Актуальные проблемы истории, политики и права - файл n1.doc

Актуальные проблемы истории, политики и права
скачать (738 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc738kb.20.11.2012 10:43скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6


Министерство внутренних дел Российской Федерации

Уральский юридический институт

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ

ИСТОРИИ, ПОЛИТИКИ И ПРАВА


Часть 1


Екатеринбург

2002
ББК 60

А437



А437

Актуальные проблемы истории, политики и права: Часть 1. Екатеринбург: Издательство Уральского юридического института МВД России, 2002. – 126 с.


ISBN 5–88437–091–1


Ответственный редактор А.И. Дуров, кандидат юридических наук


В сборник вошли выступления участников “круглого стола” по актуальным проблемам истории, политики и права. Сборник предназначен для преподавателей, адъюнктов и курсантов.

В материалах сохранено авторское изложение и выполнены лишь необходимое техническое редактирование и сокращения.

Издается по решению редакционно-издательского совета УрЮИ МВД России (протокол № 26 от 09.02.2001).
ISBN 5–88437–091–1

© УрЮИ МВД России, 2002
СОДЕРЖАНИЕ

ЦЕПИЛОВА В.И. Концепция исторического развития России
Г.П. Федотова ………………………………………………………………


4

ЗГОГУРИН С.Б. Эволюция взглядов российского общества ХIХ–ХХ веков на коррупцию (на примере российского железнодорожного транспорта и акционерных обществ) ……………………………………



6

ТЕСЛЕНКО А.М. Правовой статус иностранцев в России в условиях военных действий (середина 1914 – 1917 гг.) ……………………………


19

УФИМЦЕВ В.В. Основные черты теории политической модернизации и современность ……………………………………………………………


30

ГОЛОВИН Ю.А., ЯНКЕВИЧ П.Ф. Приоритеты политики национальной безопасности России в современных условиях………………………


45

КОЛЕСОВА М.А., ЕФИМОВА О.К. Гражданское общество и государство.

50

БАТАЕВ В. Легитимация политической власти и ее ведущие признаки..

56

КОЖЕВНИКОВА Ю.С. Политическая и правовая культура: аспект соотношения…………………………………………………………………


61

ВОРОБЬЕВ А.М. Проблема формирования политической культуры в условиях нестабильности …………………………………………………..


64

КОРОБКИНА В.А. Локальное регулирование в системе правового регулирования …………………………………………………………………


67

ШАМСУМОВА Э.Ф. Общетеоретические представления категории "правовой режим" …………………………………………………………..


74

ДУРОВ А.И. Понятие качества закона и параметры, его определяющие ..

80

АНДРЕЕВ А.В. Вопросы организации законодательной власти в территориальных субъектах……………………………………………………


90

ФАРТЫГИН А.Л. Проблемы организации конституционного (уставного) контроля в субъектах Российской Федерации……………………...


94

ТЕТЕРЯТНИКОВ Н.Ю. Теоретико-правовые аспекты свободы совести в Российской Федерации ………………………………………………..


103

ДРАЛОВ В.В. Правовое регулирование управленческого процесса в системе органов внутренних дел …………………………………………..


106

ДАНИЛЕНКО В.А. МВД в зеркале общественного мнения ……………

116

ЛЯУШИН В.П. Социально-экономические, политические и правовые предпосылки конфликтов на севере Сибири в период тоталитаризма (20–40-е гг.): исторический аспект…………………………………………



118


Цепилова В.И., кандидат исторических наук, доцент

Уральская государственная юридическая академия

Концепция исторического развития России Г.П. Федотова

В послеоктябрьской научной эмиграции особое место принадлежит Г.П. Федотову, взгляды которого не совпадали ни с одной идеологией сложившихся эмигрантских группировок. Научный интерес Федотова был связан с эпохой средневековья, где его особенно привлекали идеалы гуманизма, культура человека как творческой личности. Методология познания через анализ культуры позволила Федотову дать оригинальную трактовку исторического прошлого России.

Исторический процесс Г.П. Федотов видел как единство постепенности и прерывности, заимствованного и почвенного, а путь России представлял как серию расколов. Основа этих расколов была заложена фактом принятия христианства византийского толка. Перевод греческой библии на славянский язык, облегчив христианизацию народа, оторвал Русь от традиций Греции, славянскую речь от вселенской мысли. Дав блестящие образцы словесности, материальной и духовной культуры, Русь потеряла научную, философскую, литературную традицию Греции, наступил "паралич языка".

Киевская Русь имела предпосылки для свободы. Взятое из Византии христианство роднило ее с западной цивилизацией. Но византизм политически не мог воплотиться в русском обществе из-за отсутствия социальных предпосылок: церковь стояла над властью, не была национальной; древнерусский князь делил власть с боярством, дружиной, вечем. Ростки свободы не могло победить даже татарское иго, но свобода погибла при “собирании земель”, когда московский князь покончил со всеми общественными силами, ограничивавшими самовластье. В Московском княжестве насаждались татарские порядки в суде, управлении, сборе дани; само собирание уделов осуществлялось восточными методами – путем “снятия” верхнего слоя населения. Тем самым подрывались историческая память и традиция свободы. Победа опричнины в дальнейшем привела к варваризации правящего слоя, росту рабского самосознания в его среде.

Г.П. Федотов признает, что побежденные принадлежали к отжившему обществу, что в то время “прогресс” был на стороне рабства. Альтернатива развития – “Избранная Рада” – не была поддержана народом из-за социальной розни, национальной гордости и внешних успехов (присоединение Казани, Астрахани и др.). Русь перерождалась в великую восточную державу.

Московское самодержавие формировалось на основе византийской и татарской идеи о власти, которая породила деспотизм, редкий в истории, – не связанный законами, традициями, церковью. Естественным результатом этого стало прикрепление всех к государству. Рабство диктовалось не капризом властителей, а национальной задачей создания империи на слабой экономической базе. Выбор между свободой и национальным могуществом был сделан, вектор исторического развития стал противоположным Западу.

Весь XVII век Россию сотрясали бунты, что свидетельствовало о непосильности государственного бремени. Но в них не было стремления к свободе, само понятие свободы подменялось “волей” – культурой дикой природы, кочевого быта, разбойничества, тирании.

В сравнении с Киевской Русью Московское царство примитивнее, грубее, “тяжелее”, хотя и характеризуется необычайным единством культуры, что придает государству устойчивость. ХVII век показал необходимость общественных перемен и неспособность органически осуществить их.

Оценка петровских преобразований дается Федотовым многопланово. С одной стороны, они вносят раскол в русское общество, в нем формируется два народа, две культуры. Причем одна из культур развивается за счет другой. Для Федотова бытие народов и государств оправдывается только творимой ими культурой, и с этой точки зрения он высоко отзывается о созданной Петром империи, ее предназначении – просвещении народа.

Созданная Петром I интеллигенция шаг за шагом “расковывала” пленное русское слово. Привнесенная извне культура позволила осознать себя и свое место в мире, все яснее делалась русская идея, ставшая главной в конце XIX в. Этот процесс шел параллельно с распадом прежних социально-бытовых условий жизни и выветриванием православно-народного сознания. Органическое единство так и не было достигнуто, что предопределило дальнейший ход истории.

С другой стороны, в гвардейских переворотах XVIII в. шло формирование дворянского монархического чувства. Дворянство могло обожать государя, но не позволяло унижать себя. Оно усвоило западные начала личной чести и верности, хотя и в сословно-корпоративных формах. Государь становился первым дворянином империи.

Если для господствующего класса служение царю эволюционировало в служение Отечеству, то народ со времен Петра Великого утрачивает государственный смысл империи. Он не представляет себе ее границ, задач, внешних врагов, которые были конкретны в Московском царстве. Происходит выветривание государственного сознания, подчинение идет по доверию, а не по убеждению. Самодержцы могли в этих условиях, опираясь на народ, подавлять дворянство и, опираясь на дворянство, разрушать быт и нравственные чувства народа. Такая двойственная природа императорской власти делала невозможной ее ограничение.

Освобождение крестьян нанесло первый удар по монархизму крестьянства. Сам раздел был воспринят как несправедливость не только из экономических соображений, но и из представлений о праве. В отличие от Запада крепостное право не имело тысячелетней истории, историческая память хранила “право” на помещичью землю, тем более что дворянство сняло с себя социальные функции. Воинская повинность крестьян уничтожила дворянское право на землю как плату за кровь. Освобождение давало прецедент для черного передела. Борьба за землю сталкивала крестьян с официальной Россией, которая держалась лишь именем царя.

Первые признаки государственного упадка Г.П. Федотов видит в политической агонии дворянства, проявившейся в крахе конституционных попыток (Панин, Мордвинов); попытку декабристов он считает якобинской и невозможной в России. Новый строй (без отмены крепостного права) был бы принят крестьянством на веру. Европеизация могла быть доведена до демократии постепенно. Но абсолютизм нигде и никогда не ограничивал себя, а в России не нашлось силы, способной осуществить это извне.

В 60-е гг. XIX в. начинается последняя стадия разрушения империи. Появившаяся в ходе реформ общественность имела большие созидательные способности, но государство оттолкнуло этих людей, отвело им тесно ограниченный круг деятельности, породив слой “безгосударственников”. Александр III сделал мирный исход кризиса безнадежным. Россия “замораживается”. Дворянство теряет культурную гегемонию. Монархия, поглощенная идеей самосохранения, становится тормозом. Политически активные силы готовятся к борьбе с династией. Империя гибнет, отказавшись от своей миссии – просвещать народ, европеизировать Россию.

Згогурин С.Б., кандидат юридических наук, доцент

Уральский юридический институт МВД России

Эволюция взглядов российского общества ХIХ–ХХ веков
на коррупцию (на примере российского железнодорожного
транспорта и акционерных обществ)


В опубликованных за последнее время диссертациях, монографиях, научных статьях, газетных и журнальных публикациях не только по правовым наукам, но и по проблемам экономики, философии, политологии много внимания уделяется такому значимому явлению современности, как коррупция.

Основная масса авторов однозначно трактует коррупцию как преступление или преступную деятельность. Например: “коррупция – преступление (выделено авт.), заключающееся в прямом использовании должностным лицом прав, связанных с его должностью, в целях личного обогащения”1. Или: “коррупция – преступная деятельность (выделено авт.) в сфере политики или государственного управления, заключающаяся в использовании должностными лицами доверенных им прав и властных обязанностей для личного обогащения”2.

Такой подход к социальному явлению, ставшему по сути символом современного периода нашей жизни, представляется явно зауженным и односторонним. Более правильное, на наш взгляд, определение коррупции дал А.И. Гуров, который характеризует ее как “…систему определенных отношений, основанных на противоправных сделках должностных лиц в ущерб государственным и общественным интересам”1. Как видно, А.И. Гуров отказался от однозначного и жесткого толкования коррупции как только преступной деятельности, охарактеризовав это явление более широко и юридически точно как систему отношений, основанных на противоправных сделках должностных лиц.

Близки к определению А.И. Гурова определения понятия коррупции, встречающиеся в американских источниках. Г. Блэк – автор популярного и авторитетного в США Юридического словаря – определяет коррупцию как “…деяние, совершаемое с намерением предоставить некое преимущество, несовместимое с официальными обязанностями должностного лица и правами других лиц. Деяние должностного лица, которое незаконно и неправомерно использует свое положение или статус для извлечения какого-либо преимущества для себя или другого лица в целях, противоположных обязанностям и правам других лиц”2. Другой американский исследователь, Р. Перкинс, пишет: “Слово “коррупция” указывает на нечистоплотность и непорядочность, и когда оно встречается в уголовном законе, оно означает безнравственные или в огромной степени ненадлежащие действия… Неправомерное отправление должности является коррумпированным поведением должностного лица в ходе исполнения его должностных обязанностей или когда оно действует под видом отправления должности”3.

Можно привести еще не один десяток подобных или близких по содержанию определений. Суть их будет одна – чиновник, неважно какого уровня или ранга, но могущий (выделено авт.) в силу своего служебного положения “решить вопрос” в интересах кого-либо, делающий это и получающий от заинтересованного лица денежное, материальное или иное вознаграждение, может быть назван коррупционером. В свою очередь, совершаемые им действия в полной мере попадают под определения коррупции, даваемые как отечественными, так и зарубежными авторами. При этом не так важно, будет ли нанесен государству прямой материальный или финансовый ущерб. На наш взгляд, гораздо опаснее ущерб, наносимый продажным чиновником авторитету государства, государственной власти и их институтам. Хотя ущерб, возникающий от действий коррумпированных чиновников во всем мире, уже давно исчисляется многими миллиардами долларов. Так, по данным счетной палаты только одной из федеральных земель ФРГ – Гессен, взятки в сфере государственных заказов и закупок достигают 20% от суммы всех заключаемых сделок. Стоимость строительства в Германии зданий, возводимых по заказам федеральных, земельных и коммунальных властей, завышена и составляет до 40% от стоимости сооруженных зданий. При этом государство, субъекты федерации, власти коммун в год теряют до 10 млрд марок1. В Италии успешное проведение операций “Чистые руки” позволило сократить государственные затраты при строительстве дорог на 20% 2.

П. Беннет, сопоставляя состояние коррупции и ее влияние на экономику различных стран, приходит к выводу, что сокращение уровня коррумпированности страны с уровня Мексики до уровня Сингапура может произвести эффект, эквивалентный возрастанию сбора налогов на 20%3.

По данным регионального общественного фонда “Информатика для демократии” (фонд ИНДЕМ) в России за время реформ потери от коррупции оцениваются на уровне 10–20 млрд долларов4, т.е. вполне сопоставимы с нынешним бюджетом Российской Федерации.

В то же время моральный ущерб, наносимый государству, государственной власти действиями коррумпированных чиновников нигде и никем обстоятельно и системно не исследовался, хотя в своем развитии практически все государства приходили к осознанию опасности, которая может им грозить из-за алчности и корыстолюбия собственных чиновников.

Этот тезис уже в конце XIX в. находил отражение во взглядах представителей государственной власти Российской империи на такую очевидную, на наш взгляд, форму коррупции и способ дачи и получения взяток, как совместительство по службе. Эволюцию в представлениях отдельных высших чиновников царской администрации в ХIХ – начале ХХ в. на это явление мы попытаемся проследить в рамках данного исследования.

В качестве отправной точки исследования мы избрали возникновение и формирование в Российской империи в ХIХ в. первых акционерных компаний и акционерных обществ в сфере строительства и первоначальной эксплуатации железных дорог.

Известный советский историк Л.Е. Шепелев писал, что на 1 января 1807 г. в России действовали всего лишь 5 акционерных компаний5. Однако уже к 1836 г. их число увеличилось до 58, в том числе 41 компания начала работу, кроме этого 15 компаний намечались к созданию, но не получили разрешения правительства6. Этот момент – “неполучение разрешения правительства” – является одним из ключевых аспектов нашего исследования, и мы периодически будем возвращаться к нему в ходе рассмотрения темы.

Тенденции бурного роста акционерного капитала и акционерных компаний были характерны для всех экономически развитых стран Европы и Америки. Не составляла исключения и Российская империя, которая в тот период времени находилась в стадии роста и бурного развития экономических отношений, обусловленных наличием в стране свободных капиталов, ищущих применения. В качестве иллюстрации этим процессам мы можем привести мнение журнала “Современник”: “Оживлению его (акционерного капитала. – Авт.) много способствовало уменьшение в 1830 г. банковских процентов с 5 до 4 на 100, заставившее капиталы искать выгоднейшего употребления в различных областях промышленности”1. По данным того же “Современника” средний доход акционерного общества составлял тогда 8–10% в год2.

В этот период времени возникает явление, получившее название “акционерной горячки”, – все предлагаемые к продаже акции были моментально разбираемы, а число желающих вложить в них свои капиталы нередко превышало определенный для них размер. Повышенный спрос на акции и облигации вновь образуемых компаний отмечался и Государственным Советом. В одном из документов говорилось: “…нельзя было опасаться недостатка в акционерах для какой-либо вновь образуемой компании, по первому зову (т.е. сразу после объявления торгов или открытия подписки) акции раскупались за несколько часов”3.

Среди учредителей и наиболее крупных акционеров различных компаний мы видим не только представителей купечества и мира предпринимателей, но и крупных государственных чиновников, военных, представителей аристократии, высшего духовенства. Как отмечает уже упомянутый нами Л.Е. Шепелев, “участие в акционерном учредительстве чиновников и аристократов было следствием двухсторонней тенденции. С одной стороны – следствием заинтересованности этих лиц в прибылях акционерных компаний. К этому времени участие в акционерных компаниях не только не считалось предосудительным для дворянской и чиновничьей чести, но даже стало модным и расценивалось как поддержка общественно-полезных предприятий. С другой стороны – следствием заинтересованности самих компаний иметь в своем составе как можно больше влиятельных деятелей для получения наибольших привилегий и преимуществ… Со своей стороны правительство, бюрократия поощрительно относились к участию в акционерных компаниях чиновных или общественно известных лиц, видя в этом залог коммерческой благонадежности компаний и успеха их деятельности”4.

Анализируя мнение видного ученого-историка, резюмирующего наиболее распространенную точку зрения на складывающиеся в обществе новые экономические отношения и на участие в них привилегированных классов, мы можем видеть поразительное “взаимопонимание”, сложившееся между аристократами, дворянством, высшим чиновничеством и нарождающимся классом предпринимателей. Первые почуяли наживу и получили возможность бесконтрольного и быстрого обогащения, а вторые сразу смекнули, что как бы ни были высоки “гонорары” за “сотрудничество”, “покровительство”, “общее руководство”, в проигрыше они тоже не останутся, так как платить за все будет государство, общество, налогоплательщики, убаюканные рассуждениями об общественной пользе, всеобщем благе и т.д. (В наши дни говорят о социальной гармонии, благе народа, классовом мире, партнерстве…)

Тем не менее, общественное мнение, мнение высшего чиновничества, царя было таковым, что участие крупных чиновников в различных коммерческих компаниях было благом для общества и государства.

Между тем и в то время некоторые должностные лица не питали иллюзий в отношении целей большинства новоявленных предпринимателей. Известный государственный деятель – барон М.А. Корф – так писал о деятельности на поприще предпринимательства графа А.Х. Бенкендорфа: “Имя его, правда стояло всегда во главе всех промышленных и спекулятивных предприятий той… эпохи; он был директором всех возможных акционерных компаний и учредителем многих из них. Но все это делалось не по влечению к славе, не по одному желанию общего добра, а более того, что все спекуляторы, все общества сами обращались преимущественно к графу для приобретения себе в нем сильного покровителя”1. Известно, что в этот период времени А.Х. Бенкендорф руководил всесильным Третьим отделением Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, являлся шефом Корпуса жандармов, сенатором и членом Государственного Совета и Комитета Министров. Так что покровителем он мог быть очень сильным.

Наибольшее оживление акционерного учредительства пришлось на подъем торгово-промышленной деятельности в годы Крымской войны и сразу после нее. Известный экономист В.П. Безобразов писал: “Коренное оживление наших промышленных и коммерческих дел принадлежит к 1854–1857 гг. Апогей этого движения в России был в 1855 и 1856 годах, о которых решительно все участники нашей промышленной и коммерческой деятельности говорят как о золотом времени. И простые рабочие, и фабричные, и фабриканты, и купцы всюду говорили нам об этом времени: “Мы тогда озолотились”. Фабрики не успевали изготовлять товары, которые быстро расхватывались; строились новые фабрики и расширялись старые; увеличивалось число рабочих часов, работали ночью, цена на товары и заработки росли непомерно”2.

Акционерный подъем был усилен учредительством в области строительства железных дорог. Крымская война наглядно показала, что причиной поражения Российской империи в войне оказалось во многом отсутствие развитых коммуникаций, когда мощнейшая в военном отношении держава из-за невозможности вовремя доставить подкрепление, продовольствие, боеприпасы в результате лишилась Черноморского флота, понесла огромные людские и материальные потери. Серьезнейшим образом встал вопрос о создании в России сети современных путей сообщения – железных дорог. Единственной дорогой, осуществлявшей регулярные перевозки и способной играть какую-либо стратегическую роль, была Николаевская железная дорога, связывающая Санкт-Петербург и Москву. Проигрыш в войне и успешная эксплуатация магистральной железной дороги дали достаточно эффективный толчок развитию акционерных компаний именно в сфере железнодорожного транспорта.

Просуществовав в течение почти 20-ти лет (с 1836 г.) в единственном числе, Общество Царскосельской железной дороги в 1856 г. дополняется Обществом Петергофской железной дорогой с капиталом в 3,8 млн рублей. В следующем году учреждаются еще три железнодорожные компании, в том числе Главное общество российских железных дорог со значительным даже по современным меркам акционерным капиталом в 75 млн рублей.

В связи с особенностями кредитно-финансовой политики правительства в области строительства железных дорог, рассчитывающего на привлечение значительных капиталов не только из средств отечественных акционеров и вкладчиков, но и от зарубежных инвесторов, значительная часть капитала формировалась не от продажи и последующей котировки акций, а приобреталась от продажи облигаций. Облигации, как правило, обеспечивались правительственной гарантией получения на них дохода с момента выпуска, в то время, как гарантия получения определенного дохода на акции предоставлялась лишь с начала открытия движения по железной дороге. Вследствие этого и ряда других протекционистских финансово-коммерческих и политических особенностей формирования основных капиталов железнодорожных компаний именно учредительство последних становится исключительно выгодным делом. В руках железнодорожных дельцов начали образовываться миллионные капиталы задолго до начала не только эксплуатации железных дорог, но и их строительства.

Возможность быстрого и легкого обогащения, примеры более удачливых и оборотистых дельцов быстро завладели вниманием всех частей общества. Известный финансовый деятель того времени Л. Розенталь писал: “Акционерные общества составляют в настоящее время один из самых главных интересов русской, по крайней мере столичной, жизни. Люди всех званий и сословий бросились толпами в акционерную предприимчивость”1.

Неудивительно, что вскоре акционерный подъем приобрел характер грюндерского2 и биржевого ажиотажа. Одним из наиболее распространенных приемов учредителей было создание на первоначальном этапе максимального спроса вокруг готовящихся к выпуску или подписке акций или облигаций. Гарантией такого спроса чаще всего выступало участие в предприятии, “интерес”, как тогда говорили, известных государственных и общественных деятелей, популярных военных, крупных чиновников. При этом как обычная практика воспринималось, что определенная, иногда значительная, часть акций и облигаций оставалась у учредителей, “почетных учредителей”, доверенных лиц по цене ниже номинала или вообще бесплатно передавалась “нужным” людям. В период повышения спроса эти акции и облигации реализовывались с огромной выгодой, и после этого интерес учредителей к большинству таких предприятий пропадал полностью, за исключением разве что железнодорожного транспорта по причинам, указанным выше.

Понимая пагубность такой деятельности для промышленности, правительство было вынуждено дать причастным к рассмотрению заявок и выдаче концессий министерствам указание: “из поступающих к ним ходатайств о дозволении учредить акционерные компании давать ход только тем, от которых можно положительно ожидать государственной или общественной пользы и выгоды, обращая вместе с тем внимание на благонадежность учредителей1 (выделено авт.). Таким образом, лазейка для “совместителей” и “консультантов” по-прежнему была оставлена.

Несколько позже (в 1869 г.) видный государственный деятель А.Н. Куломзин прямо обвинил председателя Государственного банка Е.И. Ламанского в использовании служебного положения для участия в акционерном учредительстве в целях обогащения при первоначальном выпуске акций. В частности, он писал: “Недавно он (Ламанский) вошел в компанию с капиталистами, (которые)… заранее купили еще не выпущенные акции одной железной дороги по 80 коп. за рубль и потом публике продали с барышом. Капиталисты дали деньги, а Ламанский – кредит своего Государственного банка и другого, им основанного Общества взаимного кредита, которому он покровительствует деньгами банка. Такими-то они операциями наживают в 5 месяцев рубль на рубль, и это все более или менее гладко. Очевидно, что у этого лица нет миллионов, потребных на железную дорогу. Зачем же его приглашают во все компании? Очевидно по его положению”2. Без сомнения, Е.И. Ламанский вполне законно может быть назван на современном языке коррупционером.

Видимо, одной из отличительных черт коррупционера, с общественной точки зрения, является умение извлекать выгоду там, где на первый взгляд это невозможно – скажем, при строительстве железных дорог на бюджетные деньги. Однако граф П.А. Клейнмихель сумел успешно опровергнуть это заблуждение при строительстве железной дороги Санкт-Петербург – Москва. Строительство данной дороги велось подрядным способом, где подрядчиками выступали купцы, извозопромышленники и другие предприниматели. Подряды заключались непосредственно с ведомством путей сообщения и лично контролировались П.А. Клейнмихелем. В результате манипуляций с подрядами, расценочными ведомостями, завышения объемов работ чуть более 600 верст дороги обошлись государству более чем в 10 млн рублей, т.е. при пересчете затрат – в 165 тыс. рублей на каждую построенную версту. В то же время самая первая железная дорога России Санкт-Петербург – Царское село, в строительстве которой П.А. Клейнмихель участия не принимал, стоила 42 тыс. руб. с версты, т.е. почти в четыре раза дешевле.

Очевидно, что это дало повод известному историку дореволюционного периода А.А. Корнилову констатировать со ссылкой на общественное мнение, что “будто бы сам Клейнмихель был человеком честным, но постройка дороги велась, очевидно, с большими злоупотреблениями”1 и что при всей “формальной его честности цифра (10 млн руб. – Прим. авт.) прямо просто невероятная по своей величине”2.

В январе 1852 г. группа видных царских сановников во главе с графом Д.В. Кочубеем предполагала создать компанию по строительству железной дороги от Харькова до Феодосии, в которой государственному чиновнику (выделение авт.) П.А. Клейнмихелю было предложено “удостоить компанию и принять место главного учредителя”3. Такое выгодное предложение побудило П.А. Клейнмихеля развернуть бурную деятельность. В своих записках на имя Николая I он красочно описывал преимущества железнодорожного транспорта, возможность увеличения объемов экспорта хлеба, других товаров за границу, укрепление собственной валюты как следствие увеличения экспорта, отдельно подчеркивались военно-стратегические и административно-управленческие аспекты строительства дороги4. Однако, несмотря на откровенное лоббирование П.А. Клейнмихелем данного проекта в правительстве и при дворе, разрешения на строительство получено не было.

В это же время, рассматривая заявки на создание других компаний по строительству железных дорог, но не будучи приглашенным в состав их учредителей, П.А. Клейнмихель, несмотря на очевидную их выгоду и экономико-стратегическое значение, отказывал в регистрации таких заявок, либо уклонялся от каких-либо встреч и контактов. Так, по формальному признаку в приеме заявки на строительство дороги на юге Украины было отказано полтавскому предводителю дворянства А. Павловскому5. Летом 1852 г. было отказано группе одесских предпринимателей1. В августе того же года отказано управляющему одного из петербургских заводов Л.В. Дювалю2. Отвечая отказом на заявку лондонских банкиров, П.А. Клейнмихель подготовил доклад объемом в двести (!) страниц, где доказывал не только невыгодность данного предприятия (дорога Одесса – Кременчуг – Москва), но и ненужность железных дорог вообще (!!)3. Позиция более чем странная для профессионального военного, министра путей сообщения, убедившегося в необходимости развитых современных коммуникаций на примере военного поражения страны. Видимо, алчность и корысть чиновника не имеют границ.

Неудивительно, что “формально честный человек” П.А. Клейнмихель, выходец из небогатого курляндского рода, стал к концу своей карьеры одним из крупнейших землевладельцев Харьковской, Полтавской и Черниговской губерний Российской империи, владельцем доходных домов во многих городах Империи4.

Разочаровавшись в строительстве железных дорог на государственные средства, правительство решило привлечь сторонний капитал. Для этой цели в 1857 г., как мы уже отмечали выше, была выдана концессия и создано Главное общество российских железных дорог, в которое были привлечены английские, французские и немецкие банкиры. Общество планировало построить около 4000 км железных дорог на территории Северо-Западной, Центральной и Южной России, в Царстве Польском и Прибалтике. Поверстная стоимость строительства была определена в 87 тыс. руб. для Петербурго-Варшавской и 62,5 тыс. руб. для всех остальных дорог. Общая сумма затрат должна была составить 275 млн руб., которые планировалось собрать продажей акций и облигаций как за рубежом, так и в России. Правительство планировало наибольший приток капитала именно из-за границы.

Однако эффект получился диаметрально противоположный. Получив ценные бумаги по цене ниже номинала, руководство компании организовало вокруг своего дела искусственный ажиотаж. Путем биржевой игры курс был поднят до 12% выше номинала, а затем акции и облигации были по явно завышенной цене перепроданы русским предпринимателям. Организаторы аферы нажили значительные капиталы и тут же перевели их за границу, а финансирование строительства вновь легло на плечи российских предпринимателей и налогоплательщиков5.

Помимо биржевой игры крупные акционеры, руководители общества практически бесконтрольно расхищали или просто транжирили акционерный капитал, будучи уверенными, что казна возместит все расходы и убытки, и никто не будет привлечен к ответственности.

Современник, сам инженер путей сообщения, А.И. Дельвиг писал, что главный директор общества Ш. Коллиньон за счет акционеров построил себе в Санкт-Петербурге роскошный дом, на деньги же акционеров обставил его мебелью и оснастил всем необходимым. Собираясь в командировку, в которую он, кстати, так и не уехал, Коллиньон на трассе будущей дороги Москва – Феодосия в Орловской губернии на деньги компании приобрел не дом, а целое помещичье имение. К его предполагаемому приезду была перестроена усадьба, приведен в порядок сад, дом был полностью меблирован, заведена псовая охота, конюшня пополнена чистокровными лошадьми1.

Не меньшей расходной статьей для Общества (налогоплательщиков. – Авт.) было содержание чрезмерно раздутого административно-управленческого аппарата. Число только должностных лиц в нем превышало 800 человек, не считая технических работников и вспомогательного персонала. Значительная часть управленцев получила непомерно высокие оклады. Неудивительно, что только первые полтора года своей деятельности Общество только на содержание своей администрации истратило 1 млн 665 тыс. руб.2

В середине 1858 г., еще ничего не построив, Главное общество уже израсходовало 75 млн руб. и для продолжения строительства (?) выпустило на 35 млн руб. дополнительных облигаций3.

В 1860 г. Главное общество истребовало от правительства повышения поверстной стоимости строительства дорог и передачи ему в управление Николаевской железной дороги, угрожая в противном случае вообще прекратить всякое строительство дорог. В прессе при этом развернулась активная кампания по формированию общественного мнения в поддержку Главного общества российских железных дорог, в ходе которой Обществу беззастенчиво приписывались все мыслимые, а главным образом немыслимые заслуги в создании железнодорожной сети.

Отвечая на явно организованные Главным обществом публикации, один из теоретиков и создателей железнодорожного транспорта России будущий министр путей сообщения П.П. Мельников весьма едко заметил, что если Главное общество будет лишено права сооружать Петербурго-Варшавскую и Московско-Феодосийскую линии, то это будет не бедой, а самым счастливым исходом для страны4. Тем не менее, используя, выражаясь современным языком, свое лобби в правительстве и при дворе, полностью дискредитировавшее себя Главное общество добилось освобождения от строительства большей части дорог, получив при этом от правительства еще 28 млн для завершения строительства (чего!? – Авт.).

К 1863 г. долг Общества составил 135 млн руб., в том числе правительству – 92 млн руб. Задолженность по прямым поставкам подрядчикам составила более 1 млн руб. Курс акций понизился на 10%. При этом Общество только на содержание своей администрации израсходовало 32 млн руб. Этих денег вполне бы хватило на строительство 537-километровой дороги Москва – Курск и содержание ее руководящего аппарата и обслуживающего персонала1.

Видный экономист и исследователь экономики железнодорожного транспорта А.И. Чупров писал по поводу Главного общества: “У нас нет ни одной железнодорожной компании, которая оставила бы такую печальную память. Главное общество стоило России неисчисляемых жертв”2.

Тем не менее, это запятнавшее себя коррупцией, хищениями и злоупотреблениями “печальной памяти” Общество прекратило свое существование только в 1894 г., когда казна выкупила его долги3.

Лучше всех подвел итог этому периоду тогдашний министр финансов М.Х. Рейтерн, который, оценивая железнодорожную политику правительства (в период с 1831 по 1865 г. оно израсходовало на непроизводственные цели, в основном на выкупные платежи, ссуды помещикам, другие второстепенные нужды свыше 2 млрд руб.), писал: “Если бы половина этой суммы была употреблена производительно, то Россия была бы покрыта сетью железных дорог, имела бы сильную промышленность, деятельную торговлю и процветающие финансы”4.

Не лучше обстояли дела и в последующие годы. Чрезмерное покровительство частным компаниям и “поточная” выдача концессий третьим после Клейнмихеля министром путей сообщения (1869–1871) графом В.А. Бобринским привели к необеспеченной задолженности в сумме 174 млн руб., что послужило причиной громкого скандала и не менее громкой отставки министра5.

Сложившуюся ситуацию должна была изучить созданная в 1876 г. Комиссия по исследованию железнодорожного дела в России, которой руководил сенатор граф Э.Т. Баранов (так называемая “Барановская комиссия”). Однако, проработав 8 лет, она так и не смогла дать ответ, почему вложенные в железнодорожный транспорт к 1880 г. еще 1 млрд 767 тыс. рублей никак не повлияли на улучшение его работы. Единственными зримыми результатами работы Комиссии стали “Общий устав железных дорог” и несколько томов отчетов о проделанной работе. С.Ю. Витте считал, что причиной столь низких результатов было то, что многие высокопоставленные чиновники МПС “не сочувствовали этой комиссии, т.к. полагали, что эта Комиссия займется раскрытием неправильностей министерства путей сообщения, и вообще видели в ней умаление власти и значения министерства”6.

Однако если посмотреть более глубоко, Комиссия и не могла дать никаких результатов, т.к. все ее члены были заинтересованы в прямо противоположном, а председатель Комиссии Э.Т. Баранов сам являлся одним из крупных акционеров в уже упомянутом нами Главном обществе российских железных дорог, к тому же играл видную роль в руководстве самой компании.

Не отставали от руководителей и рядовые сотрудники различных министерств. В 1880 г. на официальный запрос Комитета министров были получены следующие данные. Из 1006 инженеров путей сообщения, числящихся по спискам МПС, 370 человек, т.е. более трети, официально служили в частных железнодорожных обществах. Из чиновников министерства финансов 225 человек занимали 251 должность в акционерных компаниях, частных банках, страховых компаниях, обществах взаимного кредита и т.д.1

Сложившееся положение серьезно начало беспокоить Комитет министров и высшее руководство страны. К 1884 г. окончательно сложилось мнение о необходимости законодательного ограничения совместительства государственной службы с участием в акционерных компаниях. Подготовка и принятие закона сопровождались дискуссиями, в ходе которых отчетливо прослеживалось нежелание определенной части чиновничества лишится “тепленьких” местечек и своих льгот. Справедливости ради следует отметить, что осознание опасности, скрытой в свободном совместительстве чиновников, пришло гораздо раньше.

К.В. Чевкин, сменивший на посту министра путей сообщения П.А. Клеймихеля и впоследствии возглавлявший Департамент экономии Государственного совета, стремился к приведению уставов акционерных обществ и железнодорожных компаний в состояние, при котором рядовые акционеры были бы выведены из-под полной и безусловной власти правления этих обществ, где, как известно, доминировали государственные чиновники.

Очевидно, что настала необходимость законодательного решения проблемы коррупции. В апреле 1879 г. министром путей сообщения К.Н. Посьетом была высказана мысль о необходимости ограничения совместительства работы государственных чиновников в частных и акционерных компаниях. Первоначально К.Н. Посьет высказал ее в докладе Александру II, а затем выразил в “Памятной записке о противоправном совмещении государственной службы с частной по тому же ведомству”2. Вполне понятно, что с данной инициативой обратился именно руководитель Министерства путей сообщения, которое в тот период выступало крупнейшим заказчиком и контрагентом многих акционерных компаний. Как уже отмечалось выше, значительное число действующих инженеров путей сообщения работали в частных железнодорожных компаниях. Именно поэтому МПС наиболее остро сталкивалось с отрицательными последствиями совместительства.

Несмотря на явные противодействия со стороны значительной части высших чиновников, “Памятной записке” был дан ход. На ее основе были разработаны “Правила о порядке совмещения государственной службы с участием в торговых и промышленных товариществах и компаниях, а равно в общественных и частных кредитных установлениях”. Данные правила были введены в действие именным указом Сенату от 3 декабря 1884 г. 14 июня 1885 г. Комитет министров издал дополнительные списки должностей, на которые распространялось действие закона1.

При всей половинчатости и логической незавершенности данного закона в качестве общего правила безусловно запрещалось совместительство для чинов первых трех классов и ряда “начальствующих должностей.”

На наш взгляд, основным достижением данного закона явилось общественное и законодательное признание таящейся в коррупции опасности и первые, пусть робкие, попытки борьбы с ней. Естественно, совместительство по службе, особенно высших чиновников, не исчезло, а приняло более изощренные и скрытые формы: совместительство родственников и членов семей, совместительство “доверенных” лиц, последовательное совместительство и т.д. Но прецедент был создан.

Таким образом, мы можем видеть, что общество, находящееся на капиталистическом пути развития, причем в начальной его стадии – стадии первичного накопления капитала, за относительно короткий срок, т.е. меньше чем за 50–60 лет, уяснило для себя опасность коррупции и начало предпринимать попытки своей защиты. Можно выразить надежду, что наше общество придет к тому же выводу, но с учетом исторического опыта, в более короткие сроки.

Тесленко А.М., кандидат юридических наук, доцент

Уральский юридический институт МВД России

Правовой статус иностранцев в России
в условиях военных действий (середина 1914 – 1917 гг.)


Правовой статус иностранцев в период 1914–1917 гг. связан с существенными ограничениями их прав, особенно прав подданных воюющих с Россией государств, и, соответственно, с последовавшими в этот период государственными законами. И.В. Поткина определила эту группу документов как документы чрезвычайного законодательства2, с чем трудно не согласиться.

В 1914 г. были изменены и дополнены правила пропуска иностранцев в Россию, а также ужесточен паспортный контроль. 3 мая 1914 г. последовало распоряжение, предложенное Правительствующему Сенату, “Об утверждении правил перехода иностранными военнослужащими западной границы России”1. Правилами четко предписывалось, что границу иностранным военнослужащим, независимо от того, одеты они в военную форму или гражданское платье, необходимо переходить только в установленных переходных таможенных пунктах, имея при себе заграничный паспорт (или пограничную легитимационную карточку) и делая контрольные пометки о месте и дне перехода границы и о цели поездки. В ряде областей, перечисленных в правилах, они были обязаны предъявлять документы по требованию должностных лиц, а “в пунктах ночлега извещать письменно или устно коменданта или начальника гарнизона, а если таковых нет – местной полицейской власти, о своем прибытии – тотчас по приезде и о времени предстоящего отъезда”2. Правда, на иностранных агентов и состоящих на военной службе “дипломатических чинов”, входящих в состав иностранных дипломатических представительств, вышеизложенные правила не распространялись.

Иностранные военнослужащие, оказавшиеся на русской территории без соответствующих документов или не выполняющие требования правил пребывания в России, мерами полиции высылались обратно за границу. Те же, кто подозревался или уличался в шпионаже, задерживались.

Если указанные правила распространялись только на иностранных военнослужащих, то Высочайше утвержденное Положение Совета Министров от 26 июня 1915 г. “О паспортах прибывающих в Россию иностранцев” относилось уже ко всем иностранным подданным, прибывающим в Россию, в частности: “Российские посольства, миссии и консульства, при предъявлении им к визе для пропуска в Империю национальных паспортов подданных иностранных государств, обязаны требовать: а) чтобы к паспортам сим были припечатаны фотографические карточки всех внесенных в оных лиц, не моложе 10-летнего возраста, с засвидетельствованием их властями, выдавшими означенные паспорты; б) чтобы в паспорты сии были включены засвидетельствованныя теми же властями показания владельцев их, к какой национальности они принадлежат, состоят ли они в данном иностранном подданстве со дня рождения или вследствие полученной, и когда именно, натурализации, к какому подданству принадлежали ранее, сколько им лет от роду, а также в какую местность Империи и для какой надобности они отправляются”3. Кроме того, посольства, миссии и консульства должны были засвидетельствовать эти фотокарточки и все показания въезжающих. Такие правила действовали до окончания военных действий.

В период военных действий последовал ряд указов Императора, запрещавших вывозить из России некоторые товары, продукты, зерно, скот, природные ископаемые, лес, которые касались не только иностранных, но и собственных подданных; т.е. была существенно ограничена сфера торговых отношений, но торговля с нейтральными государствами не прекратилась. Ст. 3 Именного Высочайшего указа “О правилах, коими Россия будет руководствоваться во время войны 1914 года” от 28 июня 1914 г. гласила: “Предоставить подданным нейтральных государств беспрепятственно продолжать торговыя сношения с русскими портами и городами, под условием соблюдения распоряжений военных или военно-морских властей”1.

Правовое положение иностранцев воюющих с Россией государств и их союзников (“неприятельских подданных”) является предметом особого исследования, ибо они были практически лишены всех прав в России в период войны, о чем ниже и пойдет речь.

Вышеупомянутый Именной указ определил правовой статус иностранных подданных “неприятельских государств”. К таковым, исходя из содержания последующих Указов Императора, относились Германия, Австрия, Венгрия, Турция, а впоследствии и Болгария (в соответствии с Высочайшим Манифестом 1915 г. “Об объявлении войны Болгарии”)2.

В ст. 1 Указа предписывалось: а) “действие всяких льгот и преимуществ, предоставленных подданным неприятельских государств договорами или началами взаимности, прекратить”; б) “задержать подданных неприятельских государств, как состоящих на действительной военной службе, так и подлежащих призыву, в качестве военнопленных”; в) “предоставить подлежащим властям высылать подданных означенных государств, как из пределов России, так и из пределов отдельных ея местностей, а равно подвергать их задержанию и водворению в другия губернии и области”.

Такую позицию государства можно считать вполне правомерной. Как отмечают ученые-международники, возможность удаления иностранцев с территории государства во время войны допустима, если их присутствие может принести вред государству, но конфискация их имущества неприемлема. В частности Н.А. Захаров пишет: “Следует признать, что государство как член международно-правового общения, допуская к себе иностранцев, может удалить их с своей территории лишь в случае, если нарушенное мирное общение государств дает ясное и определенное основание предполагать, что пребывание их в стране может быть вредно для общего блага государства, – то такое удаление дает полное основание изгнанным требовать удовлетворения за понесенные ими при этом убытки”3.

По вопросу о правомерности прекращения действия всех договоров, заключенных Россией с “неприятельскими государствами”,4 высказывались в своих работах как русские ученые того периода (С.И. Добрин1, А. Пиленко2, Д.А. Левин3 и др.), так и зарубежные (Э. Грэй4 и др.). В частности Добрин отмечает, что правовое положение иностранцев в России в мирное время определялось кроме национального законодательства, включая “окраинные законодательства”, в значительной степени и специальными конвенциями, заключенными Россией с иностранными государствами, включая и конвенции с воюющими с Россией государствами. Но в условиях войны, как пишет автор, “по общему мнению, все эти конвенции в настоящее время в полном объеме потеряли свою силу”5. Основанием для такого мнения послужили как сам факт войны между Россией, Германией и Австрией, так и специальный Указ от 28 июля 1914 г., о котором уже упоминалось.

Кроме того, руководящим циркуляром Министерства юстиции6 судам объявлялось о потерявшей свою силу Конвенции о наследстве от 31 октября (12 ноября) 1874 г. между Россией и Германией, договорах о торговле и мореплавании от 2 (15) февраля 1906 г. между Россией и Австро-Венгрией и ряде других.

Но С.И. Добрин высказывает сомнение, что все договоры вследствие самого факта возникновения войны теряют силу. Он приводит выдержку из доклада проф. Politis, напечатанную в “Ежегоднике института международного права” за 1910 г., на тему: “Влияние войны на международные и частные договоры”, где тот высказывает мнение, что некоторые виды договоров должны сохранить свою силу, в частности: а) договоры переходные... как, например, об уступке, обмене или отграничении территорий, договоры о признании нового государства; б) договоры-законы, например соглашения, истолковывающие, подтверждающие или дополняющие обычай; в) договоры, касающиеся частных прав и личных гарантий; г) договоры, относящиеся к судопроизводству, исполнению судебных решений, вопросам международного частного права.

Но Указ от 28 июля 1914 г. все же содержал категоричное предписание: “Действие всяких льгот и преимуществ, предоставленных подданным неприятельских государств договорами или началами взаимности, прекратить” (ст. 1).

Рассматривая в контексте этой статьи права иностранцев на судебную защиту, в частности австрийских, венгерских, германских, турецких и болгарских подданных, в том числе и акционерных обществ в России, необходимо отметить, что в этом же указе предписывалось: “соблюдать, под условием взаимности... постановления нижеследующих международных договоров: ...договоров, подписанных на Второй конференции мира в Гааге 5/18 октября 1907 г., а именно: Конвенции о законах и обычаях сухопутной войны” (ст. 1), которая в ст. 23 гласит: “воспрещается... объявлять утратившими силу, приостановленными и лишенными судебной защиты права и требования подданных противной стороны”. Однако, как отмечал Д.А. Левин в своей работе1, обер-прокурор истолковал эту статью в ограничительном смысле, т.е. положения ст. 23 Конвенции касаются лишь военной власти в районе военных действий. Автор считал, что ст. 23 Конвенции, совпадающая со смыслом общего закона, воспринятая в составе действующего права посредством ратификации и надлежащего обнародования (Собр. узакон. 1910. Ст. 828) и сохраняющая силу на основании Высочайшего Указа от 28 июля 1914 г., должна считаться обязательной нормой для нашего суда, но “на деле произошло другое. Сенат прямо ввел несуществующее в законе различие между иностранцами “враждебными” и “невраждебными”2 и отнял судебную защиту у всех неприятельских подданных, безразлично – живущих или не живущих в России”3.

Профессор Мартенс по этому вопросу отмечал, что по общему правилу военные действия, происходящие между цивилизованными государствами, ни в чем не должны затрагивать прав и интересов мирных граждан. Все договоры и обязательства взаимно сохраняют полную силу и пользуются защитой суда так же, как и в мирное время, разумеется, настолько, насколько это оказывается фактически возможным. Мало того, даже между враждующими государствами обязательные отношения не прекращаются. Приостанавливается только действие таких договоров, как коммерческие трактаты, конвенции о выдаче преступников, о консулах и т.п., исполнение которых во время войны, очевидно, невозможно. Война отменяет обязательства с политическим характером между государствами, но она совершенно не задевает обязательственных отношений между подданными.

Нельзя привести серьезного правового основания, в силу которого подданный враждебного государства был бы ограничен в праве требовать исполнения по обязательству мирным или судебным порядком и вообще был бы лишен или ограничен в праве судебной защиты, предоставленной по закону подданными иностранных государств наравне с туземцами4.

И хотя Указ от 22 сентября 1914 г. прямо не указывал на закрытие дверей суда для подданных воюющих с Россией держав, упомянутое разъяснение Сената сделало свое дело. Судьи находили различные поводы для того, чтобы не рассматривать дела неприятельских подданных, находившиеся в их производстве. С. Беляцкин в своей статье “Война и правосудие” писал: “По вопросу о юридическом положении на суде подданных воюющих с нами держав в нашей практике не было до сих пор ни одного прецедента. И когда во всех судах и судебных инстанциях оказалась масса дел германских и австрийских подданных, суды очутились в затруднении, не было никакой единообразной практики для всех судов. Не находя этого ответа и боясь судебных ошибок, многие суды либо приостанавливают эти дела, стараясь привести юридическое обоснование и придать всему делу законный вид, либо исключают их из очереди”1.

Таким образом, иностранные подданные неприятельских государств в период военных действий практически были лишены права на судебную защиту в России. Трудно не согласиться с Д.А. Левиным, который отмечает, что мотивы такого сенатского разъяснения лежат в военно-политической области, а не правовой, т.е. “находясь в ближайшем соседстве и родстве с теми побуждениями, которые воплощаются наружно в виде репрессалий, реквизиций, конфискаций и т.п. действий, направленных против личности и имущества неприятеля”2.

Подобной точки зрения придерживался и С. Беляцкин3. Он также указывал, что меры, предусмотренные Указом 22 сентября 1914 г., и Сенатское разъяснение носят политический характер. Они являются логическим развитием давно признанного у нас начала ограничения иностранцев в правах владения и пользования недвижимостью в России, причем это начало распространяется вместо окраин на всю территорию России по отношению к подданным государств, состоящих в положении войны с Россией. Закон с точки зрения основ государствоведения совершенно необычный, ибо он имеет не только обратную силу, но и объявляет неправомерными действия, совершенные до издания заключающихся в нем запрета и ограничения.

Вопрос о судебной защите иностранцев законодателем так и не был окончательно разрешен. Как замечает тот же Беляцкин: “Почему законодатель не объявляет о потере германцами и австрийцами права судебной защиты или приостановлении этого права? Очевидно он не находит это своевременным, нужным и целесообразным”4.

Правда, Указом от 5 ноября 1915 г. “О предоставлении некоторым категориям неприятельских подданных прав на судебную защиту” была внесена некоторая законодательная определенность в этот вопрос, и иностранным подданным воюющих с Россией государств по признаку их происхождения и вероисповедания право на судебную защиту с рядом условий было предоставлено, а именно: “Те германские, австрийские и венгерские подданные славянского, французского и итальянского происхождения, а также турецкие и болгарские подданные христианских вероисповеданий, которые оставлены в местах постоянного их жительства в Империи с разрешения надлежащих военных и гражданских властей, пользуются правом на судебную защиту, предоставленным по действующим законам подданным нейтральных государств”1.

Необходимо отметить, что и некоторые иностранные законодательства существенно ограничивали права иностранцев (неприятельских подданных) на судебную защиту в военное время. По основному началу английского общего права неприятельский подданный не имеет права обращаться в суд для защиты заключенного им договора, ибо торговые сношения с неприятельскими подданными незаконны. Этот принцип автоматически применяется с самого начала войны2. Но вряд ли такие действия сочетались с нормами международного права, о которых было сказано.

Ст. 2 Указа от 28 июля 1914 г. определяла и судьбу иностранных торговых судов неприятельских государств: “Задерживать торговые суда неприятельских государств, застигнутых войною в русских портах”, причем им практически не представлялся индульт (срок для выхода из национальных вод этого государства). Гаагская конвенция 1907 г. предусматривала конфискацию противоборствующей стороной иностранных торговых судов, застигнутых войной в неприятельских портах, поскольку они могли быть обращены в военные суда, т.е. служить для военных целей. Как справедливо заметил В.П. Голубев, “в 1854 г. по этому вопросу было более гуманное отношение, поскольку более или менее продолжительный срок для выхода из национальных портов воюющим неприятельским судам предоставлялся”3.

В официальных учебных изданиях (учебниках по курсу международного права изданий 1914–1917 гг.) вопрос о законности захвата Россией неприятельских судов, как правило, не затрагивался, а лишь констатировалось некоторыми авторами, что ст. 1 Конвенции 1907 г. говорит о желательности позволения свободного выхода торговых судов воюющих держав, находящихся при начале военных действий в неприятельских портах4.

В 1914–1915 гг. был принят ряд нормативных актов, направленных на существенное ограничение имущественных прав подданных воюющих с Россией государств. Указом Сенату 19 сентября 1914 г. запрещался платеж и пересылка денежных сумм учреждениям, находящимся в Австро-Венгрии, Германии, Турции, а равно и подданным этих государств, и устанавливался надзор за деятельностью предприятий, действующих в России, но образованных в указанных государствах.

Высочайше утвержденным положением Совета Министров “О землевладении и землепользовании в Государстве Российском австрийских, венгерских, германских или турецких подданных” от 2 февраля 1915 г. австрийским, венгерским, германским и турецким подданным было запрещено приобретать в собственность недвижимое имущество, а также владеть им или снимать в аренду, за исключением квартир, домов и иных помещений: “означенным подданным воспрещается впредь приобретать, в пределах всего Государства Российского, каким бы то ни было способами и на каких бы то ни было из допускаемых общими или местными законами основаниях, право собственности и иные вотчинныя права на недвижимыя имущества, а также право владения и пользования недвижимыми имуществами, отдельное от права собственности. Правило сие не распространяется на наем квартир, домов и иных помещений” (ст. 1) 1.

Полученное в наследство указанными подданными недвижимое имущество, а равно находящееся вне городских поселений в губерниях, расположенных преимущественно по берегам Балтийского, Черного и Азовского морей (Петроградская, Эстляндская, Курляндская, Ковенская, Гродненская, Виленская, Келецкая, Минская, Сувалкская, Ломжинская, Плоцкая, Варшавская, Калишская, Петроковская, Радомская, Люблинская, Колмская, Волынская, Подольская, Бессарабская, Херсонская, Таврическая, Екатеринославская и область войска Донского), во всех местностях Кавказского края, Великого Княжества Финляндского и Приамурского генерал-губернаторства, должно быть распродано в установленный срок: “лица сии обязаны продать либо добровольно, установленным порядком, уступить таковыя имущества в течение двух лет со времени приобретения ими права на оныя. При несоблюдении сего правила имущество продается с публичного торга в подлежащем губернском правлении или соответствующем ему установлении. Вырученная на торгах сумма, по покрытии предъявленных третьими лицами требований и издержек по описи и продаже, обращается в пользу бывшаго владельца имущества” (п. 2 ст. 1).

Вышеуказанным иностранцам запрещается заведовать в качестве поверенных или управляющих (распорядителей) недвижимым имуществом.

В вопросе конфискации имущества у иностранных подданных Россия как бы вернулась к практике древних и средних веков, когда широко допускалась конфискация имущества иностранцев, и, как отмечает Н.А. Захаров, “отголоском этой практики явился взгляд Бинкерсчуга на право государства конфисковать всякое имущество иностранца, подданного враждебной стороны. Однако едва ли такой взгляд может быть ныне приемлем. Допустив иностранца на свою территорию и гарантировав ему законом свободное право владеть имуществом и приобретать его, государство не может без существенного нарушения общих основ права свободно конфисковать это имущество”1.

Следует отметить, что российское правительство все же не применяло институт конфискации имущества (за исключением морских судов), а использовало институт ликвидации собственности иностранных подданных “неприятельских государств” с элементом возмещения его стоимости.

В 1915 г. последовал ряд нормативных актов, направленных на дальнейшее ограничение имущественных прав не только иностранных подданных воюющих с Россией государств, но и проживавших в России выходцев из этих государств. 2 февраля 1915 г. было принято Высочайше утвержденное положение Совета Министров “О землевладении и землепользовании подданных воюющих с Россией держав, а также австрийских, венгерских или германских выходцев”, которым они были практически лишены наследственных прав, прав по владению землей, кредитов2.

Но необходимо отметить и тот факт, что уже в конце 1915 г. последовали еще два узаконения от 13 декабря 1915 г., разъясняющих и дополняющих вышеуказанный акт, которыми частично некоторые права были возвращены3. Например, в Высочайше утвержденном положении Совета Министров “О некоторых, подвергнутых обсуждению в Особом комитете по борьбе с немецким засилием, вопросах, возбужденных в связи с узаконениями 2 февраля и 13 декабря 1915 г., о мерах к сокращению иностранного землевладения и землепользования в Государстве Российском” указано: “Австрийским, венгерским и германским подданным славянского, итальянского и французского происхождения, а также болгарским и турецким подданным христианских вероисповеданий, предоставляется впредь, с разрешения в каждом отдельном случае Министра внутренних дел, по соглашению с Министром земледелия, право арендовать на срок не свыше двух лет земельные участки под разведение полезных земледельческих культур, необходимых для нужд обороны или потребностей сельского хозяйства”4.

Подданным “неприятельских государств” было запрещено занимать практически любые руководящие и иные должности в товариществах и акционерных обществах, а также быть их членами. В частности, согласно ст. 2 Указа от 22 сентября 1914 г., в товариществах на паях и акционерных обществах, учрежденных на основании действующих в России законов, указанные иностранцы не допускались к занятию должностей председателей и членов совета, правления, а равно и на отдельных предприятиях, где бы таковые не находились, техников, приказчиков и вообще служащих обществ и товариществ.

В соответствии с Высочайше утвержденным Положением Совета Министров “Об исключении неприятельских подданных из состава членов обществ взаимного кредита и городских кредитных обществ” от 10 мая 1915 г. “подданные воюющих с Россией держав не допускаются впредь к поступлению в члены общества взаимного кредита и городских кредитных обществ” (ст. 1), а те, кто состоял в таких обществах, исключаются из их членов “с тем, чтобы долги указанных лиц были погашены на уставных основаниях в установленные при совершении долга сроки, без предоставления сим лицам каких-либо дополнительных льгот или отсрочек” (ст. 2)1. Но необходимо отметить, что действие этого положения не распространялось на неприятельских подданных славянского, французского и итальянского происхождения, а также на турецких подданных христианских вероисповеданий.

Торговые предприятия, принадлежавшие неприятельским подданным, ликвидировались в соответствии с Положением Совета Министров от 10 мая 1915 г. “О ликвидации торговых предприятий, принадлежащих неприятельским подданным”2. Однако, если неприятельские подданные, участвовавшие в этих торговых товариществах “в качестве товарищей” вышли из их состава до 1 апреля 1915 г., то действие данного положения на такие товарищества не распространялось.

Совету Министров, в соответствии с Высочайшим указом “О предоставлении Совету Министров особых полномочий в отношении акционерных обществ, действующих на основании утвержденных в Империи уставов” от 1 июля 1915 г., было предоставлено право признавать акционерные общества подлежащими закрытию, когда действительными руководителями деятельности таких обществ являлись подданные воюющих с Россией государств и когда деятельность их представлялась опасной для государственных интересов. Такие же правила “применяются и к тем обществам, товарищем коих состоит или состоял во время объявления войны неприятельский подданный” (ст. 2)3.

Ликвидация предприятий возлагалась на членов этих же товариществ по взаимному между ними соглашению. Положением была определена процедура ликвидации таких товариществ, в том числе и в судебном порядке. На ликвидацию был установлен 2-месячный срок, который впоследствии был продлен до 6 месяцев4.

Иностранные акционерные общества неприятельских государств находились в России под полным контролем государства. Им запрещено было вывозить из России деньги, ценные бумаги, серебро, платину1. Во исполнение Указа от 15 ноября 1914 г. были учреждены правила надзора за такими предприятиями2, в частности, Министр финансов назначал особых правительственных инспекторов для наблюдения за поступлением и расходованием денежных сумм по акционерным обществам, образованным в Австрии, Венгрии, Германии и Турции и допущенным особым постановлением к производству операций в России, полным товарищем которых состоял во время объявления войны австрийский, венгерский, германский или турецкий подданный, находящийся в настоящее время в рядах неприятельских войск. Правительственные инспекторы были наделены рядом властных полномочий.

Позже последовал еще один аналогичный документ по надзору за некоторыми иностранными предприятиями (Высочайше утвержденное положение Совета Министров “О назначении правительственных инспекторов для надзора за деятельностью некоторых торгово-промышленных предприятий” от 16 марта 1915 г.)3. Ст. 1 Правил о порядке надзора за такими предприятиями гласила: “Назначить особых правительственных инспекторов для надзора за деятельностью акционерных обществ и товариществ на паях, образованных по русским законам, в тех случаях, когда в составе акционеров, пайщиков или администрации имеются подданные воюющих с Россией держав, и когда возникает сомнение в действительности перехода акций (паев) или управления в руки русских подданных или в руки дружественных или нейтральных государств, в состав которых входят или входили к началу военных действий неприятельские подданные, и торгово-промышленных предприятий, принадлежащих лично проживающим в России неприятельским подданным”4. Инспекторам был предоставлен свободный доступ во все помещения предприятий и т.п.

Как отмечает В.И. Бовыкин, в первую очередь ликвидационная политика была направлена против германских капиталов, и это нашло горячий отклик в определенных кругах деловой элиты5.

Но, по мнению ряда ученых, хотя такая ликвидационная политика и нашла поддержку среди русских промышленников, она не дала значительных результатов. Согласно подсчетам В.С. Дякина, из 611 акционерных обществ, где в той или иной степени было обнаружено участие германского и австрийского капитала, решению о ликвидации подлежали только 96 обществ. Из них тем или иным способом избежали ликвидации 62 общества, 19 предприятий в полном составе перешли в другие руки. Общее число ликвидированных обществ составило 23 промышленных и 7 торговых. Следовательно, делает вывод Дякин, чрезвычайные мероприятия правительства в отношении граждан воюющих с Россией стран дали незначительные результаты1.

Такая точка зрения представляется спорной, если исходить в целом из того правового положения, в котором оказались подданные неприятельских государств, а также иностранный капитал2.

Таким образом, правовой статус иностранцев в период военных действий, в частности с середины 1914 г. до 1917 г., характеризовался частичным ограничением некоторых прав иностранцев в России и практически лишением всех прав иностранцев – подданных неприятельских государств. Подобная точка зрения высказывается в работах как русских3, так и зарубежных историков4.

Уфимцев В.В., доктор философских наук, доцент

Уральский юридический институт МВД России
  1   2   3   4   5   6


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации