Шевцова Л. Выборное самодержавие при Путине: перспективы и проблемы эволюции политического режима - файл n1.docx

Шевцова Л. Выборное самодержавие при Путине: перспективы и проблемы эволюции политического режима
скачать (28.5 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.docx29kb.24.11.2012 01:46скачать

n1.docx

ВЫБОРНОЕ САМОДЕРЖАВИЕ ПРИ ПУТИНЕ

Перспективы и проблемы эволюции политического режима. Лилия ШЕВЦОВА
Президент Путин стоит сегодня перед серьёзным вызовом: заставить работать унаследованную им структуру власти. Режим, возникший при Ельцине, можно условно назвать выборным самодержавием. Оно функционирует как единовластие, но требует демократической легитимации, ибо остальные её формы — силовые, партийные, идеологические, наследственно самодержавные — в России исчерпаны. Этот режим гибок и пластичен, но не способен проводить последовательные реформы и управлять кризисами. Он питает безответственность как политического класса, так и общества. Все его ресурсы и возможности в конечном итоге подчинены одной цели — само воспроизводству правящей корпорации. Оптимальная форма существования такого типа власти — стагнация.

К бюрократически-авторитарному режиму?

Путин попытался упорядочить выборное самодержавие, не отказываясь от его основного принципа — демократически легитимированного единовластия. Проведенные в 2000 году реформы были призваны сформировать внутри ельцинской модели власти механизм «приводного ремня», который позволил бы перейти к управлению путём подчинения и унификации политической жизни. Так, были сделаны шаги по пути упорядочения отношений между Центром и регионами, усиления унитаристского характера федерации, ослабления политической роли крупного бизнеса, усиления лояльности Федерального собрания президенту, нейтрализации основных центров влияния и давления, формирования управляемой многопартийности.

Одновременно Владимир Путин попробовал заменить часть опорных элементов ельцинского режима. Так, стремясь изжить взаимное попустительство, он начал внедрять принцип субординации. Власть пробует опереться не на прежнюю теневую «сетку» противовесов, включавшую в себя различные группы и кланы, а на центральную бюрократию и силовые структуры. Отвергнут антикоммунизм в качестве фактора, консолидирующего и власть, и общество. По существу, сделана заявка на формирование в рамках выборного самодержавия бюрократически-авторитарного режима власти.

Встаёт вопрос: удалось ли Путину переломить логику ельцинской конструкции власти, или ему придётся — пусть отчасти — вернуться к старым правилам игры? Реформированное выборное самодержавие функционирует недолго, но складывается впечатление, что президенту пока не удалось создать реальный механизм «приводного ремня». Ни одна из начатых Центром очищающих и упорядочивающих «революций» не доведена до логического конца. Олигархов припугнули, но проблемы разделения власти и бизнеса, а также создания для предпринимателей одинаковых правил игры (или равной их удалённости от власти) решены не были. Региональные элиты присмирели. Их влияние на федеральную политику ограничено, но квазиавторитарные режимы на местах продолжают существовать. Оппозиция Центру практически ликвидирована, но поскольку цивилизованные каналы проявления оппозиционности отсутствуют, она может принять внесистемный, разрушительный характер.

Почему формирование системы «приводного ремня» не доведено до конца, понятно. Дело не столько в разнообразии трудно приводимых к общему знаменателю интересов политического класса и общества, сколько в отсутствии у Центра необходимых силовых инструментов и, главное, готовности прибегнуть к насилию (во всяком случае до сих пор), без чего система вертикального подчинения работать не может. Применённая Центром тактика устрашения будет иметь лишь краткосрочный эффект, при частом же использовании обнаружит бессилие власти.

В результате для поддержания стабильности Центр вынужден вернуться к «политике бартера», уступая по мелочам отдельным силам и группам влияния в обмен на их лояльность федеральной власти. Право избрания на третий срок, полученное рядом региональных лидеров, климат благоприятствования, созданный для особенно близких к Кремлю бизнесменов, смешанный характер государственной символики, призванный удовлетворить все основные политические ориентации, селективный подход к принципу презумпции невиновности и к борьбе с коррупцией — вот несколько примеров возврата к ельцинскому механизму выживания. Внутренняя неоднородность правящей команды, не позволяющая ей сформулировать единую и чёткую перспективу развития, — ещё один показатель того, что президент вынужден опираться на разные, порой противоположные интересы, что скорее соответствует ельцинской практике управления, а не механизму «приводного ремня».

Итак, нынешний политический режим пытается усилить административное начало и вертикальные связи, но при этом сохраняет несущие конструкции ельцинской постройки. Каковы перспективы этого нового политического гибрида? Может ли он гарантировать стабильность в России? Можно ли надеяться, что он стимулирует модернизационный рывок страны?

Перспективы нового политического гибрида

Представляется, что нынешний политический режим, продолжающий функционировать в рамках выборного самодержавия, будет воспроизводить все конфликты и ограничители, вызывавшие стагнацию ельцинской власти. Это в первую очередь три системно-структурные ловушки, которые дали о себе знать в годы правления Ельцина и уже обнаруживают себя при новом лидере.

Во-первых, предпринимаемые Центром политические меры по «собиранию власти», или концентрации властных рычагов в одних руках, усиливают не государство в целом, а всего лишь его часть — режим властвования. При этом атрофируется сложная и разветвлённая государственная инфраструктура, включающая в себя судебную систему, самоуправление, парламентаризм, многопартийность и разнообразные неформальные каналы самопроявления общества. В подобных условиях любое ослабление президентской власти чревато ещё большим ослаблением государственности.

Во-вторых, концентрация рычагов власти и контроля в руках президента делает его ответственным за весь процесс развития, в том числе за провалы, в которых повинны нижестоящие звенья аппарата. Это может вести к быстрой делегитимации Центра. Далее. Там, где отсутствует распределение ответственности, все звенья управления неизбежно становятся безответственными. Например, во время пожара на Останкинской башне без команды Путина никто не осмелился прекратить подачу тока -— наглядная иллюстрация того, как функционирует механизм власти пирамидального типа. Впрочем, это отнюдь не единственный пример, когда формальное всесилие власти в конечном итоге оборачивалось её фактическим бессилием. История знает их более чем достаточно.

В-третьих, если на политическом поле действует единственный субъект, мало зависящий от общества и к тому же самовоспроизводящийся, невозможно консолидировать ни власть, ни общество. Лидеру, стоящему над схваткой, есть место только в неконсолидированном пространстве, ибо лишь оно рождает потребность в арбитре. А следовательно, чтобы оправдать само своё существование, любому лидеру в рамках самодержавия придётся так или иначе стимулировать возникновение противоречий.

Неизбежные последствия «политики бартера» обнаружили себя уже при Ельцине. Тогда обмен лояльности президенту на собственность и власть обернулся общей деградацией последней, а президент превратился в заложника дворцовых групп. Нынешняя тактика мелких уступок во имя самосохранения лидера и поддержания его высокого рейтинга в конечном итоге не удовлетворяет никого, и потому рано или поздно станет очевидной слабость лидера и отсутствие у него внутренней энергии.

Иллюзия успеха

Не умея достичь искомого результата и не желая признавать неудачи, правящая команда уже сейчас имитирует деятельность. Центр или отдельные ведомства всё чаще делают вид, будто устанавливают правопорядок, разрабатывают равные правила игры, одерживают победы в Чечне и вообще понимают логику происходящих процессов. Имитация способна захватывать и создавать впечатление, что поставленная цель легко достижима. Возникате иллюзия успеха — даже если власть бездействует или не профессиональна. Однако подобный переход в мир виртуальности может оказаться для неё гибельным — хотя бы потому, что оторванность от реальных общественных процессов грозит утратой контроля за событиями. В известной мере именно имитация успехов послужила причиной того, что 2000 год был потерян для экономических реформ.

Стремление Центра воспользоваться механизмом «приводного ремня» и в то же время продолжать проводить «политику бартера», естественно, породило конфликт. Использование режимом двух несовместимых механизмов управления ведёт, с одной стороны, к девальвации принципа подчинения, а с другой — дискредитирует принцип сделки. Политики или предприниматели, от которых Центр ожидает субординации, начинают вместо этого торговаться, надеясь заключить сделку, развязывающую им руки. Но даже заключив её, ни одна из сторон не спешит выполнить условия, ибо тот, на чьей стороне сила, может в любой момент прибегнуть к административному ресурсу.

Внешний прагматизм Центра и его отказ от идеологии только на первый взгляд облегчают консолидацию общества, на деле же выливаются в политику зигзагов, отражающую слабое видение перспективы.

Заслуживает внимания то обстоятельство, что президент даже не пытается брать на себя какие-либо обязательства. Путин не раздаёт обещаний, что естественно для логики нынешнего режима. У президентского самодержавия в принципе не может быть никаких обязательств — они создают впечатление слабости. Властная «вертикаль» вознесла себя над всеми политическими силами и обществом; она не зависит ни от кого — таков её способ выживания. В этом сила президентской власти, но и слабость. Без

системы взаимных обязательств трудно сохранить власть в моменты кризисов.

Внешне перед нами самодостаточная правящая корпорация, однако это скорее фантом. Она зависима от манипуляций общественным мнением и, если эти приёмы почему-либо не срабатывают, может оказаться крайне уязвимой. Путин сильнее, чем Ельцин, зависим от рейтингов поддержки — на это указал директор ВЦИОМ Юрий Левада, анализируя базу нового режима. В результате по сравнению с предшественником нынешний президент может оказаться даже более популистским и слабым; располагающим более узким полем манёвра при проведении необходимых структурных преобразований. Во всяком случае пока создаётся впечатление, что действия Путина определяют не столько общественные потребности, сколько необходимость поддерживать высокий рейтинг. А это ориентирует политику федеральной власти скорее на сохранение статус кво, чем на движение вперед.

Как ни парадоксально, но первый российский президент располагал более сплочённой базой поддержки, нежели Путин. Ельцин мобилизовывал её с помощью идей антикоммунизма, оказавшихся довольно прочной скрепой. Та часть общества, которая сейчас поддерживает Путина, делает это прежде всего из чувства личной незащищённости и стремления к порядку. Проблема, однако, в том, что каждая из этих групп понимает порядок по-своему, так что в критический момент разница в толковании этого ключевого понятия может оказаться разъединяющим фактором.

Насколько прочна модель нерасчленённой власти?

Сохраняющийся высокий рейтинг президента (около 65 проц. в декабре 2000 года) объясняется в первую очередь отсутствием альтернативы ему как национальному лидеру. За прошедший год надежды, связанные с его правлением, резко ослабли, и это должно было бы обеспокоить Путина. Во всяком случае понятно, что поддержка, не сцементированная общественным консенсусом по поводу базовых ценностей, может оказаться ситуативной и временной. Идея же сильного и эффективного государства не может стать основой для такого консенсуса, поскольку для него нужно ещё и согласие общества в вопросе о путях строительства такого государства.

Кроме того, ослабление всех остальных институтов за исключением президентской власти вынуждает лидера опираться на неформальные группы влияния и ведёт к возникновению новых теневых центров власти, а значит, и появлению очередного двора и фаворитизма. Одновременно усиливается зависимость лидера от аппарата. Словом, возрождается хорошо знакомая ситуация времён правления Ельцина. В своё время, опасаясь самостоятельности властных институтов, он передоверял часть ответственности фаворитам. Когда же доверие к ним иссякло, президент привлёк к управлению семью. Непотизм стал последней стадией деградации власти, когда российский политический режим приобрёл очевидные патримониальные черты.

Сомнительна и целесообразность попыток Путина опереться на российскую бюрократию. Она всё ещё не прошла той эволюции, которая превратила западную «обслугу двора» в профессиональные public или civil service со свойственными им кодексами поведения и чести, а также критериями профессионализма. Российское чиновничество остаётся элементом поддержки единовластия — со всеми вытекающими из этого последствиями: склонностью к коррупции как способу выживания, тяготением к теневым отношениям, консерватизмом и страхом перед новшествами, сервильностью. Превращение такого рода бюрократии в опору режима изначально обрекает на провал всякие надежды, связанные с модернизацией.

Не разрешён и основной конфликт между демократией и тяготением к авторитаризму, разрывавший выборное самодержавие при Ельцине. Стремление нынешнего Центра полностью контролировать политический процесс грозит в конечном итоге окончательно дискредитировать демократию и подорвать демократическую легитимацию власти. Тогда Кремлю останется одно: прибегнуть к силовым ресурсам выживания — весьма ограниченным и неэффективным. Так что строительство власти в форме вертикали, без всякой подстраховки со стороны других самостоятельных институтов, готовых взять на себя часть ответственности за управление и возможные провалы Центра, делает эту вертикаль крайне уязвимой и подверженной эффекту «карточного домика». При Ельцине система теневых балансиров и раздача власти, хотя и вела к её деградации, но в то же время служила амортизатором, предохранявшим от обвала. Ставка на принцип подчинения делает власть более хрупкой из-за реальной угрозы неожиданного надлома вертикали.

Всё вышесказанное приводит к выводу: даже в его нынешнем реформированном виде выборное самодержавие не способно обеспечить ни стабильности, ни реформаторского прорыва — тем более, что для последнего нет организованного субъекта. Стремление же упорядочить самодержавие, ограничивая активность других институтов и усиливая субординацию, лишает режим прежней подстраховки и расширяет возможность появления внесистемных и разрушительных сил. Словом, деградировавший ельцинский режим может оказаться устойчивее, чем нынешняя власть, ориентирующаяся на бюрократически-авторитарное начало при отсутствии средств его поддержания.

Единственный выход из этого тупика — отказ от модели нерасчленённой власти, то есть переход к строительству самостоятельных институтов, которые позволили бы сформировать эффективное и ответственное президентство. Только создание таких институтов может гарантировать действенность этого института. Однако пока, к сожалению, движение идёт в противоположном направлении, и вопрос лишь в том, какую цену общество и власть заплатят за свою веру в единовластие, которую не удалось преодолеть при Ельцине.
Лилия Федоровна Шевцова является сопредседателем программы «Российская внутренняя политика и политические институты» (другие сопредседателиТомас Грэм, Майкл Макфол, Андрей Виленович Рябов, Леонид Викторович Смирнягин). В центре внимания этой программы находятся анализ внутриполитической ситуации в России, эволюция политических партий и институтов власти, тенденции изменения массового политического сознания, а также проблемы федеративного устройства и региональной политики российского государства.

Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации