указать и на черту политической культуры, которая получила достаточно глубокое обоснование в отечественном обществознании советского периода. Речь идет о том, что если в буржуазном обществе политика выполняет функцию общественного регулирования, выдавая частные интересы за всеобщие, то социалистическая политика регулирует общественную жизнь через подчинение частных интересов всеобщим. Поэтому политическая культура нового общества предполагает наличие и развитие демократических прав и свобод, т. е. максимально полное развитие демократии рассматривалось, по крайней мере в теории, как необходимая предпосылка развития политической культуры социализма в целом.
На базе приведенных теоретических положений в 60 - 80-е годы в нашей стране проводились достаточно многочисленные исследования политической культуры советского общества. Среди отечественных авторов, уделявших значительное внимание теоретико-методологическим вопросам изучения политической культуры, следует назвать Е. М. Бабосова, Э. Я. Баталова, К. С. Гаджиева, Ф. М. Бурлацкого, А. А. Галкина, А. В. Дмитриева, В. Н. Иванова, Н. М. Кейзерова, Л. Н. Когана, В. В. Смирнова, Ж. Т. Тощенко, Г. В. Осипова, В. Г. Смолянского, Р. Г. Яновского и других. Наряду с концептуальными разработками проблемы целый ряд работ имел эмпирическую направленность.
Какие интерпретации политической культуры были в этот период преобладающими? Среди многочисленных определений в качестве предметной области-носителя выделялись феномены общественного сознания (установки, нормы, ценности), элементы политического поведения, политические институты. Во многих определениях подчеркивалась важность соотнесения политической культуры с конкретными классами или группами общества1.
Характерной особенностью подходов, преобладавших в первый период исследования политической культуры в нашей стране, можно назвать его существенный нормативный акцент. В этом случае конкретные проявления политической культуры соотносили с некоторой идеальной моделью, присущей человеку социалистического общества. Показательной в этом плане является точка зрения, согласно которой политическая культура фиксирует, в какой степени общество, класс, отдельные индивиды овладели всеми элементами политической деятельности, и, таким образом, является обобщенной, синтезированной характеристикой субъекта политической деятельности. Кроме того, подчеркивалось то обстоятельство, что политическая культура свидетельствует о том, "какой степени политическая деятельность, все ее элементы развивают человека, обогащают его духовный мир, способствуют его становлению как гражданина"2.
Составляющими социалистической политической культуры рассматривались, например, такие компоненты, как овладение научной политической идеологией, знаниями в области марксистско-ленинской теории, внутренней и внешней политики партии; превращение знаний в глубокие внутренние убеждения личности, выработка классового самосознания, умение отстаивать свои взгляды; приобретение необходимых навыков политической деятельности, освоение ее принципов и норм; реализация знаний, убеждений в практической деятельности субъекта политической культуры во всех сферах общественной жизни3.
Заметим, что нормативный аспект присущ не только отечественным исследованиям политической культуры, проведенным в течение советского периода. Он проявляется и в подавляющем большинстве зарубежных исследований, только в этом случае политическая культура рассматривается с точки зрения ее соответствия стандартам западной демократии.
Итак, какие черты методологического плана характеризуют исследования политической культуры, выполненные в русле марксистско-ленинской парадигмы? Во-первых, следует говорить об историко-материалистическом основании анализа в целом; во-вторых, о классовости подхода; в-третьих, очевидной является нормативная компонента эмпирических исследований, направленность их на обеспечение практики воспитания советского человека. По нашему мнению, приведенные черты содержат как достоинства, так и недостатки, говорить о которых следует в связи с конкретными задачами анализа политической культуры применительно к тому или иному историческому этапу.

2. Поведенческая традиция анализа
политической культуры
Появление и начало широкого использования термина "политическая культура" в западной науке обычно относят к концу 50-х - началу 60-х годов двадцатого столетия. Стремление к объяснению феноменов политики с помощью теории политической культуры наблюдалось в явной и неявной форме на протяжении всей истории политической науки. В эту традицию внесли свой вклад Платон, Аристотель, Макиавелли, Руссо и другие выдающиеся мыслители.
Если раньше этот термин зачастую применялся в узкотехническом или вспомогательном плане, то теперь наблюдается его использование в качестве необходимой концептуальной составляющей исследований в области политики. Изначально новый статус понятия "политическая культура" определялся задачами классификации и сравнения политических систем. Впервые в политико-социологический дискурс данное понятие было введено в 1956 г. известным американским специалистом Г. Алмондом. Он писал: "Каждая политическая система является укорененной в конкретной совокупности ориентации на политическое действие... отношений к политике. Представляется целесообразным рассматривать это как политическую культуру"4. Таким образом, для автора политическую культуру составляли явные и латентные ориентации на политическое действие. Причем политическая культура является некоторой частью культуры общества в целом, хотя и обладает некоторой автономией.
Приблизительно в этот же период появляются некоторые другие работы, в которых политическая культура наделяется методологическим статусом. По мнению С. Вира, "...определенные стороны общей культуры общества относятся к вопросам о том, как правительство должно управлять и что оно должно делать. Эту область культуры мы называем политической культурой. Так же, как и с культурой в целом, основными составляющими политической культуры являются ценности, верования и эмоциональные отношения"5. В рамках другого определения политическая культура трактовалась как разделяемые цели и общепринятые правила взаимодействия индивидов и групп, посредством которых властные решения и выборы осуществляются всеми акторами внутри политической системы6.
В целом в этот период в литературе о политической культуре говорится в весьма широком контексте. В качестве рядоположенных с ним выступают такие термины, как, например, "идеология", "ценностные ориентации", "политические ожидания", "идентификация", "политический фольклор" и т. д. Термин "политическая культура" использовался некоторыми авторами в качестве синонима доминирующих норм в сфере политики, политической системы или даже общества в целом.
Следует принять во внимание и некоторые обстоятельства научно-исторического плана, значимые с точки зрения учета истоков и генезиса поведенческой концепции политической культуры. Основатели концепции выделяют несколько направлений гуманитарного знания, взаимодействие которых существенно повлияло на ее становление.
Прежде всего следует сказать об исследованиях культуры и личности, которые сформировались как научное направление в течение первых десятилетий нынешнего столетия. Эта исследовательская традиция возникла на основе синтеза подходов культурной антропологии и психоанализа, представленных такими именами, как Г. Лассуэл, Р. Бендикт, М. Мид, Э. Фромм и др. Суть ее состоит в попытке объяснить такие феномены, как политическая мобилизация, агрессия, авторитаризм, этноцентризм, на основе анализа, главным образом, ранней детской социализации. Влияние этой школы было особенно сильным в период второй мировой войны, актуализировавшей задачи изучения особенностей "национальных характеров" населения государств, вовлеченных в войну. Однако попытки объяснения многих феноменов в области политики (в особенности политических организаций) в этом контексте оказались не во всем успешными. Прежде всего это объяснялось методологической ограниченностью подхода. Исходной базой гипотез здесь выступали наблюдения за особенностями формирования раннего детского поведения в деревнях, исследования первобытных обществ антропологами, а также подходы, принятые в клинической психиатрии при индивидуальной работе с пациентами.
Тенденцию пристального внимания к проблематике политической культуры конца 50-х - начала 60-х годов правомерно рассматривать в качестве известной реакции на исследовательский редукционизм психологического и антропологического характера. Вместе с тем появление концепции политической культуры было своеобразной реакцией на ситуацию, сложившуюся в то время в политико-правовых науках. В соответствии с принятой здесь традицией предполагалось, что поведение политических акторов и институтов строго детерминировано конституционными формами, в рамках которых они вынуждены функционировать. В концепции политической культуры акцент был перенесен с формальных структур государства на другие составляющие, в совокупности обеспечивающие его дееспособность. Очевидно, что произошли явные изменения ракурса анализа, предполагающего теперь использование теоретических моделей и схем системного и структурно-функционального подходов. Прежде всего внимание было сконцентрировано на изучении человека "политического" (или политической личности), что ранее относилось к периферийным вопросам традиционной политической науки. Здесь имеется в виду значимая роль таких феноменов, как, например, электорат, группы давления и прочие составляющие власти и влияния в политическом процессе.
Другое обстоятельство, повлиявшее на становление концепции политической культуры, было связано с широким развитием методики и техники эмпирических исследований. Именно это позволило в исследованиях политической культуры перейти от уровня умозрительных построений к эмпирическому обоснованию и проверке гипотез. Фиксация количественных и качественных параметров политической, социальной и психологической сторон реальности была обусловлена развитием точных методов выборочного исследования, позволяющих получать репрезентативные данные относительно больших массивов населения; совершенствованием техники сбора данных, прежде всего интервьюирования, обеспечивающих надежность первичной информации; развитием техники шкалирования, дающей возможность сортировать ответы респондентов и соотносить их с исходными теоретическими переменными; применением сложных методов статистической обработки, позволяющих перейти к многомерным, регрессионным, причинным и другим моделям анализа ценностных, поведенческих и ситуативных параметров политической культуры7.
Наиболее ярким и полным примером разработки поведенческой концепция политической культуры является работа Г. Алмонды и С. Вербы "Гражданская культура: политические установки и демократия в пяти государствах", ставшей классикой современной политико-социологической литературы8. В последней версии определения политической культуры авторы выделяют четыре ее основные, или базовые, черты.
Во-первых, политическая культура характеризуется совокупностью политических ориентации, присущих населению в целом или его группам. Во-вторых, компонентами политической культуры являются познавательные, эмоциональные и оценочные составляющие. Это включает в себя знания и верования относительно политической реальности, чувства в отношении политики, приобщенность к политическим ценностям. В-третьих, содержание политической культуры складывается под воздействием ряда факторов: детской социализации, образования, открытости средствам массовой информации, контактов с правительственными организациями, влияния социально-экономической действительности. В-четвертых, хотя политическая культура влияет на политические и правительственные структуры и их функционирование, однако вовсе не детерминирует их деятельность. Причинная зависимость между политической культурой и политическими структурами, функциональными особенностями последних является двусторонней9.
Стратегию исследователей определял и по сей день определяет актуальный для мировой политической науки вопрос - в какой степени в тех или иных странах возможно достижение уровня политической культуры, которая будет поддерживать или соответствовать демократическим системам? Альмонд и Верба провели сравнительные эмпирические исследования в США, Великобритании, Германии, Италии и Мексике. В центре их внимания находилась совокупность проблем, связанных с отношением населения этих стран к существующим там демократическим режимам. Не вдаваясь в конкретику результатов, целесообразно выделить то, что является важным в контексте данного анализа, а именно - используемые методологические решения.
Аналитическими категориями, которые применялись при классификации политических систем соответствующих государств, были их политические структуры и культуры, находящиеся во взаимозависимости. Для уточнения характера этой зависимости были введены концепции роли и ориентации на политическое действие, основанные в свою очередь на построениях Т. Парсонса. Согласно последнему, каждый политический актор (индивид или группа) выполняет определенную роль. Его действия направляются и находятся в пределах, очерченных концепцией его роли, пониманием актором того, что другие внутри системы ожидают от него как от исполнителя роли. Каждый актор выполняет несколько ролей, которые иногда могут быть взаимодополняемыми. В то же время они могут находиться в конфликте друг с другом, поскольку политическим ролям неизбежно соответствуют нормы и ожидания.
Политические системы функционируют в рамках некоторой совокупности целей и ценностей, определяемых, в свою очередь, как политические ценности общества. Последнее, по мнению Альмонды и Вербы, является другим важным фактором классификации современных политических систем.
Существуют четыре уровня проявления политической культуры. Первый - уровень системы в целом. Здесь рассматриваются вопросы о знаниях и представлениях индивида об истории, конституционных характеристиках, распределении властных ресурсов государства и политической системы. Вторым выступает уровень, условно говоря, "процессов на входе" системы в целом. Здесь находятся институты, организующие и канализирующие поток требований от общества к государству, инициирующих преобразование этих требований во властные действия. Этот уровень включает политические партии, профсоюзы, другие группы давления, а также средства массовой информации. Третий уровень включает "процессы на выходе" и охватывает деятельность бюрократии, судов и других институтов, входящих в процесс реализации властных решений. Четвертым является собственно индивидуальный уровень. Здесь рассматривается характер системы соотнесения личности с элементами политической структуры различного уровня.
Таким образом, в рамках рассматриваемой концепции предложено фиксировать особенности политической культуры через фиксацию частоты проявления различного рода когнитивных, аффективных и оценочных ориентации по отношению к политической системе в целом, к различным составляющим ее входных и выходных характеристик, а также к самому индивиду как политическому актору.
На основе эмпирических исследований в рамках предложенной методологической схемы Г. Алмонд и С. Верба старались отнести анализируемую ими политическую культуру пяти государств к одному из трех ее идеальных типов или, по крайней мере, определить варианты "пересечения" идеальных типов на практике. Тремя предложенными ими идеальными типами, были "политическая культура участия", "подданническая политическая культура" и "провинциалистская политическая культура".
Политическая культура участия предполагает, что граждане выступают активными субъектами политической жизни, что они в состоянии реально влиять на политическую систему через участие в выборах, через организацию групп давления, политических партий для выражения своих интересов. В рамках подданнической политической культуры граждане находятся в пассивном или подчиненном положении по отношению к существующей политической системе. Несмотря на наличие различных оценочных отношений системы, доминирующими здесь являются представления граждан о своем зависимом положении от политической системы, о невозможности и безрезультатности своей активности. Провинциалистская политическая культура присуща обществам с неразвитой политической системой. Индивиды, составляющие такие общества, в принципе не соотносят свое существование с политической системой как таковой, и вопрос о возможностях влияния на систему даже не ставится.
Проблема соотношения конкретной политической культуры и политических институтов является центральной, по мнению авторов, для объяснения эффективности политической системы в целом. Наиболее оптимально для демократии принятие индивидами ценностей, находящих непосредственное выражение в процессе функционирования системы. Кроме того, необходимо точное знание и понимание индивидами действия политической системы, а также положительное эмоциональное и оценочное к ней отношение.
Отметим, что в целом методологии (концепции) политической культуры характеризуются двумя познавательными акцентами. Один из них получил условное название сравнительного, другой - социологического. Под сравнительным использованием концепции политической культуры понимается не просто ее направленность на задачи сравнения между нациями, а прежде всего рассмотрение ее в качестве самостоятельного фактора при объяснении различий в национальных политических структурах и действиях. Социологический акцент проявляется при изучении взаимосвязей переменных внутри той или иной политической культуры. При этом предметом непосредственного анализа служит уровень личности или группы, а не нации как таковой. Следует принять во внимание суть основных критических аргументов, высказанных в адрес поведенческой концепции политической культуры.
Поведенческому подходу к политической культуре присущи общие методологические принципы использования объективных методов и объяснительных моделей естественных наук. В самом общем плане смысл этого состоит в том, что для описания и объяснения поведения необходимо использовать специальный язык эмпирически наблюдаемых стимулов и реакций. Тем самым предопределяется, что базовые единицы политического анализа должны максимально соотноситься с эмпирически наблюдаемыми и измеряемыми проявлениями поведения. Отсюда широко используемые опросные техники и методы статистического анализа зачастую оказываются "нечувствительными" к глубинному культурному и нормативному контексту происходящего.
Кроме того, ставилась под сомнение правомерность рассмотрения агрегированных индивидуальных реакций и ориентации в сфере политики в качестве некоторых долговременных факторов поддержания политической системы. Факт существования того или иного политического института естественным образом в рамках подхода увязывается с наличием соответствующих индивидуальных ценностей по его поддержке. Тем самым вне поля зрения оказывалась проблема одновременного существования формально разделяемых официальных ценностей и скрываемых реальных политических ориентации.
Весьма жесткая связь, которая обосновывается в рамках подхода между политическими институтами и политической культурой, с очевидностью предполагает акцент на рассмотрении этого обстоятельства прежде всего как фактора стабильности системы в целом. Это, в свою очередь, скрывало то обстоятельство, что на практике та или иная политическая культура содержит в себе противоборствующие составляющие. Последнее является предпосылкой реализации иных политических траекторий развития.

3. Политическая культура: 
интерпретационные подходы
В понимании явления политической культуры с течением времени происходили и происходят изменения*. В этой связи кроме рассмотренных выше поведенческих подходов к анализу политической культуры следует сказать и о качественно иной традиции изучения данного явления. Наличие этой традиции связано с разным видением задач анализа социальной реальности в рамках бихевиористских и интерпретационных парадигм науки.
При изучении политической культуры бихевиоризм отличает следование критериям свободной от ценностей позитивистской науки в совокупности с использованием строгих количественных методов опроса для получения эмпирических данных. Именно в русле этого подхода были выполнены "классические" исследования политической культуры, о которых говорилось в предыдущем разделе. Несмотря на отдельные недостатки, этот подход получил наиболее широкое отражение в современной политико-социологической литературе.
Отличительной чертой интерпретационных подходов к исследованию политической культуры является поиск "смыслов" политической жизни, вычленение смысловых аспектов политики. При этом используется широкий набор методических приемов, начиная от разнообразных описаний и анализа фрагментов национальной истории до изучения образцов популярной культуры.
Центральными для некоторых из современных интерпретационных исследований политической культуры являются индуктивные методы и идеи социальной антропологии. Здесь, как известно, символ трактуется в качестве ключевого элемента понимания культуры и, соответственно, природы и проявлений человеческого поведения. Влиятельными в этой связи являются работы известного современного антрополога К. Гирца10. Он определяет культуру как совокупность значений, воплощенных в символических формах, включая действия, высказывания и значащие объекты разного рода. Посредством этих форм индивиды общаются друг с другом, обмениваясь опытом, разделяя представления и верования. Основной задачей анализа культуры является объяснение значений, интерпретационная экспликация значений, воплощенных в символических формах. Подобный анализ культуры оказывается сродни интерпретации литературного текста и не предполагает изучения эмпирических закономерностей. При изучении феноменов культуры, по Гирцу, от исследователя требуется не столько внимание к классификациям, количественным характеристикам, поиску функциональных взаимосвязей, сколько чувствительность к выявлению значений, отделению неясностей от смыслов, умение проникать в суть того образа жизни, который полон смыслов и значений для людей определенного круга.
В рамках подобного подхода происходит распространение приемов, предложенных для изучения культуры в целом, на область политической культуры. Следует заметить, что такого рода приемы при изучении политической культуры имеют достаточное распространение, хотя указания на их использование непосредственно в самих работах могут отсутствовать11.
В основе некоторых других работ лежат посылки, заимствованные из структурной антропологии12. В этой связи следует обратить внимание на методологический подход в изучении политической культуры, получивший сегодня достаточно широкий резонанс13. По мнению его авторов, предметом политической культуры должны быть не быстро меняющиеся психологические установки, а фундаментальные представления, лежащие в их основе. Другими словами, общий, интегральный смысл политической культуры состоит не в выяснении того, например, справедливым ли является правительство. Речь должна идти о политической жизни в целом, начиная от смысла социального существования, к общим социальным приоритетам и завершая актуальными вопросами политики14.
Сторонники этого подхода выделяют четыре основных аспекта. Во-первых, политическую культуру следует рассматривать не как альтернативу рациональному поведению, а как форму рациональности как таковой - культурной рациональности. Во-вторых, формирование культуры происходит адаптивно. Люди вырабатывают свою культуру (в том числе политическую) в процессе принятия решений. Постоянная актуализация и модификация отношений с властью и по поводу нее расставляют акценты в системе предпочтений. В-третьих, нации в целом не являются представителями идеальных типов политических культур. Каждой нации присуща определенная комбинация их различных типов. В-четвертых, существует ограниченное число типов политических культур.
При определении типов политических культур основание дифференциации строится, исходя из представлений об ограниченном числе "образов жизни", присущих тем или иным культурам. В основе этого, в свою очередь, лежит концепция антрополога М. Дугласа о двух базовых параметрах измерения социального контроля. Первым является степень многочисленности традиционных предписаний и ограничений. Вторым - степень коллективности, фиксирующая силу или слабость групповых барьеров. Отсюда формируется четырехпозиционная матрица культур или образов жизни. Этими культурами являются: "эгалитарная", "иерархическая", "индивидуалистическая" и "фаталистическая".

4. Политическая культура и социальные изменения
Следует иметь в виду, что проблематика политической культуры изначально изучалась применительно к обществам в двух качественно различных состояниях. С известной долей упрощения упомянутые выше подходы можно отнести к изучению обществ в статике, в состоянии относительной стабильности. Другое направление исследовало политическую культуру в связи с интенсивными социальными изменениями. Здесь преимущественно рассматривались политика и общества развивающихся стран.
Наиболее известной в этом плане является работа "Политическая культура и политическое развитие", опубликованная под редакцией Л. Пая и С. Вербы в 1965 г. Одной из важных концептуальных составляющих этой и других работ данного направления выступает теория модернизации. Причем категория политического развития использовалась как соотносящаяся с категорией модернизации применительно к области политики. Модернизация определялась как процесс изменений, обусловливающий переход от аграрного к индустриальному образу жизни, вызванный невиданным ранее ростом знаний и возможностей человека по контролю за условиями своего существования15.
В целом возникновение теории модернизации было сопряжено с активизацией дебатов о природе развития, что в свою очередь было продиктовано новой ситуацией, возникшей во второй половине XX в. после крушения колониальной системы. Нельзя не сказать и о том, что под модернизацией зачастую понималось преодоление отсталости, свойственное традиционным обществам, а в качестве модели развития принимались характеристики обществ индустриально развитых стран Запада. При этом своеобразие исторического пути западных стран получало статус некоторого универсального по своей сути закона развития. Предполагалось, что модернизация экономики, политики, социальной жизни развивающихся стран так или иначе должна сопровождаться трансформацией ценностных структур, что в свою очередь невозможно без разнообразных инноваций.
В концептуальном плане большая часть работ по теории модернизации находилась в рамках веберовско-парсоновской традиции анализа социального действия16. Авторы особое внимание придавали изучению роли "ментальности", норм и ценностей конкретного общества с точки зрения их позитивного или негативного влияния на процессы модернизации. При этом в качестве важнейших составляющих развития рассматривались политическое участие и экономическая активность населения. Однако основным препятствием формирования последних как раз и являются традиционные ценности, присущие обществам развивающихся стран. Отсюда вытекает необходимость переориентации элит и создания в развивающихся странах совокупности условий и институтов, обеспечивающих в конечном счете необходимую основу для трансляции и укрепления ценностей современного (западного) общества. Среди их характеристик в первую очередь выделялись универсализм, ориентация на достижение цели, успех, функциональная ограниченность (определенность).
Приложение результатов анализа политической культуры к проблемам политического развития позволяло точнее, по мнению авторов, определить те комбинации ценностей и ориентации, которые влияют на восприятие и направленность новых процессов. Кроме того, результаты исследований позволили охарактеризовать основные черты политики обществ так называемого "незападного типа". В их числе: недифференцированность области политики от социальной и личностной сфер; различия протопартийных группировок не столько по отношению к конкретным вопросам политики, сколько к более широким характеристикам образа жизни населения; существенные различия в политических ориентациях поколений; отсутствие консенсуса в отношении целей и средств развития; высокий уровень политической апатии населения; слабая дифференциация политических интересов широких масс17. Анализ различных политических культур должен был способствовать пониманию того, какие политические решения и ресурсы необходимы для достижения изменений в желаемом направлении.
При каких условиях ценностные изменения оказываются более вероятными? Утверждалось, что наименее предрасположены к трансформациям ценности, легитимизирующие функционирование базовых политических структур. В этой ситуации ценностные изменения возможны при условии, когда новые социальные группы (обладающие иными по отношению к существующим базовыми ориентациями) смогут получить   контроль   над  доминирующими   правительственными и прочими структурами или когда эти структуры будут подвергнуты кардинальным преобразованиям. Чем больше степень распространенности ценностей среди широких слоев населения, тем менее вероятны их быстрые изменения. В случае если ценности укрепляются посредством поддержки их выражения и наказания оппозиции к ним, то ценностная система остается более стабильной. Когда наиболее уважаемые члены сообщества разделяют базовые ценности, значение этих ценностей оказывается стабильным. Однако если, по мнению представителей местных элит, старые ценности не являются более адекватными, то они скорее всего получат новую интерпретацию18.
Как известно, в 60 - 70-е годы модернизационные модели были подвергнуты серьезной критике. Наиболее активно это делалось в рамках концептуального направления так называемого зависимого развития. Критике подвергалось игнорирование социальных, политических, культурных характеристик истории и современной ситуации развивающихся обществ. Основное направление критики было связано с претензией модернизационных проектов на универсальность. Неудовлетворенность теориями модернизации и политического развития, которая была достаточно распространенной и в последние два десятилетия отражала среди прочего и некоторые тенденции в науке более общего плана. К ним следует отнести рост скептицизма в отношении западных ценностей и политико-социальных институтов как таковых.
Тем не менее полемика относительно теории модернизации продолжалась. В качестве аргумента изначальной правоты этой теории (несмотря на отдельные оговорки) ее сторонники приводят явления кризиса    авторитаризма,  наблюдавшиеся   не  только в Восточной Европе и СССР, но и в Китае, Восточной Азии, Южной Европе и Латинской Америке19. Заметим также, что проблематике политической культуры было уделено внимание в обширной литературе советологического характера20.
Ценностным трансформациям в социально-политической области уделялось внимание и при изучении западных обществ. На основе эмпирических исследований было предложено несколько вариантов объяснения этого феномена. В рамках одного из них изменения в установках связывались с жизненным циклом людей, причем рост консервативных настроений прямо связывался с возрастом индивида. В рамках другого подхода изменения ценностей группы рассматривались как результат смены состава последней. Кроме того, была выдвинута идея периодических эффектов, когда те или иные политические и социально-экономические события оказывают значимое влияние на установки большинства населения21.
Одним из наиболее известных в этой связи является проект изучения ценностей, реализованный под руководством Р. Инглхарта. Автор выдвинул две центральные гипотезы. Во-первых, индивидуальные приоритеты и ценности отражают социально-экономический контекст: индивид оценивает как более важное то, в чем он испытывает относительный недостаток. Во-вторых, взаимосвязь социально-экономических условий и ценностных ориентации людей не является одномоментной, а предполагает существенный временной лаг. Базовые ценности индивида в значительной мере отражают условия, превалирующие в юношеском возрасте. В результате проверки гипотез на основе сравнительного анализа репрезентативных массивов он сделал следующий вывод. Отсутствие серьезных потрясений, наблюдавшихся в западном обществе после 1945 г., и беспрецедентный рост благосостояния оказали решающее влияние на ценности людей. Послевоенные поколения делали меньший акцент на ценностях экономической и физической безопасности по сравнению со старшими возрастными группами, пережившими вторую мировую войну, годы Великой депрессии. Более молодые возрастные когорты отдавали приоритет таким нематериальным ценностям, как потребность в общении и качестве окружающей среды22.
Итак, рассмотренные теоретические предпосылки, генезис и особенности формирования современных подходов к изучению политической культуры позволяют увидеть, какое содержательное наполнение получают отдельные компоненты политической культуры в рамках основных исследовательских парадигм, уяснить происходящие изменения в политической культуре в контексте социальных изменений в обществе. Все это следует иметь в виду при изучении состояния политической культуры.

Цитируемая литература
1 Среди работ этого периода можно выделить такие: Кейзеров Н. М. Политическая культура социалистического общества. М., 1982; Бабосов Е. М. Политическая культура и ее роль в формировании личности. Минск, 1982; Политическая культура социализма / Общ. ред. Л. Н. Коган. Фрунзе, 1984; Васильев В. П., Щегорцев В.А., Яковлев А И. Политическая культура трудящихся: понятие, содержание, структура и функции, М., 1981: Лисенков Н. М. Политическая культура советского человека. М., 1983.
2 Политическая культура социализма. С. 24.
3 См.: Лисенков Н. М. Указ. соч. С. 9.
4 Almond G. Comparative political systems // Journal of Politics. 1956. N. 18. August. P. 396.
5 Beer S. H. and Ulam A.B. Patterns of Government. N. Y, 1958. P. 7.
6 Macridis R. Interest groups in comparative analysis // Journal of Politics. 1961. February. P. 40.
7 Almond G. A A Dicsipline Divided: Schools and Sects in Political Science. 1990. Sage.
8 Almond G. A and Verba S. The Civic Culture: Political Attitudes and Democracy in Five Nations. Princeton University Press, 1963.
9 Almond G. A.  A Dicsipline Divided Schools and Sects in Political Science.
10 Geertz C. Thick Description: Toward an Interpretive Theory of Culture // Idem. The Interpretation of Cultures. N. Y., 1973.
11 White S. Poutical Culture in Communist States' Some Problems of Theory and Method // Comparative Politics. 1984. N 16.
12 Merelman R. M. On Culture and Politics in America: A perspective from Structural Antropology // British Journal of Political Science. 1989. P. 465-493.
13 Lane Rutb. Political culture. Residual category or general theory? //. Comparative Political Studies. 1992. Vol. 25. N 3. October.
14 Wildarsky A. Choosing preferences by constructing institutions: a cultural theory of preference formation // American Political Science Review. 1987. Vol. 81. N 1. March.
15 Political Culture and Political Development / Pye L and Verba S. (eds). Princeton, 1965. P. 13.
16 Hikeles A. and Smith D. H. Becoming Modem. London, 1974.
17 Pye L. The Non-Western Political Process // Politics ill Transitional Societies / Kebschull H. G. (eds). N. Y, 1968.
18 Williams R. M. Change and Stability in Values and Value Systems // Stability and Social Change / Barber B. and Inkeles A (eds). Boston Little, Brown, 1966.
19 Pye L V. Political Science and the Crises of Autoritarianism // American Political Science Review. 1990. N 84.
20 В ряду важных работ назовем: Browuy A. Political Culture and Communist Studies. London: Macmillian, 1984; Pipec R. Russia under Old Regime. N. Y., 1974; Tucker R. C. Political Culture and Leadership in Soviet Russia: From Lenin to Gorbachev. Brighton, 1987; White St. Political Culture and Soviet Politics. L, 1984.
21 Kavanagb D. Political Science and Political Behaviour. L, 1983. P. 19.
22 Ingiebart R. Political Value Orientations // Jennings Al. K. (et al). Continuites in Political Action: A Longitudinal Study of Political Orientations in Three Western Democracies. Berlin; N. Y., 1989.




Глава пятая

ПОЛИТИЧЕСКАЯ МЕНТАЛЬНОСТЬ
Политическая ментальность является одним из часто употребляемых и вместе с тем неоднозначно толкуемых понятий в современном гуманитарном знании. В последнее время этот термин стал использоваться не только в научном, но и в политическом языке средств массовой информации. Поэтому в поисках ответов на насущные вопросы политики и исследователи с неизбежностью сталкиваются с вопросами теоретико-методологического осмысления и эмпирического анализа феномена политической ментальности.

1. Политическая ментальность в ракурсе 
социологического анализа
В целом при трактовке понятия "менталитет" очевидным является акцент на его психологических основаниях. Так, например, в опубликованной недавно работе "Ментальность россиян" это понятие определяется как некая специфика психической жизни представляющих данную культуру (субкультуру) людей, детерминированная в историческом аспекте экономическими и политическими условиями жизни. Менталитет как область психологической жизни людей проявляется через систему взглядов, оценок, норм, умонастроений, представлений, которые основываются на имеющихся в данном обществе знаниях и верованиях. Последние наряду с доминирующими потребностями и архетипами коллективного бессознательно задают иерархию ценностей и соответственно характерные для представителей данной общности убеждения, идеалы, социальные установки1.
Каковы особенности интерпретации понятия ментальности применительно к сфере политики? В энциклопедическом словаре "Политология" отмечается, что понятие "менталитет" используется главным образом для обозначения оригинального способа мышления, склада ума или умонастроений социальной группы, слоя, класса. В широком смысле оно охватывает совокупность и специфическую форму организации, своеобразный склад различных психических свойств и качеств, особенностей и проявлений. В более узком, политическом смысле ментальность - "общая для членов социально-политической группы или организации своеобразная политико-психологическая основа, позволяющая единообразно воспринимать и оценивать окружающую политическую реальность, понимать друг друга и действовать в соответствии с определенными устоявшимися в общности нормами и образцами"2.
Следует специально оговорить специфический ракурс подхода к анализу политической ментальности, который задается в значительной степени рамками политико-социологического изучения. В наиболее общем плане, как уже отмечалось, в задачи политической социологии входит изучение и объяснение взаимосвязей и отношений между политикой и обществом, между социальными и политическими институтами, между политическим и социальным поведением. Причем в первую очередь внимание сосредоточивается на тех сторонах сознания, поведения, ментальных структур, которые дают возможность объяснить процессы и явления в области политики. Подобное рассмотрение проблематики политической ментальности современного российского общества диктуется также и тем, что в целом "политическая социология раскрывает отношение общества к государству и институтам распределения и формирования власти, которое проявляется прежде всего в направленности политического сознания и поведения людей. Политическая социология призвана ответить на вопрос, как осознаются индивидуумом, социальными группами и слоями, партиями и общественными организациями существующая политическая реальность, система властных отношений, политические права и свободы"3.
Исходя из этого становится понятным, что одним из существенных моментов политической ментальности является процесс отражения в сознании людей сложившихся социальных отношений, формирования схемы восприятия, оценки людьми своего положения в социуме. Таким образом, если говорить о методах изучения политической ментальности, то речь среди прочего должна идти об анализе эмпирических проявлений идеологий.
В этом плане обращает на себя внимание исследовательская традиция школы "Анналов". В трудах ее представителей проблемы исторической ментальности получили основательную разработку. Целесообразно, по нашему мнению, принять во внимание точку зрения о том, что было бы опасно заключать понятие политической ментальности в рамки как чисто психологические, так и истории идей, которой свойственно выводить ментальности из доктрин и интеллектуальных творений ученых людей4. Важно, что в русле этой исследовательской традиции достаточно широко распространены интерпретации, в рамках которых ставится знак равенства между "ментальностями", "картинами мира", "идеологиями"5.
В этой связи представляет несомненный интерес рассмотрение (хотя бы и краткое) подходов к изучению идеологий. Это тем более важно, поскольку методология подходов к эмпирическому анализу политических ценностей и убеждений (опора, на которую необходима при практическом исследовании политической ментальности) в значительной своей части формировалась в связи с прикладными задачами изучения политических идеологий.

2. Структурные компоненты идеологий как составляющие политической ментальности
Известно, что проблемы исследований идеологий прошли через всю историю Нового времени и дошли до наших дней. Причем терминологическое поле использования этого понятия было и остается весьма широким. Показателен в этом плане следующий перечень вариантов интерпретации данного феномена. Идеологию понимают, например, как процесс производства значений, знаков и ценностей в социальной жизни; как совокупность идей, присущих конкретной социальной группе или классу; как идеи, необходимые для легитимации доминирующей политической силы; как ложное сознание, способствующее политическому господству; как систематически разрываемая, искаженная коммуникация; как форма мышления, детерминируемая социальными интересами; как социально необходимые иллюзии; как канал или пространство, в рамках которого актор определяет смысл окружающего его мира; как совокупность убеждений, ориентированных на действие; как семиотическое блокирование6.
В рамках каких конкретных подходов к изучению идеологий интересующая нас проблематика разрабатывалась наиболее активно?
Прежде всего, речь должна идти о получившем довольно широкое распространение аттитьюдо-бихевиористском подходе, где идеология определялась в терминах взаимосвязи между установками (ценностями, идеями, убеждениями) и поведением (мобилизацией, действиями, движениями)7. Следует обратить внимание на предложенные здесь "координатные оси" анализа политических идеологий: когнитивную (знания и убеждения), оценочную (нормы и ценности), прагматическую (планы и цели), социальной базы (группы, общности). Немаловажной также является трактовка идеологии как проявления массовой психологии. В этом случае идеология понимается как субъективная система мышления, которую составляют всевозможные формы рационализации, совокупности образов и восприятие социальной реальности, эмоционально окрашенное отношение к политическим идеям и действиям8.
Здесь же следует иметь в виду активно разрабатывавшуюся проблему структурных составляющих идеологии. Потребность в ее решении была вызвана среди прочего необходимостью определения таких компонентов идеологии, которые были бы доступны для непосредственного эмпирического изучения. Несмотря на продолжающиеся дискуссии по этому вопросу, можно говорить о наличии в структуре идеологии элементов различного уровня обобщения и систематизации. Можно сослаться в этой связи на опыт вычленения различных уровней идеологии9.
При таком подходе первым выступает уровень, на котором мировоззрение получает более или менее систематическое, последовательное и четко сформулированное выражение. Вторым является уровень так называемой "параидеологии". Здесь получают выражение разнообразные идеологические элементы, однако в значительно менее систематизированном виде. Третий уровень идеологии непосредственно связан с практикой, опытом индивида и нерефлективно выражается как здравый смысл. По всей видимости, политические ценности, установки, убеждения, как интериоризированные индивидами характеристики социума - эмпирические проявления идеологии, - в наиболее отчетливом виде проявляются на втором и третьем из предложенных выше уровней.

3. Политические установки и ценности
Эмпирические исследования политических установок и ценностей как составляющих идеологий в начале своего появления имели преимущественно описательный характер. В большей части они опирались на концепции и методы, предложенные в начале 60-х годов в США. Широко известными в этой связи являются работы Ф. Конверса, А. Кэмпбелла и других авторов10. Остановимся несколько подробнее на центральных посылках и результатах, которые были получены в ранних работах Ф. Конверса и позднее подтверждены другими авторами.
Здесь идеология определялась как система убеждений, с которой соотносится совокупность индивидуальных установок. Понимание людьми политической реальности, возникающие в этой связи оценки рассматривались в терминах систем убеждений индивидов. Системы убеждений определялись через образующие их элементы и отношения. Причем каждый элемент, по мнению авторов, имеет определенное, не сводимое к другому значение и входит одновременно в более широкую совокупность. Наличие фактора ограничений или внутреннего соответствия системы убеждений приводит к тому, что изменение одного из элементов влечет изменение другого. Отношения между элементами системы убеждений структурируются посредством специфических параметров, определяющих ассоциативные или диссоциативные отношения между ними.
Системные качества убеждений, характеризующие их внутреннюю структуру в целом, определяются тремя факторами: логическими, психологическими и социальными. Наибольшая роль, по Конверсу, принадлежит социальным факторам. Это значит, что природа социально-политической среды, в которую включен индивид, оказывает решающее влияние на формирование систем убеждений. Социальное окружение индивида обеспечивает его информацией о значимости тех или иных сторон политической жизни, о возможных параметрах их оценки, о соотнесении друг с другом.
На основе приведенных посылок системы убеждений изучались с помощью опросных методик, позволявших анализировать эмпирические данные в обобщенном виде. Последнее давало возможность описывать идеологию в терминах системы убеждений нескольких типологических групп индивидов, которые в совокупности представляли исследуемое население. Основные результаты исследований в рамках этой концепции можно сформулировать следующим образом.
Во-первых, составляющие системы политических убеждений "среднего индивида" оказываются не столь взаимосвязанными друг с другом, как это можно было предполагать. Так, американские избиратели в значительной части одновременно разделяли два типа представлений, которые в собственно идеологическом смысле слабо стыкуются между собой. Так, избиратели поддерживали усиление роли государства и правительства по обеспечению различных форм социальной защиты и в то же время выступали за необходимость снижения налогов, "несмотря на то что это приведет к сокращению важных социальных программ"11. Результаты английских исследователей показали, что даже применительно к меньшинству людей, обладающих хорошо артикулированными и стабильными политическими представлениями, логическая взаимосвязь установок оказывается относительно слабой12.
Во-вторых, широко распространено непостоянство политических установок. Поддержка предлагаемых решений тех или иных вопросов может меняться во времени весьма стремительно, в зависимости от хода политических процессов, особенностей социально-экономической ситуации и прочих обстоятельств.
В-третьих, наблюдаются очевидные индивидуальные различия в концептуализации политического выбора. Было изучено, в какой степени при объяснении людьми конкретных явлений из мира политики, проявлений индивидуальной политической активности они опираются на те или иные идеологические категории. При этом выяснилось, что только существенно меньшая часть населения мыслит "идеологически". Оказалось также, что характеристики респондентов отличаются в зависимости от того, на каком уровне исследуются идеологические составляющие структуры сознания. На "операциональном уровне", где выявлялась степень поддержки конкретных правительственных программ, большая часть американских избирателей проявляли себя как либералы. На уровне "идеологическом" при выявлении представлений о роли правительства в более общем, "концептуальном плане" большинство американцев оказываются консерваторами. На уровне самоидентификации, когда респонденты сами относили себя к либералам или консерваторам, число сторонников каждого идеологического направления оказалось примерно одинаковым13.
Особо следует остановиться на исследованиях политической социализации. Центральная посылка этого направления также заключалась в том, что политические убеждения индивида определяются окружающими его условиями. Особенно активно исследования политической социализации проводились в 60-70-х годах. Изучались разнообразные факторы - агенты социализации, опосредующие первичные контакты детей с окружающей их сферой политики. На больших массивах первичных данных анализу подвергались политические установки детей и в то же время характеристики политического сознания их родителей, сверстников, доминирующих представлений в школе и т. п. факторы14. Среди основных выводов этого направления можно выделить нестабильность политических установок. Кроме того, получило эмпирическое подтверждение то обстоятельство, что лишь в меньшей части наблюдений проявляется значимость факторов непосредственного социокультурного окружения как детерминант политического сознания.
При этом взгляды на содержание и особенности политического сознания претерпевали изменения. Приведенные выше выводы строились на исследованиях 50-60-х годов и стали широко признанными в последующие десятилетия. Позднее были получены данные о большей степени стабильности и последовательности политических ценностей, что дало возможность говорить об известной абсолютизации первоначальных выводов. При этом серьезной критике подвергались исходные методические посылки, инструментарий исследований, характер интерпретации первичных данных15.

4. Психологический базис политических идеологий
Отдельное направление исследований идеологий связано с поиском их психологических оснований. В русле этого направления утверждается, что изучение идеологий в рамках таких дисциплин, как история, политические науки, социология, дает позитивные результаты, однако ряд важных составляющих анализа остается за кадром. С одной стороны, идеологии детерминируются реакциями конкретных индивидов на политические и социальные условия. С другой стороны, идеологии как совокупность установок, разделяемых людьми, являются продуктом сознания. Другими словами, идеологии можно рассматривать как явления, имеющие в своей основе психологические составляющие.
Одним из широко известных проектов этого направления является исследование "авторитарной личности", которое проводилось Т. Адорно и его коллегами16. Исходный замысел психологов состоял в поиске личностных характеристик, которые способствуют предрасположенности индивида к принятию фашистской идеологии, а также выявлению особенностей личностной динамики, обусловливающих подобные установки. В ходе эмпирического анализа использовались так называемые F- шкалы. Последние были образованы совокупностью шкал антисемитизма, политико-экономического консерватизма (поддержка сложившегося статус-кво в интересах представителей бизнеса), этноцентризма (идентификации с представителями "своей группы" и неприятия "чужих", например мигрантов или чернокожих). В соответствии с концепцией авторов эти три характеристики коррелируют между собой и объединяются посредством более общего, интегрального показателя личностных диспозиций, определяемого как синдром авторитаризма.
Среди особенностей авторитарных убеждений наблюдались высокий уровень озабоченности проблемами власти; стереотипность мышления; жесткое следование "конвенциональным", т. е. доминирующим, ценностям; неприятие перемен; подчинение власти и поддержка санкций по отношению к нарушителям существующего порядка; положительное отношение к созданию барьеров, минимизирующих "чужое влияние", и некоторые другие характеристики.
Последующие исследования были связаны с видением авторитаризма как проявления сущностных характеристик мышления как левого, так и правого политического спектра, как идеологии в целом. В этой связи была выдвинута концепция догматизма, предложенная М. Рокичем. Для догматически мыслящего индивида свойственна относительно "замкнутая система убеждений", закрытость по отношению к новым идеям, низкий уровень терпимости17. Известны также работы X. Айзенка, посвященные концептуализации и эмпирическому обоснованию жесткого (авторитарного) и мягкого (либерального) типов или стилей мышления в отношении политики18. Анализ проводился в пространстве двух координатных осей: знака политических идеологий (лево-правой) и социально-классовых параметров. Айзенк пришел к выводу, что фактор социально-классовой принадлежности позволяет наиболее точно предсказывать характер политического мировоззрения. Независимо от того, являются ли ориентации респондентов левыми или правыми, представителям рабочего класса в значительной степени свойствен жесткий тип мышления, тогда как представители среднего класса обладают мягким, или либеральным, мышлением.
Впоследствии упомянутые психологические подходы были подвергнуты серьезной критике. В частности, отмечалась неадекватность индикаторов-ценностей, используемых в F-шкалах Адорно19. Повторные исследования фиксировали недостаточную надежность эмпирических процедур, когда изменение формулировок и порядка переменных приводит к существенному изменению результатов в сторону ослабления проявления авторитаризма20. Были подвергнуты сомнению интерпретации, объясняющие политические установки исключительно личностными и статусными характеристиками21.
Исследования психологических особенностей сознания, опосредующих политические ориентации, продолжались и в дальнейшем. Было выявлено, например, что радикалы зачастую более импульсивны, чаще испытывают потребности в автономии, изменениях. Для консерваторов характерна тяга к порядку, принятию социальной реальности; готовность к помощи оказавшимся в сложном положении; стремление избежать возможных ситуаций, когда наносится вред другому22. Индивиды, разделяющие радикальные настроения, оказываются также более мобильными, в большей степени ориентированными на поиск чувственных переживаний. Консервативно ориентированные индивиды зачастую стараются сохранить свою анонимность, среди них шире, чем в других группах, распространена боязнь смерти23.

5. Политическое мышление и механизмы 
предпочтений
Данное направление получило развитие в 70 - 80-е годы. По сути оно связано с переходом от представлений о несвязанности и непостоянстве политических установок среднего индивида, от представлений, ставящих под вопрос наличие индивидуальной системы политического сознания как таковой, к более тщательному изучению возможных факторов детерминации особенностей политического сознания и мышления.
В исследовании Стимсона стабильность и последовательность    политических   установок   изучалась в связи с дифференциацией так называемых когнитивных возможностей индивидов. Особое внимание; в этой связи уделялось уровню образования и степени политической информированности людей. Было показано, что для лиц с развитыми когнитивными способностями характерной является высокая степень последовательности   и   стабильности   политических установок. Низкие когнитивные возможности не предполагают стройной системы политических предпочтений24.
В ряде работ сделана попытка разрешить следующую проблему. Если большинству людей свойственна крайне невысокая информированность о политике, то каким образом они формируют свое отношение к конкретным вопросам, каков механизм принятия тех или иных политических решений на индивидуальном уровне? Сошлемся в этой связи на известную работу П. Снидермана и его коллег25.
Исходным здесь было предположение о том, что рядовые граждане не обладают "законченным" набором мнений по широкому кругу политических вопросов. Поскольку вынесение суждения является сложным по своей природе феноменом, то оптимизация процесса его принятия предполагает использование специфических схем упрощения. Эти средства упрощения позволяют рядовому гражданину выносить суждения о конкретных политических вопросах, не обладая при этом всей полнотой информации. Среди подобных средств упрощения - эвристик - значительную роль играют эмоционально-оценочные компоненты.
На основе эмпирических исследований было показано, как индивидуальное принятие или непринятие тех или иных вопросов, эмоционально окрашенное отношение к ним влияют на структуру политических убеждений. Отчетливо это проявляется в связи с изучением расовых проблем. Респонденты принимают решение о принятии или непринятии политики, ориентированной на поддержку черного населения, чаще всего в связи с их эмоциональным отношением к этой группе населения в целом. Однако влияние чувств и эмоций может быть как явным, так и не столь очевидным. По мнению авторов, фундаментальным способом, с помощью которого индивиды обеспечивают субъективную стабильность своих политических убеждений, является их соотнесение с индивидуальными эмоционально-оценочными предпочтениями26.
Достаточно активно в последнее десятилетие разрабатывается проблема политического мышления. Одна из наиболее известных в этом плане работа Ш. Розенберга "Смысл, идеология и политика", методологической основой которой является когнитивная психология Ж. Пиаже27. Здесь знания рассматриваются не просто как отражение объективной реальности. Между актом опыта и процессом понимания включается мыслительная активность индивида, предполагающая в свою очередь процесс субъективного описания или интерпретации. Цель последнего состоит в поддержании адаптивных отношений индивида с окружающей его реальностью. Установки и убеждения, по мнению автора, являются производными этого процесса. Их следует анализировать через соотнесение со структурой мышления, с тем, как люди думают.
Результаты эмпирического исследование того, как люди мыслят о международных отношениях и внутренней политике США, позволили сделать вывод о серьезной дифференциации мышления. Причем различия здесь касались не столько степени "включенности" индивида в данные предметные области, сколько самой структуры мышления, типа используемой логики. Были зафиксированы последовательное, линейное и систематическое мышление.
Последовательное мышление присуще индивидам, для которых не свойствен причинный анализ явлений в области политической жизни. В целом предмет политики как таковой имеет для них весьма отвлеченное значение. Мышление при этом строится в категориях индивида, а не группы. Действия других не рассматриваются во взаимосвязи, а интерпретируются в их конкретности. Линейное мышление является более аналитичным. Политика здесь рассматривается как иерархически структурированное пространство, где происходит борьба за власть между индивидами и между группами. Социальные группы определяются в связи с их непосредственными действиями. В рамках этого типа мышления возникает вопрос о политической самоидентификации. Для систематического мышления свойственно рассмотрение политики как системы "регуляций", созданных для достижения определенных целей и принципов. Именно в этом свете рассматриваются конкретные политические силы, предпочтения или политические решения. Подобным образом мыслящие индивиды рассматривают себя как свободно действующих и думающих граждан, являющихся одновременно членами больших социальных общностей.

6. Исследования современной российской 
политической ментальности
Во второй половине 90-х годов в целом ряде исследований отечественных авторов аналитические усилия были направлены на выявление отношения населения к базовым социально-политическим ценностям в постперестроечной России. Вопрос о выяснении доминирующих типов политических ценностей, которые присущи тем или иным социальным слоям или группам, решался на путях построения типологий. Иными словами, делались попытки определения типов политического мировоззрения как ценностной основы политической ментальности. Говоря об особенностях теоретических и эмпирических типологий, следует отметить ряд обстоятельств.
В отдельных работах российских авторов особое внимание было уделено типологии политических ценностей, их теоретическому основанию. В качестве последних зачастую (особенно в конце 80-х - начале 90-х годов) использовались оппозиция "либерализм - консерватизм"28.
Нисколько не умаляя значения подобных исследований, нельзя не обратить внимание на то обстоятельство, что теоретические типологии по своей природе являются идеально-типическими конструкциями, не имеющими в реальности своего конкретного эквивалента. Идеальные типы при этом разрабатываются для того, чтобы сравнить, в какой мере наблюдаемое в реальности явление отличается по своим характеристикам от некоторой идеальной модели. Применительно к анализу реального состояния политической ментальности современного российского общества подобные подходы имеют определенные ограничения. Во-первых, сами типы зачастую не являются исчерпывающими и взаимно исключающими. Во-вторых, при их создании используется небольшое число оснований. В-третьих, критерии, используемые для обоснования типологии, могут быть выбраны весьма произвольно, что в свою очередь скажется на познавательных возможностях теоретических моделей.
Значительно более многочисленными были проекты изучения структуры политических ценностей с применением "жестких" исследовательских практик. Здесь для изучения того, в каком сочетании базовые политические ценности находят отражение в массовом сознании и тем самым образуют реальные типы политической ментальности, применялись различные процедуры многомерной классификации. Показательными в этом плане являются интересные результаты, приведенные в работах Рукавишникова В. О., Лапина Н. И., Шмелева А. Г., Дубова И. Г. и других авторов29.
Какие ресурсы для продвижения в изучении феномена политической ментальности имеются в настоящее время? Целесообразно, по нашему мнению, обратиться к возможностям качественных методов сбора и интерпретации данных. Особенное значение этот исследовательский "ход" приобретает в связи с тем, что в предметном плане политическая ментальность изначально предполагает "понимание", интерпретацию.
Остановимся более конкретно на вопросе о том, чем конкретно могут обогатить качественные подходы исследования политической ментальности?
Заранее оговорим, что мы рассматриваем количественные и качественные методы как взаимодополняющие, а отнюдь не конкурирующие. Тем не менее количественные и качественные исследования серьезно отличаются друг от друга уже по своим целям. Так, количественные подходы к изучению политической ментальности позволяют квантифицировать и выразить в форме конкретных эмпирических индикаторов те или иные ее устойчивые черты. Это в свою очередь позволяет "измерить" исследуемые ценностные компоненты политической ментальности с точки зрения степени их распространенности в выборочной совокупности. На этой основе правомерным становится распространение полученных результатов на более широкие по численности группы населения, представляющие собой генеральную совокупность по отношению к совокупности выборочной.
Отсюда логика количественного исследования, ориентированного на получение репрезентативных данных о характеристиках политической ментальности, определяет и его конкретную методическую специфику. Это означает, что выборка исследования должна состоять из статистически значимого числа наблюдений; методика сбора первичной информации представляет собой структурированное интервью по преимуществу с закрытыми вопросами; в процессе анализа эмпирических данных используются вероятностные математические методы.
Естественно, что любая исследовательская процедура имеет как преимущества, так и недостатки. При исследовании различных компонентов политической ментальности жестко структурированными, количественными методами не всегда удается получить от респондента именно ту информацию, которая необходима. Наиболее часто, как показывает исследовательская практика, это может быть связано со следующими обстоятельствами.
Во-первых, в предметную область эмпирического исследования политической ментальности попадают такие вопросы современной российской действительности, относительно которых в обществе наблюдается серьезная поляризация. Вместе с тем относительно этих же вопросов осуществляется достаточно жесткий нормативный "прессинг" со стороны подавляющего большинства отечественных средств массовой информации. В этой ситуации относительно высокой оказывается вероятность нежелания части респондентов отвечать на предложенные вопросы. Во-вторых, оценочные суждения о тех или иных сторонах политической жизни, а именно они зачастую используются в исследовании в качестве эмпирических индикаторов конкретных политических ценностей, могут предъявлять слишком высокие требования к когнитивным возможностям отдельных респондентов. В-третьих, среди изучаемых составляющих политической ментальности имеются чувственно-эмоциональные компоненты, непосредственная фиксация которых с помощью структурированных опросных методик с закрытыми вопросами представляется затруднительной. В-четвертых, использование в ходе исследования политической ментальности данных, полученных только с помощью количественных методов, чревато неполнотой анализа в целом. В этом случае за пределами внимания исследователя могут оказаться важные особенности социально-экономического и политического контекста ситуации, обусловливающие конкретные проявления политической ментальности. В-пятых, немаловажной оказывается и меньшая стоимость качественных исследований.
Перечисленные содержательные "лакуны", возникающие в связи с применением только количественных методов исследования особенностей политической культуры современного российского общества, могут быть минимизированы, по нашему мнению, если обратиться к возможностям качественных методов*.
Общим отличием методов количественного и качественного анализов является ориентация последних на выявление глубинных причин оценок и мотивов действий респондента. Особенно ценным такой ракурс анализа является в связи с изучением политической ментальности общества в период кардинальных трансформаций. Цель, на достижение которой направлены качественные подходы, диктует конкретные методические способы их реализации. Исследованию здесь подлежит небольшое, нерепрезентативное число наблюдений; в большинстве случаев используются неструктурированные способы сбора первичной информации, на этапе обработки и анализа эмпирических данных применяются процедуры нестатистической природы. Говоря о качественных подходах к исследованию политической ментальности современного российского общества, следует отдельно упомянуть о проблемах сбора эмпирической информации и интерпретации качественных данных.
Как известно, существуют различные качественные методы сбора первичной информации - прежде всего фокус группы и глубинные интервью. Наиболее адекватным для решения задач диссертационного исследования представляется использование глубинных интервью. Глубинное интервью представляет собой неструктурированное (или полуструктурированное) интервью, когда высокопрофессиональный интервьюер в ходе прямого контакта с респондентом выявляет его мотивы, установки, чувства в отношении предмета исследования. Познавательные возможности глубинных интервью позволяют зафиксировать реальные особенности проявления политической ментальности во всем многообразии и богатстве их проявления. Тем самым мы выходим на уровень того, что лежит за поверхностью конкретных политических оценок и мотивировок и, таким образом, получаем возможность более глубоко понять специфику современной российской политической ментальности.
Преимущества глубинных интервью по сравнению с фокус группами состоят в том, что зачастую здесь достигается более глубокий уровень проникновения в интересующую исследователя предметную область. Наше обращение к возможностям глубинных интервью связано также и с тем, что здесь в отличие от метода фокус групп первичная информация исходит от конкретного респондента, а не от группы (хотя и однородной) в целом. Кроме того, в случае проведения индивидуального глубинного интервью, а не фокус группы устраняется проблема группового давления. Респондент оказывается свободным в изложении своих представлений, мнений, оценок. В такой ситуации повышается вероятность его искренности и полноты высказываний относительно непростых проблем современной политической действительности России.
Вместе с тем не стоит упускать из поля зрения и ряд требований, которым необходимо следовать при использовании этого метода. К последним относятся высокие требования к профессиональным навыкам интервьюеров, а также необходимость больших временных затрат на этапе анализа и интерпретации материалов глубинных интервью.

Цитируемая литература
1 См.: Ментальность россиян: специфика сознания больших групп населения России /Под общей ред. И. Г. Дубова М, 1997. С. 12.
2 Политическая энциклопедия: В 2 т. Т. 1. М., 1999. С. 690.
3 Политическая социология / Под ред. Ж. Т. Тощенко. М., 1993. С. 15.
4 См.: История ментальностей, историческая антропология. М., 1996. С. 36.
5 См. там же. С. 78.
6 Eagleton Т. Ideology: an Introduction. N. Y., 1991. P. 2.
7 Drucker H. M. Political Uses of Ideology. United Kingdom: MacMillan, 1974; Sartori f. Politics. Ideology and Belief System // American Political Science Review. 1969. Vol. 63. P. 398-411.
8 Данная проблематика освещается в следующих работах: Reich W. The Mass Psychology of Fascism. N. Y., l970; Adorno Т., Frenkel-Brunswic E., Sanford N. and Levinson. D. The Authoritarian Personality. N. Y., 1950.
9 Roots M. The Dominant Ideology: Thesis and Its Critics // Sociology. 1981. Vol. 15 (3).
10 Converse P. E. The nature of belief systems in mass publics // Ideology and Discontent / Apter D. (ed.). N. Y., 1964; Campbell A, Converse P. E., Miller W. E. and Stokes D. E. The American Voter. N. Y., 1960.
11 Converse P. E. Op. cit. P. 209.
12 Butler D. and Stokes D. Political Change in Britain. London: Macmilhan, 1969.
13 Free L and Cantril H. The Political Beliefs of Americans. N. Y., 1968.
14 Среди известных в этой области работ можно отметить следующие: Jennings M. К. and Niemi R. G. The transmission of political values from parent to child // American Political Science Review. 1968; Dowse R. E. and Hughes J. A Girls, boys and politics // British Journal of Sociology. 1971.
15 Femia J. Elites, participation and the democratic creed // Political Studies. 1979. Vol. 27. N 1. Nie N., Verba S. and Petrocik J. The Changing American Voter. Cambridge, 1976.
16 Adorno T., Frenkel-Brunswick E., Sanford N. and Levmson D. Ibid.
17 Rokeacb M. The Open and Closed Mind. N. Y, I960.
18 Eysenck Y. U. The Psychology of politics. L, 1954; Idem. Social attitudes and social class // British Journal of Social and Clinical Psychology. 1971. N 10.
19 Hamilton R. Class and Politics in the United States. L, 1972. Ch. 11.
20 Campbell A, Converse P. E., Miller W. E. and Stokes D. E. Op. cit. P. 512?516.
21 Rogin M. The Intellectuals and McCarthy: the Radical Specter. Cambridge, 1967.
22 Joe V. C. Personality correlates of conservatism // Journal of Social Psychology. 1974. Vol. 93. P. 309-310.
23 Wilson G. D. Manual for the Wilson-Pauerson Attitude Inventory. Windsor, 1975.
24 James S., Belief A. Systems: Constraint. Complexity and the 1972; Election // H. F. Weisberg (eds.) Controversies in American Voting Behavior / R. D. Niemi and San Francisco Freeman, 1975.
25 Sniderrnan P. M., Brody R. A, Tetlock Ph. E. Reasoning and Choice. Explorations in Political Psychology. Cambridge, 1991.
26 Ibid. P. 58?70.
27 Rosenberg Sh. W. Reason, Ideology and Politics. Oxford, 1988.
28 См., напр.: Козлова Н., Рылева С., Степанов Я, Федотова В. Ценностные ориентации - предпосылка программ переустройства общества // Общественные науки и современность. 1992. № 1.
29 Лапин Н. И. Модернизация базовых ценностей россиян // Социс. 1996; Рукавишников В. О. Социология переходного периода // Социс. 1994. № 8-9; Шмелев А Г. Психология политического противостояния: тест социального мировоззрения // Психологический журнал. 1992. № 5: Ментальность россиян: специфика сознания больших групп населения России / Под общ. ред. И. Г. Дубова М., 1997.

Глава шестая 

ПОЛИТИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ
Изучение социологическими методами политической деятельности и политического поведения различных социальных групп предполагает выяснение в этом роли массового политического сознания. Хотя участие в политической жизни, в тех или иных политических движениях и может носить стихийный характер, значение массового (группового) сознания всегда велико. От его состояния, господствующих в нем идей и настроений зависит чрезвычайно много.

1. Структура и содержание политического сознания
Политическое сознание - одна из основных форм общественного сознания. Как и все остальные (право, искусство, мораль, религия), она имеет свой специфический объект отражения. В качестве такового выступает политическое бытие (политическая деятельность, поведение) социальных субъектов. Основными субъектами политической деятельности являются классы. Именно с момента их исторического возникновения появляется политическая деятельность как таковая. Она предполагает создание специальных институтов (организаций), с помощью которых классы, взаимодействуя, реализуют свои специфические интересы, ведут борьбу за власть, политическое господство, владение ресурсами, территориями и т. д. Господствующие в обществе классы регулируют производство и распределение духовных (идейно-нравственных) ценностей своего времени; а это значит, что их идеи и ценностные ориентиры доминируют в общественном сознании. Это относится ко всем формам общественного сознания, включая политическое.
Классы отнюдь не единственные субъекты политической деятельности. Наряду с ними в этом качестве выступают нации (народности), социально-демографические, социально-профессиональные группы и социальные слои населения.
Социологическое изучение политического сознания предполагает его соотнесение с объектом отражения, т. е. с политической деятельностью (поведением), с теми условиями, в которых она формируется, функционирует, развивается (руководствуясь при этом соотнесении принципом единства сознания и деятельности).
Политическая деятельность осуществляется в системе определенных общественных отношений, имманентных тому или иному общественному строю. Она всегда направлена либо на их развитие (совершенствование), либо на их разрушение (замену). Такого рода направленность политической деятельности придают наиболее активные группы, функционирующие внутри классов и других социальных общностей, имеющих собственные политические интересы.
Политическая деятельность, как и любая другая, включает средства и методы, с помощью которых достигаются поставленные на определенную временную перспективу цели. При этом цели и методы их достижения должны соответствовать общечеловеческим нормам морали и нравственности. Всякое их забвение, нарушение, чем бы оно ни оправдывалось, ведет к огромным политическим и социальным издержкам, к серьезным духовным деформациям.
Политическая деятельность, ориентирующаяся на сверхрадикализм, экстремизм, волюнтаризм, авторитарное подавление оппозиции, инакомыслия, не может привести в конечном счете к позитивным переменам, к утверждению в обществе социальной справедливости, идеалов и ценностей гражданского общества.
Выяснение природы политического сознания предполагает соотнесение политической деятельности (поведения) как его основного объекта отражения с экономической, ибо последняя является тем фундаментом (первопричиной), который в конце концов определяет изменения в самом политическом сознании. Это не означает, однако, что экономика непосредственно определяет сущность политической деятельности как объекта отражения и тем более специфику способа его отражения в политическом сознании.
Еще бытующие представления о том, что политическое сознание непосредственно и полно отражает экономические отношения, - явное упрощение сложных связей и взаимозависимостей между экономикой, политикой и политическим сознанием. Из весьма распространенного утверждения, что политика есть концентрированное выражение экономики, идущего от В. И. Ленина, отнюдь не следует, что политическое сознание непосредственно отражает экономические отношения, экономический базис. Экономические отношения - первопричина появления политики. Они обуславливают направленность и основное содержание политики. Но политика при этом остается относительно самостоятельной (автономной) и в свою очередь воздействует на экономику, стимулируя ее развитие (или затрудняя его).
Политическая деятельность испытывает на себе влияние наряду с экономикой всей суммы социальных, культурных, этнических и других условий, в которых она проистекает, и особенно она зависит от социального расслоения общества и от изменений, происходящих в социальной сфере.
В политическом сознании получает отражение отношение различных групп населения к общественному строю, к системе собственности и власти, к государству, политическому режиму, партиям и общественным движениям. Все это обусловливает сложный, внутренне противоречивый и постоянно изменяющийся характер политического сознания.
Политическое сознание выполняет в обществе специфические функции. Главными среди них являются: политическое целеполагание и политическое программирование. Они теснейшим образом взаимосвязаны. Основной задачей любой политики является выработка системы целей, соответствующей интересам данного класса (группы), а также стратегии и тактики, необходимых для ее реализации. Эти цели и способы их достижения находят свое теоретически обоснованное воплощение в соответствующих программах, заявлениях, декларациях субъектов политической деятельности.
Политическое сознание не только отражает политическую деятельность, но и активно воздействует на нее, формирует определенные требования к ней. В этом состоит его нормативная роль. Его нормотворческая функция заключается в том, что оно формирует определенную систему ценностей (таких, например, как толерантность, демократичность, патриотизм, интернационализм, коллективизм и т. д.). Оно выполняет также и научно-познавательную (когнитивную) функцию, предполагающую систематически осуществляемый анализ политической практики и выявляющий ее определенные закономерности и тенденции (на базе чего вырабатывается политическая стратегия и тактика).
Политическое сознание, как и все другие формы общественного сознания, обладает "памятью". Конечно, в каждый конкретный момент времени оно выражает актуальные стремления и потребности тех или иных субъектов политического действия, но при этом направлено в будущее и вместе с тем покоится на опыте прошлого, на его традициях, обычаях, знаниях. Каждый период исторического прошлого соответствующим образом запечатлен в политическом сознании. Изучая его состояние, следует всегда соотносить последнее с конкретным содержанием четко определенных периодов истории. Без такого экскурса в прошлое трудно правильно оценить настоящее состояние политического сознания.
Следует специально подчеркнуть, что на определенных, особенно переломных, переходных этапах истории происходит актуализация исторической памяти, прошлое как бы вторгается в сегодняшний день и заставляет по-новому взглянуть на себя, с одной стороны, и оказывает при этом определенное воздействие на дела текущие - с другой. В этих условиях характерные черты политического сознания прошлого времени как бы вновь оживают и становятся характерными чертами настоящего. Конечно, это состояние преходяще, и такое столкновение идей, концепций, настроений, связанных с прошлым и настоящим, способно создать конфликтную ситуацию, определенную напряженность в политическом сознании.
По степени и формам отражения сущности и содержания политической деятельности в структуре политического сознания выделяются два диалектически взаимосвязанных уровня: теоретический и обыденный. Для теоретического уровня характерна ориентация на раскрытие закономерностей (тенденций) политической жизни общества и их использование в организации практической политической деятельности. Его содержание составляет выработка теорий и концепций, обоснование системы ценностей и политических установок. Этот уровень связан непосредственно с деятельностью идеологов и потому нередко называется политической идеологией. Политическая идеология более подвижна и изменчива, чем политическое сознание в целом, и тем более, чем его такая часть, как обыденное сознание. Субъекты политической деятельности только тогда могут рассчитывать на успех, если их идеологи постоянно анализируют и обобщают социально-экономические и политические явления и вырабатывают соответствующие коррективы для политической стратегии и тактики, если умеют предвидеть изменения в общественных потребностях и расстановке противоборствующих сил. Политическая идеология играет значительную роль в духовной жизни общества, она оказывает влияние на образование, искусство, нравственность. Политическая идеология многообразна. Она прямо и непосредственно обслуживает нужды и цели того или иного класса (социальной группы), отсюда и существует ее классификация, ее подразделение на идеологию буржуазную, идеологию пролетарскую, идеологию мелкобуржуазную и т. д. Пролетарская идеология, или идеология рабочего класса, воплощена в марксизме, в теориях и концепциях социал-демократического толка. Иначе говоря, идеология имеет ярко выраженный классовый характер, и господствующей в обществе является идеология экономически господствующего класса.
На разных исторических этапах фактический статус идеологии различен. На этапе действительной классовой борьбы (а не ее надуманного обострения, по Сталину) ей принадлежит главенствующая роль. Это понятно и оправданно. Однако в нашей стране получилось так, что идеология стала диктовать многое и политике, и общественной науке, не довольствуясь общей ориентацией, а претендуя на монопольное владение истиной. Эта явно гипертрофированная роль идеологии достигла своего апогея в начале 50-х годов и приобрела уродливые формы. Пожалуй, наиболее ярким примером этого явилось "учение" о классовом характере языка. В послесталинское время идеология, провозгласив борьбу с культом личности и его последствиями, сама оказалась непоследовательной и недиалектичной. Она утвердила догматизм в общественной науке, воздвигла жесткие границы научному поиску и выводам научных исследований: все, что выходило за рамки партийных документов (программ, решений съездов КПСС и пленумов ЦК КПСС), отвергалось и подвергалось уничтожающей критике или попросту замалчивалось.
Перекосы идеологической борьбы, выразившиеся в преследовании всякого инакомыслия (борьба с диссидентами отнюдь не только с помощью идейных средств) нанесли значительный урон научному творчеству.
Конечно, проблемы сегодняшнего дня нельзя рассматривать в отрыве от прошлого. Прошлое не исчезает бесследно ни в материальном, ни в духовном производстве. Кризис экономики, социальная напряженность и нестабильность не могли не отразиться на состоянии массового сознания. Сегодня есть достаточно оснований для вывода и о кризисе массового сознания. Он выражается в хаотичности последнего, его "разынтегрированности", ослаблении роли идеологии, в "идеологической растерянности" кадров, в шараханье из одной крайности в другую, в необоснованном отречении от позитивного, добытого с таким трудом в прошлом, только потому, что это были годы сталинского террора или застоя, в некритическом отношении к опыту западных стран, отходе от интернационализма и коллективизма, резком снижении ответственности и дисциплины, росте анархистских, националистических и религиозно-мистических настроений и т. д.
Эту ситуацию нельзя объяснить утверждением плюрализма (кстати, не всегда правильно понимаемого многими). В основе ее лежит переходное состояние общества, рост социальной нестабильности, взрывоопасной конфликтности (особенно в межнациональных отношениях), неспособность адекватно понять и объяснить происходящее.
Наши теоретики и идеологи много сделали за последние годы в плане выяснения причин культа личности и критики его последствий. Но складывается впечатление, что в принципе нужная работа не сочеталась в должной мере с теоретической разработкой проблем насущных и перспективных. И это не могло не сказаться. Сложность и парадоксальность ситуации в том, что мы начали сначала перестройку, а затем и реформы, иначе говоря переход от старой модели общества к новой, имея довольно абстрактные ("контурные") представления об этой новой модели. Мы не выяснили, какие же социальные силы действительно заинтересованы в радикальных, а не в косметических изменениях и каков должен быть характер последних.
Мы не преодолели в полной мере привычку безоглядной словесной поддержки всего, что идет сверху (а перестройка и реформы тоже начались сверху). Сегодня особенно нужна последовательная борьба как с идеологическим консерватизмом, так и с мифотворчеством. Но борьба путем не замены одних мифов другими, а действительной демифологизации сознания, утверждения в нем научно обоснованных ценностей и идеалов.
Создание правового государства и формирование гражданского общества предполагают разрушение прежних догм и стереотипов, связанных с монополией на власть и на истину узкой группы партийно-государственного аппарата. В однопартийной системе существовал единственный всевластный политический центр, олицетворяющий публичную власть. Это не могло не отразиться на политическом сознании масс, не могло не породить настроений политической зависимости, безынициативности, формализма и перестраховки.
Наряду с обоснованной критикой догматизма и мифологизации политической идеологии сегодня идут откровенные атаки на нее из-за ее обоснования возможности социалистического выбора. Под флагом "деидеологизации" идет настоящая идеологизация, но уже с другим знаком: все, что раньше превозносилось, теперь отвергается и наоборот. При этом критики часто не утруждают себя аргументацией, полагаясь больше на заранее заданные установки, а то и просто апеллируя не столько к разуму, сколько к чувствам людей. Общество не может двигаться без целей, без ясных перспектив, без апробированной временем системы ценностей, а стало быть, без научно обоснованной идеологии.
На нынешнем, переходном этапе обществу нужна новая политическая идеология - идеология обновления политической системы, обеспечивающей становление действительно демократических принципов политической жизни, утверждение социальных и политических инноваций. Идеология, свободная от догм, иллюзий и мифов (но наследующая все лучшее из прежнего опыта), способная интегрировать разные социальные и национальные группы, аккумулировать политическую энергию и опыт людей.
На нынешнем этапе реформ остро встает вопрос о политическом обеспечении оптимального функционирования и сосуществования разных форм собственности. Новые субъекты хозяйственной деятельности - акционеры, арендаторы, частные собственники - наряду с работниками государственных предприятий должны иметь необходимые политические структуры для формирования, обоснования и отстаивания своих специфических интересов. Создание и развитие специальных политических организаций (партий, ассоциаций, союзов) будет способствовать и соответствующим изменениям в политическом сознании: росту его реального плюрализма, с одной стороны, и весьма вероятному усилению его внутренней конфликтности - с другой. Естественное развитие политического плюрализма, политических теорий и концепций не должно привести к подмене плюрализма эклектикой, т. е. к утрате определенной целостности в понимании закономерностей, целей и ценностей политической жизни, свойственной устоявшейся государственной идеологии. Наличие последней является обязательным условием политической стабильности общества, интеграции общества и государства.
Обыденное политическое сознание, представляющее собой своеобразный сплав знаний, представлений, настроений, чувств, мнений, носителями которых являются разные социальные общности, формируется под влиянием как политической идеологии, так и политической практики.
Внесение передовых, революционных идей в сознание масс как способ его формирования имеет длительную историю в нашей стране. Он широко применялся в годы подготовки трех русских революций, и особенно в годы подготовки революции социалистической в октябре 1917 г. Он применялся и в последующие годы в форме политического просвещения масс. Его конечная цель - воспитать и сформировать способность масс самостоятельно анализировать ситуацию и делать правильные выводы для политических действий. Этим оно отличается от политического манипулирования сознанием масс, целью которого всегда является достижение быстрого политического эффекта, нужного той или иной политической организации результата любым путем, в том числе и путем психологического давления, рекламы и даже обмана.
Неотъемлемым элементом содержания как теоретического (политической идеологии), так и обыденного (эмпирического) уровней сознания являются политические знания. Они в различной степени представлены в том и другом уровне, но, поскольку в их основе лежит политический опыт, в разной степени осмысленный и систематизированный, они во многом определяют оба эти уровня. Политические знания, отражающие интересы тех или иных классов и групп, нередко отличаются скорее по форме, чем по существу. Так, теоретические знания, разработанные политическими идеологами, преподносятся затем в виде политических призывов и лозунгов и усваиваются обыденным политическим сознанием.
Между политическими интересами и знаниями существует тесная корреляция. Интересы отчасти зависят от уже приобретенных знаний. В то же время они являются стимулом приобретения новых. Усвоение новых знаний в свою очередь увеличивает способность адекватно отражать происходящие политические изменения, адаптироваться к ним, участвовать в принятии политических решений. (В нашем обществе, например, немало людей, чье политическое сознание сформировалось в более ранние периоды советской истории и плохо поддается воздействию условий и идей, рожденных процессами реформирования). Обыденное политическое сознание, как и идеология, связано с классовыми интересами, но эта связь менее стабильна и последовательна. Если политическая идеология ориентирована, главным образом, на коренные интересы того или иного класса в целом, то обыденное политическое сознание в большей мере отражает дифференциацию этих интересов внутри класса. Иначе говоря, оно носит дифференцированный, более пластичный характер. Вместе с тем на содержание обыденного политического сознания оказывают значительное воздействие не только приобретенные опыт и социально-политическая ситуация, но и различные традиции, обычаи, связанные с образом жизни тех или иных групп населения.
Основным источником формирования обыденного политического сознания является политический опыт масс, их реальное участие в политической деятельности, условия, в которых это участие осуществлялось.
Не вызывает сомнения, что такие качества обыденного политического сознания, как политическая наивность, неустойчивость взглядов и оценок, подверженность иллюзиям, мифам, суевериям, присущи целым группам населения, детерминируются в первую очередь социальными условиями, в которых эти группы находятся. Для преодоления подобного состояния, конечно, нужно время. Можно быстро пробудиться от политической спячки, но быстро освободиться от политических суеверий, а тем более преодолеть недоверие "к верхам" нельзя. Политическое сознание, как и всякое иное, обладает известной инерционностью, да и сама политическая деятельность и социально-экономические условия, в которых она проистекает, явно недостаточно способствуют этому.
На состояние обыденного политического сознания в обществе прямо влияют в современных условиях неудачи экономических реформ, под влиянием которых происходят изменения в самом политическом сознании, в системе социально-политических представлений, взглядов, установок и ценностей разных групп населения. Важным фактором, воздействующим на состояние политического сознания, является политический опыт масс. Этот опыт интенсивно нарастает. В нем есть и позитивные, и негативные моменты. Позитивные - это жажда перемен, открытость, гласность, участие в политических акциях (митинги, демонстрации, акты политического протеста, народная дипломатия), негативные - это возникновение новых иллюзий, популизм, охлократия, поиски врага, воздействие социальной демагогии. Но главное - возросли политическая активность масс, их участие в политической жизни, которая как бы заново открылась для них. И этот опыт - главная гарантия эволюции политического сознания в сторону позитивных перемен.
На этом пути основным препятствием являются такие укоренившиеся черты политического сознания, сформировавшиеся за многие десятилетия, и особенно за годы застоя, как авторитарность, равнодушие, конформизм. Изменения в политической сфере связаны с переходом от авторитарного политического режима к демократическому. И этот переход возможен на пути гуманизации политических отношений, преодоления отчуждения масс от политической деятельности, которое пока еще в полной мере не произошло.
Обыденное политическое сознание остро реагирует на те явления общественной жизни, которые воплощают в себе отступления от тех или иных норм морали и идеологии. Эти реакции отражаются наиболее полно в общественных настроениях. Общественные настроения - самый изменчивый элемент обыденного политического сознания. На общественные настроения большое влияние оказывают также различного рода трудности, особенно экономического характера, а также политические и национальные коллизии. Так, обострение межнациональных отношений в условиях нашей страны вызвало резкий всплеск общественных политических настроений, в которых отражается тревога, озабоченность масс и их требование к политическому руководству принять все необходимые меры для ненасильственного разрешения возникающих конфликтов. Сложная гамма политических настроений имеет два крайних полюса: пессимизм и оптимизм. Они наиболее явно прослеживаются в соотнесении с перспективами решения насущных проблем и с глобальными перспективами в целом (например, при оценке вероятности утверждения демократии или тоталитаризма, победы на выборах прогрессивных или реакционных сил и т. д.).
Политические знания и настроения создают основные предпосылки для формирования оценочных суждений, лежащих в основе группового (коллективного) и общественного мнения. Последнее образуется как результат группового (массового) общения, интенсивного обмена социальной информацией по актуальным и жизненно важным для людей проблемам.
Групповое и общественное мнения являются важным показателем состояния обыденного политического сознания. Многие исследователи отмечают такую тенденцию в развитии и функционировании общественного мнения, как рост его компетентности. Это свидетельствует о том, что научные знания (теории, концепции) проникают в обыденное сознание, влияют на его характер и общую направленность. Состояние общественного мнения является важным ориентиром при принятии политических решений. Разумеется, такого рода решения должны приниматься прежде всего на основе научных знаний (т. е. приниматься компетентно), но при этом обязательно должно учитываться состояние обыденного политического сознания.
Существенный элемент обыденного политического сознания составляют политические чувства. Они обусловлены характером отношений, в которые включен субъект политического действия. Условием их взаимодействия и распространения служит систематическое участие субъекта в политической жизни в той или иной ее форме. Спектр политических чувств богат - это и патриотизм, и национализм, и солидарность, и классовая ненависть и т. д.
Политические чувства можно в целом подразделить на следующие категории.
1. Чувства политической преданности целям, идеалам, ценностям класса (или государства) в целом. Они воплощают в себе и соответствующее отношение к лидерам, олицетворяющим (или защищающим их), к соответствующей символике.
2. Чувства политического послушания. Возникают на основе веры в правильность целей и способов деятельности политической власти или на основе конформизма, привычки "не рассуждать", не проявлять активности и не брать на себя ответственность.
3. Чувства политического отчуждения. Появляются на основе ощущения невозможности лично влиять на политическую жизнь, на принятие важных политических решений на основе восприятия власть имущих как внешней, господствующей над человеком силы, диктующей ему нормы и правила поведения, не учитывающей его мнения и взгляды.
4. Чувства страха перед власть имущими (политическим режимом) имеют наибольшее распространение в условиях кризиса. Они возникают из-за ощущения незащищенности людей от волюнтаризма и произвола властей.
Чувства отличаются от настроений большей устойчивостью и большей подконтрольностью.
Политические знания, настроения и чувства оказывают значительное влияние на формирование политических убеждений субъектов политического действия. Политические убеждения - это всегда синтез знаний, чувств, настроений, выражающий глубокую веру в определенные идеалы и ценности, готовность действовать во имя их осуществления.

2. Социологический анализ состояния 
политического сознания
Политическое сознание масс постоянно подвержено изменениям. Эти изменения обусловлены многими обстоятельствами как объективного, так и субъективного характера. Их анализ необходим и теоретикам, и практикам, заинтересованным в достижении определенных политических целей.
Политическая социология как отрасль социологического знания, действуя традиционными для социологии методами, способна дать необходимую информацию об актуальных состояниях политического сознания и происходящих в нем изменениях. Более того, она способна и прогнозировать некоторые из них. Опыт социологических исследований, проведенных в нашей стране в последние годы, позволяет выделить важнейшие направления, "участки" социологических исследований, своего рода "болевые точки", позволяющие судить о состоянии политического сознания.
С помощью социологических исследований становится возможным определить в каждый конкретный момент доминирующие в политическом сознании масс идеи, представления, настроения и чувства. (Еще выдающийся русский историк В. О. Ключевский ввел в научный оборот понятие "господствующая нота в настроении народных масс", подчеркивая тем самым важность такого рода знания. (Ключевский В. О. Соч.: В 8 т. Т. 3. М, 1957. С. 89)).
Как показывают результаты социологических исследований, в качестве таковых выделяются две доминанты политического сознания, сформировавшиеся в последнее время. Первая связана с ожиданиями действительной свободы, демократии и гласности. Она окрашена в оптимистические тона и воплощает надежды россиян на позитивные перемены.
Вторая доминанта представляет собой сформировавшийся в это же время и в известном смысле противостоящий первой "синдром исторического поражения", связанный с провалами социалистического эксперимента, перестройки и реформ. Она рождает в свою очередь настроение пессимизма, вызывает чувства разочарования и социальной обиды у одних, равнодушие и апатию у других, сверхрадикализм у третьих. Этим состоянием политического сознания масс умело пользуются в своих корыстных и амбициозных целях разного рода демагоги и политические авантюристы.
Определение подобных доминант в политическом сознании предполагает в первую очередь постоянно осуществляемый анализ изменений, происходящих в социально-политических представлениях разных групп населения (наибольший опыт такого рода накоплен в ходе изучения методами опроса общественного мнения по актуальным проблемам политической жизни страны). Именно в них отражается нормативно-ценностный подход к деятельности политических институтов и организаций, всей политической системы, принципам и способам ее функционирования.
В социально-политических представлениях отражается с позиций классового (группового) интереса отношение не только к настоящему, но и к прошлому (и во многом к будущему). Это делает правомочным рассмотрение этих представлений в качестве важнейших индикаторов состояния политического сознания. Степень распространения тех или иных социально-политических представлений и настроений дает возможность судить о напряженности и характере политического сознания. Важнейшим элементом его социологического анализа является также выяснение политических позиций разных групп населения. В это понятие включаются:
1) убеждения, характеризующие устойчивые взгляды и отношения людей к политической деятельности;
2) предрасположенность к определенным направлениям и формам политической деятельности;
3) эмоциональные реакции на различные виды и формы политической деятельности.
Изучение политических позиций позволяет в известной мере прогнозировать групповое политическое поведение.
По мнению социологов, занимающихся изучением политических позиций, последние не поддаются непосредственному наблюдению. Вывод о наличии той или иной позиции в поведении людей можно сделать на основе анализа их заявлений, выступлений, призывов (вербальные проявления) или на основе прямых политических действий (невербальные проявления). Если для изучения социально-политических представлений возможно широкое применение опросных методов, которые позволяют делать прямые и однозначные выводы, то при выяснении политических позиций чаще прибегают к косвенной интерпретации ответов и их шкалированию. Метод конструирования шкал объединяет содержательные элементы в ответах респондентов в некую целостность, позволяющую обнаружить ту или иную политическую позицию. Например, группировка полученных данных на основе таких шкал, как шкала консерватизма, шкала гласности, шкала либерализма, шкала отношения к политическим акциям и т. д.
Близкой к понятию "политическая позиция" находится категория "политическая ценность". В ней отражаются определенный стандарт (норма), принципиально оправдывающая или отрицающая те или иные элементы политической реальности (политической деятельности). Политические ценности выражают приверженность человека (группы людей) к тем или иным направлениям и способам политической деятельности, объясняют возникновение политических симпатий и антипатий.
Социологический анализ состояния политического сознания предполагает выяснение также социально-психологических мотивов участия разных групп населения в политической деятельности. Эти мотивы подразделяются на две основные группы: эгоцентристские и социоцентристские.
Первые выражают личные стремления и желания индивидов, связанные с их личными целями в сфере политической деятельности. Вторые означают ориентацию на достижение каких-то целей (или благ) для всего общества (или для какой-то его части). Эти мотивы отнюдь не обязательно являются взаимоисключающими. Они нередко дополняют, усиливают друг друга и обусловливают один и тот же способ политического действия.
Сбор и анализ первичной социологической информации, характеризующий основные "составляющие" и показатели политического сознания масс, позволяют сделать выводы, характеризующие его качественное состояние.
В научной литературе различают три уровня развития политического сознания. Первый уровень - наиболее высокий - авангардное (передовое), или, иначе, "репрезентативное", сознание. Оно в наибольшей степени испытывает влияние политической идеологии, достаточно полно отражает основные интересы и потребности общества, класса, группы.
Второй уровень - промежуточный (средний) - непоследовательно отражает интересы и потребности общества и класса, подвержен стихийным колебаниям.
Третий уровень - отсталое сознание. Оно является консервативным, несет в себе отпечаток прежних условий, слабо отражает актуальные потребности и интересы, как общенародные, так и специфические групповые.
Реально в обществе сосуществуют разные качественные состояния политического сознания, "разнесенного" по его субъектам. Однако в каждый конкретный момент времени одно из состояний может преобладать и решающим образом воздействовать на активность и деятельность политического сознания. На формирование и функционирование этого сознания оказывают влияние другие формы сознания (право, мораль, религия, искусство). Эта взаимосвязь исторически обусловлена и различна. Ближе всех стоят к политическому сознанию право и мораль. Именно реакция на нормы права и морали оказывается наиболее сильной и действенной в политическом сознании.
На состояние политического сознания влияют процессы, происходящие не только внутри страны, но и на международной арене. Рост взаимозависимости всех стран и народов, общие угрозы существованию землян и общие сложности на пути человеческого прогресса приводят к "глобализации" всех форм общественного сознания, в том числе и политического. Под их воздействием возникают предпосылки для утверждения в международной политике государств общечеловеческих ценностей как безусловно приоритетных, подчинение эгоистических, местнических, сиюминутных интересов общему интересу выживания и прогресса человечества. Конечно, все это идет не просто. Новым прогрессивным подходам мешают отжившие стереотипы, догматическое понимание функции классовой борьбы в современном мире, абсолютизация роли вооруженного насилия в решении проблем безопасности и многое другое, оставшееся от прежних эпох, особенно от эпохи холодной войны. Поворот от конфронтации к взаимопониманию и сотрудничеству означает существенные изменения в политическом сознании и в политике субъектов международного взаимодействия. Таковыми сегодня являются не только государства, но и непосредственно народы, миролюбивые демократические массовые движения, люди доброй воли на всех континентах. Консолидация их усилий способна противостоять любым формам гегемонизма и диктата, любой проводимой с позиции силы политике.
Глава седьмая

СУБЪЕКТЫ ПОЛИТИКИ
Понимание сущности и роли субъектов политической деятельности жестко связано с осознанием особенностей механизма реализации властных полномочий. Вопрос о субъектах политической деятельности встает каждый раз в связи с проблемой действующих во власти лиц, акторов политического пространства; с проблемой политического статуса личности или социальных групп. Власть, по определению политологов, есть способность или возможность производить желаемое воздействие на поведение того или иного объекта, что предполагает наличие активного субъекта, который влияет на объект какими-либо физическими (материальными) или идеальными (духовными) методами1. В сфере социальных наук субъектами и объектами являются люди. Власть подразумевает определенное желание (намерение) со стороны субъекта повелевать и предполагает, что объект (другой человек) воспримет определенное отношение и последует желаемому поведению, но при этом вовсе не обязательно, чтобы объект осознал смысл данной ситуации, т. е. он может следовать определенному курсу, не понимая, что тот ему навязан. Другими словами, в социальных науках власть - это "отношение властности" (между субъектом и объектом).
Вопрос о субъектах политики связан с вопросом о субъективном и объективном. Если речь идет о субъекте, то всегда имеется в виду познающий, обладающий сознанием и волей, активно действующий индивид или социальная группа, а понятие "объект" определяет то, на что направлена деятельность субъекта. Таким образом, в качестве субъектов политики выступают носители целенаправленной политической деятельности в определенном политическом пространстве.
Признавая гражданина субъектом права, государство определяет его правовой статус, характеризующий его положение по отношению к государству, его органам, другим лицам. Поскольку политическая социология имеет дело не столько с правовыми, сколько с политическими отношениями, она рассматривает специфику и проблемы политического статуса личности или социальных групп. Субъекты политики имеют свои особые функции, не сводимые к функциям правовым, хотя действия этих субъектов и регулируются правовыми отношениями и нормами. Все это говорит о том, что вопросы о субъектах права и политики - разные вопросы.
Помимо государства люди входят объективно, т. е. независимо от своей воли, в определенные общности, как бы находя себя в них, или же по своей воле вступают в те или иные объединения. К первым относятся нации, различные этнические группы, классы. Ко вторым - партии, союзы, блоки, различные группы давления, в том числе и коллективы. Все они тем или иным образом включаются в систему политических отношений и, естественно, в систему субъектов политики.
Для дальнейшего анализа целесообразно использовать понятие "субъективность". Критерием или источником субъективности служит наличие политических интересов (объективных и субъективных), а также стремлений к их отстаиванию - организованность, наличие руководящих органов и лидеров, способных проводить эти интересы в жизнь.
При всей важности этого аспекта рассматриваемой проблемы в ней более важен, хотя менее исследован, другой аспект, связанный с ролью рядовой, или массовой, личности, не выполняющей никаких руководящих политических функций, но которая не может быть выключена из политической жизни.
Чтобы лучше понять сущность и роль субъектов политики, необходимо обратиться к некоторым особенностям механизма осуществления политической деятельности. Как уже говорилось, под субъектами политики понимаются люди и организации, обладающие политической (государственной) властью или стремящиеся к ней. Исходя из этого, следует различать понятия "субъект политики" и "политический субъект". К политическим субъектам могут быть отнесены те люди и организации, политическая деятельность для которых не является основной и главной, но которые в той или иной степени участвуют в политической жизни и влияют на нее. Однако в определенных условиях они могут выполнять функции субъектов политики и даже активно на нее влиять. Русская православная церковь не является субъектом политики, но у нее есть определенные политические ориентации.
Каждый из субъектов политики (органы государственной власти и управления, лидеры, политические партии и движения и т. п.) имеет свои интересы, реализация которых составляет смысл его участия в политической жизни. За каждым из субъектов стоят определенные социальные (социально-демографические, национальные, профессиональные, возрастные и пр.) группы.
Субъект политики, таким образом, - это конкретно-исторический носитель многообразной политической деятельности, направленной на завоевание, защиту или использование власти с целью реализации своих коренных интересов.
В качестве субъектов политики могут выступать как индивиды, так и социальные общности, самостоятельно вырабатывающие и реализующие программы действия, направленные на достижение посредством сознательной    деятельности    определенных    политических целей.
Политическая жизнь общества в связи с этим может рассматриваться как системное взаимодействие различных субъектов политики, каждый из которых в определенной политической ситуации может быть не только субъектом, но и объектом. В самом общем плане каждый социальный субъект, оказывая воздействие на другие социальные группы, общество, сам в то же время выступает объектом воздействия со стороны других субъектов. Преображаясь в общественных отношениях, он также воздействует на себя и свою группу.
Политика в строгом политическом значении представляет собой взаимоотношения субъектов по поводу государственной власти, ее функций, методов и целей. Эти взаимоотношения могут быть рассмотрены в различных координатах: во-первых, как вертикальные и, во-вторых, как горизонтальные. Общество можно условно представить в виде пирамиды, вершину которой составляет государство и его органы, а основание - народ. Сверху вниз от субъектов власти к их объектам идут мощные импульсы. Здесь складываются политические отношения управления и подчинения. Другие, горизонтальные, отношения между людьми преимущественно не политические, социальные. Но они при определенных условиях могут быть политическими. В этих отношениях отсутствует прямое, властное соподчинение. Горизонтальные отношения часто называют гражданскими, а общество, где такие отношения доминируют, гражданским. Очевидно, не лишена смысла постановка вопроса о субъектах гражданского общества, и прежде всего о гражданине как личностном и субъекте. Необходимо иметь в виду, что политические и неполитические (социальные) отношения никогда не выступают в качестве абсолютно независимых друг от друга, в чистом виде они существуют только теоретически.
Если говорить о системе субъектов политики, то в первую очередь в эту систему входит народ. По определению ст. 3 Конституции Российской Федерации (1993), народ является "единственным источником власти". И далее: "Народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления".
К субъектам политики относятся государство и его органы - непосредственные носители властных функций в обществе, социально-политические институты, политические партии, союзы и другие объединения. При этом основным критерием субъектности, необходимым ее атрибутом служит наличие политических интересов и целей, стремление к их отстаиванию.
Чаще всего субъекты политики коллективны по своей природе. Вместе с тем огромную роль в политической жизни играют и отдельные личности, и прежде всего политические лидеры. Проблема значимости личности, государя, героя и "толпы" в реализации властных функций в политике неоднократно поднималась в социально-философской, социологической и политологической теориях, рассматривающих вопросы о роли выдающихся личностей, лидеров, "героев" и народных масс (различной степени общности) в истории, в общественно-политической жизни и о характере взаимоотношений между ними. Актуальность и значимость проблемы обострялась в периоды кризисных состояний общества (революций, войн и т. п.), когда особенно важными становились ответы на вопросы, как и в какой мере способны влиять на ход и направление событий отдельные личности, лидеры, "герои", вожди, а в какой - социальные группы, классы, широкие народные массы; кто и в какой мере несет ответственность за происходящее в политике, обществе.
Теории "героев", отдельной личности как первоисточника права и морали, движущей силы истории и "толпы" как пассивной, неспособной к творчеству, инертной массы в систематизированной форме появляются в середине XIX в. и в различных вариантах развиваются в XX в. Их разработка связана с именами М. Штирнера в Германии, Т. Карлейля в Англии, П. Лаврова и Н. Михайловского в России.
Главной движущей силой, согласно П. Лаврову, выступают критически мыслящие люди, передовая интеллигенция. Н. Михайловский в работе "Герой и толпа" также провозглашает творцом истории личность, поскольку условия и способ жизни народа опустошают его сознание, лишают его воли, превращают народ в непросвещенную слепую "толпу". Н. Михайловский, впервые выявивший потенциал "закона подражания", утверждал, что "герой" своим примером может поднять и повести народ на подвиг или на злодейство.
Противопоставляемый народу, "толпе" "герой" обожествлялся в "культе героев" (Т. Карлейль); в образе "сверхчеловека" (Ницше). Он ввиду своей исключительности получал моральное право на насилие. Культ героев становится одним из главных постулатов теоретической концепции XIX - начала XX в.
В дальнейшем под влиянием мировых войн, выхода на арену политической жизни масс (толп, классов, народов), научно-технической революции, урбанизации, развития средств массовой информации, расширения практики тоталитаризма происходит пересмотр и уточнение содержания понятия "толпа", возникает тенденция отождествления "героя" и "толпы", теряет свое значение вера в героев, настает период, который характеризуется, по мнению исследователей, доминированием понятия "массы". Массы принимают на себя функции героев и устанавливают свой диктат, а герои, вожди, лидеры превращаются в инструмент их воли.
Эволюция этих общественных изменений подробно описана в работах Г. Тарда "Общественная мысль и толпа", Г. Лебона "Психология толпы", Ортеги-и-Гасета "Восстание масс", Д. Рисмэна "Одинокая толпа". Главной заслугой Тарда, анализировавшего особенности психологических процессов в больших группах, изучавшего процесс формирования общественного мнения, стало выделение двух типов больших социальных групп - толпы и публики. В толпе - большой группе людей, взаимодействующих непосредственно, он видел лишь отрицательные стороны; поведение толпы иррационально, деструктивно. По мнению Тарда, XX век является веком не толп, а космополитической публики - людей, опосредованно соединенных средствами массовой информации. С точки зрения Тарда, толпа - социальная группа прошлого, будущее принадлежит публике. Отмечая у толпы нетерпимость, чувство безнаказанности, болезненную восприимчивость, склонность к крайностям, он полагал, что мир пойдет по пути интеллектуализации, если место толпы займет публика.
Лебон, фактически один из первых заявивший о наступлении "эры толпы", полемизируя с Тардом, утверждал, что толпа способна не только на разрушения, но и на героизм и самопожертвования. Всеми своими достижениями, утверждал Лебон, народы обязаны деятельности социальных элит. Разделяя изобретателей и вождей масс ("узколобых" людей одной идеи), он утверждал, что именно вторые творят ситуацию, навязывая массам, руководствующимся не разумом, а эмоциями, свои идеи с помощью убеждения, заражения, повторения.
В классическом труде Ортеги-и-Гасета "Воспитание масс" (1930) суть проблемы рассматривается следующим образом: массы сейчас исполняют те общественные функции, которые раньше принимало на себя аристократическое меньшинство. Одновременно массы перестали быть послушными, не покоряются меньшинству, не идут за ним, не уважают, а, напротив, вытесняют его. Вследствие этого общество остается без героев, деградирует, деморализуется. Исходя из противодействия духовной "элиты", творящей культуру, и "массы" людей, довольствующихся бессознательно усвоенными стандартными понятиями и представлениями, Ортега-и-Гасет характеризовал XX в. идейно-культурным разобщением "элиты" и "масс" и производной от этого общей дезориентацией. Выход он видел в аристократизации общества.
В теории и практике марксизма-ленинизма проблема взаимодействия субъектов политики - героев и толпы - представлена концепцией народных масс и революционизаторов классового (массового) сознания. В политической социологии вместо понятий "толпа" и "герои" широко употребляются понятия "лидер", "элита", "партия", "массы", "массовое сознание", "массовое общество".
Исследования политики как феномена социальной жизни показали, что костяком ее, зримым и наблюдаемым для граждан страны, являются политические лидеры как в самой стране, так и за рубежом. Они - наиболее признаваемый, наиболее интересующий всех элемент политической жизни.

1. Лидеры и лидерство
Наработки по этой проблеме в политической социологии, по общему мнению специалистов в этой области, крайне незначительны - "лидерство в одних сегментах населения (студенты, военные и бизнесмены) изучалось интенсивно, в то время как в других (политики, рабочие лидеры и лидеры преступного мира) подвергалось относительному забвению", - отмечал Р. Стогдилл в работе "Настольная книга по лидерству: обзор теории и исследований". Начавшийся с середины 70-х годов подъем интереса к проблеме был, по мнению тех немногих политологов, которые занимались проблемой, - Дж. Пейджа, Мак Г. Бернса, Б. Келлермана и др., также малоплодотворным.
Это выражается, в частности, в отсутствии общепринятого понятия и характеристик лидерства. Ситуация эта определяется многогранностью проблемы: фокусируя внимание на личности лидера, нельзя упускать из виду роль его окружения; интерпретируя специфику поведения лидера, невозможно отказываться от особенностей его роли в различного рода институциональных структурах; изучая характерные черты лидера, нельзя упускать из виду разнообразие преследуемых им целей, способов их достижения и достигаемых результатов.
По сути же лидерство - это власть, осуществляемая способностью одного (или нескольких) лица, находящегося "на вершине", заставлять других предпринимать какие-либо действия. Отношения власти всегда есть отношения неравенства. "Отношения власти, осуществляемые в контексте лидерства, - по мнению французского политолога Ж. Блонделя, - отмечаются особым неравенством, поскольку лидеры способны заставить всех членов своей группы (а в случае с нацией - всех граждан) делать то, что в другом случае они бы не делали. Данная способность лидера, за небольшим исключением, долговременна, может осуществляться продолжительное время"2.
Отсюда, продолжает Ж. Блондель, "возможно определить политическое и особенно общенациональное политическое лидерство как власть, осуществляемую одним или несколькими индивидами с тем, чтобы побудить членов нации к действиям".
Политическое лидерство представляется исследователям этого феномена одним из наиболее эффективных способов побуждения людей к совместной деятельности во имя улучшения своей судьбы, а отсюда к их сплочению для реализации общих целей.
Степень влиятельности лидеров, результативность их деятельности прямо связаны с характером среды, в которой они действуют. Более того, отдельные исследователи утверждают, что их возможности ограничиваются тем, что эта среда "позволяет" им сделать. Эффективность деятельности лидеров определяется их личностными характеристиками, истоками их власти, методами осуществления власти, институциональными инструментами, помогающими (или ограничивающими) действиям лидеров.
Одним из инструментов, с помощью которого политические лидеры осуществляют свою власть, является их "положение", определяющее их законную и конституционную позицию. Поскольку, однако, само по себе "положение" может быть занято по-разному (по конституционному положению, в результате переворота, вследствие неопределенной ситуации), а полномочия лидера, занявшего это положение, уменьшаются (или увеличиваются) законодательством и повседневной практикой, этот показатель имеет лишь самое общее определение.
Важен, кроме того, характер отношений между лидерами и их непосредственным окружением (прежде всего с правительством) и с нацией в целом.
Исследование феномена лидерства в современной политической социологии в определенной мере осложнено строгим определением понятия "лидерство", что объясняется прежде всего сложностями его перевода с английского. Так, например, отсутствует прямой эквивалент понятия "лидер" во французском языке. Употребляемое здесь понятие "шеф" имеет более автократичный смысл, говорит если не о прямой иерархии, то хотя бы о командной структуре, которая включает в себя и понятие "лидер". Недавно появившееся слово "decider" (тот, кто принимает решение) связано прежде всего со сферой принятия решений. Точно так же не выдерживают "испытания на прочность", не вписываются в контуры понятия "leader" и слова "giede" (проводник), "dirigent" (руководитель).
Лидерство - это поведенческое понятие, поэтому понятия, ассоциирующиеся с занятием определенного положения в конкретной структуре, не полностью раскрывают его. Лидер - это тот, кто влияет на группу независимо от того, является ли он ее формальным главой. Лидеры есть не только в неформальных образованиях, но реальный лидер конституировавшейся организации может не занимать формальной позиции в группе.
Предлагаемое разграничение очевидно и значимо. Расширяя рамки понятия "лидерство", оно делает его более гибким. В то же время оно создает и определенные трудности, потому что на практике существует связь между лидерством и занимаемым положением.
В практике политической социологии это разграничение необходимо. С одной стороны, различение "реального" лидерства от чисто формального занятия должности в связи с тем, что формально перекрывающие друг друга понятия "лидерство" как "способ поведения" и "лидерство" как "вершинное положение" полностью не совпадают (в Великобритании, например, королева не является политическим лидером, в СССР генеральный секретарь ЦК КПСС был не только политическим лидером в партии, но и в стране). С другой стороны, должностное влияние, поскольку формальное положение и реальная власть практически всегда взаимовлияют друг на друга; недопустимо игнорирование должности.
Операционализация понятия лидерства предполагает учет того, что лидерство - это продолжительное, а не просто случайное использование власти; отсюда лидерство должно осуществляться, как правило, в контексте хорошо организованных групп. Кроме того, политическое лидерство есть особый вид власти, поскольку она направлена на широкий круг вопросов и проблем. Политические лидеры осуществляют свою власть над сферой, включающей международные дела, оборону, экономическое и социальное благосостояние людей, культуру и искусство. Поэтому политическое лидерство - одна из самых высоких и самых охватывающих форм власти.
Способность лидера побуждать, а не принуждать других к действиям зачастую дает основание для рассмотрения лидерства как противоположности принуждению. Однако в реальности существует целая шкала градаций между мягким давлением и грубым принуждением, поэтому признак этот не рассматривается как определяющий.
По мнению исследователей, интерес к анализу лидерства оправдан с политической точки зрения только в той степени, в какой признано влияние лидеров на развитие общества.
Общая классификация политического лидерства в связи с этим должна начинаться с определения степени влияния, оказываемого в реальности (или потенциально) на общество.
Попытки классификации типов лидеров в современной политической социологии основаны на совокупности большого числа переменных величин:
- степень влияния лидеров на общество: а) лидеры "герои" (или лидеры "злодеи");
б) "должностные лица", "менеджеры", обычные люди, почти не оказывающие влияния на ход событий3. Дж. Мак Г. Берне, исходя из этого же основания, делит лидеров на две категории: преобразователей и дельцов4. Точка зрения о том, что ход истории определяется только "героями", "великими людьми", бытует со времен Плутарха, хотя основания подобного рода дихотомии до сих пор не подтверждены;
- институциональные и поведенческие характеристики, по Бернсу, - лидерство, вытекающее из партийно-политической деятельности, ведет в нормальных условиях к "деловому" лидерству; в революционных - лидерство становится преобразующим.
Специфические особенности политического лидерства определяются:
- личностными чертами лидера, включающими не просто "характер" (активно-позитивный, пассивно-позитивный, пассивно-негативный), "личность" лидера (энергичность, напористость, способность быстро вникать в проблему и т. п.), но и целый ряд элементов, которые могут быть определены как "социологические" (социальное происхождение лидера, его карьера и т. п.) и раскрывать личностные различия в политике или степени влияния;
- инструментами, которые лидеры имеют в своем распоряжении - группы, партии, законодательные органы, одним словом, все, что может содействовать или противодействовать начинаниям лидеров. Сюда же относятся и средства массовой информации, организационный (дезорганизационный) потенциал которых, хотя и окончательно не выясненный, признается всеми политическими социологами. В самом общем плане возможности используемых лидерами инструментов определяются характеристиками среды - политической реальности, в рамках которой действуют лидеры. Это и степень централизации (децентрализации) системы, и мера лояльности в целом и т. д.;
- особенностями среды, в рамках которой действуют лидеры. Ж. Блондель определяет среду как шахматную доску, на которой лидеры играют и должны играть.
В узком смысле слова среда охватывает тот круг проблем, решать которые пытается лидер. Типология этих проблем обширна и разнообразна. Основами ее могут быть: масштабность проблем (общество в целом или отдельная группа населения); их состояние ("кризисное" - "способность" и т. п.).
Если классификация лидерства в первую очередь должна основываться на классификации действий лидеров, то вторым необходимым шагом является анализ того, каким образом среда видоизменяет динамику действий лидеров, дифференцируя возможное и невозможное.

2. Человек как субъект политики
С развитием демократических тенденций в обществе на первый план в политике выходит проблема личности. Человек становится субъектом политики в процессе освоения социально-политических функций и развития самосознания, т. е. осознания своей сущности и уникальности в качестве субъекта деятельности и индивидуальности, но не иначе как члена общества.
Если речь идет о политической активности коллективного, совокупного субъекта политики, то многие наблюдатели отмечают, что в современных условиях достаточно широкие слои народа не воспринимают себя в качестве субъектов политической жизни, смотрят на политику глазами не участников, а зрителей.
Отвечая на вопрос, при каких условиях личность и народ могут быть действительным субъектом политики, нельзя не затронуть проблему политической активности населения, его политическую культуру и сознание, что необходимо для правильного понимания и оценки политической ситуации и критического восприятия попыток манипулирования их сознанием со стороны различных субъектов политики. Другим фактором приобщения широких масс народа к политике являются условия, в которые поставлены люди. Условия могут стимулировать политическую деятельность, могут подавлять ее и могут придавать ей определенную направленность. Часто это связано с развитостью демократических институтов. Система выборов в органы политической власти может быть организована по-разному, но именно через выборы избиратели влияют на власть. То же можно сказать и о системе непосредственной демократии - референдумах или об опросах, в ходе которых изучается общественное мнение по тем или иным политическим вопросам. Наряду с этими двумя группами условий есть и другие. К ним нельзя не отнести, например, менталитет народа, его традиционное отношение к власти и людям, власть осуществляющим.
Одним из важнейших условий политической субъективности личности является ее взаимодействие с другими людьми. Трудно представить человека в качестве субъекта политических отношений, если он действует в одиночку, исключая, конечно, террористическую деятельность или другие подобные акты. Человек, не обладающий властными правами и функциями, сам по себе субъектом быть не может, хотя определенные политические действия с его стороны возможны, но они малоэффективны. Поэтому люди, стремящиеся к политическому участию, объединяются в группы, партии, союзы, организуют совместные акции и осуществляют другие политические действия совместно с другими людьми.
В роли совокупных коллективных субъектов политики могут выступать социальные группы, обладающие способностью к политическому целеполаганию. Основными субъектами политики выступают большие социальные общности - классы и слои, народы, нации; средние и малые группы, объединяющие людей по демографическому, территориальному, образовательному, производственному, профессиональному и корпоративному признаку.
К последним со всей очевидностью следует отнести политические элиты и бюрократию, а также представителей теневой экономики и групп социального риска. Любая общность становится совокупным субъектом политики, когда, самоорганизуясь и осознавая свои интересы, она не только оказывается в противостоянии или же в позитивном взаимодействии с другими социальными группами, но и вступает в конфликт либо сотрудничество с существующей политической властью.
К категории совокупных субъектов политики относятся также и социально-политические институты, которые обеспечивают возможность как отдельным гражданам, так и социальным общностям упорядочение удовлетворять свои интересы в сфере политики. Они стабилизируют отношения, регулируют поведение индивидов и групп, обеспечивая согласованность, интегрированность их действий. Социальные институты представляют прежде всего системы учреждений, в которых определенные лица, назначенные или избранные членами социальных групп, получают полномочия для выполнения общих и безличных управленческих функций с целью удовлетворения общественных и индивидуальных потребностей, а также регулирования поведения других членов групп.
Политические институты - это учреждения или система учреждений, организующих и обслуживающих процесс осуществления политической власти, обеспечивающих ее установление и поддержание, а также передачу политической информации и обмен деятельностью между властью и другими сферами политической жизни. Такими институтами являются государство, политические партии и политизированные общественные движения. К наиболее общим функциям политических институтов относятся:
- консолидация общества, социальных групп в целях реализации их коренных интересов посредством политической власти;
- выработка политических программ, выражающих устремления этих социальных общностей, и организация их осуществления;
- упорядочение и регулирование действий общностей в соответствии с политическими программами;
- интеграция других социальных слоев и групп в поле общественных отношений, выражающих интересы и соответствующие устремления общности, создавшей институт;
- защита и развитие системы общественных отношений, ценностей, соответствующих интересам представляемых общностей;
- обеспечение оптимального развития и направленности политического процесса на реализацию приоритетов и преимуществ соответствующих социальных сил.
Политические институты обычно возникают на базе тех или иных неинституционализированных общностей или групп и отличаются от предшествующих структур созданием постоянного и оплачиваемого аппарата управления. Этому аппарату свойственны разделение функций, служебная иерархия, а также определенный нормативно фиксированный статус.
Каждый институт как субъект политики реализует политическую активность через деятельность своих лидеров, руководителей различных уровней и рядовых членов, взаимодействуя с общественной средой в целях удовлетворения конкретных и вместе с тем постоянно меняющихся с течением времени индивидуальных и групповых социально-политических интересов.
Совокупные субъекты играют определяющую роль в политическом процессе, тем не менее первичным субъектом политики, ее "атомом", несомненно, является индивид, личность. В нашей политической практике личность не всегда признавалась самостоятельным и свободным субъектом политических действий. В роли таких субъектов прежде всего выступали народные массы, политические общности, объединения. Личность, как правило, могла участвовать в политической жизни в качестве члена официальных структур с определенной регламентацией политических функций. Однако на самом деле именно потребности каждого конкретного человека, его ценностные ориентации и цели выступают "мерой политики", движущим началом социально-политической активности народных масс, наций, этнических групп и других общностей, а также организаций и институтов, выражающих их интересы.
Статус субъекта политики не имманентен, он не существует как изначально присущий какому-либо индивиду или социальной общности.
Политические качества не даны человеку изначально. Всякий индивид является потенциальным субъектом политики, но не каждый становится таковым реально. Чтобы стать политическим субъектом, человек должен обрести в политике свою сущность и существование. Иными словами, он должен практически освоить политический опыт, осознать себя в качестве субъекта политического действия, выработать свою позицию в политическом процессе и сознательно определить свое отношение к миру политики, степень участия в ней.
Реализация человеком своей политической сущности тесно связана с его индивидуальными особенностями и преломляется через структуру личности, в которой в качестве составляющих могут быть выделены социальная, психологическая, биологическая и духовная подструктуры.
Аналогичным образом происходит становление и социальной общности как совокупного субъекта политики, цели и действия которого отражают коллективное сознание индивидов, объединенных в данной группе или организации на основе исторически сложившихся устойчивых общественных связей. Деятельность совокупного субъекта есть интегративный результат взаимодействия составляющих его индивидуальных субъектов и в соответствии с известным законом системности отличается от простой суммы их персональных качеств некоторыми новыми кооперативными параметрами. При этом коллективное сознание совокупного субъекта, отражаясь в определенных идеях, концепциях, программах политической деятельности, может в известной степени противостоять личностному сознанию индивидов, представленных в социальной группе или организации и вынужденных считаться с совместно выработанными требованиями, принципами и ограничениями. Рассмотрение политического процесса как результата взаимодействия различных организованных групп людей, предпринятое в 20-е годы XX в. американским исследователем Артуром Ф. Бентли ("Процесс управления", 1908), положило начало новому направлению социологии. Оно исходило из групповой природы политики и поставило в центр внимания группы (организации, ассоциации) различного рода, создаваемые для защиты интересов и оказания давления на общественную власть с целью добиться от нее принятия решений, соответствующих интересам так называемых "групп давления", "групп интересов".
Определяя различия между политическими партиями и группами давления, обычно указывают на то, что первые преследуют цель осуществления власти, вторые ограничиваются оказанием влияния на власть, оставаясь при этом вне ее. В своей деятельности группы давления различаются по признаку: цели - группы, отстаивающие материальные интересы (protective groups), и группы, поддерживающие прежде всего идеологические, моральные принципы (promotional groups); рода - частные группы, общественные группы; структуры - массовые (типа профсоюзов) и кадровые (с ограниченным числом членов) группы, главным образом с закрытой структурой. Определение феномена групп давления включает в себя необходимость сочетания трех элементов: существования организованной группы, защиты интересов и осуществления давления. В соответствии со степенью специализации и организованности групп Г. Алмонд и Г. Пауэлл выделяют четыре типа групп интересов: спонтанные -  стихийные, эфемерные и часто ориентированные на насилие (например, манифестации, бунты); неассоциативные - неформальные, непостоянные и ненасильственные группировки, формирующиеся на основании родственных связей, вероисповедания и пр. и характеризующиеся отсутствием непрерывности существования, четкой организационной структуры; институциональные - формальные организации - партии, собрания, администрация, армия, церковь, наделенные и другими кроме выражения интересов функциями, но обладающие способностью жить этими интересами (например, сплоченная группа офицеров, руководящий орган партии и т. п.); ассоциативные - добровольные, специализирующиеся на выражении интересов организации, - профсоюзы, группировки деловых людей или промышленников, этнические или религиозные ассоциации граждан, группы борцов за гражданские права. Эти группы обладают степенью организованности и специализации, характерной для эффективных групп давления.
Различия в общественных сферах деятельности позволяют выделить среди них пять типов групп:
1) организованные группы в экономической сфере и в сфере трудовых отношений (предпринимательские ассоциации, союзы потребителей, профсоюзы);
2) организованные группы в социальной сфере (объединения ветеранов, общества инвалидов, благотворительные союзы);
3) организованные группы в сфере досуга и отдыха (спортивные союзы, союзы филателистов и т. д.);
4) организованные группы в сфере религии, науки и культуры (церкви, секты, научные ассоциации, союзы художников, писателей, артистов и т. д.);
5) организованные группы в политической сфере (экономические движения, движения за мир, за права женщин, национальные меньшинства и т. д.).
В функции группы давления входят артикуляция (выражение) интереса, формулирование требований, предъявляемых политикам; передача информации о настроениях и требованиях масс властям; влияние на законодательные процессы; способствование в ходе контактов с властями выработке эффективных законов.
Следующей функцией групп интересов является агрегация интересов, т. е. согласование посредством дискуссий множества частных требований и установление между ними определенной иерархии. Данную функцию группы интересов выполняют наряду с политическими партиями. Для групп интересов это означает необходимость выбирать лишь те функции, которые имеют особое значение для достижения поставленных группой коллективных целей и обладают наилучшими шансами для выполнения.
Значима и такая функция групп давления, как интеграция, заключающаяся в приближении интересов, которые различные группировки представляют вовне, к мнениям их рядовых членов. Руководство группы объясняет смысл предпринимаемых действий рядовым участникам и призывает их действовать в соответствии с достигнутыми соглашениями. Тем самым укрепляется консенсус в обществе.
Группы давления могут также служить функциональной заменой партий, если последние оказываются неспособными осуществлять агрегирующую функцию в обществе. Влияя на власть, эти группы своей деятельностью воздействуют и на партии, поддерживающие или контролирующие ее. В качестве издержек воздействия групп интересов исследователи называют общественный протекционизм как результат требований групп сохранить достигнутые позиции и права; управленческий застой как следствие блокирования, организованными группами инициатив правительства; отрицание коллективной дисциплины; нарушение равновесия между различными интересами. Различаются открытая и скрытая деятельность групп давления. Если речь идет о давлении, оказываемом на власть, то открытая деятельность выражается в информировании, консультировании или носит характер угроз. Скрытая же (латентная) - в шантаже, использовании финансовыми группами кредитов и денег для подкупа, коррупции. Опасность закрытого влияния групп интересов состоит в том, что они могут выйти за рамки присущих им функций, связанных с передачей требований и воздействием на власть, и начать осуществлять собственно властные полномочия под прикрытием официальных государственных институтов.
Воздействуя на общественное мнение, группы давления используют методы как принуждения (забастовки, создание помех для общественного порядка), так и убеждения (пропаганда и информирование). Решение этой проблемы - реализация принципа открытости, гласности в деятельности государственных органов. Этот принцип включает в себя право граждан на получение информации и право средств массовой информации на свободу слова. Открытость деятельности государственных органов становится условием эффективности и качества их работы.
Эффективность деятельности групп интересов зависит от ресурсов, которыми они обладают. Наиболее важные ресурсы - количественный состав и организация. Хотя масштаб организации и имеет значение, но он может быть компенсирован другими факторами или ресурсами, например организованной сплоченностью. Неассоциированные группы, в которых отсутствует элемент формальной организации и сплоченности, обычно слабы, их численность неадекватна производимому ими эффекту.
Другой важный ресурс, особенно характерный для влиятельных экономических групп в промышленно развитых странах, - это владение собственностью или экономическая власть. Группы интересов, представляющие бизнес, например, оказывают влияние благодаря возможности создавать или сокращать рабочие места, ведущие профсоюзы влияют посредством организации забастовок.
Важная роль принадлежит и таким ресурсам, как информация, квалификация, опыт. Группы интересов, имея нужные знания и подготовленных экспертов, особенно влиятельны в тех случаях, когда политический вопрос предполагает решение сложных технических проблем.

3. Политические партии
Группы интересов могут обеспечить успешное функционирование системы социального представительства лишь в единстве с политическими партиями. Различия между ними относительны, часто трудно уловимы. Некоторые группы интересов со временем развиваются в политические партии. Так, например, в Великобритании в конце XIX в. тред-юнионы были важными группами интересов и в 1900 г. помогли сформировать лейбористский комитет по выдвижению рабочих в парламент. В 1906 г. этот комитет стал лейбористской партией.
Партия, или, как называл ее Р. Доуз, "самая политическая из всех общественных организаций"5, является наиболее показательным представителем специализированных организованных групп интересов.
Первоначально термином "партия" определялись легальные группировки, отстаивающие свои позиции наряду с заговорщицкими группами - фракциями и клиентеллами. По мере развития института партий и расширения его функций ученые начинают обсуждать и изучать природу и функции, структуру и причины возникновения партий. Одни полагают, что партии создаются вследствие воплощения естественного для человека духа противоречия (Гоббс); другие пытаются понять их сущность, раскрывая природу "политического" (Макиавелли, Моска) или "партийного" (Юм, Михельс, Дюверже); третьи отыскивают социально-классовые детерминанты деятельности партий (Маркс) и т. д. По многим вопросам эта полемика далека от своего завершения. Исторически появление партий относится к концу XVII -началу XVIII столетий и пришлось на тот период, когда выполнение ряда управленческих функций предполагало расширение состава политической элиты, а ее рекрутирование стало делом избирательного корпуса. Теперь те, кто хотел сохранить (или приобрести) власть и влияние, должны были обеспечить себе определенную поддержку масс. Законными формами борьбы с монархами за ограничение их прав, а также средствами артикуляции интересов различных групп избирателей и стали партии.
Представляя собой не сплоченные группировки, нацеленные на борьбу за власть, а различного рода клубы, литературно-политические образования, являвшиеся формой объединения единомышленников (например, "Реформ Клаб", возникший в Англии в 30-х годах XIX в.), формируясь по преимуществу как общественно-политический институт, партии с трудом завоевывали свой правовой статус и авторитет в общественном мнении. Деятельность первых протопартий практически повсеместно воспринималась как источник кризиса и "раскола" общества. Естественно поэтому режимы, которые только искали свое политическое лицо, пытаясь интегрировать общество на новых для него идеях, воспринимали результаты деятельности партий крайне негативно. Т. Гоббс, например, считал главной задачей государства борьбу против партий как организаций, обладавших по отношению к нему (государству) преступными замыслами.
Важной причиной такого отношения к партиям было и повсеместное распространение убеждений в том, что только государство является выразителем народного суверенитета (либеральная традиция) и общей воли общества (феодально-аристократическая и монархическая традиции). Поэтому деятельность любых учреждений, осуществлявших посреднические функции между властью и народом, оценивалась по преимуществу негативно.
По мере развития буржуазной государственности партии укрепили свой политический и правовой статус, стали восприниматься как необходимый и неотъемлемый элемент политической жизни общества, как необходимый и активный субъект политики.
Громадное разнообразие конкретных условий в тех или иных государствах, специфика местных традиций, обычаев, нравов отразились в богатстве путей и форм возникновения партийных организаций. Обобщая современный и исторический опыт, можно говорить о трех основных способах образования партий:
- партии, образованные "сверху", представляют собой организации, сформированные на базе различных парламентских групп, отдельных политических элит, групп давления, объединений партийных бюрократов (вышедших из своих партий по идейным причинам или в результате их раскола);
- партии, образованные "снизу", формируются, как правило, на основе общественных (профсоюзных, кооперативных) движений, выражающих потребность артикуляции интересов социальных слоев (классов), конфессиональных групп, этнических общностей, или же в результате объединения приверженцев той или иной идеологии, или вокруг лидера. Чаще всего такие партии характеризует большая дисциплинированность их членов, довольно сильная идейная приверженность своим принципам и идеалам, в их деятельности меньше проявляется влияние властей и официальных институтов;
- "комбинированный" способ характерен для возникновения партий в результате соединения встречных усилий элитарных кругов и рядовых граждан (например, объединение парламентских групп с гражданами и комитетами по поддержке того или иного кандидата или политического лидера).
Природа, сущность и функции партии - предмет междисциплинарного интереса. Если при социологическом анализе на первый план выступает способность партии удовлетворять потребность людей в ассоциации друг с другом, то с точки зрения политической науки партия является социализированной, организационно оформленной группой, объединяющей наиболее активных приверженцев тех или иных целей (идеологий, лидеров) и служащей для борьбы за завоевание и использование политической власти в обществе6.
Становление политических партий как необходимых элементов политической структуры общества отражало процесс приобщения к политике все более широких кругов населения, осознающих общность своих интересов. Политическая партия - это есть устойчивая политическая организация, объединяющая лиц с общими социально-классовыми, политико-экономическими, культурно-национальными интересами и идеями.
В политической системе партии выполняют ряд функций. Главные из них формулируются следующим образом:
1. Определение цели. Разрабатывая идеологию и программы, партии стремятся выявить направляющие стратегии и убедить граждан в возможности альтернативных действий.
2. Выражение и объединение общественных интересов. Выражать интересы могут и группы, однако лишь партии сводят их воедино в такой форме, которая оказывает непосредственное влияние на решение центральных государственных органов.
3. Мобилизация и социализация граждан. Партии стремятся усилить политическую активность граждан и создать основу долгосрочной политической деятельности. Однако здесь их значение уменьшается, и эту функцию все больше берут на себя средства массовой информации.
4. Формирование правящей элиты и состава правительства. Эта функция имеет сегодня центральное значение.
Функции партии, которые наиболее ярко демонстрируют ее место в политическом процессе, выражают необходимость решения ею групп задач внутренних и внешних. К внутренним функциям относятся набор членов, пополнение партийной кассы, регулирование имущественных и иных отношений между первичными структурами, партийной элитой и рядовыми членами партии и т. д. Осуществление же внешних, основополагающих для партии функций в политическом процессе предполагает:
- борьбу за завоевание и использование политической власти в интересах той или иной группы населения на основе реализации собственной программы решения как внутренних, так и международных проблем;
- обеспечение связи масс с государственными структурами, институционализацию политического участия граждан и замену стихийных форм общественно-политической активности населения формализованными, подверженными контролю формами, борьбу с политической апатией и пассивностью граждан;
- отбор и рекрутирование политических лидеров и элит на всех этажах политической системы, участие с их помощью в управлении делами общества;
- согласование собственных интересов, целей, программ с другими участниками политического процесса;
- осуществление политической социализации граждан.
Основным способом осуществления этих функций служат выдвижение партией своих кандидатов на выборах в законодательные органы государства и борьба за их избрание путем развертывания пропагандистских кампаний, нацеленных на завоевание общественного мнения.
Для современной политической социологии наиболее актуально изучение следующих функций политических партий:
- социально-политическое просвещение и сплочение граждан на основе общности интересов;
- разъяснение массам политической и социально-экономической ситуации, в которой живет общество, и предложение платформы действий. В этих целях партия взаимодействует с другими политическими силами;
- участие в борьбе за власть и создание программ деятельности государства;
- формирование в парламенте партийной фракции как звена между партией и органами власти. Через фракцию партия выступает со своими законодательными инициативами;
- разработка принципов и форм отношений с другими партиями: формирование избирательных блоков, тактика сотрудничества (или блокирования) с другими партиями в парламенте и т. д.;
- организация оппозиции государственным органам, давление на них, если их политика не отражает интересов тех слоев, которые представляет партия;
- посредничество между гражданским обществом и политической властью;
- подготовка и выдвижение кадров для аппарата государства, профсоюзов, общественных организаций;
- работа с молодежью с целью ее вовлечения в активную политическую, социально-экономическую деятельность.
Полнота реализации этих функций различна в разных обществах, она зависит от уровня развития общества, социально-классовой сущности партии, ее статуса в механизме власти, профессионализма и самоотверженности ее лидеров.
Изучение природы, функций и возможностей политических партий в марксистской традиции широко представлено работами К. Маркса и Ф. Энгельса, В. И. Ленина.
Немарксистское политико-социологическое направление партии представлено в начале XX в. работами русского исследователя М. Острогорского, немецких исследователей М. Вебера и одного из основателей политической социологии, Р. Михельса.
В настоящее время исследования политических партий (Г. Бкордо, К. фон Байме, Ф. Гогель, М. Дюверже, Дж. Лапаломбара, Р. Маккензи, Дж. Сартори, Л. Эпштейн и др.) составляют особые разделы и концепции политической социологии и политической науки, такие, как концепция "правления партией", "партийного государства".
Рассматривается эта проблематика и в рамках изучения демократии, политических организаций, государственного управления, поведения избирателей, политического участия и т. д.
Партии и партийные системы в современном мире анализируются социологами под различными углами зрения, с различных позиций. Их типологизирование производится по различным основаниям. По признаку социального носителя "интересов, выражаемых партиями", различаются "классовые" политические партии, носители того или иного слоя (рабочие, крестьянские, помещичьи, средних слоев, буржуазии), и "избирательные", или межклассовые, а также партии промежуточных слоев.
Практика показала, что партия не может достичь существенного влияния в стране, если она опирается только на один слой или один класс. Возникает необходимость для партии объявить себя и стать выразителем интересов всех слоев и всех классов данной страны. К этой мысли пришли и социал-демократические и коммунистические партии. Отсюда основанием типологии может являться общенародная или общенациональная (в западноевропейском смысле) их природа. От этого типа партий следует отличать националистические партии, ссылающиеся на узкоэтнические, националистические основания.
Особого внимания заслуживает политическое основание деятельности партии. Партии определяют себя прогрессивными, демократическими, революционными, либеральными, радикальными, республиканскими, монархическими и т. п. Политическое определение может, таким образом, касаться способа политического и экономического устройства, формы правления, формы действия и т. д.
Следующая группа партий опирается на идеологические основания. Это - социалистические, коммунистические, национально-демократические и т. п. партии.
В результате процесса персонализации политики возникают партии, которые характеризуются приверженностью к лидеру: Сталин, Мао Цзэдун, Чаушеску, Гитлер, Перон, де Голль, Тэтчер. Эта тенденция в достаточно сильной степени проявляется в партиях самого разного типа.
В странах с развитой парламентской системой распространено парламентское основание партий: парламентская, анти- (или "вне-") парламентская партия. Сюда же в принципе относится определение партии "правой" и "левой", которое заимствовано именно из парламентского лексикона, "конституционной" и т. п.
В последнее время усиливается и глобальное основание партии, когда на первое место выдвигаются такие глобальные ценности, как социальный прогресс, социальная справедливость, процветание, демократия, свобода, сохранение окружающей среды. К глобальным основаниям относится и цель переустройства общества.
Возможна типология партий и по признаку условий приобретения партийного членства. Французский социолог М. Дюверже выделяет по этому основанию кадровые, массовые и строго централизованные партии. В кадровых партиях, ориентированных на участие политиков и элиты, в основе организационного строения лежит комитет (лидеры, активисты), а партийный состав формируется вокруг него.
Массовые партии представляют собой централизованные организации с уставным членством. Хотя и здесь важную роль играют лидеры и аппарат партии, большое значение в них придается общности взглядов и идеологии; эти партии более организованны.
В строго централизованных партиях ведущим, организующим началом является идеологический компонент. Они отличаются строгой дисциплиной, высокой организованностью действий, культом вождей.
Значимое внимание уделяется в политической социологии и изучению партийных систем - политических структур, состоящих из совокупности политических партий разного типа с их стойкими связями и взаимоотношениями между собой, с государством и другими институтами власти, характером, условиями деятельности, взглядами на основные ценности политической культуры общества и степенью согласованности этих взглядов в ходе реализации принятых ими идеологических доктрин, форм и методов практической политической деятельности. В политической науке партийная система характеризуется как неотъемлемая составная часть общества в целом, характер которой определяет разновидность политического режима, механизм и эффективность функционирования демократических институтов общества.
Одним из распространенных подходов к типологии партийных систем является выделение одно-, двух- и многопартийных систем. Основными видами их в современном мире являются: однопартийные (СССР, Китай, Куба), с партией-гегемоном (страны бывшего соцлагеря); с доминирующей партией (Япония, Индия в отдельные периоды своей истории); двухпартийные (США, Канада, Великобритания); умеренного плюрализма (Германия, Бельгия, Франция).
В цивилизованном демократическом государстве главным критерием определения количества партий считается число партий, получивших в результате участия в демократических, прямых, всеобщих выборах свое представительство в парламенте. Как правило, характер парламентского большинства, построенного на различных комбинациях основных партий, представленных в парламенте, меняется после каждых выборов. Соответственно происходит смена правительственных кабинетов. Чаще всего в мировой политической практике используется партийная система умеренного плюрализма, характеризующаяся наличием трех - пяти партий, из которых ни одна не преобладает и не может самостоятельно создать правящую коалицию. Поэтому они вынуждены идти на заключение соглашений, компромиссов в отношении формирования правительства согласно количеству полученных депутатских мандатов в парламенте или местном самоуправлении.
Довольно распространена поляризованная партийная система, в соответствии с которой борьбу за политическую власть ведет большое количество партий. При наличии большого количества партий (это особенно характерно для посттоталитарных обществ), как правило, создаются блоки или коалиции на время предвыборной борьбы. Обычно такие соглашения недолговременны, не гарантируют политической стабильности в обществе, но играют определенную роль в формировании его партийно-политической структуры, развитии демократических процедур в управлении обществом, повышении уровня политической и правовой культуры населения.
Многопартийность - необходимое состояние демократического общества, поскольку она позволяет преодолевать монополию одной партии на власть, внедрять в практику и сознание людей альтернативность мышления и действий.
Становление многопартийности в нашей стране сопряжено со многими трудностями: не сложившимися рыночными отношениями, низким уровнем демократической и политической культуры масс, отсутствием сильных и авторитетных партий общенационального масштаба; разбросом и резким противостоянием нарождающихся партий, внутрипартийных фракций, борющихся Друг с другом недемократическими методами; сложностью национальной структуры; неопределенностью форм государственного устройства и т. д.
Ясно, что появление множества партий еще не свидетельствует о наличии многопартийности. Речь может вестись лишь о ее становлении, законодательном оформлении. Пока различного рода партии больше заботятся о включении своих представителей в государственные структуры, чем о выражении и защите интересов социальных групп, слоев гражданского общества. Концепции этих партий не разработаны, представлены в общем виде. Явно выражены личностные и властные амбиции их лидеров, больше озабоченных произнесением речей, проведением встреч, чем практической работой.
Политическая практика свидетельствует, что в обществах с политической и экономической стабильностью наметилась тенденция к сокращению количества партийных блоков и партий.

Цитируемая литература
1 См.: Политическая энциклопедия: В 2 т. Т. 1. М., 1999. С. 205 - 207.
2 Блондель Ж. Политическое лидерство: путь к всеобъемлющему анализу / Пер. с англ. М., 1992. С. 20.
3 Tucker R. С. Politics as Leadership. N. Y, 1981. P. 16.
4 Burns J . Mc Gregor. Leadership. N. Y., 1978. .       
5 Dowser R. Political sociology. N. Y., 1983. P. 7.
6 См.: Политическая энциклопедия: В 2 т. Т. 2. М., 1999. С. 208-210.

Глава восьмая 

ПРОТЕСТНОЕ ПОЛИТИЧЕСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ

1. Понятие протеста в различных 
теоретических концепциях
В ряду базовых составляющих политического поведения и деятельности следует выделить протестные действия. Варианты последних могут быть различными-от "мягких", таких, как подписание петиций и воззваний, до "жестких" (радикальных), зачастую предполагающих проявление насилия. В перечисленные формы политической активности обычно оказываются включенными не столь значимые с точки зрения репрезентативности по отношению к общему числу населения группы людей. Вместе с тем эта активность оказывается неотъемлемым фактом современной политической жизни страны.
Понятие "протест" - социальный или собственно политический - зачастую охватывает достаточно широкий круг явлений. Исследователями отмечается, что к социальному протесту может быть отнесено и "оспаривание", "отрицание" всей социальной деятельности, самих принципов общественно-политической жизни, и возмущение существующими порядками и институтами власти в целом, и выступления лишь против определенных тенденций в их политике или способов ее осуществления. Часто общее понятие "социальный протест" относится к характеристике явлений, различных по своей массовой базе, по своему социально-классовому облику, и по своей силе, по своей интенсивности, и по специфике возбуждающих их факторов (см. подробнее: Вайнштейн Г. И. Массовое сознание и социальный протест в условиях современного капитализма. М., 1990. С. 25).
Рассматривая получившие значительное распространение подходы к дефиниции протеста, следует в первую очередь остановиться на тех, в основе которых лежат соображения нормативного характера. Здесь протест определяется как форма "нетрадиционного" политического поведения. При этом критерием различения традиционной и нетрадиционной политики в целом является наличие и соответственно отсутствие правил и законов, способствующих регулярному представлению интересов различных групп.
Традиционная политика предполагает существование широкого круга нормативных документов, являющихся неотъемлемым элементом функционирования такого механизма регулярного выражения интересов, как, например, выборы. В случае нетрадиционных форм политического поведения отсутствуют какие-либо нормы, способствующие регулярному проведению митингов протеста, политических демонстраций, бойкотов, забастовок, занятию административных зданий и т. п. Хотя последнее отнюдь не означает отсутствия множества нормативных документов, ограничивающих или запрещающих проведение подобных акций.
Значимость правового регулирования при различении политики выборов и представительства и политики протеста проявляется в связи с противопоставлением "рутинной", обычной политики, с одной стороны, и политики, предполагающей неизбежность нарушения общественного порядка, с другой.
Иное основание для дефиниции протеста используется авторами, разрабатывающими проблематику политического конфликта. По формам проявления конфликт разделяют на протест и восстание. При этом протест рассматривается как форма проявления политического конфликта, предмет которого касается конкретных действий и политики властей. В большинстве случаев протестное поведение оказывается не столь продолжительным и включает такие формы, как демонстрация, всеобщие забастовки, уличные столкновения и прочие действия, связанные с нарушением общественного порядка. По сравнению с протестом восстания касаются более фундаментальных вопросов типа "кто правит", "с помощью каких средств" и, как правило, предполагают проявление вооруженного насилия между представителями политического режима и его оппонентами.
Какие факторы лежат в основе политического протеста?
В современной социологической литературе (так же как и в политологической) среди причин протеста, которые выделяются на уровне макроанализа, важная роль отводится показателям социального самочувствия и динамике социальных ожиданий населения.
В этой связи следует подробнее остановиться на феномене депривации, являющемся одним из центральных элементов во многих объяснительных моделях конфликтов и сопряженных с ними протестных действий. Под депривацией понимается субъективное чувство недовольства, которое проявляется по отношению к своему настоящему. Впервые концепция депривации, точнее, относительной депривации была введена в научный оборот Стауффером, а затем получила развитие в работах Мертона и Руинсимана.
Исходной здесь является посылка, что личностные стремления, надежды, требования определяются системой соотнесения - совокупностью идей и наблюдений, на основе которых индивид выносит свои суждения о конкретной ситуации. Так, субъект А будет находиться в состоянии относительной депривации по отношению к объекту X (чаще всего понимаемому как определенный уровень социального благополучия, благосостояния) в случае, если:
1) субъект не обладает X;
2) субъект хочет обладать X;
3) субъект сравнивает свое положение с некоторыми другими субъектами, обладающими X;
4) субъект рассматривает как реальное и осуществимое свое обладание X.
К основным элементам модели относительной депривации относятся: субъект депривации; система соотнесения или социальных сравнений; внешние воздействия, нарушающие прежнюю систему социальных сравнений; частота и уровень депривации.
Рассматривая в качестве субъекта некоторую социальную группу, схематично функционирование механизма депривации можно описать следующим образом. Под влиянием внешних воздействий происходит нарушение сложившейся системы оценок, зачастую сопровождающееся расширением возможностей социальных сравнений и их выражения. Результаты социальных сравнений усиливают чувства неравенства и неудовлетворенности. Важно при этом, что зачастую реальный уровень благосостояния группы остается в течение всего периода сравнений стабильным. Вместе с тем в результате сравнений он оказывается ниже некоторого идеального уровня. Последний оценивается в группе как вполне достижимый при условии некоторой институциональной перестройки и перераспределения средств и благ внутри общества.
Итак, растущие расхождения между ожиданиями, детерминированные социальными сравнениями, и реальностью приводят к усилению неудовлетворенности. При этом отмечается, что ожидания имеют тенденцию к линейному росту. Однако зависимость, описывающая степень удовлетворения ожиданий, имеет нелинейный характер. Причем нелинейность эта связана с отставанием реальных возможностей по удовлетворению ожиданий от роста последних. На определенном этапе абсолютная величина расхождений становится настолько значительной, что приводит к явлениям фрустрационного порядка. В свою очередь это способствует возникновению мотиваций по включению субъекта депривации в ту или иную форму участия в протестных действиях. На уровне субъекта цель этих действий состоит в снятии препятствий для реализации первоначальных ожиданий.
Описанная модель депривации является некоторой идеальной конструкцией. Применительно к конкретному социуму линейная зависимость "депривация - протест" оказывается не столь однозначной. Причем ее определяющие параметры связаны со степенью стабильности и благосостояния общества в целом.
Например, результаты исследований английского общества 70-х годов показали, что относительная депривация была распространена здесь не столь широко и наблюдалась в первую очередь среди представителей рабочего класса, не достигших пенсионного возраста. При этом исследователями была зафиксирована статистическая связь, хотя и не слишком высокая, между неудовлетворенностью своим материальным положением и политическим протестом. Вместе с тем протестный потенциал оказался свойствен группам со средним уровнем удовлетворенности своим положением; очевидной также была тенденция к протесту среди представителей молодых возрастных групп.
Был сделан вывод, что в стабильных социально-экономических системах мотивация к протесту имеет многофакторный характер и не является жестко детерминированной уровнем относительной депривации (рассматриваемой прежде всего в терминах материального благосостояния). В качестве центрального фактора, определяющего различные формы политического участия, в том числе протестного поведения, был определен уровень образования. Существенно более высокие показатели депривации наблюдаются в условиях, когда политическая и социально-экономическая ситуация характеризуется высокой степенью нестабильности.
Выражение намерения участвовать в тех или иных формах протеста имеет как политические, социально-экономические, так и культурные основания. Поэтому важной стороной анализа протеста должно быть изучение особенностей политической культуры. Исследователи отмечают, что политическая культура выступает одним из существенных факторов, определяющих политическое поведение населения. Отношение к правительству и политикам, особенности участия в выборах, протестное поведение в значительной степени могут быть объяснены в связи с анализом господствующих в обществе политических идей, традициями отношения к сфере политики в целом. Следует иметь в виду и то обстоятельство, что различия в национальных политических культурах зачастую проявляются независимо от типа господствующего политического режима.

2. Отношение населения к различным 
формам протеста
Представляют несомненный интерес результаты социологических исследований, проведенных в 1993 г. (год всплеска активности протестного движения с применением насилия как со стороны протестующих, так и со стороны властей) и год спустя*.
Фокус анализа сосредоточивался на сфере политического сознания личности. При этом индивидуальное политическое сознание рассматривалось в связи с деятельностью социально-профессиональной общности, к которой индивид принадлежит. В качестве индикаторов протеста использовались зафиксированные на вербальном уровне факты реального или потенциального участия в сборе подписей и подписании воззваний; в митингах и манифестациях; в забастовках, в насильственных действиях (по отношению к представителям других политических сил, властей). Кроме того, использовался индикатор активного протеста как реакции на сложившуюся жизненную ситуацию. Совместному с перечисленными индикаторами анализу подвергались переменные, характеризующие отношение респондентов к властям, лидерам, политическим партиям, отражающие мировоззренческие установки респондентов, их социальное самочувствие, уровень материального благосостояния в прошлом, настоящем, будущем, социально-демографические показатели. При анализе эмпирических данных наряду с традиционными статистическими процедурами использовался метод множественной линейной регрессии.
Групповые особенности протестной активности. В ходе исследований респондентам было предложено высказать свое отношение к различным типам протестной активности, начиная с "мягких" и кончая радикальными протестными формами. При этом шкала участия была следующей: "принимал участие", "мог бы принять участие", "не буду участвовать никогда". Полученные распределения оценок приведены в табл. 1.
Таблица 1. Отношение к формам протестной активности 
(в % от числа опрошенных)


Виды участия

Принимал участие
Мог бы примять
участие
Не буду участвовать
никогда





1993
1994
1993
1994
1993
1994
Подписание    воззваний
13,3
13,2
32,6

26,6
48,4
48,3
Участие в митингах
6,8

7,9

25,2

20,6

61,1

58,5

Участие в забастовках
1,2

1,6

17,3

17,7

71,8

63,8

Насильственные действия (по отношению к представителям других политических сил, властей)
0,7

0,9

6,3

7,7

83,0

75,5


Приведенные данные показывают, что около половины опрошенных вообще не были склонны принимать участие в перечисленных формах протеста. Вместе с тем очевидным является отличие в отношении людей к различным формам протеста. Если о своем реальном или потенциальном участии в "мягких" формах протеста (воззвания, митинги) высказались соответственно 44 и 32% респондентов, то на аналогичное участие в протесте, предполагающем насильственные действия, указали только 8% респондентов. В целом подавляющее большинство москвичей отвергает насилие как форму политического протеста.
Каким образом готовность к участию в тех или иных формах протеста соотносится с другими переменными?
В табл. 2-4 приведены средние медианные значения четырех форм протеста в различных подгруппах респондентов. (Здесь и далее групповые особенности протестной активности обсуждаются применительно к данным, зафиксированным в 1993 г.)
Таблица 2. Средние значения протестной активности в социально-демографических группах*


Вид участия
Пол
Возраст, лет

В целом


мужской
женский
До 30
30-50  старше 50

Подписание    воззваний
0,61

0,59

0,51

0,59         0,64

0,60

Участие в митингах
0,48

0,43

0,31

0,32        0,45

0,41

Участие в забастовках
0,26

0,15

0,29

0,21         0,12

0,21

Насильственные действия (по отношению к представителям других политических сил, властей)
0,13

0,04

0,19

0,06        0,03

0,09


* Приведены медианные значения протестной истинности со следующими школьными признаками: 2 - "принимал участие", 1 -"мог бы принять участие", 0 - "не буду принимать участие никогда".

Большинство приведенных в таблицах величин оказалось меньше 1,0 (среднего значения шкалы "мог бы принять участие"). Это означает, что баланс высказанных оценок по конкретной группе смещен к протестному неучастию, а не к активной в него включенности. Последнее отражает общую тенденцию низкого уровня поддержки протестных действий в целом. Вместе с тем зафиксированы очевидные отличия в протестной активности различных респондентов.
Как следует из табл. 2, мужчины в большей степени, чем женщины, предрасположены к активному участию в большинстве форм протеста. Причем отличия эти нарастают от "мягких" форм к более жестким и наиболее ярко проявляются в отношении насильственных действий.
В различных возрастных группах населения реальное или потенциальное участие в подписании воззваний оказывается практически одинаковым. Лица в возрасте 50 лет несколько активнее, чем более молодые респонденты, настроены на участие в митингах. В то же время на участие в забастовках или насильственных действиях в большей мере ориентированы лица в возрасте до 30 лет.
В табл. 2 не приведены распределения в профессиональных и образовательных группах населения. Здесь отличия еще менее существенны. Исключением являются два обстоятельства. Лица с высшим образованием более активны в подписании воззваний. В социально-профессиональном плане отличия касаются группы студенчества, представители которого наиболее активны в отношении всех форм протеста.
Существенно большим разбросом характеризуются протестные показатели в группах населения, отличающихся по материальному достатку, с различной динамикой материальных условий жизни, отношением к безработице (см. табл. 3).

Таблица 3. Среднее значение протестной активности в группах с различной материальной обеспеченностью 
и социальным самочувствием*


Виды участия
Уровень дохода
Материальное положение
Обеспокоены стать безработными

1
2
3
4
лучше
такое же
хуже
да
отчасти
нет
Подписание воззваний
0,45
0,58
0,62
0,81
0,44
0,52
0,67
0,77
0,71
0,46
Участие в митингах
0,29
0,40
0,42
0,48
0,24
0,39
0,45
0,55
0,49
0,32
Участие в забастовках
0,10
0,21
0,22
0,26
0,15
0,13
0,25
0,33
0,21
0,19
Насильственные   действия    (по отношению к представителям других политических сил, властей)
0,05

0,09

0,10

0,08

0,03

0,03

0,12

0,15

0,09

0,06


* Приведены медианные значения протестной активности со следующими шкальными признаками: 2 - "принимал участие", 1 - "мог бы принять участие", 0 - "не буду принимать участие никогда".

Среди респондентов с различным уровнем доходов величина протестной активности (по всем ее формам) отклоняется от среднего значения на треть и более. Наименьший уровень участия демонстрируют представители наиболее высокодоходных групп. Таких, по данным исследования на период июня 1993 г., было около 10% населения. Средний уровень протестной активности был присущ лицам со средними (или относительно средними) доходами, их оказалось подавляющее большинство - 80%. Остальные 10% населения относились к группе с наиболее низкими доходами и демонстрировали соответственно наивысшую готовность к участию в протесте.
Результаты исследования свидетельствуют, что наряду с величиной материального достатка важными в связи с анализом протеста являются самооценки изменения материального благосостояния по сравнению с тем, что было несколько лет назад. Медианные значения участия в протестных действиях в группах, у которых уровень жизни изменился в лучшую или худшую сторону, оказались весьма различными. Как можно было предполагать, наименьшую активность проявили лица, чей уровень благосостояния улучшился, и наоборот.
Также сильно разнящимися оказываются протестные показатели среди респондентов с разной степенью обеспокоенности возможностью стать безработным. Чем сильнее люди обеспокоены такой возможностью, тем с большей вероятностью они будут проявлять протестую активность. Причем это относится ко всем формам протеста, как "жестким", так и "мягким".
В ходе исследования было рассмотрено, насколько отличаются средние значения протестной активности в группах с различной степенью включенности в политику и разнящимися идеологическими ориентациями (см. табл. 4).

Таблица 4. Средние значения протестной активности в группах с
различной степенью включенности в практику и различными идеологическими ориентациями*



Интерес
к политике

Знакомство
с програм-мами
партий
Привати-зация
земли

Прива-тизация
крупных
пред-
приятий

Отно-шение
к сужде-нию
о свободе
Отно-шение
к индиви-дуализму


Отно-шение
к сужде-нию
о рынке


Виды участия

















высокий
низкий
да
нет
поло-
жите-льно

отри-цате-
льно
поло-жите-
льно

отри-цате-
льно
поло-жите-
льно
отри-цате-льно
поло-жите-льно
отри-цате-льно
поло-жите-льно
отри-цате-льно















Подписание воззваний
0,71

0,48

0,89

0,47

0,50

0,80

0,59

0,65

0,72

0,56

0,76

0,58

0,78

0,55
Участие в митингах
0,53
0,24

0,74

0,27

0,37

0,62

0,39

0,46

0,52

0,38

0,54

0,41

0,56

0,39

Участие в забастовках
0,25

0,15

0,32

0,15

0,16

0,39

0,20

0,24

0,25

0,20

0,20

0,23

0,31

0,18

Насильственные действия  (по
отношению к представителям
других    политических    сил, властей)
0,10
0,06
0,13
0,06
0,06

0,18

0,13

0,07

0,08

0,09

0,08

0,10

0,09

0,07


* Приведены медианные значения протестной активности со следующими школьными признаками: 2 - "принимал участие", 1 - "мог бы принять участие", 0 - "не буду принимать участие никогда".

Выяснилось, что такие переменные, как "интерес к политике" и "знакомство с программами политических партий и движений", существенно дифференцируют респондентов. Чем в большей степени люди включены в политику, тем большим протестным потенциалом они обладают. (Конечно, это не означает, что последний будет обязательно реализован.)
На участие в протестных действиях оказывают влияние и некоторые мировоззренческие характеристики. Наиболее сильно отличались средние значения всех форм протестных действий среди положительно и отрицательно относившихся к приватизации земли. В отношении участия в подписании воззваний и в митингах респонденты разделялись в связи с их согласием или несогласием с оценочными суждениями о свободе и неравенстве; принципом индивидуализма; суждением о рыночной экономике. К середине 1993 г. тенденция оказалась следующей: лица, разделявшие позиции госсоциалистической идеологии, в большей степени были склонны к выражению нерадикальных форм политического протеста.
Компоненты регрессионной модели протестного участия. Какие из рассмотренных переменных являются более, а какие менее важными с точки зрения их связи и влияния на показатели протеста? Для ответа на поставленный вопрос необходимо по опытным данным изучить влияние совокупности независимых переменных на результирующий признак - протестное поведение. Данные табл. 1 показывают, что отношение населения к первым трем формам протеста (воззваниям, митингам, забастовкам) описано так называемым "скошенным" нормальным распределением, что позволяет применить к решению задачи методы регрессионного анализа. В качестве независимых в процедуру были включены все индикаторы из блоков, характеризующих материальное благосостояние, социально-демографические признаки и политико-идеологические ориентации респондентов*.
В результате расчетов были выявлены индикаторы, составляющие адекватную модель множественной линейной регрессии для каждой формы протестной активности. В силу существенной корреляции между первыми тремя формами политического протеста (исключая насильственные действия) регрессионные уравнения для них оказываются сходными. В этой связи приведем лишь одно уравнение, описывающее зависимость участия в митингах от других переменных.


Участие в митингах

+
Знакомство с программами партий
+ Самооценка уровня жизни
+
 Свобода и неравенство

+ 
Интерес к политике
+ 
Обеспокоенность 
безработицей
Коэффициент Beta
0,25
-0,10
+0,11
+0,11
+0,09
Muitiple R = 0,37;
R square = 0, 13

Величина приведенных коэффициентов свидетельствует, что объяснительные возможности модели оказываются не слишком высокими. Тем не менее уравнение регрессии показательно в том плане, что высвечивает совокупность факторов наиболее значимых по своему влиянию на результирующий признак. Наибольшей предсказательной силой при объяснении участия населения в митингах обладает признак знакомства респондентов с программами партий и политических движений. Затем примерно с равным весом следуют переменные: самооценка уровня материального благосостояния за последние 6-7 лет; отношение к принципам свободы и экономического неравенства; интерес к политике; обеспокоенность возможностью стать безработным.
Таким образом, участие в митингах (равно как и подписание воззваний, участие в забастовках) сопряжено с влиянием трех основных факторов: включенность в политику, самочувствие в сферах материального благосостояния и трудовая занятость, ориентация: на определенные идеологические ценности.
Специфика радикального протеста. Рассмотрим в этой связи трехмерное распределение, приведенное в табл. 5.

Таблица 5. Ориентации социально-демографических групп на участие в насильственных действиях*

Возраст, лет
Пол
Уровень дохода
До 30 лет
мужской
0,15
0,25
0,35
0,35

женский
0,00
0,07
0,14
0,30
30-50
мужской
0,03
0,09
0,15
0,20

женский
0,00
0,00
0,01
0,03
Старше 50 лет
мужской
0,00
0,05
0,07
0,00

женский
0,00
0,03
0,02
0,00

* Приведены медианные значения протестной активности со следующими шкальными признаками: 2 - "принимал участие", 1 - "мог бы принять участие", 0 - "не буду принимать участие никогда".

Совместное распределение показателей возраста, пола и уровня дохода фиксирует, что наиболее предрасположены к проявлению насилия мужчины в возрасте до 30 лет. При этом определенные различия вносят градации уровня дохода, хотя в целом здесь во всех доходных категориях этой возрастной группы установка на участие в радикальном протесте сохраняется относительно высокой. Аналогичная тенденция наблюдается в группе мужчин в возрасте от 30 до 50 лет. Однако в этой группе уровень радикального протеста оказывается меньшим.
Во всех группах женщин по сравнению с группой мужчин ориентация на радикальный протест существенно ниже. При этом она практически отсутствует среди женщин всех возрастов с наиболее высокими доходами. Низкий уровень радикального протеста проявляют также женщины старше 30 лет практически во всех доходных группах.
Обращаясь к данным табл. 3, можно отметить, что в большей степени радикальный протест присущ тем, кто ощущает ухудшение своего материального положения за последние 6 - 7 лет. Это относится и к респондентам, обеспокоенным перспективой остаться без работы,
Обращает на себя внимание еще одна особенность. В табл. 4 приведены данные, свидетельствующие о том, что большинство идеологических индикаторов дифференцировало респондентов в отношении участия в подписании петиций, митингах, забастовках. В отношении проявления насильственных действий этого в большинстве случаев не происходит, т. е. на радикальный протест в одинаковой степени были ориентированы лица, разделяющие как либеральные, так и госсоциалистические взгляды.
Выше отмечалось, что показатель протестного поведения зачастую зависит от динамики наличных социально-экономических и политических условий. Известно, что с момента начала "шоковой терапии" ощущалось усиление экономического неблагополучия - инфляции, роста цен, снижения доходов большинства населения. Какой в этот период была динамика радикального протеста?
В соответствии с полученными данными на свое реальное или потенциальное участие в насильственных действиях по отношению к представителям властей или других политических сил указали 11% опрошенных москвичей в июне 1991 г., 7% - в 1993 г., 9% -  в 1994 г. Примем также во внимание и величину другого индикатора, свидетельствующего о том, что доля радикально настроенного населения в Москве оказывалась в последние два года не столь многочисленной и более или менее постоянной. В качестве реакции на ухудшающиеся условия жизни были готовы идти на баррикады в прямом смысле этого слова соответственно б и 8% опрошенных в 1993 и 1994 гг.
О динамике протестной активности. Отвечая на вопрос, каковы основные причины, детерминирующие конкретное содержательное наполнение показателей протеста, обратим внимание на следующие обстоятельства.
Как было показано выше, в середине 90-х годов наблюдался процесс падения интереса широких слоев населения к феномену политики в целом, который в свою очередь сопровождался уменьшением протестной активности. Результаты социологических исследований в Москве показали, что в начале 90-х годов еще продолжала оставаться достаточно высокой политизация сознания населения. Доля тех, кто "очень интересовался" или "интересовался" политикой, составляла тогда 87% опрошенных; "мало" или "вообще не интересовались" политикой 12% респондентов. К середине 1993 г. доля тех, кто "мало" или "вообще не интересовался" политикой, возросла в 3 раза (против 1991 г.) и составила 37%.
За этот же период параллельно с усилением политической апатии наблюдалось уменьшение доли лиц, проявивших желание участвовать в протестных акциях. Так, ориентация на реальное или потенциальное использование таких протестных форм, как митинги и забастовки, сократилась в 1,7 - 2 раза. Показательно, что об аналогичных тенденциях свидетельствуют результаты исследований социодинамики массовых политических действий в Москве, полученные другими авторами.
Рассматривая отмеченные тенденции, целесообразно среди прочего принять во внимание некоторые содержательные особенности массовых политических настроений последнего десятилетия XX в.
Напомним, что в сознании широких слоев общества первые перестроечные годы рисовались как нечто такое, что должно дать быстрый и ощутимый позитивный результат в решении многих проблем, и прежде всего самых насущных. На формирование именно такого образа радикальных изменений была направлена перестройка.




Глава девятая

СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ КОНФЛИКТЫ

1. Понятие конфликта
Как и всякое сложное, хотя и часто встречающееся, явление, конфликт неоднозначен. Его определения также различаются в зависимости от того, с позиции какой науки он рассматривается или какому его аспекту исследователи отдают предпочтение (не говоря уже о том, что подход к анализу конкретных конфликтов может носить сугубо конъюнктурный или идеологический характер). В социологии наиболее устоявшимся является подход, рассматривающий конфликт как столкновение интересов взаимодействующих групп (субъектов взаимодействия, а стало быть, и конфликта). Не вызывает сомнения, что составляющие социальную структуру общества группы* имеют не только общие, но и специфические интересы, реализация которых может вызвать противодействие, несогласие, возражение (иначе, контрдействие) преследующих свои цели других групп. Пересечение, несовпадение интересов, связанных с коренными вопросами социального бытия (материальные и иные ресурсы, доступ к власти и т. п.), создают поле потенциального столкновения, потенциальной борьбы.
Сознание противодействия собственным притязаниям, ожиданиям, стремлениям формирует образ соперника (противника, врага), приводит к пониманию необходимости мобилизации усилий и выбора адекватных ситуаций, способов борьбы с ним.
Как правило, осознание ущемленности собственных интересов и выбор способа противодействия "сопернику" осуществляются внутри общества не всей социальной группой непосредственно, а постоянно (профессионально) выражающими ее интересы институтами (политическими лидерами). Отсюда на поверхности общественной жизни конфликт может выступать как противоборство политических институтов. Однако этот политический по форме конфликт остается социальным по своей сути.
Разумеется, это не означает отрицания относительной самостоятельности политических конфликтов, особенно тех, которые связаны с борьбой за власть или эволюцией конфликта с микроуровня (социальное самочувствие индивидов, их неудовлетворенность и стремление к переменам) на макроуровень (взаимодействие политических структур внутри государства, отношение между государствами).
Политические конфликты как неотъемлемые элементы содержания политической борьбы (политического соперничества) могут носить как продуктивный, так и контрпродуктивный (разрушительный) характер. Общество всегда заинтересовано в том, чтобы политические конфликты протекали в определенных рамках, чтобы имелись для этого необходимые "сдержки и противовесы". При таком условии они не грозят существованию системы и сохранению важнейших "системных ценностей", групповые интересы в случае своей реализации не наносят ущерба интересам общенациональным (государственным). Конечно, наряду с политическими институтами принципиально важную роль в формировании и выражении групповых интересов играют интеллектуальные слои общества. Они ближе других стоят к исконным ценностям (причем не только групповым), глубже понимают их сущность и, как правило, более последовательно, чем кто бы то ни было, выражают их.
Однако и эти слои не свободны от заблуждений и предвзятости. Их результатом является формирование и распространение псевдоинтересов, которые, будучи "взяты на вооружение" политическими лидерами и партиями, могут привести к возникновению конфликтных ситуаций и конфликтов, чреватых серьезными последствиями. В этом заключены, как показывает история, многие коллизии, связанные с конфликтами, в том числе и появление тех, которые могут квалифицироваться как "мнимые", т.е. вызванные именно борьбой за псевдоинтересы, отстаивание последних "любой ценой". Особенно зримо это проявилось (и проявляется) в сфере межнациональных отношений, когда именно некоторые представители национальной интеллигенции выступили в роли безосновательных критиков прошлого, проповедников национальной обособленности и нетерпимости, а иногда и просто вражды к другим народам, апеллируя при этом к историческому опыту, воскрешая действительные и мнимые национальные обиды, призывая к реваншу и т. п.
Мнимые конфликты в отличие от реальных, когда есть адекватное осознание действительных интересов и как следствие этого активизация действий с целью их защиты, могут возникнуть и по причине неадекватной реакции на ситуацию, ее излишней драматизации и выбора радикальных способов действий, опирающихся, как правило, на силу.
Симптомами социального конфликта, позволяющими зафиксировать его возникновение и развитие, можно считать: проявление недовольства в той или иной форме со стороны той или иной взаимодействующей с другими группы; возникновение социальной напряженности, социального беспокойства; поляризация и мобилизация противодействующих сил и организаций; готовность действовать определенным (чаще всего радикальным) образом.
Социальное недовольство тех или иных групп, напряженность в их взаимоотношениях детерминированы определенными причинами, факторами (условиями), противоречиями, не выяснив которые невозможно понять содержание и характер начинающегося конфликта, тем более определить его интенсивность и последствия.
Особо важное значение в определении сущности и содержания конфликта приобретает выявление противоречий, возникающих в процессе группового взаимодействия.
Противоречие, вызванное противоположностью интересов взаимодействующих групп, может найти свое разрешение как в форме конфликта (серии конфликтов), так и в других формах. Конфликт становится неизбежным в условиях, когда не найдены способы согласования групповых интересов, а противоречие между группами приобретает антагонистический характер. Интересно отметить, что в трудах К. Маркса можно найти определение конфликта как "грубое противоречие", как "физическое столкновение людей".
Антагонистическое противоречие, ведущее к социальному конфликту, отличается значительной остротой и изначальной непримиримостью позиций отстаивающих свои интересы групп.
Поскольку конфликт детерминирован антагонистическим противоречием, очень важно выяснить, насколько последнее имманентно общественной системе. Если антагонистическое противоречие не искусственно обостренное, доведенное до крайности противоречие, а генетически заложено в самом характере общественного устройства, то и социальный конфликт возникает как некий неизбежный феномен, как органический элемент общественного бытия. Он становится своеобразным механизмом, обеспечивающим движение общества от одного состояния к другому. В этом смысле социальный конфликт выступает как естественное (а порой и желаемое) явление, с помощью которого общество находит в конечном счете, возможно и с известными издержками, пути решения накопившихся проблем и установления определенного социального порядка и общественного согласия (пусть даже на непродолжительное время).
Локальные социальные конфликты (забастовки, межнациональные столкновения, гражданское неповиновение, бойкоты и т. д.) прямо зависят от сложившейся в обществе ситуации, проводимой властями политики, степени удовлетворенности (неудовлетворенности) разных групп населения своим положением, реализацией своих потребностей и притязаний и т. д.
Иначе говоря, в исследовании конфликтов наряду с причинами и факторами, непосредственно детерминирующими конфликт, есть фоновые условия и факторы, косвенно влияющие на процесс его "вызревания".
Наиболее явно влияние фоновых факторов сказывается в условиях системного кризиса общества. Общий рост недовольства падением жизненного уровня населения, ощущение потери перспективы и уверенности в завтрашнем дне создают предпосылки для роста социальной напряженности и накопления конфликтного потенциала в обществе. Они серьезно затрудняют поиски путей предупреждения нежелательных для общества конфликтов и механизмов их преодоления в условиях, когда предотвратить конфликты не удается.
Непосредственно влиять на возникновение конфликтных ситуаций и их перерастание в конфликт могут различные факторы от демографических до духовно-нравственных. Их влияние также требует глубокого научного анализа.
Причины, противоречия, факторы, определяющие возникновение, масштабы (протяженность), интенсивность и результативность конфликта можно выявить (в той или иной мере), изучив мотивы конкретных действий участников конфликтов, направленность этих действий, ожидания, удовлетворенность, опасения (страхи) и, наконец, отношение людей к конфликту и готовность участвовать в нем с помощью конкретных средств.
Желание сохранить или изменить условия своей жизни, свой социальный статус - необходимая предпосылка конфликтного поведения. Довольного жизнью человека не потянет "на баррикады". Это необходимое условие, но еще недостаточное. Неудовлетворенность своей жизнью не приведет людей к конфликту с другими, если сам конфликт не будет восприниматься как приемлемый способ разрешения противоречий, достижения намеченных целей. И наконец, очень важна в этой связи убежденность людей в достаточной силе и способности своей группы добиться желаемого.
Конечно, в возникновении конфликтов исключительную роль играет социально-психологическая составляющая. Распространение, а тем более доминирование в обществе тех или иных социальных эмоций должно быть всегда в поле зрения исследователей. Например, агрессивность массового сознания как подоплека конфликта. Массовую агрессию можно объяснить тем, что в определенных условиях может произойти  "синхронизация  соответствующих эмоций", вызванных состоянием общественного бытия, его неурядицами и тревогами. По мнению ряда исследователей, на формирование агрессивности влияет в значительной степени, например, феномен тревожного ожидания. Тревожное ожидание - это не страх, это в первую очередь неопределенность ситуации, когда неизвестно, что может случиться.
Агрессивность населения в настоящее время - во многом следствие неопределенности нынешней жизни (люди не знают, чего ожидать завтра, не верят, что власть может решить их проблемы).
Анализируя причины роста агрессивности населения, доктор медицинских паук А. Белкин ввел в научное обращение специальный термин "феномен дистинкции". Смысл его заключен в том, что любая идентификация подразумевает одновременно размежевание (дистинкцию). Идентифицируя себя с рабочим классом, субъект одновременно противопоставляет себя буржуазии и т. п. Называя себя представителем такой-то нации, человек уже тем самым отделяет себя от другой национальности. При этом происходит психологическое наделение "чужих" различными отрицательными характеристиками, то же и при идентификации политических групп, то же при делении на "наших" и "не наших".
Чтобы преодолеть агрессивность, нужно повысить степень определенности ситуации. Конечно, эта "определенность" должна быть позитивной1.
Особое значение в этой связи приобретает анализ реального обеспечения коллективных и индивидуальных прав человека как на общегосударственном, так и на региональном (этнонациональном) уровне. Наряду с выяснением объективных показателей экономического, социального, политического и культурного положения тех или иных национальных (этнических) групп важно знать и их субъективную оценку людьми. Представления об ущемленности национальных интересов, несправедливом доминировании в той или иной сфере определенной национальной группы рождают недовольство, способное привести к вспышке отрицательных эмоций и как следствие - к конфликтным действиям.
Итак, социальный конфликт есть способ отношений между субъектами социального взаимодействия, детерминированный несовпадением (противоположностью) их интересов. Последние в свою очередь обусловлены определенной системой ценностей, идеалов и потребностей, имманентных (разделяемых) социальным группам.
Среди других представлений о сущности конфликта целесообразно привести принципиально иной взгляд на конфликт, обоснованный в свое время немецким социологом Ральфом Дарендорфом, сделавшим попытку построить конфликтную модель общества и доказать, что "вся общественная жизнь является конфликтом, поскольку она изменчива". Такой подход к конфликтам представляется излишне расширительным, в нем присутствует некоторая абсолютизация роли конфликта и кризиса в общественной жизни. Конфликт как бы "растворяется" в общественной жизни, теряя свою качественную определенность.
Влияние на ход и возможные последствия конфликта предполагает учет того обстоятельства, что сам по себе конфликт не есть какой-то временный акт. Его скорее всего следует рассматривать как своего рода процесс, имеющий определенные стадии возникновения, созревания, реализации и трансформации. Иначе говоря, любой конфликт имеет внутреннюю логику развития, понять которую можно, выяснив причины конфликта, сопутствующие ему факторы, уточнив интересы и цели участников (субъектов) конфликта. Конфликт имеет начало и конец. "Стадиальный подход в конфликтологии обозначает прежде всего возможность комплексного подхода к разрешению конфликтов с выработкой отдельных методов для каждой стадии развития конфликтов".
Конечно, в определении механизмов преодоления конфликтов особенно важен точный диагноз того, на какой стадии находится конфликт, как "далеко он зашел" и какие социальные силы вовлек в свою орбиту. Но этим не исчерпывается проблема определения подобных механизмов.
Для преодоления (трансформации) конфликта очень важно учитывать относительную самостоятельность и особенности той сферы общественных отношений, в которой непосредственно возник конфликт (экономическая, политическая, сфера межнациональных или межгосударственных отношений).
Таким образом, вырисовывается методология подхода к поиску механизмов преодоления конфликтов: учет общего социального фона (состояния общества и государства), специфики сферы возникновения конфликта, стадии его протекания. Одно дело соперник в стабильно функционирующем и развивающемся обществе, другое - в условиях кризиса, одно дело локальный конфликт в сфере экономики, другое - в политической сфере, в процессе борьбы за власть, одно дело начало конфликта (латентная стадия), когда есть еще возможность его предотвратить, другое - его апогей, когда противоборство задействованных в конфликте сил достигает значительной остроты и на повестке дня стоят совсем иные проблемы.

2. Функции конфликта
Реальное значение и место конфликта в общественной жизни могут быть определены на основе выяснения тех функций, которые ему присущи. Под функцией конфликта понимаются определенные в тех или иных временных рамках последствия или направленность его воздействия на общество в целом или на отдельные сферы его жизнедеятельности.
Любой социальный конфликт так или иначе влияет на многие общественные процессы, и на массовое сознание особенно. Он не оставляет равнодушными даже пассивных наблюдателей, ибо воспринимается чаще всего если не как угроза, то во всяком случае как предупреждение, как сигнал возможной опасности. Социальный конфликт вызывает сочувствие одних и порицание других даже тогда, когда не задевает непосредственно интересы не втянутых в него групп. В обществе, где конфликты не скрываются, не затушевываются, они воспринимаются как нечто вполне естественное (если, конечно, конфликт не угрожает существованию самой системы, не подрывает ее основ).
Но даже и в этом случае факт конфликта выступает как своеобразное свидетельство социального неблагополучия в тех или иных масштабах, на том или ином уровне общественной организации. Стало быть, он выступает и как определенный стимул для внесения изменений в осуществляемую политику, законодательство, управленческие решения и т. д.
Поскольку субъектами социального конфликта являются, как правило, группы, составляющие социальную структуру общества (социально-классовые, профессиональные, демографические, национальные (этнические), территориальные общности), то под его воздействием возникает необходимость внести соответствующие коррективы в трудовые, социально-экономические, межнациональные и т. д. отношения, объективно сложившиеся на том или ином отрезке времени.
Проводимая в бывшем Союзе ССР политика достижения социальной однородности не учитывала в должной мере различий в статусе социальных групп, в их реальном влиянии на власть, участия в осуществлении властных полномочий. Оставалась за пределами научного анализа и реально существовавшая дифференциация доходов (борьба с так называемыми нетрудовыми доходами не давала должного эффекта).
В годы так называемой перестройки и в послеперестроечный период, когда социальное расслоение общества стало прогрессировать, а социальное недовольство отдельных групп (шахтеры, учителя, врачи, ученые и т. д.) скрыть уже было попросту невозможно, органы власти вынуждены были открыто реагировать на них.
Разумеется, нынешняя социальная структура российского общества еще полностью не сложилась. Появившиеся в последнее время новые социальные группы еще только самоопределяются, осознают свои интересы и начинают вести за них борьбу как экономическими, так и политическими средствами. Их участие в тех или иных конфликтах или готовность принять участие в той или иной форме вызывает пристальный интерес. Происходящие в обществе перемены, задевая так или иначе интересы всех социальных групп, создают почву для конфликтов.
В этой ситуации остро встает вопрос о необходимости взаимного приспособления новых и "старых" социальных групп, их адаптации к новым условиям, разработки такой "социальной технологии", которая помогала бы этим процессам, предупреждала бы острые социальные столкновения, а тем более применение насилия в процессе регулирования социального поведения и социальной деятельности взаимодействующих субъектов.
Наличие в обществе нужных для его самоорганизации и функционирования политических и иных институтов, создание в случае необходимости новых, способных содействовать назревшим переменам и оптимизации группового взаимодействия, становятся особенно очевидным именно в результате конфликтов.
В системе политических институтов должны быть предусмотрены также механизмы выражения социального недовольства и протеста, но в определенных рамках и формах, не создающих угрозу общественному порядку. Важная роль в этом должна принадлежать и средствам массовой информации. От их позиции зависит очень многое. Или в обществе будет формироваться установка на достижение согласия (консенсуса), или будут культивироваться вражда и создаваться образы врагов.
Возникший конфликт может свидетельствовать не только об объективных трудностях и нерешенных проблемах, о тех или иных социальных аномалиях, но и о субъективных реакциях на происходящее. Последнее не менее важно. Американские исследователи Роджер Фишер и Уильямс Юри отмечали в этой связи: "В конечном счете, однако, причиной конфликта является не объективная реальность, а происходящее в головах людей"2.
Социально-психологическая составляющая конфликта может действительно иметь самодовлеющее значение. Неадекватное отражение массовым сознанием происходящих в обществе перемен (например, характер и темпы экономических реформ), реакция на те или иные политические решения или спорные вопросы (например, отдавать ли Курилы Японии, оказать ли военную помощь Югославии в войне с НАТО) способны сами по себе вызвать конфликтную ситуацию и даже масштабный конфликт между активными группами населения и органами власти.
В данном случае конфликт будет выступать как своего рода предупреждение, требование, призыв внести изменения в предполагаемые действия, не допустить осуществления тех из них, которые противоречат общенациональным интересам. Конфликты в сфере межнациональных отношений часто свидетельствуют о состоянии национального самосознания, господствующих в нем стереотипах, предубеждениях, представлениях.
Конфликт сам по себе еще не выражает в полном объеме причины, его детерминировавшие, и социальные источники, его питающие и поддерживающие. Все это может стать понятным в результате научного анализа и специальных исследований. Конфликт лишь побуждает к этому. Однако в ходе конфликта более ясно выражаются интересы и ценностные ориентации его участников, что само по себе чрезвычайно важно для выяснения всех причин и обстоятельств, породивших конфликт.
Социальный конфликт, имеющий значительные масштабы, оказывает поляризующее воздействие на общество (социальные слои и группы), как бы разделяя его на тех, кто участвует в конфликте, сочувствует ему, порицает его. На тех, кто участвует и сочувствует конфликту, последний оказывает консолидирующее воздействие, сплачивает и объединяет их. Происходит более глубокое уяснение целей, во имя которых разворачивается противоборство, "рекрутируются" новые участники и сторонники.
В той мере, в какой конфликт несет в себе конструктивное или деструктивное начало, способствует разрешению противоречий, он может рассматриваться как прогрессивный или регрессивный.
Конфликт, даже оказывающий позитивное воздействие, ставит вопрос о цене осуществляемых под его воздействием изменений. Какие бы цели ни провозглашались и как бы важны они ни были, но для их осуществления приносятся в жертву человеческие жизни, возникает вопрос о нравственности такого конфликта, о его действительной прогрессивности.
Особенно это относится к межнациональным (межэтническим) конфликтам. Как бы значимы ни были для людей национальные ценности (а они имеют универсальное значение), цена для их утверждения оказывается довольно часто непомерной. И если даже конфликт и способствует консолидации собственной нации, ее самоутверждению и самоопределению, жертвы и разрушения, сопряженные с ним, перечеркивают его позитивное начало. Достаточно вспомнить такие "горячие точки" на карте бывшего Союза, как Сумгаит, Карабах, Тбилиси, Фергана, Сухуми, Приднестровье, Абхазия, Таджикистан, чтобы согласиться с таким утверждением.
Итак, социальные конфликты полифункциональны. Их связь с общественной жизнью весьма разнообразна и многовариантна. Анализ каждого конфликта позволяет не только дать ему конкретную характеристику, но и отнести его к определенному классу (типу).

3. Типология конфликтов
Несмотря на то что каждый взятый в отдельности конфликт уникален, он все равно несет в себе некоторые черты и обладает определенными параметрами, позволяющими его типологизировать. Что может лежать в основе подобной типологизации?
В первую очередь можно назвать определенное сходство причин, вызывающих конфликты. Например, социальная дискриминация (социальная несправедливость). Конфликты такого рода, различаясь по масштабам, интенсивности и результативности, сопутствуют всей новой и новейшей истории человечества.
Конфликты могут типологизироваться и по такому признаку, как характер противоречий, лежащих в их основе. Последние в свою очередь могут быть подразделены на антагонистические и неантагонистические, на внутренние и внешние (в зависимости от их отношения к социальной системе). Противоречия могут различаться также по сферам их проявления (экономическая сфера, политическая, духовная, межнациональных отношений, внешнеполитическая и т. д.).
Конфликты могут классифицироваться по времени действия (затяжные, скоротечные), по интенсивности, по масштабам действия (региональные, локальные), по формам проявления (мирные и немирные, явные и скрытые) и, наконец, по своим последствиям (позитивные - негативные, конструктивные - деструктивные и т. п.).
Вопросам типологии конфликтов посвящена значительная литература. Западные конфликтологи уделяют этой проблеме значительное внимание. Так, Р. Дарендорф обратил внимание при классификации конфликтов на такие моменты, как условия их происхождения и развития. Конфликты, обусловленные факторами внутреннего характера, получили в его классификации название эндогенных, внешние по отношению к данной системе получили название экзогенных.
Представляет интерес типология конфликтов, предложенная Стюартом Чейзом, обратившим основное внимание при классификации конфликтов на социальную среду, в которой они проявляются:
- внутри семьи (между супругами, между супругами и детьми);  
- между семьями;
- между родами и им подобными общностями;
- между территориальными общностями (села, города и т. д.); 
- между регионами;
- между руководителями и работниками;
- между различными категориями работников внутри коллектива;
- между политическими партиями;
- между представителями разных конфессий (религиозные конфликты);
- между представителями разных идеологий:
- конкурентная борьба в рамках одной отрасли; 
- конкурентная   борьба   между   разными   отраслями;
- расовые, конфликты;
- соперничество между отдельными народами, которое может проявляться в разных областях, в частности в борьбе за сферы влияния, рынки и т. п.;
- конфликты между различными культурами;
- "холодная война", т. е. война  без применения оружия;
- борьба между "Востоком" и "Западом" или "Севером" (развитые капиталистические страны) и "Югом" (развивающиеся страны или страны "третьего мира").
Одной из разновидностей конфликтов С. Чейз считает конфликты на почве антисемитизма как проявление антагонизмов религиозного, культурного и расового характера.
Американские социологи К. Боулдинг и А. Рапопорт предложили свою типологию социальных конфликтов, выделив в ней следующие категории:
- действительные конфликты, т. е. реально происходящие в конкретной социальной среде;
- случайные конфликты, появление которых зависит от ряда преходящих (второстепенных по сути) факторов и противоречий;
- заместительные конфликты, представляющие собой фиксируемое проявление скрытых конфликтов, т. е. не проявляющихся на поверхности общественной жизни;
- конфликты, возникающие в результате плохого знания существующего положения или неудачного применения принципа "разделяй и властвуй";
- скрытые (латентные) конфликты или конфликты, развивающиеся исподволь, незаметные сразу. Их участники в силу разных обстоятельств не могут или не хотят заявить о своей открытой борьбе друг с другом;
- фальшивые конфликты, т. е. не имеющие по сути объективных оснований. Они возникают в результате неадекватного отражения в групповом или массовом сознании существующих реальностей. (Это, конечно, не означает, что они не могут трансформироваться в действительные конфликты.)
В особую разновидность конфликтов многие исследователи выделяют те, которые связаны с процессами модернизации. При всем многообразии трактовок западными социологами понятия "модернизация" можно выделить как наиболее приемлемое понимание последней как этапа перехода от традиционного общества к современному (индустриальному). Осуществление последней нередко ставило под угрозу традиционные ценности, а иногда и суверенитет ряда молодых государств. Возникающие в этой связи конфликты носили по сути цивилизационный характер3. Их участники отстаивали разные культурные ценности и ориентировались на разные социальные образцы (модели) и нормы. В этих условиях, как отмечал, например, американский исследователь Дж. Ротшильд, произошла политизация этнокультурных ценностей, проявившаяся в виде столкновения конфликтов, требующих политического согласования и урегулирования, без чего они переходят в насилие4.
В начале 80-х годов в западной социологической и политологической литературе большое внимание было уделено анализу конфликтного потенциала в странах Восточной Европы. Исследователи отмечали, в частности, быстрый рост национального самосознания, стремления к национальному суверенитету, примат национального над классовым5. К такому выводу пришел, например, американский исследователь Ю. Рецлер.
К этому же времени относятся и труды некоторых западных исследователей, в частности Каррер д'Анкос, сумевшей многое предсказать в книге "Взорванная империя".
Конфликты между центральным правительством и периферийными национальными (этническими) группами были выделены в специальную категорию конфликтов авторами концепции "внутреннего колониализма". В ней, в частности, обосновывался вывод, что преобладающая в экономике группа стремится всеми силами сохранить свои преимущества, свой доминирующий статус, вызывая тем самым недовольство менее преуспевающих групп. Хотя один из основателей этой концепции, профессор Вашингтонского университета М. Гектер, строил свои выводы в основном на материалах национальных движений в Великобритании, эта концепция многое объяснила и в других странах, в том числе и в СССР. Например, эмпирически подтвержденное в последнее время стремление титульных наций к получению приоритетных прав, желание сохранить доминирующие позиции в различных сферах фактически сформировались в союзных республиках значительно раньше.
Отдельную категорию конфликтов составляют те, которые условно можно назвать "индуцированные" (от слова "индукция"), т. е. конфликты, возникающие под влиянием примера извне на основе полученной через средства массовой коммуникации информации. Под влиянием, например, этнических конфликтов в Индии, ЮАР активизируются национальные и религиозные общности в других странах. Конфликт на территории бывшей Югославии также оказал определенное влияние на повышение активности мусульман и христиан в ряде стран мира, вовлекая их в протестное движение на стороне своей национальной или конфессиональной группы. Не меньший резонанс вызвали события в югославском крае Косово весной и летом 1999 г.
Значительное место в конфликтологии занимают исследования международных (межгосударственных) конфликтов. Особенно обширная литература по этой тематике (историческая в том числе) появилась в годы "холодной войны". Именно в это время образовались "силовые центры" современного мира, преследовавшие свои геополитические цели и находившиеся длительное время в состоянии перманентного конфликта.
Следует отметить, что если проблемам внутрисистемных социальных конфликтов советские ученые не уделяли должного внимания, исходя из представлений, что социалистической стране они не присущи, то все, что так или иначе относилось к межсистемным конфликтам, привлекало к себе постоянное внимание.
Заметно активизировалась исследовательская работа в этом направлении уже в 70-е годы. В качестве примера можно сослаться на труды Э. А. Позднякова, рассматривавшего международный конфликт как столкновение различных политических, экономических, военно-стратегических и иных интересов государств6.
Изучению международного конфликта как самостоятельного объекта научного анализа были посвящены монография Н. И. Дорониной, труды Л. А. Нечипоренко, С. А. Тюшкевича, Д. М. Проэктора и других исследователей7.
На Западе были разработаны примерно в это же время концепция "стратегии управления конфликтом" и концепция "стратегии деэскалации конфликта", получившие довольно широкое хождение.
В последовавшие после окончания "холодной войны" годы внимание к проблематике международных конфликтов не ослабевало. Для этого имелись (и имеются) серьезные основания. Ликвидация СССР создала новую, весьма сложную геополитическую обстановку, которой не преминули воспользоваться в своих интересах многие страны как на Западе, так и на Востоке. В частности, активизировались их попытки включить в сферу своего влияния бывшие республики СССР, отношения между которыми оказались тоже непростыми (особенно некоторых из них с Россией). Не прекращаются локальные конфликты на Ближнем Востоке и т. д.
Характерной особенностью исследований в 90-е годы является то, что они все больше приобретают комплексный, междисциплинарный характер. Значительное место отводится и попыткам прогнозировать и предупреждать международные конфликты.
Приведенные суждения и выводы не исчерпывают всего многообразия оснований и критериев типологизации конфликтов, но дают достаточно полное представление о возможных в этом плане подходах.

4. Конфликт в сфере политических отношений
В толковых словарях конфликты определяются как состояние политических отношений, в котором их участники ведут борьбу за ценности и определенный статус, власть и ресурсы, борьбу, в которой целями противников являются нейтрализация, нанесение ущерба или уничтожение соперника. Суть конфликта - в несоответствии между тем, что есть, и тем, что должно быть по представлению вовлеченных в конфликт групп и индивидов, субъективно воспринимающих свое место в обществе и свое отношение к другим людям, группам и институтам.
В прикладной политологии различаются три основных типа политических конфликтов - конфликты интересов, конфликты ценностей и конфликт идентификации. Говорят, что конфликты интересов преобладают в экономически развитых странах, устойчивых государствах, где политической нормой является торг вокруг дележа экономического пирога (борьба вокруг размеров налогов, объема социального обеспечения и т. п.). Говорят далее, что этот тип конфликтов наиболее легко поддается урегулированию, так как здесь всегда можно найти компромиссное решение ("как это, так и то").
Конечно же, разрешение конфликта и достижение консенсуса неразрывно связано с учетом противоречивых интересов. Имитируя с помощью методов прикладной политологии развитие конфликта, ход переговоров, эволюцию определенной системы и т. п., исследователь получает возможность либо предвидеть развитие реального процесса, либо найти ключ к объяснению имевших место событий.
В США и других развитых странах функционируют десятки центров по изучению конфликтов - политических, социальных, экономических, межэтнических, духовно-нравственных, межгосударственных (международных) и других. Издаются специальные журналы, посвященные проблемам урегулирования конфликтов, управления ими как важнейшим условиям поддержания социально-политической стабильности внутри страны и на международной арене. Опыт показывает, что урегулирование конфликтов и связанных с ними проблем может происходить на государственном уровне, дипломатическим путем (в том числе с использованием народной дипломатии), с помощью третьих стран, международных организаций, включая ООН.
Для любого современного общества, по мнению американских конфликтологов, характерно более "двух конфликтных интернов". В полиэтнических государствах современные конфликты берут начало в разнице языка, религии, региональных особенностях, перекрещиваются с конфликтами по поводу "разницы в статусе, функциях или вознаграждении"8.
В качестве одной из важнейших причин политических конфликтов американский политолог Р. Даль видит неравенство, подразумевая под этим неравное участие различных групп в принятии решений, поскольку "некоторые люди имеют основания для уверенности в том, что их интересы неравно выражены, организованы и представлены". Он заключает, что политическое неравенство вызвано к жизни действием трех определяющих факторов:
Во-первых, "значительной разницей в политических возможностях различных групп". Естественно, что организации, объединяющие крупных предпринимателей, имеют гораздо больше возможностей для ведения политической борьбы, чем объединения домохозяек или ветеранов.
Во-вторых, тем, что "равное представительство являет собой техническую проблему, которая никогда не была удовлетворительно решена".
Практически невозможно достичь представительства, причем равного, всех слоев и групп общества в органах власти, поскольку процесс усложнения социальной структуры имеет постоянный характер и опережает законодательные решения, регламентирующие электоральный процесс.
В-третьих, неизбежным недостатком полиархических режимов является то, что, "чем более полиархия представляет все разнообразие предпочтений, тем более трудоемкой становится задача их рассмотрения с целью примирения для принятия решений".
Заслуживает в этой связи внимания вывод политологов - авторов книги "Политология на российском фоне". Полемизируя с Т. Шеллингом, американский политолог А. Рапопорт убедительно доказал, что нельзя все конфликты подгонять под единую универсальную схему: есть конфликты типа "схваток", когда противников разделяют непримиримые противоречия и рассчитывать можно только на победу; есть конфликты типа "игр", где обе стороны действуют в рамках одних и тех же правил. Такие конфликты никогда не завершаются разрушением всей структуры отношений. Конфликт остается со всеми присущими ему сторонами: противоположностью и несовместимостью интересов, стремлением к достижению односторонних выгод, невозможностью длительного компромисса. Этот вывод о конфликтах и способах их урегулирования имел принципиальное значение для американской науки. Снимался ореол безысходности и обреченности с каждого из конфликтов, будь то в международных отношениях или внутри общества. Наличие общих интересов противоборствующих сторон в спорах и конфликтах делало необходимым более здравый и взвешенный подход к ним.
Проводимые в России реформы ввергли ее в особое патологическое состояние, называемое расколом. Он характеризуется распадом социальной всеобщности и государственности, разрывом между культурой и социальными отношениями. Раскол стал следствием застойных противоречий между народом и властью, между производительными силами и производственными отношениями9.
И далее, по мере продвижения от тоталитаризма к гражданскому обществу проясняются два варианта: частнопредпринимательская буржуазная демократия и народно-революционная демократия. Если первый вариант закрывает перспективу социалистического выбора, то второй ориентирован на власть трудового народа без эксплуатации трудящихся. Между этими вариантами допустимы как альтернатива, так и комбинация разных подходов.
Многие из переживаемых новой Россией конфликтов стали на каком-то этапе исторически неизбежными - либо как "запрограммированные" ее геополитическим положением, либо как результат политики ее руководства на протяжении длительного периода времени. И пока все эти конфликты не будут разрешены, пока не будет снято порожденное ими и порождающее их напряжение, ситуация будет оставаться нестабильной и взрывоопасной. Наша страна воплощает сегодня не только конфликты вчерашнего, но и позавчерашнего дня.
Своевременное изучение и прогнозирование конфликтных ситуаций позволило бы регулярно составлять прогнозные карты возможных конфликтов, дифференцированных по остроте, форме выражения, сферам проявления в общественной жизни и т. д., и дифференцированных мер управления ими от переговоров до применения силовых санкций или государственных нормативных актов. При этом тщательно различались бы сущность, социальная обусловленность и типология конфликтов.
Особое внимание в такого рода исследованиях целесообразно уделять конфликтам внутри политической системы, механизмам осуществления политической власти, факторам кризиса власти, способам его преодоления, оппозиции властным структурам как конфликтогенным явлениям, типам политических режимов и их влиянию на массовое сознание, методам и способам определения с помощью социологических исследований легитимности и эффективности различных политических режимов, а также официальной политической оппозиции как самостоятельного политического института и необходимого политического противовеса силам, находящимся у власти.
Большую важность в этой связи представляют собой исследования, посвященные анализу социальных условий и механизмов преодоления роли насилия в конфликтных ситуациях и легальных и нелегальных форм политических акций различных социальных групп и международных организаций. Сюда же следует отнести исследования рациональных и иррациональных реакций на комплекс общественных феноменов, политическую символику и кризисные мифы, на средства политической деятельности в аспекте социологии конфликтов и кризиса культурологии, на инструментарий социологических исследований духовно-нравственных отношений.
Заслуживают пристального внимания и проблемы средств массовой информации, роль прессы как возбудителя отдельных конфликтов и как барометра возможностей достижения согласия, роль контент-анализа основных принципиальных документов о конфликтах и его воздействии на нормализацию отношений конфликтующих сторон.
Кроме того, следует иметь в виду, как отмечают многие исследователи, что развитие политической жизни в нашем обществе, включающее в себя многопартийность, обусловливает нормальность конфликтов (равно как и союзов) во взаимоотношениях между политическими партиями. Межпартийная политическая борьба имеет в качестве своего основного объекта государственную власть на том или ином уровне. Межпартийные конфликты в их нормальном виде предполагают идеологическую борьбу за свои программы и платформы и стремление доказать порочность и несостоятельность программ и платформ своих противников. Однако опыт анализа межпартийных отношений показывает, что в своей практической деятельности политические партии не ограничиваются идеологическими взаимоотношениями, а для достижения своих целей применяют весь доступный им арсенал, допустимый (а нередко и недопустимый) политической этикой. Повышение политической культуры общества создает предпосылки для повышения уровня культуры и во взаимоотношениях между партиями. Важен и рост политической культуры парламентских групп, поскольку в развитом политическом обществе парламентские группы адекватны тем или иным политическим партиям, и отход парламентариев от принципов партийной политики быстро завершается изгнанием их из рядов той партии, политику которой они предали своими выступлениями или действиями.
Нельзя забывать и о межличностных политических конфликтах. Такого рода конфликты имеют место между как представителями различных политических партий, и тогда они могут быть рассмотрены как частный случай межпартийных отношений, так и представителями какой-либо одной партии. Межличностные политические конфликты многообразны. Они могут иметь место по поводу стремления того или иного политического деятеля занять важный пост в политической системе, по поводу позиции, которую тот или иной деятель занимает по важным политическим вопросам и т. д. Окружающая нас действительность дает нам много примеров политических конфликтов межличностного характера, причем далеко не все они имеют принципиальные позиции, а нередко основываются на политическом бескультурье, на личностных амбициях в борьбе за политическую власть. В то же время специалисты отмечают, что личная политическая культура предполагает достаточно высокий уровень информированности по вопросам, являющимся предметом конфликта, в частности, хорошее знание истории вопроса, психологическую терпимость к иной точке зрения (толерантность), готовность пойти на компромисс.
В работе "Политический конфликт" венгерский юрист Кальман Кучар10 напоминает, как немецкий ученый Клаус Бейме типизирует модели конфликта:
- либеральная модель, которая противопоставляла групповые интересы, возможность и реальность конфликта между ними государственной метафизике и функции единой власти;
- авторитарно-консервативная модель, суть которой заключается в критике либеральной парламентской демократии и противопоставлении руководящей элиты и масс;
- социалистическая модель, которая от противопоставления государства и общества доходит до классовых конфликтов11.
"Либеральная модель", содержанием которой является партийный плюрализм, основанный на групповых интересах, в современной западной политологии рассматривается как основа демократии.
По определению Липсета, групповые конфликты есть жизнь и кровь демократии, которая, однако, постоянно несет в себе угрожающую опасность дезинтеграции общества. Другая опасность (которую сознавал уже Токвиль) заключается в том, что социальные конфликты "исчезают", если доминирующей становится такая централизованная государственная власть, противостоять которой не может ни одна из групп. Эта двусторонняя опасность, а точнее ее интерпретация, свидетельствует о том, что конфликт в "либеральной модели" проявляется как конфликт, решаемый политически, по типу "сделки". Ибо очевидно, что социальные конфликты формируются и в условиях самой централизованной государственной власти, хотя их решение - результат не столько сделки, сколько односторонних директив.
Авторитарно-консервативная модель, которая характеризовалась конфликтом между правящей элитой и массами и влияние которой существенно усилилось в результате разочарования в либерализме, рассматривает социальные конфликты сегодня, "замаскировавшись" под либеральный плюрализм. Бейме ясно видел, что правление элиты, ее руководящее предназначение стало общепринятым, в первую очередь в обществах, характеризовавшихся запоздалым развитием, а именно в тех странах Запада, демократические традиции которых были наиболее слабыми. Философию господства элиты в нацистской Германии и фашистских странах мы также можем считать следствием "империалистической модернизации", однако несомненно, что модернизация, происходящая в XX в., повсюду вынесла на поверхность те или иные "элитные" группировки. Почти органическим следствием модернизации обществ, запоздавших в развитии или выбравших другой путь развития, является формирование элитной группы, определяющей цели и организующей их достижение. В господствующем положении этой группы черты авторитарно-консервативной модели распознаются постольку, поскольку в стремлении группы к формированию общества проявляется высокомерие "просвещенных" и привилегированное положение тех, кто владеет централизованной властью, в сочетании с методами абсолютного господства. Конфликты, однако, возникают также между различными элитными группами (бюрократическая, политическая или военная элита и т. д.).
В политической социологии появляется все больше работ, авторы которых стремятся проанализировать проблему конфликтов отличным от упомянутых моделей способом.
Что же касается третьего варианта типизации по Бейме, основанного на так называемой модели классового конфликта, смысл его заключается в том, что политическое значение в обществе имеют, в первую очередь, конфликты между противостоящими классами и тем самым вся история - это история классовой борьбы. По мнению Бейме, такое толкование ч есть специфически суженное толкование, которое имело место как в марксистской, так и в буржуазной теории. С одной стороны, существование конфликтов связывалось только с классами, с другой стороны, одновременно с введением бесклассового общества это означало бесконфликтность. Такой упрощенный подход к Марксовой теории в конечном итоге привел к тому, что вначале в подходе Сталина доминировала доктрина постоянного обострения классовой борьбы, а затем, позднее отрицание возможности конфликтов.
Бейме исходит из того, что конфликт - это нормальное состояние общества. Его формы, уровни, содержание могут изменяться, но нельзя утверждать, что с развитием общества та или иная форма окончательно исчезает.
Одним из типов политических конфликтов являются ценностные конфликты, которые характерны более для развивающихся государств с неустойчивым государственным строем. Ценностные конфликты требуют больших усилий для их урегулирования, поскольку трудно поддаются компромиссам (действует правило "или - или"). Ценностные конфликты - это борьба вокруг неосознанно принятых понятий о том, что является правильным или важным. Приоритетные ценности, которые являются основой политических конфликтов, - это "свобода", "равенство", "справедливость", "автономия", "терпимость" и т. д.
Вряд ли можно назвать Россию сегодня в целом развивающейся страной. Но что касается определения ее как развивающегося государства с неустойчивым государственным строем, то ряд элементов такового здесь, несомненно, присутствует. Поэтому многие конфликты вполне могут рассматриваться в России как ценностные и по форме, и по содержанию12.
Как отмечал известный американский социолог С. Липсет в книге "Консенсус и конфликт", вышедшей в 1985 г. в США, теоретики конфликтной школы отвергают мысль о существовании каких бы то ни было общенациональных ценностных систем. Они выступают также против тезиса функционалистов о том, что системы неравенства и социальной стратификации основываются большей частью на согласии между различными компонентами общества по поводу "относительной значимости позиций, статусов или ролей". Признание общих ценностных систем, пишет Липсет, еще не означает снижения уровня внутренних конфликтов. Даже ценности, принятые во всем обществе, могут на практике порождать острую борьбу, "революционное и отклоняющееся поведение". Например, общая приверженность американцев ценностным ориентациям на успех и продвижение вперед по социальной лестнице соседствует с высоким уровнем преступности и недовольства. Функциональный анализ конфликтов, внутренне присущих стратификационным системам, предполагает фундаментальное противоречие, возникающее в результате ограниченности имеющихся в обществе средств для достижения общепризнанных целей. М. Вебер и К. Мангейм, каждый по-своему, пришли к выводу о существовании базового социального конфликта между ориентациями на две формы рациональности: "ценностную рациональность", касающуюся сознательной оценки целей или основных ценностей, и "целевую рациональность", относящуюся к средствам достижения поставленных целей.
Тесная взаимосвязь между двумя формами рациональности внутренне присуща всей структуре социального действия. Общество может достичь рационального соотношения между целями и средствами "лишь в контексте комплекса абсолютных ценностей, которыми фиксируется и направляется поиск средств".
По Веберу, современный капитализм опирается на "ценности эффективности и производительности", которые, однако, противоречат некоторым важным ценностям Запада, таким, как ориентация на индивидуальное творчество и независимую деятельность. В этом смысле можно сказать, что западное общество основывается на внутренне присущей ему антиномии между "целевой" и "ценностной" рациональностью, которую, согласно Веберу, нельзя разрушить. Т. Парсонс, опираясь на веберовский анализ, пришел к выводу о неизбежности конфликта между теми, кто привержен "плюрализму легитимных путей достижения ценностей" и считал, что действия детерминируются интересами, и теми, кто ориентирует свою деятельность на какую-либо специфическую область (например, спасение души), которая носит абсолютный характер в том смысле, что все другие потенциальные ценности рассматриваются лишь как средства ее достижения. Связанная с первой ориентацией "целевая рациональность" предполагает упор на "этику ответственности", на признание того, что "используемые средства определяют достигаемые цели". И, наоборот, связанная со второй ориентацией "ценностная рациональность" предполагает приверженность "этике абсолютных" целей. Обе эти ориентации в их чистой форме внутренне присущи структурам различных групп, мировоззрения которых коренным образом различаются и противостоят друг другу.
Далее С. Липсет подчеркивает, что основные противоречия между восхвалением свободного, эгалитарного общества как идеала и ограничениями, связанными с бюрократической иерархической организацией в области средств их достижения, внутренне присущи экономическому росту современного индустриального общества. Этот конфликт порождает острое чувство фрустрации, особенно у образованной молодежи, которой приходится сталкиваться с харизматической "ценностной рациональностью" социального порядка. И не случайно именно университет стал символом социального конфликта.
По словам Липсета, конфликт между "ценностной" и "целевой" рациональностью лежит в основе анализа Д. Беллом главных противоречий постиндустриального общества. По мнению Белла, "конфликтные установки" часто проявляются среди творческой интеллигенции и работников культуры, отражая их желание сократить или устранить ограничения, мешающие реализации их творческих устремлений. Как таковые, они находятся в резкой оппозиции к потребностям повседневного мира, экономике, технологии, системам занятости, которые "коренятся в целевой рациональности и эффективности" основанных на "принципах расчета, рационализации труда и времени и идее прямолинейного развития прогресса".
Контркультура интеллектуалов, их оппозиция по отношению к основным ценностям и институтам, обслуживающим собственников и руководителей промышленности и политики в капиталистическом и посткапиталистическом обществе, коренятся в самом характере их труда с его ориентацией на творчество, оригинальность и открытия.
Как считает Липсет, падение уровня "ценностной рациональности" в экономике и политике явилось источником напряжения и нестабильности; влияние тех, кто связан с институтами, касающимися интеллектуальной сферы, резко возрастало по мере того, как система оказывалась во все большей степени зависимой от знаний и уровня подготовки работников умственного труда, способных обращаться со сложной технологией и выдвигать новые идеи в области научных исследований и разработок. И хотя, как отмечает Белл, контркультурные стили жизни, вырабатываемые интеллигенцией и студентами, и поглощаются рыночной экономикой западного общества, шик культурного "модернизма... сохраняет свой подрывной запал, несмотря на то, что значительная доля его абсорбируется обществом"13.
О масштабах, в которых противоречия в области культуры служат источником социальных изменений в обществе, можно судить по факту изменения прежних позиций различных классов с точки зрения их приверженности к протесту. Согласно традиционной теории классов, характерной прежде всего для марксизма, оппозиция существующему положению вещей должна прежде всего исходить из среды непривилегированных слоев населения, поскольку именно они находятся в положении эксплуатируемых. До тех пор, пока в центре внимания стоял вопрос о существующей системе распределения привилегий и благ, эгалитарные движения, выступающие за перераспределение этих благ и привилегий, пользовались поддержкой бедных и дискриминируемых слоев населения.
Теперь же наиболее критически и оппозиционно настроенные к статус-кво элементы составляют преуспевающие представители интеллигенции, работники умственного труда. В академических кругах приверженцами критического мышления являются прежде всею лица, наиболее активно вовлеченные в исследования, часто публикующиеся и работающие в самых престижных университетах. Что касается, например, преподавателей и других "передатчиков культуры", то хотя они и получают меньше, работают в менее престижных университетах и в худших условиях труда, они более консервативно настроены. Научные работники, занятые фундаментальными исследованиями, и деятели искусства в значительно большей степени, чем лица, занятые прикладными исследованиями, склонны благожелательно воспринимать "конфликтную культуру".
Анализ результатов опроса 110 наиболее крупных американских интеллектуалов показывает, что в идейно-политическом плане они занимают позиции левее основной массы академической элиты, которая в свою очередь в академической среде наиболее критически оценивает существующее положение вещей. Подобное же исследование было проведено среди работников средств массовой коммуникации. Обнаружилось, что чем престижнее положение той или иной газеты или теле- и радиостанции, тем более либеральных убеждений придерживаются ее редакторы, критики, репортеры, журналисты.
Опрос более 500 наиболее крупных представителей американского бизнеса, профсоюзов, политики, добровольных ассоциаций и средств массовой коммуникации, проведенный в 1971-1972 гг., показал, что издатели, редакторы, журналисты, репортеры были более либерально, чем все остальные группы, ориентированы по внешнеполитическим и социальным проблемам. Значительное большинство работников средств массовой коммуникации поддерживало выступления студентов и испытывало недоверие к важнейшим общественно-политическим институтам в целом. По другим данным, группы специалистов с доходом 15 и более тыс. долл. в год более склонны поддерживать изменения, чем те, которые имеют годовой доход ниже 15 тыс. долл.
Аналогичное положение наблюдается и в других капиталистических странах. Как показали, например, исследования Э. Шойха, "синеворотничковые" работники, ориентированные на материальные ценности, с конца 60-х годов стали более позитивно оценивать существующую систему. Более образованные категории населения, принадлежащие к высшей прослойке "беловоротничковых" работников, проявляли тенденцию недоверия к существующим институтам и в своих политических симпатиях оказывались более левыми. Усиление веса левых в социал-демократической партии в тот период объяснялось вступлением в нее высокообразованных представителей в основном состоятельных слоев населения.
Все отмеченные ценностные конфликты, согласно Липсету, коренятся, во-первых, в неуклонном расширении бюрократии с ее упором на иерархию и ограничения и, во-вторых, в росте стремлений к расширению участия в политической жизни, к свободе выбора, равенству, материальной обеспеченности и т. д.
При этом Липсет считает примечательным то, что изложенные им выше позиции во многих отношениях разделяются и представителями марксизма. Так, суммируя взгляды большого числа неомарксистских исследователей, леворадикальный социолог Р. Флэкс пришел к выводу, что оппозиция в отношении постиндустриального общества в значительной степени исходит от тех, чье социальное положение уже носит постиндустриальный характер, т. е. от тех групп населения, которые заняты производством и распространением знания культурных ценностей и услуг и чьи материальные потребности удовлетворены существующей системой. Другими словами, Флэкс подчеркивает неизбежность преобладания "ценностной рациональности" над "функциональной" или победы "конфликтных ценностей". Причем он, как и другие неомарксисты, находит эти тенденции среди тех же самых свободных привилегированных элементов постиндустриального общества, что и либеральные исследователи.
Однако отличие неомарксистов от других ученых состоит в том, что они считают ключевым элементом революции, приведшей к постиндустриальному обществу, "новый рабочий класс", который, по их мнению, поддерживает изменения, так как является объектом экономических и бюрократических притеснений. В действительности, утверждает Липсет, как это признает и сам Флэкс, основная масса приверженцев "конфликтной культуры" рекрутируется все же из среды наиболее удачливых и привилегированных элементов "нового класса". Другими словами, в оценке социальных изменений в постиндустриальном обществе различия между буржуазными и неомарксистскими исследователями минимальны.
Согласно Липсету, подходы к социальному неравенству различны в зависимости от того, делается ли ударение на изменениях или стабильности в социальной системе. Он считает, что различия в теоретической ориентации в значительной степени отражают политические различия. Реформисты и радикалы рассматривают реакции против социального неравенства и социально-классовых различий в качестве источников социального изменения, теоретически с более консервативными политическими взглядами оправдывают все аспекты существующего порядка, подчеркивая значение функций, которые осуществляются иерархической системой во всех обществах. Озабоченность социальными переменами, как правило, связывается с проблемой социальных классов, т. е. групп, входящих в состав более крупных стратифицированных образований, которые, как предполагается, действуют политически в качестве факторов изменений14.
Югославский ученый, автор монографии "Югославский политический класс и федерализм" З. Леротич, рассматривая проблемы возникновения и основные характеристики политического класса, подразумевает под ним господствующий в стране слой, обладающий политической монополией. Анализируя результативность деятельности политического класса, Леротич приходит к выводу, что вследствие своей неэффективности политический класс не может ни воплотить в жизнь ценностей социализма, ни находиться в русле цивилизованного развития современных обществ. Политический класс был одинаково немощен и в построении самоуправления, и в установлении господства права и закона, и в установлении консенсуса как высшей формы демократии в отношениях республик и краев15.
Если говорить о России, то возрождение и обновление общественной и государственной жизни ее народов является неотъемлемой частью общего процесса формирования гражданского общества и становления правового государства. Оно происходит в условиях непрерывной цепи конфликтов, нередко перерастающих в кризисы. Самое короткое и точное определение нашей нынешней ситуации - это многогранный конфликт. А консенсус - то, без чего наше общество просто не выживет - к нему еще предстоит прийти.

Цитируемая литература
1 См.: Человек и агрессия // Общественные науки и современность. 1992. № 2. С. 96-97.
2 Фишер Р. и Юри У. Путь к согласию. М., 1990. С. 38.
3 Несомненный научный интерес представляет в этой связи анализ подобных конфликтов, данный в книге "Межэтнические конфликты в странах зарубежного Востока". М., 1991.
4 Rothschild I. Ethnopolitics: A conceptual framework. N. Y., 1981. P. 247.
5 См.: Котанджян Г. С. Этнополитология консенсуса-конфликта. М, 1992.
6 См.: Поздняков Э.А. Системный подход и международные отношения. М., 1976. С. 89.
7 См.: Доронина К И. Международный конфликт. О буржуазных теориях конфликта: критический анализ методологии исследований. М. 1981; Тюшкевич С. А. Война и современность. М., 1986; Проэктор Д. М. Мировые войны и судьбы человечества. М., 1986.
8 Dabl Robert A. Regimes opposition. 1973. P. 22.
9 См.: Политология на российском фоне. М., 1993. С..204.
10 Kulcsar К. Politikai es Fogsrociologis. Kossuth Konyvkisdo. 1987. С. 397?409.
11 Beyme К. von. Die politischen Theorien der Gegenwart. Miinchen, 1980. C. 213 -216
12 См.: Иванов В. П., Смолянский В. Г. Конфликты и конфликтология. М., 1994. С. 33.
13 Bell D. The coming of postindustrial society. N. Y., 1979. P. 477-478. 
14 См.: Иванов В. Н., Смолянский В. Г. Указ. соч. С. 35 - 37. 
15 См. там же. С. 37.

Глава десятая 

 ЭЛЕКТОРАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ
Одним из важнейших направлений исследований, привлекающих постоянное внимание политологов и социологов, является электоральное поведение разных групп населения.
Отечественная политическая социология за короткие сроки (с момента появления реальной многопартийности и действительно свободных выборов) накопила значительный опыт. Что, конечно, не умаляет значения для нынешней исследовательской практики опыта ученых зарубежных стран.

1. Детерминация электорального поведения
Анализируя получившие значительное распространение концепции (модели) электорального поведения, целесообразно обратить внимание на следующие.
Одной из первых в этом ряду является концепция (модель) так называемого "зависимого избирателя". В рамках данного подхода эмпирически обосновано, что одним из важнейших факторов, детерминирующих электоральное решение, является идентификация избирателя с той или иной политической партией. Партийная идентификация в свою очередь связана с процессами социализации, и прежде всего юношеской социализации (точнее, партийных предпочтений родителей, семьи в целом). Здесь же существенное влияние оказывает референтная группа, а также складывающаяся традиция голосования за представителей определенной партии. При этом анализ программ, позиций кандидатов по конкретным вопросам играет существенно меньшую роль, а собственно процедура выбора не воспринимается строго рационально. Политические представления и опыт "зависимого" избирателя зачастую ограниченны и отрывочны. Характеристики происхождения и социально-экономического статуса не являются в данном случае определяющими для электорального решения. Партийная идентификация выполняет как бы двойную функцию - облегчает решение о выборе и является лакмусом, определяющим, какой из предлагаемых политик отдавать предпочтение.
В основе другой модели, получившей название модели "рационального избирателя", лежат подходы, широко распространенные в экономике. Использование идеи максимизации полезности при оценке различных вариантов решения позволяет ее сторонникам проводить параллели (хотя и весьма условные) между избирателем и потребителем; между оппозиционными партиями или лидерами и фирмами, конкурирующими за рынок товаров и услуг. По сравнению с предыдущей моделью здесь ориентации избирателя не рассматриваются как стабильные и жестко связанные с партийной идентификацией. Среди факторов, детерминирующих электоральное решение, предпочтение отдается социально-экономической ситуации, текущим политическим событиям, позициям кандидатов по конкретным вопросам. В одном из ее вариантов модель дополняется за счет роли партийного кандидата или лидера. Причем, следуя общей методологической посылке подхода, делается это, исходя из аналогии между избирателями и, например, вкладчиком, лидером и владельцем предприятий, в которые осуществляются инвестиции. В этой связи важны и история кандидата, и уровень доверия к нему, и его общая привлекательность. Обосновывается, что избиратель, принимая решение о поддержке лидера или партии, в большей мере основывается на оценке результатов их прошлой деятельности, нежели на анализе обещаний относительно будущего.
Развитием перечисленного выше является так называемая "когнитивная модель избирателя". Суть ее состоит в том, что наряду с модификацией предложенного ранее делается попытка дополнения совокупности исследуемых факторов. К ним, в первую очередь, относятся как социальный контекст, в котором происходят выборы, социокультурные традиции общества, особенности политической культуры, так и индивидуальные системы ценностей избирателей. В рамках данного подхода факторы, детерминирующие электоральное поведение, представлены следующим радом показателей:
- возраст и пол избирателей, образование родителей, влияние традиций семьи;
- электоральные предпочтения родителей в юношеский период жизни избирателя;
- уровень образования, тип занятости, социальный статус избирателя;
- текущие социальные изменения, события в политической и экономической сфере, роль используемых информационных источников;
- влияние супруга, друзей, членство в различных общественных организациях;
- прошлый опыт голосования;
- ценностные ориентации, место политики в системе интересов личности;
- видение избирателем прошлого и будущего;
- партийная идентификация, оценки партий и лидеров, мнения по конкретным вопросам политики.
Представляется, что не все из приведенных показателей правомерно использовать для характеристики электорального поведения в российской ситуации. Относительная непродолжительность качественно нового состояния института выборов не позволяет говорить о сложившихся традициях голосования, наличии электоральных предпочтений в юношеский период социализации, существует серьезная региональная специфика. Вместе с тем уже сегодня важными моментами выступают интерес к политике, политические ориентации, отчасти партийная идентификация. Немаловажными являются характеристики текущей экономической ситуации, социально-политический контекст выбора, отношение к образу конкретных политиков. Исследователями зафиксированы определенные различия в поведении избирателей, связанные с социально-демографическими и профессиональными особенностями. Видимо, динамика процессов в классово-групповой структуре будет все более сказываться на содержании этих зависимостей.
Если говорить о наиболее общих чертах выборов в СССР/России 1990-1991 гг., то они во многом определялись "протестной составляющей" существовавшей на тот период политической культуры. Кроме того, немаловажной была принадлежность кандидата и соответственно общая направленность предпочтений избирателя того или иного блока политических сил, партий, организаций. Сошлемся в этой связи на наблюдения и выводы исследователей выборов последних лет.
Так, характеризуя содержание программ кандидатов на выборах 1989 г. (которые в известной мере предполагали и формировали определенный тип восприятия избирателей), зачастую отмечается их поразительная схожесть. Большинство из них сводилось к "стандартному набору лозунгов, почерпнутых из перестроенных газет: "Вся власть Советам!", "Долой начальников, аппаратчиков и их привилегии!", "Накормим страну!", "Масло вместо пушек!", "Экология", плюс несколько призывов местного значения. Чрезмерно большую роль играли личностные характеристики кандидатов, а то и вовсе случайные обстоятельства". Как показал опыт первых опросов, можно выделить четыре основных фактора, определяющих выбор избирателей. Среди них: социально-профессиональный статус кандидата, его политическая декларация (программа), партийность и, наконец, его личностные качества (точнее, тот личностный образ, который кандидат создает в сознании избирателя). Судя по некоторым исследованиям, существенную роль играл именно личностный фактор.
На основе эмпирических данных исследователи выделили фазы принятия решения о голосовании: решение созрело после того, как избиратель узнал, кто будет кандидатом (кандидатами) в округе, и познакомился с биографией (20%); после знакомства с программами депутатов (22%); после знакомства с материалами о кандидате в прессе, репортажах радио и телевидения (15%); после встречи с кандидатом (10%); после знакомства с агитационными листовками, плакатами (7%); решение пришло непосредственно на избирательном участке (20%)1.
Интересными, на наш взгляд, являются эмпирические закономерности, выявленные в ходе повторных голосований. В целом повторное голосование вносило в результаты немало хаоса, в котором проглядывалось все же усиление позиций победителя первого тура: он наращивал преимущество, отвоевывал у соперника участок за участком. По-видимому, голосовавшие за соперника зачастую оставались в разочаровании дома, а сторонники остальных соперников отдавали голоса победителю первого тура, следуя инстинктивной привычке идти за лидером. При слабости идеологических размежевании кандидатов такое поведение избирателей выглядит вполне понятным2.
Анализируя выборы-89 и -90 на массиве Москвы, исследователи сделали следующий вывод. "Весной 1990 г. предпочтения москвичей относительно кандидатов в народные депутаты были те же, что и весной 1989 г. Однако критерий социальной справедливости, неподкупности, некоррумпированности кандидата, оставаясь крайне важным для избирателей, переместился на второе место, уступив компетентности. Еще одним новым и важным моментом избирательной кампании в 1990 г. по сравнению с весной 1989 г. стало появление предвыборных блоков. Если еще в начале кампании москвичи не обращали особого внимания на принадлежность кандидатов к той или иной официальной или неофициальной политической организации, то после опубликования "Демократической Россией" избирательных списков ситуация изменилась. Принадлежность к тому или иному блоку стала определять выбор избирателей. Значительно упали шансы независимых кандидатов"3.
На политический выбор москвичей серьезное влияние оказали информационные источники, определявшие среди прочего электоральное решение. Респонденты называли следующие основные источники информации о кандидатах: 1) пресса, радио, телевидение; 2) листовки, плакаты, другие агитационные материалы; 3) выступления самих кандидатов; 4) рассказы друзей, знакомых4.
Важным фактором оказалось местожительство кандидата. Около 70% московских избирателей предпочли видеть депутатом жителя своего района. Причем это относилось не только к выборам в райсовет, но и в Моссовет и даже в парламент России. Люди предпочитали кандидатов, которых они знают лучше, что называется, в лицо. Это должен был быть если уж не житель, то по крайней мере работающий в районе; знакомиться с кандидатом избиратели также предпочитали лично: на встречах или хотя бы в теледебатах. Газетные публикации или листовки оказывали значительно меньшее воздействие, поскольку люди не верят в беспристрастность прессы. Мужчины-кандидаты пользовались предпочтением по сравнению с женщинами5.
В ряде избирательных округов при множестве зарегистрированных претендентов населению трудно было определить свои предпочтения. Особые сложности возникали там, где среди кандидатов не нашлось известных, популярных либо "сенсационных" личностей. В этой ситуации особое значение приобретало предпочтение предвыборных программ. Выборочные исследования показывали, что позитивное отношение к предвыборной платформе - потенциально сильный фактор, способный привлечь внимание даже к непопулярному кандидату. Развитие демократического процесса выдвигает в качестве субъектов политической борьбы политические партии, движения, блоки. Эмпирические данные свидетельствуют о не конкурентоспособности индивидуальных программ по сравнению с платформой определенного политического течения. По мнению специалистов, в дальнейшем возрастет значение не столько программы конкретного лица, претендующего на депутатское кресло, сколько его умение обосновать и защитить позицию определенного политического течения6.
В заключение несколько подробнее следует сказать об уже отмечавшемся важном факторе электорального поведения - личностных качествах кандидата.
Для того чтобы предсказать, кто из кандидатов в депутаты будет популярен у населения, необходимо выявить порожденный массовым сознанием специфический "образ предпочтительного депутата", раскрыть содержание личностных стереотипов, определить ту систему значений, категориальную сетку, при помощи которой избиратели вычленяют в политике значимые для себя признаки. Сравнивая результаты разных экспериментов, проведенных в преддверии избирательной кампании в Москве в 1990 г., исследователи пришли к следующим выводам7.
В случае, когда конкретный народный депутат (или кандидат в депутаты) еще не известен избирателю, наиболее важными (информативными) для последнего являются "внешние" характеристики депутата, такие, как "личное обаяние", "коммуникативные свойства", "понятность" ("простота"), определенная (небольшая) "оригинальность".
При восприятии депутатов (кандидатов), которые в той или иной степени уже известны респондентам, главную роль играют морально-нравственный фактор, объединяющий такие личностные качества, как "критичность", "принципиальность", "ответственность", "властность" (последнее чаще выступает как негативный признак), и профессионально-деловой фактор, включающий "конструктивность" "рациональность", "новаторство", "профессиональные знания". При этом значение профессионально-деловых качеств все-таки несколько уступает значению качеств морально-нравственных.

2. Электоральная активность
Электоральная база политических партий и движений 1993-1995 гг. К началу 90-х годов выборы приобретают новые черты. Одной из них является многопартийность. Безусловно, что несформированность и неосознанность социальных интересов как главной основы существования партий не дает возможности говорить о развитой системе партий в современной России. Тем не менее тенденция постепенного складывания партийной политики в нашей стране налицо. Одним из проявлений этого были выборы 1993-1995 гг., которые проходили по партийным спискам.
Следует заметить, что отношение населения к деятельности политических партий может проявляться в связи с двумя различными состояниями последних. Во-первых, можно говорить об информированности и поддержке партий вообще; во-вторых, можно рассматривать партийные предпочтения в связи с поведением электората на очередных выборах. Остановимся на каждом из этих моментов подробнее.
В последнее время уровень информированности населения о политических партиях, движениях был невысоким. Об этом свидетельствуют данные табл. 1.
На фоне невысокой в целом информированности обращает на себя внимание рост этого показателя во всех регионах в течение 1992-1994 гг. Вероятно, это может быть связано с постепенным развитием партийных структур и определенным (хотя и весьма различным по объему) информационным обеспечением, которое наиболее влиятельные партии и движения получили в ходе кампании по подготовке и проведению выборов в Думу в 1993 г.
Невысоким оказался уровень поддержки наиболее известных на период исследований партий и движений (см. табл. 2).

Таблица 1. Распределение ответов на вопрос: "Знакомы ли Вы
с программами политических партий и общественных движений,
действующих в Вашем городе?"
(в % от числа опрошенных)




Информированность о программах политических партий

Да
Нет
Москва

1992 
1993 
1994 
1995
13 
26 
34 
30
87 
71 
64 
67
Петрозаводск

1992 
1994
12 
22
86
76
Ставрополь

1992 
1993 
1994
9 
20 
21
89 
78 
76
Якутск

1992 
1994
14
 23
83
71


Таблица 2. Распределение ответов на вопрос:
"Какие из перечисленных ниже партий, общественно-политических
движений Вы поддерживаете?*
(в % от числа опрошенных)

Партии и движения:

Либерально-демократической ориентации (движение "Демократическая Россия", "Движение Демократических реформ", "Московская трибуна" и др.)
15%

Социалистической и коммунистической ориентации (движение "Трудовая Россия", Социалистическая партия трудящихся, РКПР, Движение "Единство" и др.)
6%

Патриотической ориентации (Российское народное собрание. Российский общенародный союз, РХДД, движение "Отечество", партия "Возрождения" и др.)
3%

Никого не поддерживали
72%

* Данные для Москвы на май - июнь 1992 г. В отличие от столицы в регионах России уровень поддержки либеральных сил оказался в 1,5 - 2 раза ниже. К середине 1993 г. положение существенно не изменилось: уровень поддержки партий остался примерно прежним, а не поддержали ни одну из партий 73% опрошенных.
Необходимо отметить, что такие показатели политического участия, как интерес к политике, уровень информированности и степень поддержки тех или иных, партий и движений, оказываются весьма тесно взаимосвязанными в статистическом плане.
Рассмотрим особенности электоральной базы поддержки наиболее известных политических блоков и движений. В этой связи обратимся к массиву данных исследования городского населения РФ, проведенного научно-исследовательским центром "V-Ratio" в июле - августе 1995 г. (автор был научным руководителем данного проекта). Исследование было представительным для городов с населением более 500 тыс. человек всех территориально-экономических зон РФ: Санкт-Петербург (Северо-Запад), Москва (Центральный регион), Нижний Новгород (Волго-Вятский регион), Воронеж (Центральное Черноземье), Волгоград (Поволжье), Ростов-на-Дону (Северный Кавказ), Екатеринбург (Урал), Новосибирск (Западная Сибирь), Красноярск (Восточная Сибирь), Владивосток (Дальний Восток). Далее анализировался агрегированный массив городского населения с числом опрошенных N=7994. В табл. 3 приводятся социально-демографические характеристики избирателей, собиравшихся поддержать те или иные партии на очередных парламентских выборах. Перечень партий мы ограничиваем избирательными блоками и объединениями, преодолевшими на выборах в Думу в 1995 г. 5%-ный барьер.
Применительно к перечисленным в таблице партиям и движениям можно говорить об их как общих, так и особенных чертах. С одной стороны, общим является наличие среди их электората представителей всех без исключения социально-демографических групп, т. е. партийно-политические предпочтения являются признаком глубокой внутригрупповой дифференциации. С другой стороны, можно выделить несколько наиболее ярких социально-демографических особенностей электората отдельных партий и движений.
Для электората Либерально-демократической партии очевидно большее преобладание по сравнению с другими партиями мужчин, лиц со средним образованием, рабочих, а также респондентов из "молодых" возрастных групп. Среди избирателей "Яблока" больший удельный вес занимает молодежь. Двумя наиболее яркими чертами электората этого движения были: существенное преобладание по сравнению с другими партиями и движениями лиц с высшим и неполным высшим образованием, а также женщин. Состав избирателей "Яблока", так же как и сторонников "Нашего дома - России", характеризуется относительно высокой долей среди них руководителей. Электорат этих движений оказывается несколько более обеспеченным в материальном плане по сравнению с двумя другими партиями. Среди поддерживающих КПРФ больший удельный вес старших возрастных групп.
Качественно новое измерение политического пространства, которое связано с перестройкой и последующими реформами, не может не влиять на процессы политической социализации граждан - того, как люди оказываются включенными в политическую систему. Однако относительная непродолжительность этого периода позволяет говорить пока о том, что только для меньшей части из ныне живущих граждан их политическая социализация приходилась целиком на пореформенный период. Вместе с тем каждое поколение несет на себе отпечаток специфических исторических условий, в которых происходило их становление. Возникает вопрос, каким образом отличия политических поколений современной России сказываются на электоральной поддержке партий и движений?

Таблица 3. Социально-демографическая структура электората
политических партий и движений
(в % от числа опрошенных в отдельной
социально-демографической группе)



"Наш дом - Россия"
ЛДПР

"Яблоко"

КПРФ

По полу:
мужчины 
женщины

42,1 
57,9

62,8 
37,2

38,2 
61,8

43,6 
56,4
По возрасту: 
до 29 лет включительно 
30-49 лет 
50 лет и старше

18,6 
34,5 
46,9

23,2 
38,2 
38,6

21,3 
40,8 
38,0

6,9 
28,4 
64,6
По образованию: среднее 
среднее специальное н/высшее, высшее

26,1 
25,1 
48,8

36,8 
29,1 
34,1

17,7 
23,0 
59,2

30,4 
26,8 
42,8
По роду занятий: руководители         (предприятий,  подразделений) специалисты  (с  высшим или  сред.  спец.  образованием) служащие (из числа технич. или обслуж. персонала) 
рабочие 
учащиеся, студенты пенсионеры

11,7 


24,4


10,4 


15,0 
7,1 
31,4

6,7 


24,7


11,9 


23,3 
9,7 
23,6

12,6 


35,2


10,6 


13,1 
8,1 
20,4

8,3 


23,7


7,1 


15,1 
3,3 
42,6
По уровню дохода: очень высокий 
высокий 
средний 
ниже среднего 
очень низкий

2,4 
16,3 
39,8 
28,4 
10,5

3,4 
12,3 
36,0 
32,1 
11,1

2,7 
16,2 
42,7 
27,6 
8,4

1,4 
7,6 
30,6 
39,1 
19,2

По мнению авторов, занимающихся политической: психологией, среди разных возрастных групп, участвующих в политическом процессе в России сегодня, можно выделить несколько когортных групп8. При этом первичная социализация так или иначе сказывается на особенностях политического сознания и поведения их членов. На основе наших данных мы постарались выявить отличия когорт в связи с отношением к партиям и движениям. Данные об этом содержатся в табл. 4.

Таблица 4. Возрастные когорты в электорате                     политических партий и движений*
 (в % от числа опрошенных в отдельной
социально-демографической группе)



Наш дом -  Россия"
ЛДПР

"Яблоко"

КПРФ

16?18-летние  (1977?1982) ?  "дети перестройки"
2,5

4,9

2,0

0,8

18?25-летние (1969?1977) ? поколение позднего застоя
13,7

15,5

15,3

5,3

25?35-летние (1959?19б9) ? брежневская эпоха
16,8

19,4

20,0

8,2

35?45-летние (1949? (1959) ? дети хрущевской оттепели
16,8

19,2

21,1

17,6

45?55-летние  (1939?1949) ? послевоенное поколение
15,5

16,3

16,3

21,1

55?65-летние  (1929?1939) ? дети войны, шестидесятники"
15,1

 14,3

14,2

22,7

65?85-летние  (1909?1929) ? ровесники революции и гражданской войны
19,5

10,4

11,0

24,0


* Поскольку в исследовании принимали участие респонденты в возрасте от 16 лет и старше, то не были включены в рассмотрение представители когорты 1 - 12-летних (1982 -1995) - "постсоветских детей", а также лишь часть когорты 13-18-летних (1977 -1982) - "детей перестройки". Возрастные границы когорт приводятся в предложенной психологами авторской редакции9. Для соблюдения правил расчетов первая цифра границы увеличивалась на единицу.

Приведенные данные позволяют уточнить возрастные особенности электоральной поддержки. Так, ЛДПР поддерживала самая молодая когорта избирателей. Активность поддержки "Нашего дома - России", ЛДПР, "Яблока" в возрастных когортах 25-65-летних была практически идентичной. Рост поддержки КПРФ начинается с когорты 35-45-летних. Обращает на себя внимание активная поддержка движения "Наш дом - Россия" в самой старшей возрастной когорте.
Наряду с рассмотренными выше обстоятельствами на решение избирателей серьезное влияние оказывают индивидуально-личностные черты кандидата. Результаты наших исследований в Москве позволяют сделать несколько замечаний по этому вопросу.
Анализ настроений избирателей в связи с построением идеального образа кандидата в 1993 г. показал, что наиболее предпочтительным для большинства был возраст депутата до 50 лет. Среди занятий кандидата, которые при прочих равных условиях были бы предпочтительными для избирателей, чаще всего называли профессию юриста. Второе место по предпочтительности занимали несколько видов деятельности - "политический деятель", "ученый" (чаще всего "экономист"), "предприниматель, бизнесмен". Другие виды деятельности оказались значительно менее популярными. Большая часть электората склонялась в сторону среднего или высокого материального достатка депутата. При прочих равных условиях две трети избирателей отдавали предпочтение кандидату со средним достатком или выше среднего.
Результаты исследования 1995 г. позволили уточнить те характеристики кандидатов в депутаты, которые учитывались москвичами в первую очередь. Первое место в ранжированном ряду занимала такая категория, как честность (57,6%). Затем следовали: образование (35,2%), политические ориентации (24,6%), опыт работы во властных структурах (17,9%), возраст (16,4%), национальность (13,5%), широкая известность (8,556). Показательно, что такая личностная черта, как честность кандидата, занимала устойчивое лидирующее положение и ранее.
В этом плане показательными будут результаты исследования, задающие структуру восприятия образа желательного кандидата на личностном уровне. В качестве эмпирических индикаторов использовались категории обыденного сознания. Последние фиксировались при ответах на открытый вопрос: "Какие личные качества кандидата для Вас особенно важны? (Назовите не более трех)". (Данные 1993 г.)
После объединения сходных по своему содержанию вербальных оценок в соответствующие базовые категории их ранжированный ряд выглядит следующим образом:
(49%) честность: неподкупность, чистая совесть, "чистые руки", бескорыстие;
(30%) интеллигентность: культурность, порядочность, "не наглость", сдержанность;
(22%) компетентность: профессионализм, опыт в делах, "не словоблудие";
(17%) человечность: гуманизм, любовь к людям, способность к состраданию, сочувствие;
(17%) интеллект: ум, образованность, знания;
(11%) энергичность: деятельность, напористость, решительность, деловая хватка;
(8%) принципиальность: умение отстаивать свою точку зрения, твердость, последовательность, верность своим убеждениям; 
(8%) верность своим избирателям;
(5%) справедливость;
(4%) патриотизм;
(4%) предсказуемость: старание, исполнительность, дисциплинированность;
(4%) рациональность: рассудительность, взвешенность, здравый смысл;
(2%) коммуникабельность: контактность.
Перечисленные качества респонденты называли в определенных сочетаниях. Возникает вопрос, какие типы сочетаний качеств депутата являются наиболее распространенными? Другими словами, какой тип восприятия качеств депутата доминирует среди электората, или существует несколько таковых?
Результаты многомерной классификации с помощью процедуры кластерного анализа свидетельствуют о существовании типов восприятия личных качеств депутата. Их правомерно объединить в несколько основных групп:
Группа 1 (36-40%). Ведущее качество - честность в вариантах сочетаний с принципиальностью, компетентностью, интеллигентностью.
Группа 2 (15-18%). Ведущее качество - человечность в вариантах сочетаний с честностью, интеллектом.
Группа 3 (7%). Ведущее качество - преданность избирателям.
Группа 4 (12-15%). Ведущее качество - компетентность в вариантах сочетаний с энергичностью.
Группа 5 (10-14%). Ведущее качество - интеллигентность в вариантах сочетаний с интеллектом.
Поскольку в ходе анализа мы опирались на исследования городского населения, то, естественно, из поля зрения выпал вопрос об особенностях голосования в зависимости от места жительства. Дополнить картину мы сможем, опираясь на результаты репрезентативного исследования как городского, так и сельского населения10. Исследование проводилось в 35 субъектах РФ в 1993 г. При этом обращает на себя внимание беспрецедентно большое для мировой и отечественной практики число опрошенных N = 35090.
По мнению исследователей, представители различных групп политических ориентации находятся в соизмеримом соотношении во всех типах поселенческой структуры. Политической пропасти между этими структурными типами не существует. Представительство всех без исключения кластеров "крыла реформ" нарастает в направлении от села к крупному городу. Основной кластер оппозиционного крыла, как и крыло в целом, заметно расширяется в обратном направлении - от крупного города к селу. Аналогичная тенденция прослеживается и в отношении "болота".
Электоральная активность населения. Перейдем теперь к рассмотрению такой поведенческой составляющей политической культуры, как участие в выборах и референдумах. В табл. 5 приводятся данные об активности участия избирателей в подобных мероприятиях в России в целом и в Москве за период 1989?1995 г.11
Таким образом, для российского населения в целом характерен достаточно высокий уровень участия. Для определения специфики проявления активности в различных социально-профессиональных и демографических группах населения рассмотрим результаты исследования городского электората РФ. В табл. б содержатся распределения ответов на вопрос о готовности респондентов участвовать в декабрьских 1995 г. выборах в Думу и Совет Федерации в различных социально-демографических группах. Напомним, что исследование проводилось в июле - августе 1995 г. среди городского населения РФ.
Различия в установках на участие в голосовании прежде всего связаны с таким индикатором, как возраст. Более молодые потенциальные избиратели оказываются более пассивными. В возрастных группах до 35 лет собирались участвовать в выборах в 1,3?1,5 раза меньше респондентов, чем в более старших возрастных группах. Несколько более активными в своих электоральных намерениях оказались лица с высшим образованием, а также мужчины. Дифференциации активности в участии в выборах в связи с доходом не наблюдается. Заметим, что нарастание избирательной активности с возрастом отмечалось и в других наших исследованиях. На эту тенденцию указывали специалисты и других научных центров12.

Таблица 5. Активность избирателей РФ
 (в % от числа имеющих право голосовать)








1989
1990
1991
1991
1993
1993
1995
1996

Выборы ВС
СССР

Выборы ВС России



Референдум о сохранении
СССР

Президентские выборы
Референдум о доверии Президенту и ВС



Выборы и референдум о Конституции РФ

Выборы в Законодательное собрание


з If
ec 5 '-*
CO

Президентские выборы


S *5






































Российская 
Федерация в целом

















83,47
64,2

67,95

66,79

63,74

53,48

64,2

69,7
Москва
87
77
75,2
76,66
64,08
54,34

52,44

68,9

Существуют ли особенности принятия решений об электоральной поддержке? По всей видимости, есть смысл говорить как минимум о двух качественно различных группах электората, каждой из которых присущи свои механизмы электоральных решений. Первую группу условно назовем "активными" избирателями. Ее составляют люди с достаточно выраженными политическими предпочтениями, знакомые в той или иной мере с программами политических партий и движений. По данным различных исследований, проведенных в Москве в 1993-1995 гг., доля ориентирующихся в сфере политики людей составляет от 20 до 30% от всего потенциального электората.
Вместе с тем репрезентативные исследования в Москве в июле -августе 1995 г. показывали, что уже тогда собирались принять участие в декабрьских выборах в Государственную Думу 47% респондентов. По мере приближения выборов число потенциальных участников голосования возрастало. Таким образом, правомерно говорить о второй значительной группе избирателей, политические предпочтения которых выражены менее явно. Назовем их условно "пассивными" избирателями.
Механизмы электоральных решений представителей первой и второй групп избирателей являются, по всей видимости, различными. "Активные" избиратели оказываются в этом смысле более прогнозируемыми, их решения скорее всего определяются конкретными идеологическими ориентациями и рациональной реакцией на текущие события в политической и социально-экономической жизни. Вторая группа, т. е. "пассивные" избиратели, видимо, более подвержены влиянию широкого спектра факторов самого различного порядка, начиная от эффективности пропагандистских компаний до ситуации голосования на конкретном избирательном участке.

Таблица 6. Ориентации на участие в декабрьских 1995 г.
выборах в Думу и Совет Федерации
(данные в % от числа опрошенных в группе)



Готовность участия в выборах

"Да, собираюсь"
"Нет, не собираюсь"
"Еще не решил", затрудняюсь ответить
Возраст: 
16?24 лет 
25?34 лет 
35?44 лет 
45-54 лет 
55-64 лет 
65 лет и старше

34,9 
32,9 
39,3 
52,2 
56,4 
62,8

25,5 
25,0 
23,0 
10,4 
12,8 
11,6

39,6 
42,1 
37,8 
37,4 
30,9 
25,6
Пол:
мужской 
женский

53,3 
42,9

16,6 
19,0

30,1 
38,1
Образование: 
среднее 
среднее специальное высшее

39,2 
40,2 
54,9

24,8 
19,1 
13,5

36,0 
40,7 
31,6
Уровень дохода: высокий 
средний 
низкий

45,3 
46,6 
48,6

25,0 
14,9 
17,3

29,7 
38,6 
34,1

В заключение остановимся кратко на временных характеристиках принятия электоральных решений. Показательными в этом плане являются следующие данные, зафиксированные на репрезентативной российской выборке в декабре 1993 г.13
Вопрос: "Вспомните, пожалуйста, когда Вы приняли решение, за какую партию Вы будете голосовать?" Ответы: "как только был объявлен список партий, участвующих в выборах" (17%); "как только началась рекламная компания по телевидению" (16%); "примерно за неделю до выборов" (16%); "в день выборов" (10%); "затрудняюсь ответить" (10%); "не принимал участия в голосовании" (31%).
По мнению других авторов, общая тенденция здесь такова: за неделю до выборов от трети до половины всех типологических по политическим предпочтениям групп избирателей еще не решили для себя, за кого они будут голосовать14. Итак, даже эти ограниченные данные показывают, что временные рамки принятия электоральных, решений оказываются для различных избирателей не одинаковыми. Это свидетельствует о необходимости учета самого широкого спектра факторов при изучении механизмов электоральных решений.

Цитируемая литература
1 См.Комаровский В.С. .Типология избирателей //Социс. 1990. № 1.
2 См.: Весна 89. География и анатомия парламентских выборов. М., 1990. С. 234.
3 Демидов А. Москвичи о выборах // Социс. 1990. № 10.
4 СМ.:  Демидов А. Секреты избирателей // Социс. 1989.  № 5.
5 См.:  Демидов А. Москвичи о выборах // Социс. 1990. № 10.
6 См.: Назарчук Е.Я. Методы социологического анализа предвыборных программ // Демократические институты в СССР: проблемы и методы исследований. М., 1990.
7 См.: Кочанов Ю. Д., Задорин И. В. Структура личностного образа народного депутата в сознании избирателей г. Москвы // (Там же.)
8 Гозман Л. Я., Шестопал Е. Б. Политическая психология. Ростов н/Д, 1996. С. 169.
9 Там же.
10 Туманов С. В., Бурыкин И. Г. Электорат России в 1993 г. // Социс. 1995. № 9.
11 Российские регионы накануне выборов-95. М., 1995
12 См., напр.: Горшков М. В чем оказались правы социологи // Независимая газета. 1996. 20 июня.
13 Ослон А., Петренко Е. Факторы электорального поведения: от опросов к моделям // Вопросы социологии. 1994. Вып. 5.
14 Туманов С.А., Бурыкин Я.Г. Указ. соч. С. 18.

Глава одиннадцатая 

СОЦИАЛЬНОЕ ПАРТНЕРСТВО
Проблема социального партнерства длительное время не привлекала к себе большого внимания. В советское время работы западных исследователей, содержавшие ее теоретическое обоснование, рассматривались главным образом как попытки "апологетов капитализма" и разного рода соглашателей в рабочем движении девальвировать марксистскую теорию классов и классовой борьбы и заменить ее концепцией сотрудничества труда и капитала. При этом последняя оценивалась как реакционно-утопическая, разрабатываемая по социальному заказу буржуазии.
Как общественный феномен социальное партнерство сравнительно молодо. В качестве эффективного средства регулирования отношений между большими группами и слоями населения, в частности между предпринимателями (работодателями), наемными работниками и государством, оно стало использоваться на Западе лишь в последние десятилетия, в России и того позднее - с начала 90-х годов. Правда, отдельные идеи и положения, связанные с согласием, сотрудничеством и гармонией в обществе, высказывались и значительно раньше как западными, так и отечественными учеными и общественными деятелями. Однако реализовать их на практике не представлялось возможным ввиду неготовности общества к их восприятию и использованию.

1. Труд и капитал: возможно ли партнерство
Термин "социальное партнерство" происходит от латинского socialis - товарищеский, общественный и французского partenaire - компаньон. Он представляет собой неконфронтационный способ регулирования общественных, социально-трудовых отношений между большими группами и слоями населения, в частности между предпринимателями (работодателями), наемными работниками и государством.
Согласно западной концепции, социальное партнерство в идеологическом аспекте призвано способствовать смягчению противоречий между работодателями и наемными работниками на основе равноправного сотрудничества, интегрировать трудящихся в систему рыночных отношений. В политическом аспекте социальное партнерство направлено на одобрение трудящимися политической власти данного общества. В экономическом плане социальное партнерство предполагает материальное и моральное стимулирование заинтересованности наемных работников в росте темпов производства, производительности труда во имя обеспечения условий дальнейшего роста прибыли работодателей, государства, а также повышения жизненного уровня самих трудящихся. Многомерность процесса социального партнерства предполагает оптимизацию отношений между действующими в стране общественными силами.
Чтобы наиболее развитым в экономическом, политическом и социальном отношениях странам прийти к отказу от использования в качестве регулятора совместной деятельности людей отношений жесткого господства и экономического принуждения, потребовалась целая эпоха исторического развития. Во-первых, потому что такого рода отказ и утверждение социальных партнерских отношений невозможны без демократизации всех сторон жизни общества, без господства закона и соблюдения на практике прав человека. Во-вторых, при авторитарных режимах не могут устанавливаться действительно равноправные партнерские отношения в обществе.
В новой и новейшей истории отношения между капиталистом (работодателем) и наемным рабочим в основе своей определялись противоположностью их коренных интересов в условиях и оплате труда, уровне жизни в целом. При этом классовая борьба была не придуманной, а объективно-естественной формой разрешения возникающих между ними противоречий.
Еще каких-нибудь 30-35 лет назад Запад буквально содрогался под ударами мощного забастовочного движения рабочего класса, выдвигавшего перед работодателями   и   правительствами   серьезнейшие   социально-экономические требования.
В настоящее время классовая борьба в ее крайних проявлениях на Западе перестала быть эффективным средством разрешения возникающих в обществе противоречий. Во всем мире наблюдается тенденция к снижению забастовочного движения.
Собственно, термин "социальное партнерство" появился в период первой мировой войны. Рождение теории социальных реформ было вызвано обострением противоречий между трудом и капиталом. Она должна была стать противовесом теории классовой борьбы, претендовавшей с середины ХIX в. на роль главного регулятора исторического процесса. Изначально концепция социального партнерства, как наиболее приемлемая форма социального взаимодействия IB   индустриальном   обществе,   опиралась   на   этику  Л. Фейербаха, на концепцию "гармонизации отношений" Л. Блана и П. Прудона, на идеи Ф. Лассаля и др. 3 теоретиков социал-демократического пути развития. Эти идеи были солидарны со взглядами Э. Бернштейна и таких представителей либерального реформизма, как М. Вирт, О. Михаэлис и др. Начиная с 60-х годов XIX в. поиски основы для хотя бы частичного примирения классовых интересов осуществлялись и в среде марксистов. К примеру, Ф. Лассаль включил в 1863 г. в устав Всеобщего германского рабочего союза положение об уничтожении всех существующих в обществе классовых противоречий на основе всеобщего избирательного права.
Ленинскую концепцию НЭПа как программу, рассчитанную на "долгое развитие" российского общества, вполне можно рассматривать в качестве экономической основы эволюции на базе сотрудничества различных социальных слоев. В. И. Ленин, столкнувшись с трудностями социалистического переустройства общества, представлявшего собой нагромождение оставшихся от прежней власти отношений, искал пути к консолидации общества, исходя из необходимости его переустройства на новых, социалистических началах. Базу такой консолидации он видел в первую очередь в преобразованиях в сфере экономики, в развитии современного индустриального производства и сельскохозяйственной кооперации.
Всякий предприниматель, владелец или руководитель предприятия всегда был и остается заинтересованным в том, чтобы на его фабрике или предприятии коллективы работали в условиях социального мира, без конфликтов и забастовок. Еще в прошлом веке работодатель как на Западе, так и в России, часто не имея возможности удовлетворить требования всех рабочих, шел, дабы не снижать массу прибыли, на договоренность и создание некоторых привилегий для части из них. Именно так среди наемных рабочих возник слой, который стал называться "рабочей аристократией".
В настоящее время цивилизованное достижение успеха в социальной и политической сферах мыслится в контексте продолжения и расширения масштабов партнерства. В основу партнерства в узком смысле закладывается принцип сотрудничества в каких-то отдельных областях производства, сферах деятельности. Идеи партнерства в широком смысле пронизывают всю систему общественных отношений, и главным образом в реализации власти.
Задолго до разработки теории социального партнерства было замечено, что в обыденном сознании людей превалируют принципы компромисса, сотрудничества и партнерства, а не конфронтации.
На смену антагонистическому принципу все больше приходит консенсусный принцип. Он предусматривает не только необходимость понимания и признания обоснованности интересов противоположной стороны, но и ее восприятие в качестве реалии общественного развития, с которой нужно считаться. Консенсус - это не просто уступка, это компромисс на основе приемлемого для большинства сторон развития сотрудничества ради достижения общей цели.
Семантически консенсус означает "согласие". Необходимо иметь в виду, что культура достижения согласия формируется постепенно. Вначале на основе выработки норм сосуществования несогласных, несогласных в частном, но принципиально согласных в главном. Так, например, стороны могут иметь единую цель, но придерживаться разной тактики ее достижения.
Нередко компромисс ошибочно отождествляется с соглашательством и бесхребетностью. На самом деле политика, как любое серьезное дело, невозможна без компромисса. Задача компромисса не в установлении "гармонии", а в выработке посредством демократических процедур и диалога взаимоприемлемых для большинства решений. Этому служит политика социального партнерства, стремящаяся вводить существующие и возникающие противоречия и конфликты в русло цивилизованных, гуманных и справедливых отношений.
На протяжении семи десятилетий универсальный принцип "единства человеческого рода" перечеркивался традиционной социалистической концепцией антагонистических классовых интересов, а отношения социальных групп рассматривались с позиций классовой борьбы. Считалось, в частности, что выигрыш одного класса автоматически вел к проигрышу другого.
Консенсусный принцип не предусматривает отказа от борьбы или от кардинальной смены собственных взглядов и позиций. Он объективно обусловливает признание необходимости существования и наличия другой стороны, законности ее интересов, взглядов, позиций и целей. Такое понимание консенсуса предполагает, что каждая из беспокоящихся о собственных интересах сторон должна помнить о существовании и правомерности интересов противоположной стороны. Без этого трудно достичь согласия и взаимопонимания в разрешении проблем взаимодействующих сторон. Вот почему консенсус - это компромисс, предполагающий необходимость поступиться частью собственных интересов и предпочтений в пользу другой стороны ради достижения общего согласия и мира в коллективе, регионе, обществе в целом.
На важность консенсусного подхода к решению острых социальных проблем указывали многие ученые и политические мыслители еще во второй половине XIX в. Так, Ч. Дарвин, К. Кесслер, П. Кропоткин связывали развитие общества не столько с борьбой, сколько со взаимопомощью. По их мнению, человек и человечество смогли выжить и развиваться благодаря взаимопониманию, согласию и взаимной поддержке, а не потому, что "зубами и когтями" вырывали последний кусок у своего ближнего. "Закон взаимной помощи имеет гораздо большее значение, чем закон взаимной борьбы"1. Иными словами, взаимопомощь обеспечила выживание и развитие не только человека, но и общества в целом.
Ценность консенсусного принципа, в том числе и в системе социального партнерства, в том и состоит, что он предполагает разрешение социальных и политических конфликтов путем согласия, компромисса и взаимопомощи. Такая возможность существенно расширилась благодаря достижениям научно-технической революции. Консенсусный принцип открыл новые позитивные возможности для реализации социальных партнерских отношений в Западной Европе, Америке и Японии.
Многомерность процесса социального партнерства предполагает оптимизацию отношений между действующими в обществе силами. Механизм консенсуса в рамках этого общественно-политического явления следует рассматривать как универсальный демократический путь. При этом, как предполагает Дж. Сартори, возможно выделение основного консенсуса, или консенсуса по основополагающим моментам, который является стимулирующим, хотя и необязательным, условием демократии2. Это консенсус, который демократия может приобрести в качестве целевого результата. Напротив, процедурный консенсус, и прежде всего консенсус в отношении правил разрешения конфликтов, является необходимым условием, фактической предпосылкой демократии. Этот консенсус - начало консенсуса социального, начало демократии, начало социального партнерства.
Сохранение "социального консенсуса" и разрешение конфликтных ситуаций путем согласований и соглашений служат необходимыми предпосылками социального партнерства.
В последнее десятилетие социальное партнерство нередко приобретает форму "конфронтирующего партнерства". Это связано с тем, что вызванный научно-технической революцией процесс модернизации, как правило, сопровождается кризисами, затрагивающими экономику, финансы и духовную сферу. На этом витке развития происходит обострение социальных противоречий, наблюдается усиление политической конфронтации и социальной активности различных социальных слоев общества. Концепция социального партнерства должна учитывать эти изменения.
Ряд политологов предполагают даже "переориентировать" эту концепцию на активную часть общества. Так, французский политолог Р. Дарендорф предлагает дополнить партнерство признанием активности масс в качестве конструктивной силы, обеспечивающей "обновление", "оживление", "модернизацию" общества. Именно конфликт, по Дарендорфу, составляет творческое ядро общественной жизни. Каждый социальный конфликт есть вызов, требующий рационального регулирования во всех сферах общественной жизни и установления контроля над общественными явлениями. Однако как основатели идеи партнерства, так и ее нынешние исследователи отрицают классовый характер социальной конфликтности. В настоящее время, считает Р. Дарендорф, остались только следы классовых противоречий3.

2. Модели социального партнерства
Социальное партнерство обусловлено взаимоотношениями партнеров в процессе преодоления возникающих противоречий и конфликтов в сфере труда и производства, экономических, социальных, политических интересов сторон. Особую значимость и   ценность   социальное   партнерство   приобретает как   эффективный   механизм   достижения   согласованного взаимодействия между классами, группами, слоями общества  и  властными  структурами. Чаще всего   эти   взаимоотношения   носят   политический характер.
Различные модели социального партнерства интересуют общественную мысль России в настоящее время, в переходный период, больше, чем когда бы то ни было, как в теоретическом, так и в практическом плане. Наше социальное мышление слишком долго было сковано штампами и догмами, не допускавшими других представлений возможного общественного развития с благоприятными условиями для человека, высоким уровнем и качеством жизни, правовой и социальной защищенностью - этими важными слагаемыми социального партнерства.
Социальное партнерство - этот многоплановый общественный феномен - связано не только с многовариантностью форм общественного устройства, но и с определенными этапами развития, в частности рабочего движения, его зрелостью. Эти процессы отражают не только реакцию господствующих классов на "социальный вызов" масс, но и новые закономерности в развитии современной цивилизации.
Современное социальное партнерство - это:
- новый тип мышления, социальной психологии, в центре которых стоит человек, общечеловеческие ценности;
- реально складывающаяся и сложившаяся система отношений между классами, социальными группами и слоями, в которой приоритет принадлежит общенациональному согласию, недопущению того, чтобы разные социальные группы общества истощали себя во взаимной борьбе;
- способ, форма общежития людей, позволяющие разрешать возникшие между людьми противоречия, реализовывать и отстаивать их специфические интересы не на путях разрушающего противостояния, а при помощи созидательного консенсуса, взаимного учета интересов, поиска и нахождения цивилизованных методов их реализации;
- важнейшее направление социальной политики государства;
- совокупность органов, организаций, создаваемых из представителей работников наемного труда, работодателей и государства для регулирования социально-трудовых отношений.
Социальное партнерство - это взаимообусловленность, взаимоувязка интересов различных групп социально разделенного общества в целях достижения политической стабильности. Как общественное явление социальное партнерство тесно связано с осуществлением власти.
В этой связи в современных условиях возникла необходимость в корне пересмотреть саму философию власти, перейти от власти как гегемонии к власти как партнерству. Речь идет о сотрудничестве людей, имеющих разные интересы и строящих свои отношения на принципах взаимности на межличностном, межгрупповом, межгосударственном уровнях. В этом случае для всех партнеров расширяется поле взаимного хозяйствования, усиливается совместная власть над обстоятельствами.
Социальное партнерство в современном варианте начало свое становление в Западной Европе во второй половине 60-х годов нынешнего столетия, когда западноевропейские страны поразил тяжелый экономический кризис, который затронул не только мелкие и средние предприятия, но и крупные концерны. Кризис проявился в росте цен, остро поставил проблему безработицы. Начали широко применяться сокращенная рабочая неделя, вводиться так называемые праздничные смены. Резко снизилась в связи с этим заработная плата. Сократились государственные расходы на социальные нужды. Борьба трудящихся в защиту своих интересов обострилась, вызывая тревогу крупного капитала и объективную необходимость менять стратегию и тактику сотрудничества.
Современная идея социального партнерства на Западе совпадает по своему содержанию с идеей классового сотрудничества и воплощает мысль о возможном бесконфликтном развитии отношений между трудом и капиталом. Социальное партнерство - не только идеологическая доктрина, но и определенная политика современного капитала. Эта политика проводится на различных уровнях: во взаимоотношениях между работодателем и отдельными трудящимися, между предпринимательскими и профсоюзными организациями на микроуровне, политическими партиями, профсоюзами и государством, предпринимательскими и профессиональными союзами и правительством на макроуровне.
Действенная, эффективная политика социального партнерства, на каком бы уровне она ни проводилась, не означает, однако, стремления работодателя к разделению своих функций и прерогатив с трудящимися, но объективно ведет к приобщению работополучателей через своих представителей, главным образом через профсоюзы, к руководству экономикой и государством в целом.
Эволюция социального партнерства в последнее десятилетие демонстрируется в процессе приспособления данной доктрины к новым условиям развития общества с рыночной экономикой от социальных партнерских отношений через "классовый" и "социальный" мир, "активное" и "солидарное" общество к "конфронтирующему партнерству". Характерно стремление усовершенствовать идеологию и политику социального партнерства, дополнив ее новыми теориями и доктринами, делающими упор на изменение социально-классовой структуры, повышение политической активности трудящихся, формирование нового мировоззрения и осознание личности в рамках рыночных отношений. Примером этому может служить концепция "активного общества" Р. Дарендорфа.
Теория "активного общества" выступает актуализацией современных идей социального партнерства, гармонии интересов труда и капитала. Метод политических реформ в этой теории является главным. Он дополняется "активизацией" масс с целью "обновления", "оживления", "модернизации" общественной системы путем реформистской деятельности. Отказ от классовой борьбы в пользу социального партнерства, "классового мира" служит одним из главных условий решения социальных проблем. По замыслу создателей, концепция "активного общества" должна создать решающее влияние на сознание масс, заставить их путем "социальной активности" на практике осуществлять политику социального партнерства.
Идеологи новых теорий социального партнерства не отрицают факта острых социальных конфликтов. По мнению Р. Дарендорфа, социальная жизнь в целом есть конфликт, поскольку она связана с эволюцией4. Именно конфликт, по Дарендорфу, составляет творческое ядро общественной жизни. Каждый социальный конфликт есть вызов, требующий рационального регулирования во всех сферах общественной жизни и установления контроля над общественными явлениями.
Одновременно с этим идеологи новых доктрин считают, что наступила "новая эра" развития общества, которая характеризуется тем, что социальные конфликты предшествующего, "индустриального общества" якобы утрачивают свою остроту, и общество становится стабильным и устойчивым. Так, Р. Дарендорф считает, что классовый конфликт ранее доминировал на политической сцене. Он был движущей силой развития. В настоящее время, по его мнению, остались только следы этого конфликта, но в целом движущая сила конфликта, кажется, исчерпана. Движущей силой становится проявление политики индустриального мира, обусловленной социально-демократическим единством.
Утверждение о том, что в современном обществе реже возникают конфликты, исчезают антагонизмы, уравниваются социально-экономические интересы труда и капитала, является еще одним отличительным моментом концепции "активного общества". По Дарендорфу, сегодня, как никогда, происходит активное растворение границ, определяющих принадлежность индивида к тому или иному классу. Эта принадлежность якобы исчезает.
Таким образом, концепция "активного общества" представляет собой модернизированный вариант концепции "социального партнерства", создающий мнение о возможности решения социально-политических конфликтов не революционным путем, а исключительно путем реформирования.
На мирное урегулирование социальных конфликтов направлена и концепция "солидарного общества". Она получила распространение в 70-е годы и заменила собой на некоторое время понятие "социальное партнерство". К примеру, в общей политико-экономической программе СДПГ на 1976-1985 гг. содержалось требование социального мира, что подразумевало разрешение социальных конфликтов на основе солидарности как основном принципе западногерманского общества, в котором нет антагонистических противоречий между трудом и капиталом.
Подобные взгляды нашли отражение и в теории так называемого "конфронтирующего партнерства". Такое партнерство, по мнению некоторых западных политологов, не теряет из виду общее, не избегает конфликтов, но стремится к сбалансированию интересов и превращает общественную интеграцию в свободный строй с рыночным хозяйством.
Идеология и политика социального партнерства в различных современных модификациях ставит в первую очередь задачи ослабления противоречий между трудом и капиталом, согласовывая интересы наемных работников и предпринимателей, добиваясь на этой основе достижения социального мира и политической стабильности в обществе.
В 80-е годы технический прогресс, приведший к переменам в структуре рабочего класса, изменил его положение на производстве, покончил с отчуждением, создал социальную симметрию. С этим вряд ли можно согласиться и в наше время. Безусловно, НТП привел к определенному культурному прогрессу, сделав рабочий класс более образованным, изменил его положение в обществе. В результате выпуска мелких акций и инвестиционных бумаг произошло некоторое распыление собственности, сделав некоторую часть рабочих в определенной мере "партнером" предпринимателей. В целом это не привело к интеграции рабочего класса в индустриальное общество настолько, чтобы можно было говорить о снятии острых противоречий между трудом и капиталом и о бесконфликтном в этом плане обществе. Безусловно, в пропаганде "справедливости", "гуманности", "демократизма" социального партнерства все участники партнерских отношений стремятся добиться укрепления своих властных полномочий, бесперебойного, бесконфликтного, политически стабильного функционирования общественной системы.
В определенной мере к партнерству социальному можно отнести партнерство политическое, имея в виду, что многие политические институты относятся к социальным структурам (политические партии, профсоюзы, депутатские объединения и т. д.).
Партнерство политическое - это вид отношений между политическими институтами, общественными организациями и движениями, их лидерами. Цель такого партнерства состоит в учете, согласовании и реализации интересов различных субъектов политики. В качестве партнеров могут выступать однородные участники политической жизни (например, партии, движения, группы интересов и их лидеры) и разнородные (государство и политические организации; государство и группы давления; блоки, союзы, коалиции и др.).
Содержание, формы и методы политического партнерства зависят от национальной специфики, характера политической обстановки, политических отношений в обществе, политических традиций, интересов партнеров, их готовности участвовать в диалоге, идти на компромиссы по вопросам, представляющим общий интерес. Политическое партнерство строится на следующих основных принципах: а) равноправие сторон; б) добровольность принятия обязательств; в) ответственность за исполнение обязательств; г) соблюдение норм законодательства; д) свобода обсуждения проблем, представляющих взаимный интерес; е) уважение позиций, точек зрения партнеров и др.
Среди многообразных форм политического партнерства наиболее распространенными являются переговоры, консультации, "круглые столы", соглашения, деятельность экспертных групп по разработке законопроектов, других политических решений и проч. Как правило, политическое партнерство основывается на договоре сторон. Договор определяет согласованные позиции по основным вопросам политической жизни и совместные действия участников по его исполнению; содержит обязательства сторон, процедуры разрешения разногласий, ответственность партнеров, механизм реализации. Характер партнерских взаимоотношений определяют потребности, интересы и цели сторон. В зависимости от этого политическое партнерство может быть направлено либо на прогрессивное, либо на деструктивное развитие политических процессов. Поэтому принципиально важным является соблюдение партнерами правовых норм, строгое следование закону в своей деятельности. Таким образом, политическое партнерство требует прагматизма в мышлении и действиях. Это становится возможным при использовании таких, в частности, методов партнерства, как диалог (полилог), консенсус. Консенсусное согласие предполагает поиск взаимоприемлемого решения спорных вопросов путем учета преференций от первой до последней.
Степень результативности политического партнерства во многом зависит от заинтересованности сторон в сотрудничестве, взаимодействии и кооперации усилий, в их способности и стремлении идти на определенные уступки, компромиссы. Эффективное политическое партнерство требует обстановки гласности, строгого соблюдения прав и свобод. Это возлагает серьезную ответственность на законодательные, исполнительные, судебные органы власти.
Особую роль в политическом партнерстве играют политические лидеры. От уровня их компетенции, зрелости, ответственности, умения вести конструктивный диалог, ставить общественные, государственные интересы выше собственных политических пристрастий во многом зависит направленность политического партнерства. Партнерами в политической сфере выступают также национальные государства как суверенные субъекты международного права, ООН и ее специализированные организации и учреждения (ЮНЕСКО, ЮНЕП, ЮНИДО, МАГАТЭ, ВТО, МОТ, ВОЗ, MOM и др.). Политическое партнерство между ними осуществляется на временной или постоянной основе. Цель такого партнерства состоит в поддержании мира, стабильности, в развитии международного сотрудничества, всей системы международных отношений.
Во многих странах идеология и политика социального партнерства получила юридическое закрепление главным образом через нормы трудового права. Произошла институционализация социального партнерства как на национальном, так и на региональном и международном уровнях.
С точки зрения развития теории социального партнерства интересен анализ одного из вариантов управления и контроля за общественными процессами, именуемого "фордизмом". Массовое производство для массового потребления - таков коротко лозунг крупнейшего американского предпринимателя, давшего название одной из наиболее распространенных на Западе социальных концепций. Фордизм предполагает наличие трех основ политической и экономической власти в обществе: организованной рабочей силы в форме профессиональных союзов, организованного капитала в форме предпринимательских ассоциаций и государства, приверженного курсу на "всеобщее благосостояние". Следующими элементами единого организма служат социальные регуляторы, такие, как программы помощи малоимущим, система коллективных трудовых соглашений, пенсионное обеспечение, медицинское обслуживание, подготовка кадров. 
Если в плане политическом фордизм означает компромисс между главными социальными силами, то в экономическом он базируется на тесной взаимосвязи увеличения производительности труда и роста заработной платы. Будучи смесью идей социал-демократии и кейнсианства, фордизм породил в массовом масштабе веру в реальность всеобщего благосостояния, неограниченные возможности экономического роста и социальный эгалитаризм. Однако фордизм, по мнению специалистов, не способствовал ни преодолению кризиса концепции "государства всеобщего благосостояния", ни эффективному экспорту этой идеи в другие страны.
В контексте теоретических аспектов социального" партнерства правомерно кратко рассмотреть концепцию корпоративизма. Под ней понимается совокупность принципов организации общества на основе оптимального сочетания интересов крупнейших социальных сил: политической элиты, армии, церкви, деловых кругов, профсоюзов, групп интересов, молодежных, женских организаций и др.
Корпоративизм - это составляющая социально-политического процесса. Он предполагает тесное координирование в рамках соответствующих институтов усилий официальных органов власти с ведущими силами, имеющими конституированные социальные интересы. Устранение корпоративной структуры в принятии решений ведет, следовательно, к непосредственному вмешательству государства в автономные от него сферы жизни.
Корпоративизм в западной политологии рассматривается как система посредничества в установлении баланса интересов в обществе, включая как горизонтальные, так и вертикальные механизмы. Можно с полным основанием сказать, что российское социальное партнерство имеет с корпоративизмом в данной интерпретации не только чисто внешнее, но и принципиальное сходство. Во-первых, как корпоративизм, так и социальное партнерство предполагают взаимодействие групп интересов при координирующей роли государства. Во-вторых, обе концепции предполагают деятельность институтов, обеспечивающих баланс интересов в обществе в целях социальной и политической стабильности.
Если говорить о принципиальных различиях, то они заключаются не в концепциях, а в условиях, в которых идет становление социального партнерства. Демократические преобразования за рубежом сопровождались не катастрофическим падением роли государства и повышением автономии различных регионов единого социального пространства, а сохранением надлежащего уровня централизованного государственного воздействия на ключевые сферы Экономики и политики. Практика восточноевропейских стран и России, переживающих период социально-экономического и политического реформирования, показывает, что политическая стабильность впрямую зависит от способности государства координировать, регулировать сложнейшие процессы общественного развития.
Если говорить о России, то утрата государственными институтами своей дееспособности по всем направлениям констатируется как исследователями, так и практиками. Моделируя возможное развитие событий, отечественные и западные политологи сводят его к дилемме: либо страна будет ввергнута в пучину гражданской войны, либо сработает механизм общественного согласия, общественного консенсуса.
Анализ международного опыта показывает, что состояние социального партнерства соответствует уровню развития всех сфер общественной жизни.
В сфере экономики такой основой служат:
- многообразие форм собственности при доминирующей роли, незыблемости и неприкосновенности частной собственности;
- современное состояние производительных сил, базирующихся на передовой технологии;
- насыщение рынка товарами и услугами;
- участие наемных работников в делах фирмы, в распределении доходов через акции и другие ценные бумаги.
Партнерские отношения в обществе возможны лишь при условии социальной ориентации рыночной экономики, когда "бал правит" не жажда прибыли любой ценой, а удовлетворение потребностей общества, обеспечение высокого уровня благосостояния его членов. Другими словами, должен быть достигнут такой



уровень жизни, при котором большинству людей было бы что терять в случае резкого обострения социально-политической ситуации, угрозы социального взрыва.
В социальной сфере базой партнерских отношении служит такое состояние общества, которое принято называть гражданским. При таком состоянии человек, его благополучие, социальный комфорт являются главными критериями общественного развития. Государство не стоит над обществом, а служит ему. При всей внешней размытости структуры классы, социальные слои (страты), группы достаточно четко определяют свои интересы, место и роль в системе общественного производства, в размере доходов, управлении общественными делами.
Создан и эффективно действует правовой механизм, регулирующий социальные, и в первую очередь социально-трудовые, отношения. Взаимодействие в звене "работодатель - работополучатель" осуществляется чаще всего напрямую, минуя государственные органы. Государственное (судебное, административное) регулирование включается лишь в случаях, когда стороны оказываются неспособными решить возникшие проблемы своих отношений.
Политическую основу социального партнерства представляют развитые формы демократии. Диктаторские или авторитарные режимы по определению не могут обеспечивать партнерских отношений.
При демократических формах правления декларируются и гарантируются основные права и свободы личности в соответствии с международными нормами. Государство носит правовой характер, четко и строго, определены сферы его компетенции, характер воздействия на жизнь общества, личности. Оно призвано устанавливать "правила игры" для партнеров, контролировать их выполнение.
Система социального партнерства предполагает общественно-политическое самоопределение классов, групп и слоев, свободу создания и деятельности организаций (политических партий, движений, профсоюзов и т. д.), выражающих или представляющих их интересы. При этом в структуре отношений партнерства политический аспект хотя и присутствует, но приоритетным все же остается аспект социальный.
Духовный, социально-психологический аспект отношений партнерства состоит в том, что в массовом сознании, психологии общества доминирующую роль занимает образ не "классового врага", а заботливого хозяина, вникающего в нужды своих работников, оказывающего им помощь. В повседневной жизни, через средства массовой информации активно проводится мысль о том, что личное благополучие каждого зависит от успеха фирмы. Создана система, стимулирующая сотрудников к такому участию в делах, которое вело бы к процветанию организации.
Не последнюю роль в развитии партнерства непосредственно на уровне предприятия, фирмы, организации играет система человеческих отношений, ее гуманизация.
Совокупное действие указанных факторов социального партнерства придает обществу в развитых странах качественно новое состояние, характеризуемое прежде всего социальной устойчивостью, общественно-политической стабильностью. Партнерские отношения не избавляют общество от острых и сложнейших проблем, но являются одним из путей их разрешения.
Переход от социально-политического противостояния к партнерству должен рассматриваться с двух позиций. С одной стороны, это одна из стратегических целей осуществляемых в России реформ, их важнейший конечный результат. С другой стороны, формирование, утверждение партнерских отношений представляется как необходимое условие успешного осуществления реформ.
Теория социального партнерства тесно связана с теорией самодвижения современных обществ. Концентрация внимания на переломных этапах общественного развития дает возможность отталкиваться от двух взаимосвязанных принципов необходимости регулирования общественного развития. Во-первых, экономические, политические и социальные процессы на нынешнем этапе невозможны без соответствующего контроля со стороны государственных институтов. Во-вторых, позитивные для гражданского общества процессы неосуществимы без "аккумуляции" социальных структур, способных обеспечить создание "государства всеобщего благоденствия".
Во многих странах идеология и политика социального партнерства получила юридическое закрепление главным образом через нормы трудового права. Как социальное явление социальное партнерство возникло во второй половине XIX в., когда в результате развития индустриализации произошел рост армии наемных работников, обострились классовые противоречия в буржуазном обществе. В этот период в ряде стран мира возникают политические партии, рабочие клубы, группы интересов (давления), профессиональные и депутатские объединения. Наряду с радикальнейшими течениями в Европе (типа партии большевиков в России), которые в начале XX в. призывали к революционной смене буржуазного строя, формируются и партии мира, разделяющие позицию, изложенную в энциклике Папы Римского Льва XIII "Рерум Новарум" (1891). В ней понтифик призвал рабочих не применять насилия, не стремиться к свержению существующего социального порядка и политических режимов, а направлять энергию в сторону социального партнерства, обеспечивающего эволюционное, а не революционное развитие общества.
Серьезное влияние на активизацию разработок теории и практики социального партнерства на Западе оказали победа Великой Октябрьской революции и строительство социализма в СССР. Чтобы исключить возможность повторения того, что произошло в России, Запад вынужден был менять стратегию и тактику отношений между трудом и капиталом, вырабатывать согласованную, взаимоприемлемую линию поведения государства, предпринимателей и представителей наемных работников. Для разрешения возникающих противоречий пришлось создавать специальные организации как в самих промышленно развитых странах, так и на международной арене. Ими стали профессиональные союзы, объединения работодателей, их организации. Одной из таких организаций стала активно функционирующая с 1919 г. Международная организация труда (МОТ).
Однако международные организации, как бы ни была эффективна их деятельность, все же являются внешним фактором, влияние которого всегда ограничено. Главным фактором возникновения отношений социального партнерства в стране является внутренний, отражающий реальные изменения, происходящие в первую очередь в сфере производства.
Мощный толчок к становлению социального партнерства дала научно-техническая революция. С одной стороны, в результате НТР общество получило новые возможности для удовлетворения жизненных потребностей различных слоев населения. С другой - в условиях исключительно высоких требований, предъявляемых НТР к качеству рабочей силы, большую важность приобрела социально-психологическая составляющая отношений между участниками производственного процесса, необходимость гуманизации этих отношений.
Растущие масштабы внедрения в производство и обслуживание результатов научно-технической революции существенно повышали спрос на высококвалифицированный труд. Подготовка же и рациональное использование высококвалифицированных кадров потребовали и принципиально иных отношений между работодателями и наемными работниками, складывающихся в процессе их взаимодействия. Этими отношениями призваны были стать социальное партнерство и сотрудничество, дающие заметные экономические и социально-психологические выигрыши и тем, и другим, а в конечном счете и всему обществу.
Именно в силу названных причин взаимодействие между разными элементами социальной структуры (классы, социальные группы, слои) в развитых странах строится сегодня все в большей мере на основе социального партнерства, а не конфронтационного противостояния. Практика индустриально развитых стран показала, что система социального партнерства и его механизмы в современных условиях дают возможность решать спорные вопросы не путем забастовок или выступлений на баррикадах, а за столом переговоров, путем взаимного согласия, уравновешивания интересов разных социальных групп населения вместо их противопоставления. Партнерство различных социально-политических сил предусматривает разумный компромисс вместо конфронтации, ведущей к безысходности, согласие вместо односторонних действий, терпимость вместо радикализма, эволюцию вместо революции. Оно играет стабилизирующую роль, способствует социальной устойчивости, экономической и политической стабильности.
Достижением сегодняшнего дня является осознание того факта, что в широком понимании именно партнерство как баланс интересов, достигаемый сторонами социального взаимодействия на основе компромисса, является наиболее действенным условием для достижения в обществе социальной и политической стабильности, экономического благополучия.

3. Социальное партнерство в России
Модели социального партнерства, активными сторонниками которого являются Австрия, Германия, Швейцария, скандинавские страны, правительства, профсоюзы и предприниматели (работодатели), несут на себе отпечаток национальной специфики, соответствуют политическим и экономическим условиям различных государств, отражают их исторические, культурные традиции. В России, в условиях выбора пути развития, поиска ответа на вопросы о власти, собственности переход от социальной и политической конфронтации и противостояния к социальному партнерству - это одна из стратегических целей проводимых реформ, их важнейший результат. В то же время - это необходимое условие успешного осуществления самих реформ.


Разрешение коллективного трудового спора (конфликта)













































РОССИЙСКАЯ ТРЕХСТОРОННЯЯ КОМИССИЯ ПО РЕГУЛИРОВАНИЮ СОЦИАЛЬНО-ТРУДОВЫХ ОТНОШЕНИЙ
























	









































































Россия только начала свой путь к рынку, который оказался для нее крайне противоречивым и мучительным. Тяжелое наследие прошлого, масштабность и сложность проводимых реформ, допущенные на начальном этапе крупные ошибки стали причинами глубочайшего кризиса, охватившего все сферы российского общества. Преодоление этого кризиса с настоятельной необходимостью ставит вопрос о формировании общенационального согласия, установлении партнерских отношений между различными общественными силами. Этой нарождающейся тенденции, выступающей пока как историческая необходимость, предстоит преодолеть социальное, политическое противостояние. Оно носит объективный характер. Россия в очередной раз находится на крутом историческом переломе. Вновь в повестку дня поставлены вопросы о выборе пути развития, о власти, о собственности. История учит, что всякий раз, когда эти вопросы вставали перед обществом, оно оказывалось расколотым. Ожидание, что раскол будет легко преодолен, а на смену ему придет согласие и партнерство, как показали события, не оправдалось.
Сложившаяся ситуация побуждает государственные и общественные структуры, политиков и ученых искать пути и способы преодоления кризисных явлений, добиваться присущими им формами и методами интеграции и политической стабилизации российского общества через установление паритетных, партнерских отношений.
Партнерским отношениям в социально-политической жизни общества предшествует формирование субъектов партнерства через лигитимно складывающуюся многопартийность, взаимодействие организаций и формирование внутри объединений, ассоциаций, блоков, коалиций различных общественных, предпринимательских структур с их многообразными интересами и взглядами, концепциями и программами, установками и позициями.
Между тем деятельность субъектов партнерских отношений, несмотря на декларируемые терпимость к чужому мнению и уважение иной гражданской позиции во взаимоотношениях друг с другом, во многом; затруднена остротой возникающих разногласий. Само существование больших групп населения с разными интересами в обществе и на производстве уже предполагает определенные противоречия между ними. Зачастую эти противоречия вызываются полярными подходами к решению насущных проблем, конфронтационными заявлениями лидеров и диаметрально противоположными акциями общественных объединений. Нередко верх берут политические амбиции, неумение и нежелание понять другую точку зрения. Во многом это происходит из-за отсутствия навыков политического диалога, политической культуры. Все это сдерживает эффективное формирование деловых партнерских отношений, препятствует достижению согласованных совместных действий, обусловливает усиление конфронтации, не способствует стабилизации обстановки в стране. В сегодняшней сложной российской ситуации требуется добрая воля, конструктивные встречные усилия всех социальных партнеров в. обществе, их энергичные действия, направленные на решение жизненно важных проблем, затрагивающих интересы больших групп населения.
Процесс создания механизма социального партнерства в России связывается с началом экономических реформ. В конце 1991 - начале 1992 гг. прошли первые консультации представителей новых, еще только нарождавшихся профсоюзных объединений (Федерации независимых профсоюзов России, Соцпрофа и др.), объединений работодателей (Российского союза промышленников и предпринимателей, Конгресса российских деловых кругов и др.), правительства Российской Федерации по вопросу выработки в условиях начинающихся реформ механизма регулирования социально-трудовых отношений как одного из основных направлений социального партнерства. В ноябре 1991 г. был издан Указ Президента Российской Федерации "О социальном партнерстве и разрешении трудовых споров (конфликтов)". В соответствии с Указом, а также Постановлением Правительства РФ в 1992 г. начала работу Российская трехсторонняя комиссия (РТК) по регулированию социально-трудовых отношений, призванная, по замыслу ее создателей, воплощать в жизнь идею социального партнерства.
Сложность становления механизмов социального партнерства определяется в России утратой государственными органами способности эффективно координировать процессы общественного развития, дезорганизацией и разобщенностью других субъектов социального партнерства - профсоюзов и предпринимателей (работодателей), глубокой поляризацией российского общества, отсутствием в стране теоретической и социально-психологической подготовленности к восприятию социального партнерства как общественно-экономического феномена.
Партнерство в нашей стране предполагает взаимодействие групп интересов при координирующей роли государства. Наконец, мы постоянно расширяем систему институтов, призванных обеспечить баланс интересов в обществе. Среди них, например, Общественная палата. Конституционное совещание и т. д.
Если говорить о принципиальных различиях, то они заключаются не в концепциях, не в формах и методах, а в условиях, в которых идет становление социального партнерства. Демократические преобразования за рубежом сопровождались не катастрофическим падением роли государства и повышением автономии различных регионов единого социального пространства, а сохранением надлежащего уровня централизованного государственного воздействия на ключевые сферы экономики и политики. Практика восточноевропейских стран и России, переживающих этап социально-экономического и политического реформирования, показывает, что уровень развития партнерских отношений различных социально-экономических и общественно-политических структур непосредственно зависит от способности государства координировать и регулировать важнейшие процессы общественной жизни.

Цитируемая литература
1 Кропоткин П. А. Хлеб и воля. Современная наука и анархия. М., 1990. С. 11.
2 См.: Сартори Дж. Управляемая демократия и управляющая демократия // Мир политики. М., 1992. С. 125.
3 См.: Дарендорф Р. Конфликт и сотрудничество // Политология вчера и сегодня. Вып. 2. М, 1990. С. 143.
4 См. там же. С. 133-138, 142-146.


Глава двенадцатая

ПОЛИТИЧЕСКАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ
В условиях интенсивно протекающих общественных трансформаций (реформ) от стабильности политической системы (политической стабильности) зависит эффективность намеченных изменений во всех других сферах общественной жизнедеятельности. В этой связи приобретают особую актуальность, с одной стороны, разработка теоретико-методологического инструментария оценки реального состояния политической системы с точки зрения ее стабильности и, с другой стороны, решение научно-практических задач, связанных с функционированием политической системы (в первую очередь политического режима), ее основных элементов, характером их взаимодействия с различными социальными группами и институтами, а также выявление детерминирующих политическую стабильность факторов.

1. Сущность и показатели 
политической стабильности                      
Несмотря на довольно частое употребление понятий "стабильность", "политическая стабильность", в научных трудах и публицистике их однозначного толкования пока не сложилось. Более того, до сих пор в отечественной социологической литературе проблема политической стабильности почти не разрабатывалась. Она не нашла отражения и в ряде специализированных и энциклопедических словарей и лишь представлена в работе "Политология. Энциклопедический словарь". В отмечаемой работе она раскрывается так: "Политическая стабильность - система связей между различными политическими субъектами, для которой характерны определенная целостность и способность эффективно реализовывать возложенные на нее функции (функциональность)"1. Отмечая плодотворность постановки самой проблемы и ее трактовки, целесообразно обратить внимание на следующее. В предложенной трактовке политической стабильности не учтена свойственная ей динамичность, отсутствуют указания на условия и факторы как объективного, так и субъективного характера, от которых стабильность зависит. На наш взгляд, есть необходимость рассмотреть более обстоятельно содержание и структуру этого понятия.
В общетеоретическом плане близкими к понятию "стабильность" выступают такие категории, как "неизменность" и "устойчивость". Они характеризуют некоторые специфические процессы, происходящие в различных сферах общественной жизнедеятельности. Так, неизменность подразумевает процесс, в котором в пределах определенных временных и пространственных интервалов состояние рассматриваемых объектов остается в основном одним и тем же. Устойчивость определяет процессы с точки зрения их способности удерживать изменения (колебания) в заданных (заранее известных) границах, в определенных параметрах, а также свидетельствует о способности системы восстанавливать нарушенное равновесие.
Устойчивость сама по себе не содержит указания на то или иное качество процесса или состояния. Устойчивым может быть и разрушительный процесс, и созидательный. Устойчивость не означает обязательно неизменность, хотя и может включать ее как частный случай. Чаще устойчивость означает постоянство и предсказуемость изменений. И это сближает данную категорию с понятием "стабильность". Но было бы неверным отождествлять эти категории.
"Стабильность" - категория более сложная, она включает комплексную оценку характера взаимодействия (и возможных последствий) совокупности взаимосвязанных и взаимовлияющих элементов. В оценке стабильности политической системы важно сопоставить функционирование системы с ее реальными возможностями, формирующими "регулирующий" и "саморегулирующий" потенциал последней. Существует несколько различных видов возможностей системы:
- экстракционная (извлекающая) возможность, т. е. извлечение (мобилизация) материальных и людских ресурсов (финансы, поддержка, привлечение талантов и т. д.);
- контролирующая, т. е. удержание под контролем поведения и деятельности различных социальных групп и институтов;
- дистрибутивная (распределительная) возможность, т. е. размещение и распределение имеющихся в обществе ресурсов в соответствии с действительными потребностями;
- реагирующая возможность, т. е. своевременный учет многообразных требований (вызовов), идущих от общества в целом или от отдельных групп;
- коммуникационная возможность, т. е., используя популярные в обществе идеи, лозунги, символы, способность повышать эффективность взаимодействия всех элементов системы.
Обладающая значительными (масштабными) возможностями система может не только сохранить стабильность, но и стимулировать необходимые перемены. Равновесие между стабильностью и переменами и является одним из важнейших показателей эффективности политической системы2.
Категорию "стабильность" правомерно применять для характеристики достаточно сложных систем, которые сохраняют свою идентификацию и функционируют в условиях относительной нестабильности. Стабильность всегда связана с внутренней логикой развития системы, с ее структурой и порядком взаимодействия ее составных частей, с параметрами и вектором их совместного движения и контролируемых изменений. Последние происходят в соответствии с природой (закономерностями) той или иной конкретной системы, т. е. носят "естественный" для нее характер. При этом внешние возмущения и воздействия не способны ее существенно изменить.
Таким образом, можно сделать вывод, что "стабильность" как понятие может характеризовать лишь те процессы и явления, которым присущи изменения, причинно-следственные закономерности как линейного, так и вероятностного свойства. Это относится и к политической стабильности. Политическая система, которая в процессе своего функционирования нарушает рамки идентичности, т. е. вступает в противоречие с собственной природой, теряет стабильность.
Показателем дестабилизации являются такие результаты функционирования политической системы, которые не ожидались и неприемлемы (нежелательны). Оценки стабильности (нестабильности) зависят как от наличия соответствующей информации, так и от мировоззренческих и политических позиций участников политических процессов, субъектов политической жизни и деятельности. Поэтому особую важность приобретает разработка специальных процедур (показателей), позволяющих объективно оценить состояние политической системы и степень ее стабильности.
При этом следует иметь в виду как минимум три аспекта. Первый - системный, включающий закономерности и тенденции целостного, комплексного развития политической сферы общества, процессов, в ней происходящих в конкретное историческое время. Второй - когнитивный, основывающийся на наличии у функционирующего субъекта (субъектов) необходимой своевременной и достаточно полной информации о событиях, явлениях и процессах, развивающихся на разных уровнях политического управления. Третий - функциональный, складывающийся из планов и программ субъектов политического процесса и учитывающий возможные и реальные результаты политической деятельности.
Содержанием функционирования политической системы выступает политическая деятельность, имеющая специфические особенности и сущностные черты. Прежде всего политическая деятельность имеет ярко выраженную целевую социальную направленность. Каждый из ее субъектов (органы государственной власти и управления, политические партии, движения, блоки и т. п.) имеет свои интересы, реализация которых составляет смысл их участия в политической жизни. За каждым из них стоят определенные социальные (социально-демографические, национальные, профессиональные, поселенческие) группы.
Политическая система, способная сочетать разные интересы, прививать навыки к сотрудничеству и согласию, координировать групповую и корпоративную политическую деятельность, может быть отнесена к классу стабильных политических систем.
Политическая деятельность неразрывно связана с проблемой власти и характером ее функционирования. Власть может быть поддержана широкими массами и различными объединениями граждан, а может вызывать и неприятие ее. Поддержка может быть, во-первых, так называемой "ситуационной", которая опирается на оценку обществом конкретных решений, принимаемых государственными органами, проводимого государством политического курса, публичных заявлений, конкретных политических действий, личностных качеств политических лидеров. Во-вторых, - диффузной, распространяющейся прежде всего на политический режим, воплощающий в себе наиболее характерные черты взаимоотношения общества и государства. Она представляет собой своеобразную совокупность положительных оценок и мнений, которая помогает обществу принимать (или, как минимум, терпеть) действия властных структур в целом. Диффузной поддержке свойствен ряд характерных черт, в частности, продолжительность протекания, тесная связь с процессами социализации и приобретением индивидуумами политического опыта, направленность на оценку политического режима в целом, а не должностных лиц власти.
Важным компонентом диффузной поддержки выступает доверие. Оно возникает в силу удовлетворенности разных групп населения деятельностью прежде всего властных структур, принимающих адекватные их социальным ожиданиям решения. Оно зависит также от положительной оценки норм и процедур, которыми руководствуются политические лидеры. Иными словами - правилами политической игры, формирующимися в рамках того или иного политического сообщества, политической системы в целом.
Поддержка политического режима осуществляется на двух уровнях: элитном и массовом. Основным фактором элитной поддержки выступает степень социально-экономического развития, которая в конечном счете определяет объем ресурсов, подлежащих перераспределению между различными объединениями людей. Поддержка властей массами состоит в принятии большинством населения ценностей (свобода слова, плюрализм мнений, независимость средств массовой информации и т. д.), на которые имплицитно или эксплицитно опирается конкретная политическая система социальных и политических норм (конституционных, правовых, нравственных и т. д.), определяющих поведение политических лидеров и структур власти. К числу основных условий, влияющих на поддержку массами существующего режима, относятся долговременность и устойчивость демократических преобразований в обществе, степень участия государства в управлении экономикой, социальная защищенность личности, национальное равноправие, постоянный рост уровня жизни разных групп населения, реальная безопасность личности.
Важное значение в политической деятельности приобретает учет диалектики объективного и субъективного в любых политических процессах, участниками которых являются разные группы населения. Особенностью российского менталитета является персонализация политической жизни, означающая ориентацию россиян не столько на политические программы и партии, сколько на личности политических лидеров (государственных руководителей). Отсюда и критика последних воспринималась порою как критика политической системы в целом и, всячески преследовалась, а усиление личной власти не вызывало активного протеста. Выдающийся немецкий социолог Карл Манхейм отмечал, что современный западный "буржуазный интеллектуализм" "стремится исключить человека с его конкретными стремлениями из политической сферы и свести политическую дискуссию к некоему общему сознанию, определяемому "естественным правом". Власть "естественного права" есть по существу власть закона, а не всевластие личности, попавшей наверх. Что касается деятельности политических партий, то они тоже формировались вокруг личностей, обладающих, как правило, харизматическими свойствами"3.
Для рядового гражданина, как участвовавшего в политической жизни, так и активно не участвующего в ней, всегда было немаловажным чувство сообщности с лидером (или его непосредственным окружением). Оно давало ощущение устойчивости, особенно в условиях радикальных перемен. Инерционность политических симпатий активно эксплуатировали все политические лидеры, использовавшие свои "былые заслуги" при отсутствии новых. Следует согласиться с положением Р. Бендикса о том, что "существуют важные узы между людьми, которые могут способствовать стабильности общества; действия каждого члена ориентированы на действия других, и все люди придают особую ценность коллективным образованиям, в которых они участвуют"4.
Подобные "коллективные образования", как правило, также ориентированы на того или иного лидера.
В оценке субъективных моментов политической деятельности важно учитывать следующие аспекты:
- политические позиции и политическую роль конкретных лидеров в настоящей и прошлых социально-политических ситуациях;
- способность к критическому анализу социальных реалий и своей роли в политической практике;
- способность выражать и отстаивать общенациональные (групповые) интересы;
- ценностные ориентации, нравственные нормы, мотивы и установки политического участия.
Свобода политического выбора, давление групповых (корпоративных) интересов могут при известном стечении обстоятельств оказать решающее воздействие на политическое поведение лидера, результатом которого может быть серьезное дестабилизирующее воздействие на всю политическую систему. Его масштабы и последствия в конечном счете будут определяться объективными предпосылками (условиями). Совпадение негативных субъективных и объективных предпосылок может привести политическую систему в состояние крайней нестабильности (кризиса) и даже саморазрушения. Нечто подобное произошло в 1991 г. с СССР.
Возможна ситуация высокой негативной активности определенных политических сил, использующих объективные предпосылки (условия) в своих политических целях, но выбирающих для этого неадекватные способы деятельности. Подобные воздействия на политическую систему (и через нее на все общество) могут привести их к кратковременному успеху. Но в конечном счете возникает "эффект маятника", когда и общественные настроения, и политический процесс начинают дрейфовать в противоположную сторону, и силы эти терпят поражение. В качестве примера дестабилизирующего воздействия на политическую ситуацию можно назвать действия ГКЧП в августе 1991 г.
Применение нелегитимных средств борьбы за реализацию корпоративных интересов создает угрозу не только политической системе, но и всему обществу. Особенно опасна возможность развязывания гражданской войны или иных широкомасштабных насильственных действий как сторонниками политического режима, так и его противниками. Результатом такого противоборства может стать политический переворот, ведущий к смене власти, к установлению нового политического режима. История знает множество примеров переворотов, осуществлявшихся чаще всего в условиях кризиса политической системы или в тоталитарных обществах, где механизм смены государственных лидеров либо вообще отсутствовал, либо оказывался неэффективным. Приход в результате переворота нового лидера, как правило, стабилизирует на определенное время политическую систему, но эта стабилизация носит кратковременный характер, если остаются неразрешенными породившие политическую борьбу противоречия.
Политическая система не может быть стабильной, если власть предержащая элита свою основную деятельность и инициируемые ею нововведения подчиняет только собственным интересам и игнорирует при этом интересы большинства. В этом случае "она может держаться только на силе, обмане, произволе, жестокостях и репрессиях"5. Ее субъективная деятельность вступает в противоречие с объективными потребностями и природой общества, что приводит к накапливанию социального недовольства, ведет к политической напряженности и конфликтам.
Конфликты в функционировании политической системы играют неоднозначную роль. Их возникновение является показателем определенного неблагополучия или обострившегося противоречия. Но конфликты сами по себе не могут существенно повлиять на стабильность политической системы, если последняя располагает механизмами их институционализации, локализации или разрешения. "Сказать, что непримиримые конфликты являются эндемической чертой общества, еще не значит заявить, что общество характеризуется постоянной нестабильностью"6.
Эти слова Р. Бендикса справедливы, хотя их с большими оговорками можно отнести к межнациональным конфликтам, которые трудно поддаются какой бы то ни было трансформации и последствия которых бывают наиболее разрушительными. Это объясняется во многом тем, что причины, их вызывающие, носят, как правило, комплексный характер. Среди них "существующая или вновь возникающая социальная дифференциация по этническим границам, неравный доступ к власти и ресурсам, правовая и культурная дискриминация, пропаганда ксенофобии и негативных стереотипов"7. Возникающее на такой основе межэтническое соперничество может приобретать жесткие формы и продолжаться годами (а то и десятилетиями),  раскачивая устои  политической  системы общества.
Таким образом, наличие действительных механизмов быстрого обнаружения, предотвращения и разрешения конфликтов остается необходимым условием эффективного функционирования политической системы и показателем ее стабильности.
Политическая система, будучи открытой, испытывает не только внутренние, но и внешние воздействия, способные вызвать в определенных условиях ее дестабилизацию. Важнейшим показателем стабильности политической системы служит ее способность нейтрализовать негативные воздействия извне.
Основными формами осуществления последней являются подрывная деятельность, осуществляемая специальными службами и организациями, экономическая блокада, политическое давление, шантаж, угроза силой и т. п. Адекватное и своевременное реагирование на такие воздействия извне позволяет защитить собственные национальные интересы государства, добиться благоприятных условий для их реализации. Негативное воздействие извне на политическую систему может и не носить целенаправленного характера, а быть следствием общих планетарных трудностей и нерешенных проблем.
Вместе с тем воздействия извне могут иметь и позитивный для политической системы характер, если проводимая государством внешняя политика не противоречит интересам мирового сообщества. Народы заинтересованы в последовательном осуществлении демократизации, гуманизации и демилитаризации мировой политики, в разработке мер, обеспечивающих выживание человечества в условиях кризиса современного общества и резкого ухудшения качества природных факторов. Учет этих глобальных потребностей в политической практике вызывает одобрение и поддержку других стран мирового сообщества, что укрепляет позиции и авторитет государства, его лидеров в общественном мнении как за рубежом, так и внутри страны.
Функционирование политической системы, обращенное вовне, адекватное актуальным потребностям развития мирового сообщества, делает ее более эффективной и придает ей дополнительный импульс стабильности, а значит, и безопасность стране, с которой последняя связана теснейшим образом.

2. Детерминанты политической стабильности
 и ее классификация
Успешное решение сложных задач реформирования российского общества в значительной степени зависит от его политической стабильности. Вместе с тем воздействие общества на нее будет тем эффективнее, чем обстоятельнее в общественном сознании будут представлены научные взгляды на сущность политической стабильности, детерминирующие ее факторы.
В социологической литературе до сих пор не представлена в развернутом виде проблема классификации политической стабильности. Между тем в этом существует настоятельная потребность. Научная классификация политической стабильности, во-первых, создает основы для конкретного исследования ее субъектов, видов, состояний в условиях как современного развития общества, так и прогнозирования тенденций его развития. Во-вторых, обеспечивает руководителей различного уровня государственных и политических структур методами воздействия на основные сферы жизнедеятельности общества с целью их оптимизации, помогает выработке механизма снятия социальных угроз. В-третьих, способствует эффективной внешнеполитической деятельности государства, побуждает его руководителей находить инновационные методы и средства в международных отношениях, учитывать геополитические интересы России.
Классификация политической стабильности может быть проведена по различным основаниям. Исходя из сложности и специфики содержания проблемы, предложим следующую классификацию. Политическая стабильность по сферам воздействия может быть разделена на внутреннюю и внешнюю. Внутренняя сфера является условием успешного осуществления реформ, направленных на качественную трансформацию российского общества и проведение политики в целях достижения гражданского мира и согласия, установления социального порядка. Достижение политической стабильности в российском обществе предполагает снижение политической напряженности в отношениях между различными политическими партиями (объединениями) и социальными группами людей, интересы которых они призваны выражать. Снятие напряженности и достижение на основе компромисса общественного согласия способны создать устойчивые предпосылки для поэтапного реформирования российского общества без серьезных политических потрясений.
Внешняя сфера политической стабильности России включает две стороны: политическую и военно-политическую, реализуемые по мере развертывания сотрудничества между различными государствами в отстаивании мира и предотвращении вооруженных конфликтов. При этом ведущую роль играет политическая сторона. Она проявляется в таких содержательных аспектах, как создание при активном участии России всеобъемлющей системы международной безопасности; поэтапное сокращение ядерного оружия; реализация в практике международных отношений принципов мирного сосуществования государств; повышение международно-правовой роли ООН и ее комитетов в стабилизации межгосударственных отношений; принятие и осуществление в первую очередь ядерными государствами действительно оборонительных военных доктрин.
Современная ситуация характеризуется тем, что сохранение политической стабильности России не исключает использования военной силы, хотя это, конечно, не является желательным по своим последствиям: разрушение городов и поселков, гибель гражданского населения, экологические нарушения и т. д. Однако в ряде случаев применять военную силу Россию вынуждает необходимость защиты ее государственных границ, геополитических интересов, а также борьба с терроризмом.
Политическая стабильность, различаясь по способам достижения, может быть демократической и авторитарной. Демократическая стабильность, исходя из гуманистических и нравственных средств достижения, характеризуется отсутствием социальных потрясений в обществе (гражданской войны, вооруженных конфликтов, национальных столкновений, экономических кризисов и др.), благоприятными условиями для развития демократии и свободы, равноправными отношениями между субъектами Федерации, гуманистическим решением национальных и региональных проблем. Она базируется на принципах многостороннего сотрудничества всех субъектов Федерации, уважения прав и свобод человека, отказа от применения военной силы в разрешении возникающих внутри Российского государства конфликтов, нерушимости территориальной целостности страны, невмешательства во внутренние дела других государств, добросовестного выполнения норм международного права, решений ООН и др.
Авторитарная политическая стабильность достигается, как правило, благодаря господству в обществе военно-политических сил и характеризуется установлением политического режима диктаторского толка. Такой стабильности свойственны попрание суверенных прав народов, их национального достоинства, жесткая политическая цензура средств массовой информации, подавление прав и свобод личности. В международных отношениях авторитарная политическая стабильность выражается в достижении или обеспечении подчинения одних государств другим, в подготовке к ведению войн и вооруженных конфликтов. Она основывается на угрозе силы слабому государству со стороны более развитых в военном и экономическом отношении стран.
Политическая стабильность по степени надежности характеризуется следующими уровнями: высоким, средним, низким. Высокий уровень отличается степенью демократизации в политической сфере жизни общества, прежде всего глубиной проявления реформ в интересах парода во всех областях жизни, свободой личности, соблюдением ее прав, гарантированных законом, и достаточным уровнем ее социально-экономической жизни. Такой уровень подкрепляется надежным и стабильным экономическим развитием общества, обеспечивающим его гражданам высокий уровень качества жизни, эффективную систему социальных гарантий.
Специфическими чертами высокого уровни политической стабильности выступают: социально-политическая сплоченность народа вокруг государственного и политического руководства страны, что выражается в активной поддержке проводимого внутриполитического и внешнеполитического курсов; глубина демократических преобразований, пронизывающих все уровни политической системы общества; успешное разрешение руководством страны возникающих политических противоречий в обществе на ранней стадии их возникновения; преобладание в массовом сознании идеи, что исполнительная власть выражает интересы народных масс, стремится удовлетворить их потребности.
Средний    уровень    политической    стабильности предполагает преобладание процесса демократизации общества в политической сфере; доминирующую гуманистическую тенденцию реализации реформ в интересах народа; соответствие выбранного и в основном   поддержанного   народом   стратегического   социально-экономического     курса     путям     развития страны, средствам (законодательным, экономическим, социальным) его достижения исполнительными органами государства.
Характерными чертами такого уровня выступают: поддержка основными социальными группами общества социально-экономической и политической программам, осуществляемым руководством страны, доминирование демократических преобразований в основных сферах жизнедеятельности общества, несмотря на их некоторую непоследовательность; защищенность в основном прав и свобод личности; недостаточная гибкость внешнеполитического курса страны; допущение дипломатических ошибок в принятии тактических решений.
Низкий уровень политической стабильности свойствен периодам резкого обострения социальных противоречий, охвативших многие регионы страны, когда наблюдаются поляризация жизненного уровня населения, обнищание большинства трудового населения и обогащение узкого круга мафиозно-коррумпированных групп. Его возможными последствиями могут быть дестабилизация политической обстановки в стране, активное выступление людей в различных субъектах Федерации с требованиями экономических и политических преобразований, вплоть до смены исполнительной власти.
Низкий уровень политической стабильности может характеризоваться неспособностью политического руководства страны решать в интересах народа задачи экономического и политического реформирования; выступлениями различных слоев (социальных групп) населения против существующего политического режима как обанкротившегося в процессе правления; резкой критикой внутреннего и внешнеполитического курсов государственных органов средствами массовой информации; активностью политической оппозиции, которой через критику господствующих властных структур удается убедить народные массы в бесперспективности проводимого социально-политического курса; ростом в массовом сознании различных групп населения, в том числе и в Вооруженных Силах, недоверия к различным ветвям власти.
По масштабу (территориальному охвату) политическая стабильность классифицируется следующим образом: локальная, региональная, общефедеральная и глобальная. Локальная стабильность свойственна минимальному числу взаимодействующих национально-территориальных или административно-территориальных единиц, имеющих общие административные границы. При ней отсутствуют какие бы то ни было серьезные конфликты или противоречия в отношениях между субъектами. Примером такого рода стабильности в Российской Федерации могут служить отношения между Татарстаном и Башкирией.
При региональной политической стабильности возрастает "зона безопасности" по сравнению с локальной, т. е. увеличивается число ее носителей - взаимодействующих территориальных образований. В реальной практике такая социально-политическая стабильность включает несколько субъектов Федерации. В настоящее время такую стабильность можно наблюдать в отношениях между субъектами Федерации на Дальнем Востоке, в Сибири, на Севере.
Общефедеральная политическая стабильность распространяется на все пространство России и свидетельствует об устойчивом развитии политической ситуации во всех ее регионах. В таком процессе объективно заинтересованы все субъекты Федерации.
Доминирующей особенностью глобальной политической стабильности является отсутствие мировой войны. Естественно, что ее возникновение при наличии современного уровня развития ядерного оружия приведет к гибели не только человечества, но и всей природы. Вот почему все человечество едино в том, чтобы не допустить реализации политики какого-либо государства (или государств), угрожающей ввергнуть человеческую цивилизацию в катастрофу. Проблема выживаний человечества и судьбы мира требуют сегодня создания глобальной политической стабильности, которая реализуется в реальной политике государств как в континентальном, так и в планетарном масштабе.
В классификации политической стабильности, на наш взгляд, должны учитываться две группы детерминирующих ее факторов - внутренних и внешних, тесно связанных между собой в реальной практике. Рассмотрим их содержание и особенности.
Одним из главнейших среди внутренних факторов является гражданский мир. В научной литературе гражданский мир нередко трактуется как отсутствие в обществе острых политических конфликтов, в первую очередь таких, как гражданская война, вооруженное противоборство. Такое понимание верно отражает сущность гражданского мира, но является, по нашему мнению, недостаточным8.
Гражданский мир, как нам кажется, подразумевает господство в обществе таких отношений между властью и народом, социальными группами и слоями, политическими партиями и общественными объединениями, а также индивидами, которые обеспечивают разрешение возникающих противоречий и их регулирование без применения средств военного насилия и эффективно служат решению созидательных задач общества, его стабилизации. Гражданский мир подразделяется на различные виды: по социальному характеру - на плутократический, диктаторский, демократический; по правовому базису - на основанный на законах и на произволе; по способам и средствам достижения - на насильственный и ненасильственный; по нравственным основам - на справедливый и несправедливый; по степени прочности - на прочный, неустойчивый, взрывоопасный9.
Гражданский мир обладает рядом атрибутивных свойств, которые характеризуют политическую стабильность общества. Во-первых, по своему генезису такой мир создается преимущественно ненасильственными средствами. К ним относятся: обеспечение свободы и демократии, социальной справедливости, равенства всех перед законом, проведение гуманной по направленности политики, признание прав и свобод человека приоритетной ценностью государства. Во-вторых, по способу существования гражданский мир - это не простое отсутствие деструктивной борьбы между гражданами в обществе, а такой уклад жизни, который одобряется и поддерживается большинством населения, представляет собой его исторический выбор. В-третьих, по характеру реализации он проявляется в таком обществе, где граждане имеют возможность определять программы общественного развития, выбирать ответственное и подотчетное им руководство, добиваться отстранения от власти законным путем несостоятельных государственных деятелей, попирающих право. В-четвертых, по целевому предназначению гражданский мир служит не устрашению и подавлению инакомыслящих и борющихся за свои интересы и взгляды людей, а утверждению отношений между ними, которые исключали бы ненависть, развивали бы терпимость и партнерство независимо от социального статуса и политических убеждений.
Достижение прочного гражданского мира представляет жизненный интерес для российского общества. Важное теоретическое и практическое значение в деле политической стабилизации общества имеет выяснение способов поддержания гражданского мира. Обобщая ряд положений, высказанных в социологических трудах по данному вопросу, отметим следующие из них.
Прежде всего это обеспечение на деле справедливой и честной социально-экономической политики, достаточного жизненного уровня граждан, гарантированного соблюдения их прав и свобод. Далее, достаточность использования мирных форм и приемов для решения сложных политических вопросов: диалогов, различного рода форумов, соглашений, союзов государственных и общественных организаций, партий и движений граждан и т. д. Важно иметь в виду, что ведущая роль в миротворческой деятельности должна принадлежать государству, руководствующемуся в своей деятельности правовыми и нравственными нормами, что способствует стабилизации общества как целостной системы. Актуальное практическое значение в этом плане приобретают Конституция и законы государства, исторически сложившиеся в обществе моральные ценности, воплощающие на деле идеи мира и гуманизма. Важным способом поддержания гражданского мира выступает и авторитет государственных и общественно-политических лидеров, передовых деятелей науки и культуры, представителей духовенства. Данное обстоятельство предъявляет определенные требования к деловым и нравственным качествам таких лидеров. Они должны обладать высоким уровнем политической культуры, умением идти на компромиссы ради предотвращения политических потрясений, своевременно предвидеть возможные проявления социального недовольства, быть справедливыми ко всем политическим движениям, морально устойчивыми и порядочными.
Нарушителями гражданского мира в обществе могут стать оторвавшаяся от народа властвующая элита, мафиозные структуры, преследующие исключительно узкогрупповые интересы материальной наживы, экстремистские политические партии и общественные организации, агрессивно настроенные группы населения.
Особо опасные последствия для судеб гражданского мира имеет создание формирований, пропагандирующих идеи военного насилия, национальную исключительность и социальную непримиримость; распространение оружия среди населения; организация экстремистских вооруженных групп.
Следующим важнейшим детерминирующим политическую стабильность фактором следует назвать гражданское согласие, под которым понимается, во-первых, объединенная общими целями сознательная деятельность субъектов во имя решения кардинальных задач общественного развития, в частности реформирования. Во-вторых, совместно согласованная политика, ведущая к выработке принципов и норм цивилизованного демократического взаимодействия различных политических сил друг с другом без применения насилия, проявления нетерпимости и вражды. В-третьих, соблюдение в политической сфере жизни общества простых общечеловеческих правил и норм, способствующих установлению гуманных отношений между людьми независимо от их политической принадлежности. Непременным условием в этом плане является понимание различными политическими субъектами необходимости установления уважительных и доброжелательных отношений в политической сфере. Эта способность ближе всего к нравственной сущности творящего добро человека, о чем хорошо сказал В. Соловьев: "Человек в принципе или по назначению своему есть безусловная форма для добра как безусловного содержания"10. Учет мнений всех субъектов политического диалога помогает преодолеть разделение общества на большинство и меньшинство, снимает возможные на этой основе конфликты.
Важным аспектом в деятельности различных партий выступает их идейное единство. Раскрывая, например, данный вопрос применительно к программным положениям партий ФРГ, исследователь Г. Вольманн подчеркивает: "Относительно незначительная политико-идеологическая поляризация федерального избирательного корпуса является решающим условием функционирования партийной системы в ФРГ, одновременно создавая возможность для крупнейших партий незначительного отклонения "вправо" или "влево" в своих программных установках или действиях"11.
Серьезными основаниями для достижения согласия различными политическими партиями и организациями являются достаточно обширные области общих политических интересов. База для согласия в обществе расширяется при условии выполнения принятых политическими субъектами обязательств (наказов избирателей, предвыборных программ и т. д.). Этому способствует также создание различных общественно-политических структур: согласительных комиссий, общественных палат, проведение форумов и конференций и т. п., способствующих контролю за деятельностью субъектов политической жизни. В процессе политической борьбы рождаются новые политические силы, вызревают новые партии и движения, происходит отбор талантливых государственных и общественных деятелей.
Во многих демократических странах мира накоплен значительный опыт политической борьбы (и в первую очередь борьбы за власть), не приводящей к какой-либо дезорганизации общественной жизни. Всплески политической борьбы за власть, особенно в период парламентских выборов и выборов глав государств, как правило, не дестабилизируют общество. Более того, уровень развития политической культуры обеспечивает приход власти, соответствующей новым зигзагам в развитии общества; что и служит его прогрессу. Конструктивное содержание политической борьбы в обществе и ее благоприятные последствия связаны с соблюдением ряда условий. Среди них есть важнейшие, выполняющие регулирующую роль. Перейдем к их характеристике.
Правовые условия. Они связаны с наличием конституционного согласия в народе, среди различных политических сил, признанием ими легитимности Конституции и конституционного строя. Если отношение борющихся политических сил к существующей Конституции полярно противоположно, то конфликт может иметь нежелательные последствия: замену Конституции, изменения политического строя, экономической системы со всеми вытекающими отсюда последствиями. Наряду с Конституцией важным правовым аспектом выступают действующие законы, содержащие общие требования к субъектам политического соперничества. Они регламентируют средства и способы политической борьбы, включая запретительные нормы.
Государство призвано своими законами создавать предпосылки для цивилизованного соперничества, исключать фальсификацию общественного мнения, обеспечивать лояльный переход власти от одних сил к другим на основе демократических процедур. Успешное решение этих проблем зависит от обеспечения господствующими политическими структурами справедливого использования средств массовой информации и равного доступа к ним различных политических оппозиционных объединений.
Важное правовое значение в обществе в целях его стабилизации приобретает четкий конституционный запрет на применение властью в политической борьбе силовых структур государства.
Нравственные условия. Значительным регулятором политической жизни в обществе выступает система моральных норм, принципов и привилегий. К наиболее важным из них относятся честность, правдивость, совестливость, добропорядочность. Политическое поведение, основанное на нормах нравственности, предполагает взаимоуважение конкурирующих политических сторон. Исключение из политической практики лжи, демагогии, некорректных действий по отношению к идейным оппонентам позволяет соперникам, ведущим политическую борьбу, находить пути к сотрудничеству в интересах национального согласия в обществе. В этой связи нельзя недооценивать регулятивную функцию морали в политической деятельности. Моральная регуляция осуществляется на основе тесного взаимодействия социального и индивидуального, и по своей природе она призвана согласовывать личные и общественные интересы.
Культурологические условия. Цивилизованность политической борьбы тем выше, чем богаче и развитее политическая культура общества. Она проявляется, во-первых, в готовности и умении политических субъектов согласовывать частные и общие интересы. Подлинная политическая культура ее носителей представляет собой антипод конфронтационности, в основе которой лежит нетерпимость к политическому оппоненту.
Во-вторых, подлинная политическая культура предполагает, что субъекты не абсолютизируют роль политической борьбы, не углубляют противоречия, а ищут и находят взаимодействие в интересах стабилизации общества. Для стабильности политической системы необходимо наличие многочисленных процедур поиска согласия, в которых задействованы многие авторитетные политические партии и общественные организации.
Важное значение имеет и такой детерминирующий политическую стабильность фактор, как благоприятные внешнеполитические условия, способствующие развитию взаимовыгодных отношений между государствами. Характерна в этом плане позиция французского социолога Л. Мандевиля. "Развертывающиеся политические процессы в мире, - пишет он, - требуют пересмотра подходов к политике, характерных для периода "холодной войны". Сущность новых подходов должна быть основана на взаимном доверии, а не на жесткой опоре на военно-промышленный комплекс"12.
В новых условиях меры сотрудничества основываются на либерализации отношений между различными государствами, освобождении от старых стереотипов и штампов, мешающих взаимопониманию между народами и их вооруженными силами; осуществляется расширение контактов между военнослужащими различных армий через разнообразные культурные, исторические и информационные программы; развиваются связи по вопросам обмена информацией в области современной политики, обучения и воспитания кадров, изучения истории культуры и др.; распространяется объективная информация через печать, радио и телевидение о разных сторонах жизни взаимодействующих стран. Весомую роль в этом процессе играют политологи, философы и социологи.
В правовой области меры сотрудничества различных государств могут быть направлены на заключение новых международно-правовых соглашений с последующим императивным соблюдением соответствующих юридических норм и договоренностей. Важно заметить, что нормы и принципы международного права тем эффективнее, чем скорее и полнее они инкорпорируются во внутреннее законодательство страны.
Важной нормой международного права выступает запрещение использования окружающей среды в качестве средства ведения войны. Сюда относится и космическое пространство. В 1977 г. в Женеве была подписана специальная Конвенция "О запрещении военного или любого иного враждебного использования средств воздействия на природную среду", в которой осуждаются любые средства, направленные на изменение динамики, состава, структуры земли или космического пространства. Известно, что наша страна предпринимает активные усилия для того, чтобы не допустить распространения гонки вооружений на космос.
Таким образом, предлагаемый вариант классификации политической стабильности и определения детерминирующих ее факторов дает представление об объеме и структуре этой научной категории. Разумеется, многое предстоит уточнить, но в целом уже сегодня предложенное понимание политической стабильности позволяет выявить наиболее важные проблемы на пути ее достижения и оптимальные способы ее упрочения.

2. Политическая поддержка как 
условие стабильности
В поддержке государства или в отказе в ней выражается отношение различных групп населения прежде всего к политическому режиму, к конкретным механизмам функционирования власти.
Политическая поддержка может проявляться в открытых (манифестируемых) или скрытых (латентных) формах. Широкомасштабная поддержка политического режима способствует его сохранению и устойчивому функционированию. Осуществляемая в явных формах, она может быть измерена с помощью социологических методов, в частности посредством изучения отношения разных групп населения к конкретным решениям, постановлениям, заявлениям властных структур (правительства, парламента, президента).
Политическая поддержка, рассматриваемая как важнейшее условие стабильности политической системы, может быть массовой и элитной. Хотя жесткое противопоставление обоих видов поддержки вряд ли может быть достаточно продуктивным, очевидно, в демократическом обществе должен быть создан определенный баланс между ними. В тоталитарном обществе наиболее характерным является ориентация на обеспечение консолидации политической элиты, от которой в первую очередь зависит устойчивость политического режима.
Особое значение приобретает политическая поддержка в условиях реформ, когда общество в целом и его политическая система в частности, находясь в переходном состоянии от одного качества к другому, объективно становятся на какое-то время более разбалансированными, а значит, и менее стабильными. В этих условиях возникает, как правило, противоречие между социальными ценностями, утверждаемыми (насаждаемыми) властными структурами, и социальными ценностями, доминирующими в массовом сознании в силу его инерционности и более стойкой приверженности к фундаментальным ценностям.
Углубление этого противоречия, запаздывание с принятием необходимых политических решений может привести к росту напряженности и даже конфликту между массами и властями. Важно учитывать, что в массе всегда есть лидирующие группы, т. е. группы, претендующие на более заметную политическую роль, более весомый политический статус. Эти группы, организованные в партии и движения, могут возглавить оппозиционные выступления в разных формах. Выступления эти будут тем успешнее, чем в большей мере они выражают общенациональные ценности и цели, имманентные обществу социокультуру и менталитет. Такие группы способны прийти к власти при условии, если им удастся мобилизовать, повести за собой массы, вооружив их соответствующими лозунгами и программами. Многое здесь зависит от наличия популярного в народных массах лидера, способного объединить людей силой своего политического обаяния.
Как показывают данные социологических исследований, ныне действующий политический режим ориентируется главным образом на элитную поддержку, ибо по важнейшим вопросам, связанным с реформированием общества, массовой поддержки он не имеет. Об этом, в частности, говорят результаты социологических исследований, проведенных ИСПИ РАН13.
Нельзя рассматривать как некую постоянную величину поддержку политического режима элитой. Элита неоднородна и немонолитна. В ходе реформ различные группы элит оказываются в разном социально-экономическом положении. Так, например, в условиях интенсивной оборонной конверсии положение военно-промышленной элиты (еще недавно привилегированное) изменилось в худшую для нее сторону. Естественно предположить, что и ее поддержка правящего режима уменьшилась. Ослабление поддержки одной из групп элит приводит к общему ослаблению консолидации элиты, к появлению противоречий в ее среде. В этой ситуации ее воздействие на процессы реформирования общества будет ослабевать, а часть некогда привилегированной элиты может перейти в оппозицию.
Представляют несомненный интерес результаты анализа процесса формирования политической элиты в России, проведенного политологом из Мичиганского университета Ш. В. Риверой. Объектом его изучения стали списки 100 ведущих политиков, публикуемые с января 1993 г. "Независимой газетой". За двухлетний период (январь 1993 - февраль 1995 г.) рейтинговая ранжировка в пределах данной группы стала более стабильной. Особенно отчетливо тенденция к консолидации и стабилизации названного круга политических деятелей проявилась с декабря 1993 г. Устойчивость состава группы из 100 ведущих политиков за это время возросла. Особо следует подчеркнуть вывод исследователя о том, что в нынешней ситуации доступ к эшелонам власти оказался ограниченным, а сами власть имущие лишь меняют свои места в иерархии.
Такое положение, по мнению Ш. В. Риверы, неизбежно ведет к цинизму и апатии. В свою очередь неустойчивость индивидуальных позиций способствует развитию чувства неуверенносги у самих политических лидеров, которые порой не знают, чья звезда может взойти или упасть. Все это создает благоприятную почву для формирования в среде российской политической элиты такого типа политической культуры, который характеризуется склонностью не к сотрудничеству, а к конфликтам и недоверию14. Конечно, стабильность политической элиты важна для функционирования политической системы, но она носит подчиненный характер по сравнению с повышением эффективности функционирования политической системы.
Как показывает опыт реформирования российского общества в целом, элитная поддержка в большей мере ориентирована на исполнительную власть, чем на законодательную. Очевидно, это связано с тем, что именно в руках исполнительной власти имеются главные инструменты финансового и материального влияния.
В российском обществе в начале 90-х годов особенно явно обнаружился дисбаланс представительной и исполнительной власти в пользу последней. Исполнительная власть действовала более решительно, зачастую не оглядываясь на существующие нормы и правила. Ее всесилие и бесконтрольность делали возможным прямое (и к тому же недостаточно компетентное) вмешательство в рыночные процессы, что вело, как правило, к негативным экономическим последствиям и усиливало недоверие к властям значительных масс населения. Различного рода популистские решения быстро обнаруживали свою несостоятельность.
Представляет несомненный практический интерес вопрос об условиях и мотивах массовой поддержки политического режима. В ходе реформирования российского общества значительно вырос интерес различных групп населения к политике прежде всего в связи с наполнением реальным содержанием выборов, которые в советские времена были скорее разновидностью ритуальных действий. Рядовые граждане страны увидели смысл в своем участии в избрании депутатов и главы государства. К тому же всегда интересующий избирателей вопрос об удовлетворении их материальных потребностей приобрел определенную адресность, т. е. появилась возможность публично оценивать через средства массовой информации деятельность того или иного депутата.
Таким образом, в качестве основных мотивов массовой поддержки можно назвать экономический (доминирующий, как правило) и собственно политический, связанный с имиджем власти, провозглашаемыми ею целями и программами, возможностями ее критики. В качестве самостоятельного мотива массовой поддержки, как показывает опыт и результаты социологических и политологических исследований, может быть и собственно идеологический, т. е. фиксирующий в массовом сознании политическую ориентацию властей по критерию: левые, правые, центристы. Конечно, такое деление не учитывает политические оттенки, но в принципе оно верно. К идеологическим мотивам относится оценка разными группами населения преимущественной ориентации властных структур либо на общенациональные, либо на групповые (корпоративные) интересы, а также их отношения с Западом.
В массовом сознании ныне нередко возникают представления о том, что властям нет дела до рядовых граждан, которым некуда бывает обратиться за защитой своих интересов, а это не может не влиять на масштабы и характер политической поддержки. Массы в последнее время все более критично оценивают разрыв между декларируемыми намерениями и их реальным воплощением в жизнь. Рост критичности и требовательности масс свидетельствует также о приобретении ими большего политического опыта. Наличие такого опыта подсказывает для реального воздействия на политическую деятельность властей более жесткое формулирование требований к ним и использование различных средств отстаивания своих интересов.

Цитируемая литература
1 Политология: энциклопедический словарь. М., 1993. С. 281.
2 См.: Краснов Б. И. Политическая система // Социально-политический журнал. 1995. № 5. С. 79-80.
3 Манхейм К. Диагноз нашего времени. М., 1994. С. 144. 
4 Цит. по: Вебер М. Образ общества. Избранное. М., 1994. С. 571. 
5 См. подробнее: Семенов В. С., Степанян И. А. От конфликта к согласию: пути перехода // Социс. 1994. № 12. С. 23.
6 Цит. по: Вебер М. Указ. соч. С. 571-572.
7 Тишков В. А. Постсоветская Россия как национальное государство: проблемы и перспективы // На рубеже веков. 1996. № 1. С. 70.
8 См., напр.: Мир. Антология / Отв. ред. Ч. Чэтфилд., Р. М. Илюхин. М., 1993; Kanmo А. С.  Философия мира: истоки, тенденции, перспектива. М., 1990.
9 Такой точки зрения придерживаются ряд авторов: См.: Серебрянников В. В., Дерюгин Ю. И., Ефимов Н. Н., Ковалев В. И. Безопасность России и армия. М., 1995. С. 201-203; Ясюков М. И. Весы Немезиды. М., 1990. С. 191- 195.
10 Соловьев В. С. Соч.: В 2 т. М, 1988. Т. 1. С. 96-97.
11 Вольманн Г. Чем объясняется стабильность политического и экономического развития Федеративной Республики Германия // Государство и право. 1992. № 11. С. 135.
12 Mandevil L. Note sur la consistance et le poids du complexe militano - Industruel // Cahiers du centre d'etudes et de reshererches sur C'armee (Tolouse). 1994. N 1. P. 84.
13 См.: Россия-95: накануне выборов. М., 1995. С. 63-83. 
14 См. подробнее: Ривера Ш. В. Тенденции формирования составу посткоммунистической элиты России: репутационный анализ // Политические исследования. 1995. № 6. С. 61-66.

Глава тринадцатая

МЕТОДОЛОГИЯ И МЕТОДИКА ИССЛЕДОВАНИЯ       ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ
Естественно, что представитель каждой науки смотрит на объективную реальность и анализирует ее посредством категориального аппарата "своей" науки. Политическая культура рассматривается нами как одна из центральных составляющих в системе знаний политической социологии. Ее предметом применительно к нашей ситуации являются место и роль политической культуры как элемента политической системы, содержание и генезис ее составляющих, изучение политической культуры в широком социальном контексте, в рамках которого реализуются определенные виды общественных отношений. Этим определяются и особенности избранного нами методологического ракурса, взгляда на изучение политической культуры современного российского общества.

1. Методологические основания анализа
Перечислим сначала ряд допущений гносеологического характера, на которых базируется наше исследование. В самом общем плане предполагается, что существуют закономерности политической культуры как объективного феномена социально-политической реальности. То же следует сказать о возможности их научного изучения и объяснения. При этом мы исходим из того, что предлагаемые в результате анализа концептуальные построения должны быть эмпирически обоснованными, равно как и допускать проверку выводимых следствий. Кроме того, элементы теоретической концепции должны находиться между собой в отношении логической выводимости и непротиворечивости.
Говоря о методологии исследования, выделим прежде всего такой имманентный социологическому ракурсу рассмотрения явления принцип, как системный анализ политической культуры. Объективной стороной применения данного принципа служит то обстоятельство, что политическая культура как феномен социальной реальности не состоит из отдельных и изолированных предметов, а представляет собой некоторое целостное образование. Именно целостность определяет те интегральные качества, которые оказываются присущими отдельным составляющим как компонентам системы. Использование этого принципа обусловливается также и тем, что концептуальным инструментом решения проблемы исследования является построение системы показателей и эмпирических индикаторов изучения политической культуры.
Логика предлагаемого видения политической культуры как некоторого системного объекта предполагает учет ряда базовых компонент, присущих любой системе как таковой. Думается, что адекватным для решения задач исследования будет следующий перечень базовых компонент системы: а) объекты (вещи) - единицы, образующие систему; б) свойства системы, специфичные для каждого из объектов; в) внешние и внутренние связи изучаемого объекта; г) отношения (внутренние и внешние), не имеющие, подобно связям, вещественно-энергетического, субстратного характера; д) состояние фазы функционирования объекта; е) различные этапы, стадии, ступени, уровни, ветви развития объекта1.
Имея в виду эти компоненты, можно предложить следующую логическую структуру анализа политической культуры современного российского общества как системного объекта. Перечислим, далее, его важнейшие составляющие. В первую очередь следует указать на само теоретическое понятие "политическая культура" как центральное базисное понятие, описывающее качественное своеобразие изучаемого явления. Важными компонентами выступают переменные разной степени общности, отражающие состояние различных сторон изучаемого феномена. Сюда относятся понятия, которые возможно описать на языке эмпирических признаков, такие, например, как "уровень принятия политических ценностей того или иного типа", "степень протестного участия" и т. п. Кроме того, необходимым компонентом является совокупность суждений, с помощью которых фиксируются отношения, по возможности причинного характера, между исследуемыми переменными. Выделим и такой необходимый компонент, как систематически организованные формы эмпирических данных, использующиеся для классификации и объяснения. Подробнее о содержательном "наполнении" большинства приведенных компонент будет сказано в следующем разделе.
Одной из важных сторон системного видения политической культуры должен быть учет того, что ее состояние в значительной степени детерминировано воздействием так называемого окружения. Сущностное своеобразие возможно понять через анализ взаимодействия ее с другими элементами системы, т. е. принципиально важно принять во внимание прямое или косвенное воздействие на состояние политической культуры различных составляющих общественной системы в целом.
Представление о политической культуре как некоторой целостности предполагает также учет динамики исследуемого явления. В каждой конкретной ситуации наблюдения политическая культура представляет собой своеобразный синтез моментов формирования, функционирования и развития. Поэтому принципиально важно рассматривать политическую культуру не как "изначально заданное", сохраняющее при любых обстоятельствах состояние, а как конкретный, характерный для определенного исторического периода результат.
Другой принципиальной особенностью методологии анализа политической культуры современного российского общества, используемой в данной работе, является несколько уровней изучения и одновременно единство макро- и микроподходов.
Обычно под макроподходом понимается такой взгляд, когда за исходное берется общество в определенный момент развития. Конкретизируя, можно сказать, что политическую культуру правомерно рассматривать на макроуровне как некоторое явление, вносящее определенный вклад в поддержание (или, наоборот, нарушение) общества как системной целостности. При этом необходимо вычленять и раскрывать механизмы воздействия факторов, относящихся к обществу в целом, на различные составляющие и состояние политической культуры.
Имея в виду ту особенность политической культуры, которая заключается в ее сложности, многоаспектности, многоуровневости, целесообразно, на наш взгляд, выделить два основных уровня проявления политической культуры. На каждом из них обнаруживается качественно различная специфика политической культуры. К первому уровню относятся общественные и политические структуры и институты как некоторые объективные вещи или феномены. Этот уровень проявления политической культуры соотносится с практикой функционирования политической системы в целом, прежде всего со спецификой деятельности политических институтов. В более конкретном плане здесь речь идет о нормах, правилах, моделях управленческих решений и т. п., действующих в процессе функционирования институтов.
На втором уровне проявления политической культуры выступают групповое и индивидуальное сознание и поведение граждан. Здесь политическая культура воплощается в устойчивых характеристиках политического сознания определенного периода - идеях, ценностях, представлениях. Однако этот уровень проявления политической культуры не ограничивается исключительно сферой политического сознания. К нему относится другой, не менее важный компонент - повторяющиеся во времени характеристики, "параметры", "модели", "образцы" политического поведения.
Выделение двух основных уровней проявления политической культуры не означает отсутствие связи между ними. Безусловно, они находятся в состоянии взаимовлияния. Однако в аналитическом плане разведение уровней позволяет точнее сфокусировать ракурс исследовательского анализа, способствует более полному раскрытию и открывает возможности для исследования различных теоретических и прикладных вопросов политической культуры современного российского общества.
В разделе, посвященном системе показателей политической культуры, будет более подробно говориться о конкретных предметных областях проявления политической культуры. Сейчас же подчеркнем, что каждая из этих областей имеет специфические закономерности. Это неминуемо накладывает отпечаток на методологию изучения политической культуры в целом. Адекватный анализ этого сложного явления должен, предполагать некоторые посредующие звенья в форме специфических "теорий" или концептуальных схем анализа отдельных областей проявления политической культуры. Это означает, что в рамках изучения понятий-посредников политической культуры неминуемо будут использоваться закономерности, выявленные ранее в ходе изучения этих предметных областей.
В контексте нашего рассмотрения надо иметь в виду и то, что политическая культура выступает как единство субъективного и объективного. Она не существует безотносительно к людям, к их деятельности и в то же время оказывается опредмеченной в результатах этой деятельности. Отсюда вытекает и такая важная черта политической культуры, как активность ее носителей - индивидов и социальных групп разной степени общности.
В этой связи кратко рассмотрим соотношение группового и личностного уровней в методологии изучения политической культуры. По нашему мнению, изучение политической культуры в рамках политической социологии определяет известную первичность группового уровня анализа, т. е. при изучении проявлений политической культуры мы идем от социальной среды к индивиду, особенностям его сознания, поведения, включенности в те или иные социальные системы. Причем социальная группа (с присущим ей типом политической культуры) рассматривается нами не как арифметическая сумма составляющих ее индивидов, а как система, общность, имеющая интегративные качества. В то же время на уровне изучения личности происходит фиксация информации несколько иного качества. Здесь политическая культура личности понимается как феномен, для которого политическая культура группы является как бы внешним образованием. Однако индивидуальный политический опыт и соответственно культура не могут быть сформированы и не могут проявиться вне опыта группового.
Отметим также, что существенная особенность большинства явлений социального мира заключается, как известно, в их принципиальной уникальности и невоспроизводимости. Поэтому учет исторического измерения политической культуры, обстоятельств ее формирования и конкретных проявлений также является немаловажным.

2. К определению понятия "политическая культура"
Изучение политической культуры, как отмечалось, происходило в отечественном обществоведении в течение нескольких десятилетий. Следует заметить, что в перестроечные и постперестроечные годы количество работ, посвященных изучению политической культуры, было не столь многочисленным, как ранее. Спектр проблематики оказался при этом достаточно широким. В опубликованных работах рассматривались теория вопроса, особенности политической культуры зарубежных стран, генезис и содержание современной российской политической культуры, политическая культура отдельных социальных групп2. В отдельных исследованиях рассматривались особенности политической культуры конкретных периодов российской истории3. Вместе с тем единичными были работы, в которых тенденции современной российской политической культуры получили систематическое эмпирическое обоснование4.
Остановимся подробнее на вопросе о дефинициях понятия "политическая культура", существующих в современной отечественной политологии и политической социологии. Как отмечалось, разработка проблематики политической культуры достаточно активно продолжается в нашей науке в течение более чем трех десятилетий и характеризуется многочисленными и разнообразными по содержанию определениями исследуемого явления. Нами было проанализировано более 30 определений политической культуры, данных отечественными авторами. На этой основе были выделены (Н. М. Кейзерова, Е. М. Бабосова, А. А. Галкина, Ф. М. Бурлацкого, К. С. Гаджиева, Э. Я. Баталова, А. И. Дженусова) наиболее типичные как с точки зрения проявлений специфики интерпретации, так и в аспекте частоты упоминаний в научной литературе5. Структурный анализ этих определений был осуществлен с применением специально разработанной классификационной матрицы. Основные составляющие, используемые в определениях политической культуры, приведены в таблице.
Данные таблицы с достаточной наглядностью демонстрируют, что представления перечисленных авторов носят целостный концептуальный характер. Об этом, в частности, свидетельствует наличие в определениях не одной, а нескольких "координат" описания политической культуры. Наиболее дифференцированными оказываются представления о составляющих структуры и субъектах-носителях политической культуры. К структурным компонентам политической культуры чаще всего относят различные составляющие политического сознания и поведения. В большинстве определений в качестве субъектов выделяются образования различной степени общности (от уровня общества в целом до личности). Проведенный анализ позволяет в целом вычленить ряд составляющих, которые наиболее часто используются в процессе описания политической культуры. К последним, по нашему мнению, следует отнести наличие структурных составляющих; указание на факторы формирования политической культуры; наличие субъектов-носителей и объектов ее проявления; функциональное содержание политической культуры; наличие нормативных аспектов в определениях.
Обобщая определения политической культуры, предложенные отечественными авторами, а также исходя из принятой в нашей работе интерпретации понятий "культура" и "политика", приведем, далее, наше понимание исследуемого феномена.
В широком смысле слова под политической культурой мы будем понимать совокупность свойственных определенному историческому периоду устойчивых компонент политического сознания и поведения, фиксирующих принципы отношений в системе "человек - политика" и проявляющихся в деятельности как индивидов и групп, так и политических институтов. В узком смысле слова политическая культура конкретного исторического периода воплощается в устойчивых, явно или неявно разделяемых в обществе в целом или в его социальных группах представлениях и моделях поведения, затрагивающих отношения власти и граждан.
Таблица

Формальные и содержательные характеристики определений политической культуры в отечественной политологии и политической социологии

Фиксируемые  характеристики
Составляющие используемых описаний

По Кейзерову, 1982
По Бабосову, 1987
По Бурлацкому и Галкину, 1985
По Гаджиеву, 1993
По Баталову,
 1994
По Дженусову, 1994
Наличие структурных составляющих
Есть
Есть
Есть
Есть
Есть
Есть
Количество структурных составляющих
3
3
1
1
3
4
Наименование структурных составляющих
Знания, нормы, деятельность
Знания, ценностные ориентации, образцы поведения
Опыт, феномены общественного сознания
Комплекс представлений
Убеждения, представления, установки модели поведения
Ценности, представления, умения
Характеристики структурных составляющих
Нет
Нет
Нет
Нет
Устойчивые репрезентативные
Нет
Субъекты политической культуры
Есть 
Есть
Нет
Есть
Есть
Есть
Количество субъектов
2
3
**
?
3
4
Наименование субъектов
Классы, общество
Личность, классы, общество
**
Национальные или социально-политические общности
Индивиды, группы, институты
Индивиды, группы, партии, государство
Объекты проявления политической культуры
Нет
Есть
Есть
Есть
Есть
Есть
Наименование объектов
**
Политические отношения, политическая деятельность
Политические институты, политическое поведение
Мир политики, вся политическая жизнь
Политический процесс
Сфера политики
Факторы формирования политической культуры
Наименование факторов


**

**


Нет

Нет


Нет

Нет


Нет

Нет


Есть

Историческая обусловленность


Есть

Исторический опыт
Функциональное содержание политической культуры
Наименование функциональной роли
Есть



Реализация коренных интересов класса, общества
Есть



Обеспечение способности субъекта дать политическую оценку, занять позицию
Есть



Формирование, развитие и деятельность политических институтов
Есть



Законы, правила функциони-рования
Есть



Определение направлений форм деятельности и обеспечение воспроизводства политической жизни
Есть



Механизм выражения и реализации целей политических субъектов
Наличие нормативного аспекта определения
Наименование нормативного аспекта
Нет



**
Есть



Необходимый уровень знаний, правильность
позиции
Нет



**
Нет



**
Нет



**
Есть



Принципы уважения, учета прав, интересов, традиций других субъектов политики
3. Система показателей и индикаторов 
политической культуры
Следующий важный шаг в совершенствовании понятийного аппарата социологического исследования политической культуры состоит в разработке системы показателей и индикаторов ее изучения. В предметном плане нас прежде всего интересуют базовые элементы политической культуры российского общества 90-х годов - устойчивые компоненты сознания и поведения населения в отношении составляющих политической системы: институтов власти, политического режима, центральных политических ценностей.
В ходе построения предложенной ниже системы показателей нашей целью было представление центрального теоретического понятия "политическая культура" посредством некоторой группы понятий разной степени обобщения, позволяющих впоследствии посредством их эмпирического "наполнения" выявить сущностью черты и характеристики исследуемого явления. Другими словами, осуществляемое на этом дедуктивном этапе последовательное сведение (или разложение) понятия "политическая культура" к операционально определяемым переменным представляет собой необходимую первую фазу в стратегии нашего анализа. Вторая фаза состоит в систематическом анализе эмпирических данных сквозь призму определенных концептуальных позиций. Тем самым создается основа для более глубокого понимания исходного теоретического понятия и его составляющих.
Поскольку политическая культура как сложное концептуальное образование прямо и непосредственно неприложима к уровню эмпирического исследования, очевидной является потребность в использовании ряда понятий более конкретного уровня обобщения. В этой связи предлагается выделить три звена, или уровня, анализа политической культуры современного российского общества. На первом уровне политическая культура рассматривается как центральное теоретическое понятие исследования. На втором уровне в ходе специального анализа центральное понятие представляется посредством понятий и индикаторов более конкретного плана. Третий уровень - эмпирический - есть совокупность эмпирических индикаторов, с которыми непосредственно соотносятся понятия второго уровня и опосредованно - центральное теоретическое понятие исследования. Здесь речь прежде всего пойдет о втором и третьем уровнях.
В предлагаемой понятийной системе термин "показатель" будет использоваться в двух смыслах. Во-первых, в смысле показателя-понятия, выражающего совокупность понятий, описывающих конкретные области проявления политической культуры. В этом случае по существу речь идет о базовых компонентах процесса операционализации, ориентированного на опосредование центрального теоретического понятия системой понятий иного, более низкого уровня обобщения. Во-вторых, термин "показатель" используется в смысле измерительного инструмента непосредственно фиксируемой, доступной наблюдению и измерению характеристики изучаемого объекта.
При разработке системы показателей нельзя не учитывать того, что показатели политической культуры должны соответствовать ряду общих требований, предъявляемых к показателям (показателям-понятиям)6. Прежде всего речь идет о достаточной дифференцирующей силе показателей в отношении исследуемых объектов. Кроме того, необходимо было соблюдать принцип комплексности, обеспечивающий охват всех свойств типологизируемых объектов, значимых с точки зрения теоретической концепции исследования. Также мы стремились к обеспечению достаточно четкой структурированности, т. е. разделению, показателей, формирующих данную систему на более или менее целостные блоки, каждый из которых отражает некоторое глубинное свойство объекта.
На схемах 1 и 2 в обобщенном виде представлены основные составляющие - блоки системы показателей изучения политической культуры. Содержание каждого из этих блоков относится к определенной "координатной оси" измерения политической культуры. Прокомментируем кратко их содержание.
Исходное выделение объективных и субъективных составляющих политической культуры предопределило то, что в фокусе нашего анализа оказались составляющие политической культуры, которые проявляются в политическом сознании и поведении. При этом мы опираемся на правомерную, по нашему мнению, классификацию когнитивных, аффективных и оценочных составляющих политической культуры. Первые включают знания о данной политической системе; вторые - оценки, в которые входит принятие определенных ценностей и степени соответствия им результатов функционирования политической системы; третьи - эмоционально-чувственные компоненты, к которым мы отнесли устойчивые проявления политических настроений.
Поскольку "непосредственными носителями" субъективных компонентов политической культуры являются отдельные составляющие политического сознания, то уточним отличительные признаки последних*.
Под политическими установками будем понимать устойчивую готовность индивида к положительной или отрицательной реакции или отклику в отношении политического объекта. Убеждение индивида выражает субъективную оценку истинности или ложности определенных свойств, характеристик, приписываемых политическому объекту. Понятие "политическое мнение" отчасти пересекается, хотя и не во всем, с понятием "политическая установка". Мнение чаще всего соотносится с фактическими явлениями или событиями, тогда как установка включает в себя очевидный момент индивидуального предпочтения и ориентации на действие. Политическая ценность представляег собой значимую жизненную цель или норму, по отношению к которой индивид обладает сильной позитивно окрашенной установкой.
Перейдем теперь к уточнению того, что на схеме 1 было обозначено как "области предметного проявления" политической культуры. Конкретно речь идет о политической системе и составляющих ее элементах.
Один из широко распространенных вариантов описания того, что отражает политическая культура как некоторое субъективное измерение политики, был предложен в рамках рассмотренных системно-структурных подходов. Логика была следующей. Центральным компонентом, ядром политической системы является государство. Функционирование политической системы предлагалось анализировать в терминах процессов на
Схема I. Уровни и направления анализа 
политической культуры

I. По областям предметного проявления   (отражения)
П. По формам проявления сознания и поведения
II. По пространственно-географическим характеристикам

Плоскости измерения / проявления политической культуры
V. По типу состояния общества


IV. По социоструктурным характеристикам носителей

Плоскости измерения / проявления
Опосредующие понятия

I
Политическая система и политические процессы
II а
Политическое сознание: знания, ценности, настроения
II b
Политическое поведение: практические действия
III
Местный, региональный, национальный
IV
Личность, социальные группы, общество в целом
V
Состояние: стабильности, кардинальных трансформаций

Ключевые составляющие процесса
Процесс функционирования политической системы
Процесс конституирования политической системы

Воспроизводство политической системы; принятие и исполнения политико-управленческих решений

Контроль за состоянием и деятельностью политической системы

политической системы предлагалось анализировать в терминах процессов на ее "входе" и "выходе". К первым отнесена деятельность партий, группы давления, средств массовой информации; ко вторым - исполнительная власть, суды, бюрократия. При этом политическая система включает политические процессы, к которым относится широкая совокупность проявлений политической жизни, выражающейся в конкретных акциях, конфликтах, альянсах, стилях или характере политических действий партий, движений, индивидов и т. п. Политические решения или определенные политические линии также представляют собой результаты функционирования политической системы, ее конкретный "выход"*.

Схема 2. Показатели проявлений политической культуры в сферах политического сознания и политического поведения

Показатели политического сознания
Политическая компетентность

Интерес к политическим событиям, частота участия в дискуссиях по политическим вопросам, знание о   политических   событиях   и   их   субъективная важность, убежденность в важности политической активности и возможности изменений
Политические ценности

Степень принятия  (или  непринятия)  оценочных суждений   о   свободе,   демократии,   социальной справедливости,   равенстве,   индивидуализме,   социализме, роли государства, рыночной экономике, приватизации, системе государственного устройства, сформировавшемся   характере   межнациональных отношений
Политическая идентификация

Оценочное отношение к деятельности различных политических  групп,  партий, движений;  уровень знаний и степень поддержки партийных программ
Политическое доверие

Убежденность в легитимности режима; отношение к ведущим политическим лидерам; степень доверия и поддержки институтов власти различного уровня
Показатели политического поведения
Ориентации на партийную деятельность
Уровень включенности в деятельность различных политических групп, партий, движений
Электоральное поведение
Участие в парламентских и президентских выборах, референдумах; участие в местных выборах; электоральные  предпочтения  и  опыт  электоральных решений
Протестная активность
Участие в подписании писем и воззваний, митингах и   демонстрациях,   забастовках,   насильственных действиях

Приведенное видение политической системы не во всем отмечает задачам операционализации, так как в нем не так полно, как хотелось бы, схвачены ее основные проявления. Для построения системы показателей изучения современной российской политической культуры особенно важен переживаемый обществом исторический период - период кардинальных трансформаций. В этой связи актуален не только анализ уже сложившейся политической системы, когда в качестве основных структурных элементов выступают государство, политические партии, общественные движения и ассоциации, но и характер протекающих в ней изменений. Поэтому, по нашему мнению, более точно рассматривать в качестве сферы проявления политической культуры сферу, политических процессов в целом. В таком случае политическая система берется не только с точки зрения своих структурных составляющих, но и в аспекте своей динамики. При таком подходе мы опираемся на имеющуюся в литературе трактовку политического процесса и основных его стадий. Политический процесс представлен как совокупная деятельность всех субъектов политических отношений, связанная с формированием, изменением, преобразованием и функционированием политической системы, опосредующей публичную власть7.
Политический процесс можно разделить на несколько стадий (хотя вернее было сказать компонентов). Первая - это постоянно возобновляющийся процесс конституирования политической системы, что применительно к разрабатываемой системе показателей означает, например, согласие, признание и поддержку конкретной политической системы со стороны общества. Вторая составляющая связана с воспроизводством политической системы, включая воспроизводство политических отношений, институтов, норм ценностей. Внутренней стороной механизма воспроизводства политической системы выступает отдельно выделяемая стадия принятия и исполнения политико-управленческих решений. Последней в этом ряду можно считать такую составляющую, как контроль за состоянием и деятельностью политической системы. Применительно к каждой из стадий правомерно говорить о конкретных формах проявления деятельности социальных субъектов (вербальной и реальной), устойчивые составляющие которой и   рассматриваются   нами   как   показатели   политической культуры.
Как связаны в нашей концептуальной схеме институциональные составляющие политической системы и политические идеи, взгляды, представления? Не относя последние к собственно структурным компонентам политической системы, мы тем не менее считаем их некоторой "идеальной" компонентой. Взятые таким образом политические институты рассматриваются в предлагаемой системе показателей в комплексе с порождаемыми ими связями и отношениями, опосредующими эти связи и отношения социальными нормами. Кроме того, наш подход предполагает учет единства политических институтов с лежащими в основе их существования и функционирования политическими идеями и представлениями разной степени общности, т. е. собственно идеологиями.
Понятно, что многие оценки политической системы, равно как и ориентации на политические действия, являются ситуативными или претерпевают изменения во времени. Поэтому следует уточнить, что в фокусе нашего исследования находятся прежде всего те компоненты политического сознания и поведения, которые оказываются укорененными в сознании (по крайней мере на протяжении изучаемого нами постперестроечного периода) и проявляются в отношении индивидов к политической системе, в их политических действиях.
Предлагаемая система показателей учитывает фактор многосоставности политической культуры. Как отмечалось, политическая культура представляет собой некоторую совокупность достаточно устойчивых образцов политического сознания и поведения, присущих конкретному социуму. Вместе с тем это не означает, что политическая культура является монолитом. Оказывается, что ценности, представления, элементы поведения существенно различаются в тех или иных социальных группах. Не случайно, что значительное внимание анализу политической культуры было уделено в рамках изучения процессов социальных трансформаций и модернизации, когда в центре внимания оказывались политические представления и поведенческие ориентации групп, в наибольшей степени способствующих или препятствующих изменениям.
Именно поэтому мы выделили "измерение" политической культуры, связанное с социоструктурными характеристиками ее носителей. Существенно дифференцированными могут быть политические ценности и модели политического поведения территориальных общностей в связи с этническими и региональными отличиями. Наконец, дифференциация (по отношению к населению в целом) может иметь место и в устойчивых политических ориентациях групп, включенных в деятельность тех или иных институтов общества, например военных и др.
Следует обратить внимание на измерения политической культуры, которыми являются "координаты" стабильности и изменчивости. С одной стороны, в политической культуре существуют в той или иной форме некоторые весьма устойчивые составляющие. С другой стороны, было бы неверным говорить о неизменности политической культуры, о конкретной политической культуре как раз и навсегда заданном феномене. Динамично меняющаяся современная действительность в совокупности ее составляющих является одним из важнейших факторов формирования и изменения политической культуры российского общества. В этой связи в предлагаемой системе показателей отражена взаимозависимость изменений как в политической культуре, так и в политических институтах.
Проведенные за последние тридцать лет исследования политической культуры различных стран свидетельствуют о пластичности, изменчивости последней. Другое дело, что составляющие политической культуры имеют разную степень изменчивости, а зачастую и свою логику эволюции, находящуюся во взаимосвязи с особенностями трансформаций режима, историческим опытом, процессами политической социализации. Большое значение имеют и опыт повседневных контактов людей, и текущая практика конкретной политической системы.
Важную роль также играют изменения в социальной и экономической структуре, включая современные процессы глобализации. Кроме того, опыт новейшей истории свидетельствует о целом спектре возможных траекторий трансформаций политических режимов, имевших различные политико-исторические, экономические и культурные основания. В этом смысле ничто не является изначально предопределенным8. Отсюда ясно, почему в системе показателей столько внимания уделено внешним связям и факторам формирования политической культуры.
Не случайной в системе показателей является и такая координатная ось "измерения" политической культуры, как "прошлое" - "настоящее" - "будущее". В актуальной политической культуре наряду с современной политической практикой отражается и опыт предшествующих поколений. Это особенно ясно наблюдается в периоды трансформаций, когда одни ранее устойчивые ценностно-нормативные образцы политического сознания и поведения разрушаются, другие формируются, третьи модифицируются и т п. В этой связи особенности современного состояния российской политической культуры могут быть поняты в контексте анализа ментальных структур (в том числе их этнокультурных составляющих) трех периодов российской истории: постперестроечного и перестроечного, советского (последние 70 лет) и, хотя бы отчасти, дореволюционного.
Наряду с прошлым компонентами политической культуры являются представления людей о будущем (их социальные ожидания), что также важно в переходных условиях. Все варианты политических идеологий содержат определенный образ желаемого будущего, который так или иначе соотносится с массовыми оценками и ожиданиями, что проявляется в политической культуре конкретного периода.
В заключение несколько слов еще об одной группе факторов, которую зачастую связывают с конкретными проявлениями политической культуры. Как было сказано, мы не разделяем точку зрения, в соответствии с которой особенности политической культуры однозначно определяются спецификой национального характера. Проблема состоит в том, что если актуальные проявления политической культуры достаточно надежно фиксируются стандартными методами прикладной социологии и социальной психологии, то в отношении специфики национального характера методическая сторона вопроса является более сложной9. Отчасти именно с этим обстоятельством связано ограниченное отражение показателей национального характера в предложенной схеме направлений и уровней анализа политической культуры современного российского общества.

Цитируемая литература
1 См.: Тюхтин В. С. Отражение, системы, кибернетика. М., 1972. С. 13.
2 См. напр.: Осипова Е. В. Социология политической культуры Великобритании // Социс. 1992. № 4,9; Политическая культура: теория и национальные модели / Отв. ред. К. С. Гаджиев. Сост. Д. В. Гудименко. М., 1994; Гудименко Д. В. Политическая культура России: преемственность эпох // Полис. 1994. № 2; Шестопал Е. Б. Политическая культура // Гозман Л. Я., Шестопал Е.Б. Политическая психология. Ростов н/Д 1996.
3 См.: Пивоваров Ю. С. Две политические субкультуры пореформенной России: проблема взаимодействия // Ретроспективная и сравнительная политология: Публикации и исследования. М.: Наука, 1991. Вып. 1.С. 255?288.
4 Рукавишников В. О,, Халман Л., Эстер П., Рукавишникова Т. П. Россия между прошлым и будущим. Сравнение показателей политической культуры населения 22 стран Европы и Северной Америки // Социс. 1995. № 5.
5 Анализируемые определения содержатся в следующих работах: Баталов Э. А Советская политическая культура (к исследованию распадающейся парадигмы) // Общественные науки и современность. 1994. № 6.; Дженусов А. Политическая культура: концептуальные аспекты // Социально-политический журнал. 1994. № 11-12; Бабосов Е. М. Политическая культура советского человека // Вопросы теории и жизнь. М., 1987; Бурлацкий Ф. М., Галкин А А Современный Левиафан. М, 1985; Гаджиев К С. Политическая культура стран Запада // Политология: Курс лекций. М., 1993; Кейзеров Н. М. Политическая культура социалистического общества. М., 1982.
6 См.: Исследование построения показателей социального развития и планирования. М., 1979. С. 148.
7 См.: Мамут Л. С.  Политический  процесс //  Политология.  М., 1993. С. 83.
8 Diamond L J. Political Culture and Democracy in Developing Countries. Lynne Reinner Publishers Inc., 1993. P. 17.
9 О методологических проблемах исследования национального характера см., напр.: Сорокин П. А Основные черты русской нации в двадцатом столетии // О России и русской философской культуре. М., 1990. С. 4бЗ.; Лурье С. В. Метаморфозы традиционного сознания: Опыт разработки теоретических основ этнопсихологии и их применения к анализу исторического и этнографического материала. СПб., 1994. С. 5?24.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
- В книге изложены главным образом те разделы политической социологии, которые дают представление, с одной стороны, о предмете этой науки, с другой - о тех проблемах, которые остаются наиболее актуальными в условиях интенсивной общественной трансформации.
Противоречивая и динамичная политическая жизнь затрудняет порой понимание фундаментальных основ и социальных истоков происходящего. Оставаясь на уровне восприятия политических явлений, трудно (а скорее невозможно) дать верный диагноз происходящему, тем более прогнозировать вероятные изменения. Только учитывая социальные аспекты политических процессов, возможно достаточно глубоко понять и оценить происходящее.
Политическая социология дает именно такое видение политической жизни в целом, раскрывая ее социальную детерминированность.
Овладение научным инструментарием политической социологии повышает потенциал исследователей, позволяет получать новые достоверные знания и делать на их основе доказательные выводы.
Политическая социология - относительно молодая отрасль научного знания. Она тесно связана с политической практикой, что дает ей возможность постоянно обогащаться новой научной информацией. Своевременное освоение этой информации создает предпосылки для глубокого анализа происходящих в политической сфере процессов и принятия достаточно обоснованных политических решений.
Такое понимание современной роли политической социологии должно привлечь к ней внимание всех, кто испытывает устойчивый интерес к политической сфере жизни общества

ЛИТЕРАТУРА     
1. Авксентьев Н.Д. Национальная власть // Антология мировой политической мысли: В 5 т. Т. 4. М., 1997.
2. Алисова Л. Н. Взаимодействие политических партий как фактор реформирования общества. М., 1996.
3. Амелин В. Н. Социология политики. М., 1999.
4. Антология мировой политической мысли: В 5 т. / Рук. проекта Г. Ю. Семигин. М., 1997.
5. Арамо А. Концепция гражданского общества: восхождение, упадок и воссоздание // Полис. 1954. № 3.
6. Арон Р. Этика развития социологической мысли. М., 1993.
7. Бакунин М.А. Философия. Социология. Политика. М., 1989.
8. Бердяев  Н.А. Судьба России. М., 1990. 
9. БлонделъЖ. Политическое лидерство. М., 1992.
10. Булгаков С.Н. Героизм и подвижничество. М., 1992.     
11. Бурдье Пьер. Социология политики.
12. Бурлацкий Ф. М., Галкин А. А Современный Левиафан: очерки политической социологии капитализма. М., 1985.
13. Вайнштейн Г. И. Массовое сознание и социальный протест в условиях современного капитализма. М., 1985.
14. Вебер М. Избр. произв. М., 1990.
15. Власть и выборы. М., 1996.
16. Власть и оппозиция: Российский политический процесс XX столетия. М., 1995.
17. Волков Ю. Е. Социология политики как отрасль социологической науки // Социс. 1982. № 2.
18. Вятр Е. Социология политических отношений. М., 1979.
19. Гаджиев К С. Политическая наука. М., 1994.
20. Горшков М. К. Общественное мнение. М., 1988.
21. Гражданское общество: теория, история, современность / Отв. ред. 3. Т. Голенкова. М., 1999.
22. Грамши А. Избр. соч. М., 1957. Т. 3.
23. Громыко АЛ. Политические режимы. М., 1994.
24. Гэллнер Э. Условия свободы. Гражданское общество и его исторические соперники. М., 1995.
25. Дарендорф Р. Дорога к свободе // Вопросы философии. 1990. № 9.
26. Дилигенский Г. Социально-политическая психология. М, 1994.
27. Дмитриев А., Кудрявцев В. Введение в теорию конфликтов. М., 1993.
28. Доган М., Пеласси Д. Сравнительная политическая социология. М., 1994.
29. Зборовский Г. Е. Еще раз о реальных проблемах современной социологии // Социс. 1999. № б.
30. Иванов В. Н. Россия федеративная: кризис и пути его преодоления. М., 1999.
31. Иванов В.Н., Ладодо И. В. Москва и москвичи 90-х годов. М, 1998.
32. Иванов В. Н., Смолянский В. Г. Конфликты и конфликтология. М., 1994.
33. Иванов В. Н., Смолянский В. Г. Политическая социология: очерки. М., 1994.
34. Ильин И. А. О сущности правосознания // Он же. Соч.: В 2 т. М., 1994.
35. Кинсбургский А В., Топалов М. Н. Социодинамика массовых политических действий. Москва, 1992 // Массовое сознание и массовые действия. М., 1994.
36. Кон И. С. Социология личности. М., 1969.
37. Крижанич Ю. Политика. М., 1997.
38. Ксенофонтов В. Н. Военная социология в России: характер и тенденции развития // Социс. 1995. № 5.
39. Левада Ю. "Человек политический": сцена и роли переходного периода // Президентские выборы 1996 и общественное мнение. М., 1996.
40. Левашов В. К., Хлопьев А Т. Как живешь, Россия? Социологический мониторинг. М., 1996.
41. Левый поворот и левые партии в странах Центральной и Восточной Европы. М., 1998.
42. Ленин В. И. Великий почин. // Полн. собр. соч. Т. 39.
43. Локк Дж. Избр. филос. произв. М., I960. Т. 2.
44. Лосский Н. О. Характер русского народа. Кн. I и II. Мюнхен, 1957.
45. Маркс К., Энгельс Ф. Новая публикация первой главы "Немецкой идеологии". Л., 1966.
46. Мертон Р. Социальная структура и анемия // Социс. 1992. № 3.
47. Митрохин В. И. Динамика социальной власти. М., 1996.
48. Многообразие интересов и институты власти / Отв. ред. А. Г. Здравомыслов. М., 1994.
49. Назаров М.М. Политические ценности и политический протест. М., 1995.
50. Назаров М. М. Политическая культура российского общества (1991 - 1995 гг.): опыт социологического исследования. М., 1998.
51. Ницше Ф. Так говорил Заратустра. М., 1990.
52. Новгородцев П. Об общественном идеале. М., 1992.     
53. Новый курс России: предпосылки и ориентиры. М,, 1996.
54. Ноэль Э. Массовые опросы. Введение в методику демоскопии. М., 1978.
55. Облонский А. Бюрократия: теория, история, современность // Знамя. 1997. № 7.
56. Общая и прикладная политология / Под ред. В. И. Жукова, Б. И. Краснова. М., 1997.
57. Осипов Г. В. Социология и политика. М., 1995.
58. Осипов Г. В. Реформирование России: итоги и перспективы. М., 1996.
59. Панина Н. В. Аномия в посткоммунистическом обществе // Куда идет Россия? Социальная трансформация постсоветского пространства. М., 1996.
60. Петухов В., Рябов А. Временный феномен апатии масс // Независимая газета. 1994.17 авг.
61. Петренко В.Ф., Митина О. В. Психосемантический анализ динамики общественного сознания: на материале политического менталитета. Смоленск, 1997.
62. Показатели и индикаторы социальных изменений. М, 1995.
63. Политика: проблемы теории и практики: В 2ч. М, 1990.
64. Политическая культура и власть в западных демократиях и в России: проблемно-тематич. сб. Вып. 2. М., 1997.
65. Политическая наука в России / Отв. ред. Ю. С. Пивоваров. М., 1993. Вып. 1.
66. Политическая наука: новые направления. М., 1999.
67. Политическая социология / Отв. ред. Ж. Т. Тощенко. М, 1993.
68. Политическая социология. М., 1994.
69. Политическая энциклопедия: В 2 т. М., 1999.
70. Политические конфликты: от насилия к согласию. М, 1996.
71. Политические ориентации трудящихся в условиях реформы политической системы. М., 1990.
72. Политология и современный политический процесс. М, 1990.
73. Психология национальной нетерпимости: хрестоматия. Минск, 1998.
74. Пугачев В. П., Соловьев А. И. Введение в политологию: учебник для вузов. М., 1999.
75. Радаев В. В., Шкаратан О. И. Социальная стратификация. М., 1995.
76. Реформирование России: мифы и реальность. М., 1994.
77. Россия: десять вопросов о самом важном. М., 1997.
78. Россия в цифрах. М., 1997.
79. Россия: социальная ситуация и межнациональные отношения в регионах / Авторы-составители: В. Н. Иванов, И. В. Ладодо, Г. Ю. Семигин. М., 1996.
80. Рукавишников В., Халман Л., Эстер П. Политические культуры и социальные изменения: международные сравнения. М., 1998.
81. Рывкина Р. Ф. Постсоветское государство как генератор конфликтов // Социс. 1999. № 5.
82. Семигин Г. Ю. Политическая стабильность общества. М, 1997.
83. Семигин Г. Ю. Социальное партнерство в современном мире. М., 1995.
84. Смелзер М. Социология. М., 1994.
85. Сигелс С. Преступная гонка: опыт коллективной психологии. М., 1993.
86. Сорокин П. А. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992.
87. Социологическая энциклопедия / Ред. Г. В. Осипов. М, 1999.
88. Социальная и политическая стабильность в оценках и ожиданиях москвичей / Отв. ред. В. Н. Иванов. М., 1995. 
89. Токвиль А де. Демократия в Америке. М., 1994.
90. Тоффлер О. Проблема власти на пороге XXI века // Свободная мысль. 1992. № 2.
91. Тощенко Ж. Т. Социология. М., 1994.
92. Трансформация социальной структуры и стратификация российского общества. М., 1996.
93. Трансформирующиеся общества: цели и пути. М., 1996.
94. Фрейд 3. Введение в психоанализ. М., 1991.
95. Хакамада С. Самоорганизация и стихийность: опыт сравнительного социально-психологического анализа Японии и России // Социс. 1999. № 4.
96. Халипов В. Ф. Кратология как система наук о власти. М., 1999.
97. Харчева В. Основы социологии: учебник. М., 1997.
98. Черных А. И. Гражданское общество в истории России // Гражданское общество: теория, история, современность / Отв. ред. 3. Т. Голенкова. М., 1999.
99. Шафф А. Мой XX век // Свободная мысль. 1994. № 5.
100. Шиллер Г. Манипуляторы сознанием / Пер. с англ. М., 1990.
101. Энциклопедический социологический словарь / Отв. ред. Г. В. Осипов. М, 1995.
102. Ядов В. А. Социальная идентификация в кризисном обществе // Социологический журнал. 1994. № 1.
103. Яновский Р. Г. Духовно-нравственная безопасность России // Социс. 1995. № 2.
104. Яницкий О. Н. Социальные движения. М., 1991.
105. Янссон Г. Треугольная драма: взаимоотношения между государством, местным самоуправлением и добровольными организациями // Гражданское общество на европейском Севере. СПб., 1996.
106. Dowsse R. E., Hughes J. A. Political Sociology. London: Wiley, 1986.
107. Grurr Т. R., Licbbacb M. I. Forecasting internal Conflict: A Competitive Evaluation of Empirical Theories // Comparative Political Studies. 1986. Vol. 19. N 1. April.
108. Marsb A. Political Action in Europe and the USA. London: Macmilian, 1990.
109. Marsb A. Protest and Political Coonsiousness. London: Sage, 1977.
110. Potisnuto civiino drustvo. Beograd, 1995.
111. Stouffer S.A. The American Soldier. Princeton, 1949.
112. Merton R. K. Social Theory and Social Structure. Free Press, 1957.
113. Ruinciman W. G. Relative Deprivation and Social Structure. Free Press, 1957.
114. Ruinciman W. G. Relative Deprivation and Social Justice. Routledge and Kegan Paul, 1966.
115. Escben D. von, Kirk J. and Pimard M. The Organizational Substructure of Disorderly Politics // Social Forces / 1971. Vol. 49. N 4. Juche.




* Наряду с упомянутыми выше авторами в дискуссиях по этому вопросу в разное время принимали участие такие зарубежные специалисты, как X. Экштейн, Р. Фаген, Р. Инглхарт, Р. Лэйн, X. МакКлоски, Р. Путнам, Л. Пай, Р. Такер, А Вилдавски и др. 
* В последние годы проблематика использования качественных методов в социологии получила определенное отражение в литературе. (См. напр., Белановский С. А. Методика и техника фокусированного интервью. М.: Наука, 1993; Веселкова Н. В. Полуформализованное интервью // Социологический журнал. 1994. № 3) Вместе с тем вопросы изучения составляющих политической культуры с помощью качественных методов не привлекли пока должного внимания. 
* Опрос проводился сотрудниками ИСПИ РАН в 1993 и 1994 гг. Количество опрошенных соответственно равно N=844 и N=800. Отбор респондентов проводился среди занятого населения методом квотной выборки со связанными параметрами (род занятий, пол, возраст).

* В ходе вычислений применялась техника пошаговой множественной регрессии, позволяющая из всей совокупности независимых переменных выделить те, которые обладают наибольшей предсказательной силой в отношении исследуемых форм протестной активности. Здесь на каждом шаге вычислений определяется независимая переменная, коэффициент частной корреляции которой с зависимой переменной является максимальным.
 
* Социальную структуру общества образуют социально-классовые группы, национальные (этнические), демографические, профессиональные, территориальные.

* Далее мы опираемся на ряд определений, приведенных в работе: Oskamp S. Attitudes and Opinions. Prentice Hall Inc, 1977
* Концептуальной основой используемых здесь построений Г. Алмонда и Вербы является теории социального действия Т. Парсонса (Parsons Т., Sbils E.A. Toward a General Theory of Action, Cambridge. 1951).

Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации