Дарендорф Р. Современный социальный конфликт. Очерк политики свободы - файл n1.doc

Дарендорф Р. Современный социальный конфликт. Очерк политики свободы
скачать (1525.5 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1526kb.21.10.2012 15:37скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
Основная мысль книги заключается в том, что совре-

менный социальный конфликт - это антагонизм прав и

их обеспечения, политики и экономики, гражданских

прав и экономического роста, а также постоянный кон-

фликт между группами удовлетворенными и требующи-

ми удовлетворения, хотя здесь возникновение в недавние

времена обширного класса большинства весьма усложни-

ло картину. Автор исходит из того, что, лишь сосредото-

чив внимание на странах <первого мира>, можно полу-

чить ключ к развивающимся в течение столетия процес-

сам. Первоначальный текст этого научно-популярного

очерка, написанный в 1986/87 г. и опубликованный на

английском языке в 1988 г., был значительно переработан

автором на основе анализа событий 1989 и 1990 гг. - от-

дельные моменты были заострены, уточнены определе-

ния и анализ, а по некоторым пунктам внесены дополне-

ния.

Содержание
ПРЕДИСЛОВИЕ 5
1. РЕВОЛЮЦИИ И ЖИЗНЕННЫЕ ШАНСЫ 10

Два лика модерна 10

Права и их обеспечение 18

Политика и экономика 26

Жизненные шансы 33
2. ГРАЖДАНСКИЕ ПРАВА И СОЦИАЛЬНЫЕ КЛАССЫ 40

Неравенство, господство, классовая борьба 40

Гражданские права выходят на сцену 45

Тезис Маршалла 52

Гражданское общество 59

Лучший из возможных миров? 65
3. ПОЛИТИКА В ИНДУСТРИАЛЬНОМ ОБЩЕСТВЕ 71

Моменты и мотивы социального изменения 71

Макс Вебер и проблема современной политики 78

О комбинированных конституциях или реальной свободе 86
4. ИСКУШЕНИЯ ТОТАЛИТАРИЗМА101

Конец одной иллюзии 101

Тоталитаризм 110

Диктатуры и простые стандарты 120
5. ТРИДЦАТЬ СЛАВНЫХ ЛЕТ 127

Мир Раймона Арона 127

Конвергенция, социализм и многообразие действительности 136

Демократическая классовая борьба 143

1968-й год 150
6. ПРЕДЕЛЫ РОСТА157

Мировой порядок рушится 157

Дебаты об экономическом росте 164

Новая неясность 171

Постиндустриальное общество? 179
7. ПОСЛЕ КЛАССОВОЙ БОРЬБЫ 186

Без работы 186

Вопрос дефиниции (1): низший класс 196

Вопрос дефиниции (2): граждане и сепаратисты 203

Опасности аномии 209
8. НОВЫЙ ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДОГОВОР218

Европа в начале девяностых годов 218

Повестка дня для либералов 230

Набросок обращения к молодежи 242

Мировое гражданское общество 250

О стратегических изменениях 256
ПРИМЕЧАНИЯ 264
ПРЕДИСЛОВИЕ
Век, подходящий ныне к концу, оставляет мыслящих

людей, доживших до этой вехи, в смятении, изнеможе-

нии и все же не без искорки надежды. В чем же был

смысл ужасного времени, открывшего вместе с тем так

много новых возможностей? И, поскольку история имеет

лишь тот смысл, который мы ей придаем, - как нам

следует понимать столетие, начавшееся с того, что в Ев-

ропе погасли огни, и заканчивающееся новыми упования-

ми, порожденными революцией 1989 г.? Может быть,

нужно просто рассказывать все по порядку. Тогда и ши-

карные надежды эпохи до Первой мировой войны, и раз-

брод и шатание посткоммунистического периода получат

по заслугам. Но ученому-обществоведу не дает покоя

стремление найти объяснения, причем по возможности

такие, которые укладывались бы в желаемую схему. Об

этом говорится в данной книге.
Облик XX столетия на всем его протяжении опреде-

ляли страны, которые входят сегодня в Организацию

экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), т.е.

<первый мир>. К концу века надежда <третьего мира>,

все глубже погружающегося в нищету, болезни и войны,

что собственный путь поможет ему разрешить все про-

блемы, потеряна вместе с распадом <второго>, коммунис-

тического мира. Поэтому, без всякого преувеличения и

без чувства торжества, я исхожу из того, что, лишь со-

средоточив внимание на странах ОЭСР, можно получить

ключ к пониманию разворачивавшихся в течение столе-

тия процессов.
Основная мысль этой книги проста. Современный со-

циальный конфликт - это антагонизм прав и их обеспе-

чения, политики и экономики, гражданских прав и эко-

номического роста. Это вдобавок постоянный конфликт

между группами удовлетворенными и требующими удов-

летворения, хотя здесь возникновение в недавние време-

на обширного класса большинства весьма усложнило

картину. Социальная база политических разногласий

стала такой же неясной, как и партийные структуры,

служащие рупорами этих разногласий. Об этом тоже

пойдет речь в книге.
6
Права и их обеспечение - две разные вещи, и требо-

вания расширения и того и другого, как правило, приво-

дят к расхождениям и противоречиям. Однако между

ними нет отношений trade off (взаимных уступок), дела-

ющих гражданские права достижимыми лишь ценой эко-

номического роста и наоборот. Если подобное действи-

тельно случается - кстати, довольно часто, - то это

просто свидетельство неумения современников выбирать

такие стратегические изменения, которые в равной мере

стимулировали бы и первое, и второе. Либеральная по-

литическая теория как раз и занимается поиском жизнен-

ных шансов, которые в одно и то же время гарантирова-

ли бы основные права для всех, открывали широкий

выбор возможностей их обеспечения и укрепляли свя-

зующую силу глубинной культуры общества без фунда-

менталистских претензий.
Все это не так-то просто звучит. Я раздумывал над

тем, как обрисовать характер своей книги читателю. Мои

социальные исследования давно уже связаны с требова-

ниями предвыборной борьбы и ответственностью за изби-

раемые институты. Я хочу сказать, что мне недостаточно

говорить только с коллегами. То профессиональное объ-

единение, которое Томас Кун назвал научным сообщест-

вом (scientific community), разумеется, приносит свою

пользу, но ему нельзя замыкаться в себе. Университет

Болоньи вручает своим новоиспеченным докторам на

торжественной церемонии какой-нибудь большой труд по

соответствующему предмету (например, <Политику>

Аристотеля) дважды: один раз в закрытом виде, что сим-

волизирует эзотерическое знание, второй раз - в рас-

крытом, что подчеркивает наличие перед ними экзотери-

ческой задачи нести это знание людям. Научно-популяр-

ный - так, пожалуй, можно назвать этот очерк.
Нужно ли объяснить выбор слова <очерк>? Эта

книга является не колоссальным полотном, как подобает

при всестороннем раскрытии темы, а, скорее, эскизом.

Она длиннее, чем обычно позволяет жанр очерка, но я

подумал об авторах XVIII века, с которыми у меня и по-

мимо этого есть кое-что общее. Они непринужденно ис-

писывали сотни страниц, называя свои труды: <Очерк о

терпимости> или <Очерк истории гражданского общест-

ва>. Данная книга - в равной степени опыт и проект.

Первоначальный текст написан мной в 1986/87 г., в те-

чение плодотворного года, проведенного среди друзей в
7
качестве приглашенного специалиста Фонда Рассела

Сэйджа в Нью-Йорке. Американское и английское изда-

ния, вышедшие в 1988 г., были встречены вежливыми

аплодисментами; переводы на несколько языков вызвали

дискуссии, прежде всего в Италии и недавно - в демо-

кратических странах Восточной Европы. С тех пор, од-

нако, времена изменились - и я вместе с ними. Сейчас

перед вами не просто авторизованный перевод; слова

<новое издание> тоже недостаточно передают суть книги;

это во многих отношениях новая работа. Свою роль сыг-

рали события 1989 и 1990 гг., хотя мои <Размышления о

революции в Европе> 1990 г. и первое издание
Modern Social Conflict> превосходно сочетаются и нераз-

рывно связаны друг с другом. Главное то, что я заост-

рил, уточнил определения и анализ, а по некоторым

пунктам внес дополнения.
Вряд ли стоит говорить, что для автора его книга

много значит. Почему человек пишет, если не потому,

что ему это необходимо? В данном же случае вышеска-

занное приобретает особый смысл. Этот очерк в некото-

ром роде представляет собой сумму моих социальных ис-

следований. Для чистой теории я, правда, уже слишком

стар, однако здесь вновь поднята тематика моей книги о

классах 1959 г. (
Society>), не выходившей полностью на немецком языке.

Имеет моя нынешняя работа связь и со статьями в сбор-

нике <Пути выхода из утопии> (1967). Я не раз пытался

подступиться к политической теории, например, в <Жиз-

ненных шансах> (1979), в лекциях о <Законе и поряд-

ке> (, 1985) и даже в конкретных пред-

ложениях по разработке либеральной политики, скажем,

в тематическом докладе, который целый съезд либераль-

ных интернационалов в Пизе в 1988 г., к сожалению,

принял почти без возражений. (К сожалению - потому

что о том, что не вызывает споров, чаще всего вообще не

стоит говорить.) Однако королем общественных наук яв-

ляется все же социальный анализ, в котором сплетаются

строгая теория, нормативные предположения и истори-

ческое содержание. Десять лет назад я уже делал попыт-

ку заняться им и начал длинную рукопись под заглавием

(<Упадок модерна>). Написав

почти пятьсот страниц, я бросил работу, и правильно

сделал: книга превращалась в нечто малопонятное и не-

своевременное, вдобавок исходящее из ложной посылки
8
об упадке модерна. Надеюсь, о настоящем очерке ничего

подобного уже сказать нельзя.
Помимо Фонда Рассела Сэйджа, и другие учрежде-

ния, с которыми я был связан, неоднократно предостав-

ляли мне возможность развить и опробовать свои мысли.

Я с благодарностью вспоминаю прежде всего краткие

курсы в Университете Констанцы с 1984 г., преподава-

ние по приглашению Вольного академического общества

Базельского университета в 1986 г. и несчетные разгово-

ры за Высоким Столом и в других местах в моем коллед-

же Св. Антония в Оксфорде с 1987 г.
Три человека в особенности помогли мне в работе над

книгой. В Фонде Рассела Сэйджа я вновь встретил Ро-

берта Мертона - Ментора, а теперь уже и Нестора ми-

ровой социологии. Именно он задает в ней планку высо-

ты. Поэтому для меня очень важно то, что он не только

прочел всю рукопись первоначального варианта книги,

но и снабдил ее многочисленными замечаниями на

полях, часто в виде забавных печаток с указующим перс-

том и вопросительным знаком, которых у него, по-види-

мому, почти неистощимый запас. Как воодушевило меня

появление в конце рукописи печати с изображением сия-

ющего ангела, выражающей его одобрение! Мертон не

раз высказывался по темам данного очерка, не в послед-

нюю очередь и о диаконе Сэррейском Джордже Хэй-

квилле, у которого я заимствовал девиз книги: он очень

созвучен моим замыслам. В своей прекрасной книге <На

плечах гигантов> Мертон по достоинству оценил вклад

Хэйквилла в дебаты о современности (в его <Апологии

или Объяснении власти и Божьего промысла при управ-

лении миром и т.д.>, вышедшей впервые в 1627 г., тре-

тьим изданием - в 1635 г.).
Мой друг Фриц Штерн принял еще большее участие

в моей работе. Его следы видны повсюду, даже в первых

абзацах этого предисловия, в намеках на вторую Тридца-

тилетнюю войну (1914-1945), которая так его занимает.

Фриц Штерн - историк и нередко теряет терпение, об-

щаясь с другом, которого больше интересуют структуры

и процессы; но наша теперь уже 35-летняя дружба на

том и стоит, что мы всегда находим, чему поучиться друг

у друга.
Моей жене Эллен я благодарен, помимо всех тех

вещей, которые я не собираюсь здесь обсуждать, за ее

постоянные просьбы разъяснить происходящее и не
9
менее постоянное стремление улучшить существующие

отношения. Что все это означает? Что мы можем сде-

лать, чтобы превратить зло в добро? Вот вопросы, кото-

рые задает Эллен и о которых пойдет речь в данном

очерке.
Хольцшлаг в Шварцвальде, август 1991

1. РЕВОЛЮЦИИ

И ЖИЗНЕННЫЕ ШАНСЫ
Два лика модерна
Революции - горько-сладкие мгновения истории.

Ненадолго вспыхивает надежда, оборачивающаяся вско-

ре разочарованием и новыми неурядицами. Это относит-

ся и к великим революциям, таким как революция

1789 г. во Франции и 1917 г. - в России, и к более мел-

ким политическим переворотам. До того как им разра-

зиться, проходят годы угнетения, высокомерия властей

предержащих и злостного пренебрежения нуждами

людей. Окостеневший старый режим цепляется за свои

привилегии, а если даже пытается обновиться, никто ему

не верит, и в результате он не может претворить свои за-

поздалые планы в жизнь. Люди не желают больше его

терпеть. Обостряющаяся конфронтация накапливает

энергию конфликта. Положение начинает напоминать по-

роховую бочку. Достаточно одной искры - искры на-

дежды в результате противоречивых политических ре-

форм или искры раздражения из-за стрельбы в неуроч-

ное время - и следует взрыв, старое здание начинает

шататься. В один миг не остается ничего устойчивого.

Вчерашняя государственная измена сегодня становится

вполне законным действием, вчерашний закон становит-

ся изменой. Для наиболее возбужденных умов открыва-

ются неслыханные возможности: власть народа, размы-

вание всего твердого и прочного, утопия. Многих охва-

тывает приподнятое настроение. Кажется, уничтожаются

не только злоупотребления старого режима, но и стесни-

тельные узы самого общества. Что за чудесные времена!
Вот только они быстро проходят. Медовый месяц не

может длиться долго. Повседневность улавливает людей

в свои сети. В конце концов, невозможно всю жизнь

день за днем ходить на демонстрации или сражаться на

полях гражданской войны. Условия жизни отдельных

людей отражают общие социальные условия. Беспорядки

не способствуют экономическому развитию, а политичес-

кая нестабильность вызывает страх. Благие попытки ми-

новать долину слез проваливаются. Общее настроение
11
начинает колебаться, затем резко меняется. Иногда вме-

шивается какая-нибудь внешняя сила, оставляя тем

самым незапятнанным образ если не революции, то, по

крайней мере, утопии. Иногда якобинская фракция из-

нутри отбирает власть у раздробленного большинства.

Не заключается ли противоречие в самом выражении

<власть народа>? Вскоре красивые слова о строительстве

лучшего мира оборачиваются оправданием нового режи-

ма террора. Это может быть <временная> диктатура,

чрезвычайное положение перед лицом внешней угрозы

или просто приход к власти харизматического лидера по-

среди всеобщего беззакония; так или иначе, все заканчи-

вается новой несвободой. Лишь спустя годы потомки за-

мечают, что, невзирая ни на что, все же произошли глу-

бокие перемены. Первый день революции объявляется

государственным праздником. Но поколение участников

событий теряет свои иллюзии; оно пытается выжить, ук-

рываясь в нишах личного благополучия, в тупой покор-

ности, лишь изредка прерываемой вспышками тщетного

протеста.
Даже если нарисованная картина правдива только на-

половину, возникает вопрос: как вообще кто-то может

желать революции? Впрочем, не стоит быть уверенным,

что ее желает так уж много народу; для большинства

стремление сломать повседневную рутину в куда боль-

шей мере перевешивается страхом и мрачными предчув-

ствиями. Когда после долгого периода жары и суши раз-

ражается гроза, люди, конечно, радуются дождю, но они

предпочли бы, чтобы он шел понемногу каждый день, а

не налетал с молниями и градом. Разумеется, не все

люди одинаковы. Всегда находятся любители свободного

полета, которым недолгий период упразднения всякого

общества доставляет больше удовольствия, нежели тем,

кто прочнее в этом обществе укоренен. Иногда даже воз-

никают анархии. Сверх того, ужасы революции для мно-

гих таят очарование запретного плода. Революция в

каком-то смысле - иное название надежды, непрелож-

ного принципа человеческой жизни. Кто знает, может

быть, когда-нибудь все же произойдет настоящая рево-

люция? Разве американская революция в целом не увен-

чалась успехом? А как насчет революции 1989 г. в ком-

мунистических странах Европы?
Подобные вопросы и соображения не имеют принци-

пиального значения. Людей не спрашивают, хотят они
12
революции или нет. Революции происходят, когда не ос-

тается другого выхода. Они в самом деле подобны буре

или землетрясению. Конечно, их совершают люди, но

действуют они всегда при этом по воле обстоятельств,

которые могут контролировать лишь весьма условно.

<Человечество по необходимости ставит перед собой

только те задачи, которые может выполнить>.
Человек, написавший это, - автор столь же блестя-

щего, сколь ошибочного объяснения революций - Карл

Маркс. По счастью, его заблуждения достаточно инте-

ресны, чтобы заслуживать критического разбора. Марк-

сова теория состоит из двух частей: социально-полити-

ческой и социально-экономической. В обеих этих частях

до сих пор содержится ключ к пониманию современного

социального конфликта, хотя способ, каким их соединя-

ет Маркс, дает повод к всевозможным сомнениям. Дан-

ные элементы теории преобразования связаны с двумя

ликами модерна, а последние - не что иное, как два

лика гражданина, Burger, рассматриваемого как burgher,

т.е. буржуа, или citoyen, т.е. подданный государства. С

обоими мы будем встречаться на протяжении всей книги,

ибо первый - глашатай экономического роста, а вто-

рой - равных шансов политического участия. Весьма

затрудняет вопрос то обстоятельство, что немецкое выра-

жение (гражданское общество)

смешивает и безнадежно спутывает оба понятия, хотя

первоначально оно являлось всего лишь переводом ста-

рого доброго societas civilis, оставшегося жить в англо-

саксонском civil society.
Итак, присмотримся к теории Маркса1. Первая ее

часть посвящена социальным классам. В каждую истори-

ческую эпоху друг другу противостоят два класса. Гос-

подствующий класс готов к борьбе с самого начала: он

приходит как сложившееся <в себе и для себя> целое из

предыдущей эпохи. Угнетенный же класс должен сперва

пройти различные стадии формирования. Спорадические

вспышки насилия ускоряют процесс его организации;

скрытые интересы выходят наружу; <класс в себе> ста-

новится <классом для себя>. По мере того как это проис-

ходит, обостряется конфликт между господствующим и

угнетенным классами. На какое-то время наступает рав-

новесие, затем весы успеха начинают склоняться в сторо-

ну последнего. Угнетенный класс набирает силу; даже

отдельные элементы господствующего класса начинают
13
сомневаться в прочности своей позиции и присоединяют-

ся к противнику. (<Именно, - говорят Маркс и Энгельс

в <Коммунистическом манифесте>, - часть буржуа-

идеологов>. Все обществоведы сталкиваются с труднос-

тями при определении собственной роли в своих теори-

ях; Маркс и Энгельс не исключение.) Затем следует ре-

шительный бой, и революционный переворот завершает

эпоху. Прежний правящий класс отправляется на свалку

истории; прежний угнетенный класс занимает его место

как новый правящий.
Однако конфликт классов разворачивается не в без-

воздушном пространстве; бойцы классовых боев - в не-

котором смысле марионетки, управляемые невидимыми

социальными силами. Это уже вторая часть Марксовой

теории. Господствующие классы представляют характер-

ные для данной эпохи <производственные отношения>.

Это значит, они заинтересованы в том, чтобы оставить

вещи такими, как есть, причем под <вещами> подразуме-

ваются в первую очередь существующие методы создания

благосостояния, законы, гарантирующие стабильность

этих методов, и властные отношения, на которые опира-

ются законы. Угнетенные классы, со своей стороны, чер-

пают силы в новых <производительных силах>. К ним

относится все, что имеет будущее и стимулирует преобра-

зования: новые технологии, новые организационные

формы, новые правила игры и новые коноводы этой

игры. Какое-то время производительные силы находят

подобающее выражение в рамках господствующих право-

вых и социальных отношений; но вскоре наступает мо-

мент, когда потенциальное перерастает реальное. Это от-

нюдь не безболезненный, автоматический процесс. Ре-

альные отношения власти и собственности все сильнее

сдерживают потенциал удовлетворения человеческих по-

требностей. Многим жилось бы лучше, но существующие

отношения не позволяют. По мере того как все сильнее

нарушается гармония потенциального и реального, воз-

растает интенсивность классового конфликта. Революции

не только представляют собой крайние формы выраже-

ния протеста против невыносимых условий жизни, но и

обещают новые способы организации общества. Они от-

крывают дорогу шансам, которых не давал старый

режим.
14
С точки зрения эстетических категорий научного ме-

тода, это прекрасная теория. Ее можно назвать одной из

немногих теорий, осуществляющих давнюю мечту обще-

ственной науки сравниться в своей способности объяс-

нять с наукой естественной. Но, увы, увы, события, ко-

торые теория должна объяснять, не подчиняются ее тре-

бованиям и нигде не развиваются так, как она прогнози-

рует.
Одной порванной нитки достаточно, чтобы распус-

тить искусно сотканное полотно. Это относится и к тео-

рии Маркса, что революционный взрыв происходит в тот

момент, когда условия жизни угнетенных масс достигают

нижней точки. Маркс даже играет здесь словами: момент

величайшей нужды () бедняков есть в то же время

момент величайшей необходимости ()

преобразований2. На деле это не так. Те, кто терпит

самую сильную нужду, становятся скорее апатичными,

чем активными, и беспросветный гнет порождает великое

безмолвие при всех тираниях. Взрывы происходят, когда

налицо какие-нибудь незначительные перемены - искра

надежды, искра раздражения - чаще всего при призна-

ках слабости власть имущих, намеках на политическую

реформу.
Эта ошибка не случайна. Она связана с фундамен-

тальной слабостью теории, которой никак не удается вы-

рваться из круга <эпох> и <систем>. Конечно, Маркс

знал, что социальные отношения постоянно меняются.

Он даже описывает власть имущих капиталистического

общества, буржуазию, как класс, который <не может су-

ществовать, не революционизируя постоянно производст-

венных отношений>. Но для него и его последователей

это означает лишь то, что практические, функциональ-

ные усовершенствования - неотъемлемая черта капита-

листической системы. Система только утверждает себя с

их помощью; исчезнет же она лишь в момент революции.

До тех пор <ранний капитализм> может превращаться в

<развитой капитализм>, <поздний капитализм>, <госу-

дарственный капитализм>, даже в <государственно-моно-

полистический капитализм> - он все равно остается ка-

питализмом. Теория, как по мановению фокусника, под-

меняется прописной истиной, аксиомой. Пока нет рево-

люции, капитализм исчезнуть не может. <Настоящая>

перемена должна быть переменой революционной, а пока
15
этого не случилось, все старые понятия остаются в силе

per definitionem*.
Карл Поппер называл это историцизмом: аналитичес-

кие понятия гипостазируются, используются не для того,

чтобы осветить прожектором теории какие-то аспекты и

элементы действительно существующих обществ, а сами

все больше подменяют собой действительность. Факти-

чески такой вещи, как капитализм, никогда не существо-

вало в природе, были только экономики и общества,

более или менее носящие черты, определяемые как капи-

талистические. Нищета историцизма в том, что он делает

своих приверженцев слепыми в отношении чудес реаль-

ного мира. В теории историцизм ведет к бесконечному

поиску спасательных кругов для объяснений, неспособ-

ных выбраться из воды собственными силами. Марксис-

ты сами обрекают себя на головную боль при попытке

переварить факт исчезновения революционного пролета-

риата. На практике историцизм приводит к зациклива-

нию на переломах и революциях как якобы единствен-

ном методе <истинных> преобразований, причем не толь-

ко постоянные перемены в повседневной жизни обычных

людей, но и легкие структурные сдвиги в целых общест-

вах полностью выпадают из поля их зрения. Теория

Маркса слишком хороша, чтобы быть пригодной для ис-

пользования; это умозрительная модель, имеющая мало

общего с опытом истории.
Откуда автор ее взял? Отчасти, естественно, у своего

учителя Гегеля, чья диалектика отбрасывала свою тень

на немецкую мысль и в прогрессивную эпоху до 1848 г.,

и в годы реакции после. Гегель стал олицетворением

узости догматического мышления, и даже те, кто старал-

ся поставить его с головы на ноги, не избежали его сми-

рительной рубашки. Но отчасти на Маркса повлиял

также его собственный опыт, по крайней мере косвен-

ный. Родившись в 1818 г., он рос в неспокойное время.

Еще не затихли отголоски громов Французской револю-

ции. Когда Маркс от философии обратился к политичес-

кой экономии, он скоро открыл для себя еще один кру-

той переворот XVIII столетия - промышленную револю-

цию. Так и видишь, как два эти события стали наклады-

ваться друг на друга в его голове. В Париже более или
*По определению (лат.) (Примеч. пер.)
16
менее организованные массы делали историю, и в требо-

ваниях третьего сословия предоставить ему подобающее

представительство в Генеральных штатах при желании

можно усмотреть классовую борьбу. С другой стороны, в

Ланкашире и Йоркшире новые методы производства

дали толчок новой социально-экономической динамике.

Оковы феодальных уз, цехового и корпоративного рег-

ламента, традиций меркантилизма распадались перед

лицом нового разделения труда, новых форм договора,

новых требований обмена товарами и услугами, новой за-

дающей тон прослойки. Говорить ли здесь о революции

или нет, но оба элемента теории социального изменения

были налицо.
Слово <революция> давно уже используется для обо-

значения двух совершенно различных форм крутых пре-

образований. Первая - глубокие преобразования, изме-

нения стержневых структур общества, которые, естест-

венно, требуют времени; вторая - преобразования бы-

стрые, в частности - смена носителей власти в течение

дней или недель путем в высшей степени явных и зри-

мых, зачастую насильственных действий. Первую можно

назвать социальной революцией, вторую - политичес-

кой. В этом смысле промышленная революция была со-

циальной, а политической - Французская. Однако обе

они произошли не в одно и то же время и не в одном и

том же месте. Совершенно очевидно, что промышленная

революция в Англии и других местах принесла с собой

политические перемены. К ним относится, например,

требование носителей новой формы производства, чтобы

их не оставляли больше исключенными из процесса пра-

вотворчества и законодательства, устанавливающего обя-

зательные для всех нормы. Соответственно некоторые со-

циально-экономические темы звучали во время Француз-

ской революции, например, когда речь шла о финансиро-

вании общественных расходов, что, в свою очередь, под-

нимало вопрос о роли короля (то есть о его бюджете) и

собственности церкви и дворянства. Зримые перемены во

всех этих отношениях не заставили себя ждать. И все же

промышленная революция в Англии произошла много

времени спустя после политической революции 1688 г., а

политическая революция во Франции никоим образом не

высвободила крупных экономических сил; напротив,

она задержала процесс современного экономического

развития в стране на десятилетия.
17
А что же бюргерство, или, говоря словами Маркса,

буржуазия? Разве не она была движущей силой обеих

революций? Разве не существовал, таким образом, класс,

который одновременно представлял новые производи-

тельные силы и требовал политической власти? Даже

если оставить в стороне тот факт, что буржуазия XVIII
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18


Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации