Творчество В.Я. Брюсова - файл n1.doc

Творчество В.Я. Брюсова
скачать (92.5 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc93kb.21.10.2012 18:38скачать

n1.doc

Лекция 1.

Творчество В.Я. Брюсова

План

  1. В. Брюсов – руководитель и теоретик символизма. Начало литературной деятельности.

  2. Поэтические сборники «Третья стража», «Городу и миру».

  3. Проза В. Брюсова.




  1. В. Брюсов – руководитель и теоретик символизма. Начало литературной деятельности.

Роль В.Я.Брюсова в истории русского символизма велика. Поэт, прозаик, драматург, переводчик, критик, теоретик литера­туры, и прежде всего — организатор символизма. Ему удается все: примиряя противоречия символистских группировок, сплотить их; организовать символистские издательства, журнал.

Эстетические взгляды Брюсова складываются в 90-е годы. Он был знаком с работами Канта, Спинозы, творчеством Метерлинка, философией Лейбница. В конце XIX века В.Я.Брюсов практически подошел к зага­дочной неизведанной области — человеческого духа. В современ­ной писателю научно-физической картине мира, в господствовав­шей философии позитивизма, философском, научном осмыслении не находилось места этой неотъемлемой части человеческого индивида — душе. Заметим вместе с тем, что вопрос о душе человечес­кой оставался весьма важным для многих русских мыслителей XIX века. Вспомним имена В.Одоевского, Н.Гоголя, Ф.Достоевского, чье творчество сосредотачивалось вокруг вопросов философии духа, совершенства души человеческой.

Сохранилось 3-е издание «Стихотворений В.Соловьева», ис­пещренное пометками Брюсова, множество его черновых записей о философе-поэте. Имя В.Соловьева все чаще упоминается в письмах Брюсова. Портрет В.Соловьева занимает место в кабине­те поэта на 1-й Мещанской улице рядом с изображениями Пуш­кина, Тютчева и Верхарна — любимцев и кумиров Брюсова. На­конец, в 1900 году Брюсов публикует статью «Стихотворения Владимира Соловьева» (другое название: «Владимир Соловьев. Смысл его поэзии»).

Брюсовский трактат «О искусстве» (1899), статья 1901 года «Истины (Начала и намеки)» проникнуты пафосом постижения сущностей. Только В.Соловьев, отрицавший «безусловный скептицизм» (агностицизм) и считавший, что между явлением и «вещью в себе» возможно «общение», а, следовательно, возможно и познание сущего, становится теперь союзником писателя.

Однако и здесь «реалист» Брюсов вносит некоторые поправ­ки в мистицизм и идеализм Владимира Соловьева. В статье «По­эзия Владимира Соловьева» Брюсов не только отметил дуализм, не только показал платоновское начало в соловьевской антитезе зем­ное — небесное (где земное лишь отсвет, отзвук мира идей), но и выделил диалектичный тезис Соловьева: мир материального скрывает «огонь божественный», земное содержит в себе духов­ное начало. «И Вл. Соловьев, — подчеркивает Брюсов, — не сты­дится назвать землю владычицей, потому что в проявлениях ее жизни угадывает он «трепет жизни мировой». Брюсов выделяет те стихотворения В.Соловьева, в которых «проявляется жизнь приро­ды», утверждается «вечная связь с прошлым», где господствует не только небесная Афродита, но и Афродита — мирская».

Стремление В.Соловьева сделать материю равноценной идее, душе человека реализуется Брюсовым в художественном твор­честве.

Мир бытовой, по мнению поэта, устроен алогично. Следова­тельно, новое искусство также может не подчиняться законам логики. Пример тому:

Фиолетовые руки

На эмалевой стене

Полусонно чертят звуки

В звонко-звучной тишине.

Или:

Всходит месяц обнаженный

При лазоревой луне.

(Творчество)
Мир не познаваем рационально, поэтому и художественный (в данном случае — поэтический) текст — цепь сложных ассоци­аций как для автора, так и для читателя-соавтора. Вместе с тем нельзя не заметить, что столь эпатирующий характер стихотворе­ний раннего Брюсова связан также с желанием привлечь внима­ние публики к символизму.

На протяжении всей жизни Брюсов стремился к лидерству. В одном из юношеских дневников находим: «Будущее будет при­надлежать ему, особенно если оно найдет достойного вождя. А этим вождем буду Я! Да, Я!». Индивидуализм жизненный переходит в индивидуализм творческий. Идеал чело­века для Брюсова — личность, Гений, формируемый в соответст­вии с авторской позицией:
Юноша бледный со взором горящим,

Ныне даю я тебе три завета:

Первый прими: не живи настоящим,

Только грядущее — область поэта.
Помни второй: никому не сочувствуй,

Сам же себя полюби беспредельно.

Третий храни: покланяйся искусству,

Только ему, безраздумно, бесцельно.

(Юному поэту, 1896)


  1. Поэтические сборники «Третья стража», «Городу и миру».

Сборник «Tertia vigilia» («Третья стража», 1900) — начало нового этапа в творчестве поэта. На смену юношескому эпатажу приходит литературная известность. От тем, связанных с внутрен­ним миром личности, Брюсов переходит к темам, связанным с историей, с современной поэту действительностью.

Символично название сборника. Все города античности ох­ранялись ночью сторожевыми войсками. Посты сменялись за ночь четыре раза, и именно третья стража, вышедшая в караул в самое темное время суток, встречала зарю. «Третья стража» Брюсова символ времени, когда на смену ночи (безвременью, кризису) приходит утро, первые неясные, загадочные проблески зари.

Лирический герой «Третьей стражи» возвращается к людям:
И много зим я был в пустыне,

Покорно преданный мечте...

Но был мне глас. И снова ныне

Я — в шуме слов, я — в суете.

Но истин в мире по-прежнему много:

Мне сладки все мечты, мне дороги все речи,

И всем богам я посвящаю стих.
Поиск истины формируют два тематических потока. Во-пер­вых, это обращение к прошлому, античности, мифологии. Напри­мер, в разделе «Любимцы веков» поэт обращает свой взор к людям великой страсти. Это и жрец египетской богини Изиды («Жрец Изиды»), прославленный безгрешной жизнью, и повелевающие миром великие полководцы («Ассаргадон», «Наполеон»), и веря­щий в Человека Данте («Данте», «Данте в Венеции»). Сила страс­ти объединяет столь разных героев, возвышает их над миром мещанской серости. Через историю и мифологию поэт пытается угадать будущее. Но будущее по-прежнему остается загадкой.

Вторая тема — урбанистическая.
...Грядущий Город — дом являлся предо мной.

Приют земных племен, размеченный по числам,

Обязан жизнию (машина из машин!)

Колесам, блокам, коромыслам.

Предвидел я тебя, земли последний сын!
Брюсов не отвергает разум, если его сила преобразует мир. Также Брюсов не отвергает и город, в котором сосредоточены не только отталкивающие стороны цивилизации, но и достижения современной науки и индустрии:
Горят электричеством луны

На выгнутых длинных стеблях;

Звенят телеграфные струны

В незримых и нежных руках...
Поэтический сборник Брюсова «Urbi et orbi» («Городу и миру», 1903; в некоторых переводах: «Риму и миру») связан с темой приближения революции.

Читателю предстают различные картины городской жизни. Это и народ, строящий себе тюрьмы:

(Каменщик, 1901)
Это и мальчик, которому ангел помогает вкатить на гору бочку с водой («Ангел»), и одинокая прекрасная девушка, кото­рая должна быть царицей, но в этом мире бредет по холодному ночному городу («Царица»).

От экзотики и погружений в историю поэт более обращен к современности. К миру, живущему в ожидании изменений. В сборнике «Stefanos» («Венок», 1906) стихотворением «Кинжал» (1903) Брюсов как бы участвует в наступивших переменах: Из ножен вырван он и блещет вам в глаза, Как и в былые дни, отточенный и острый. Поэт всегда с людьми, когда шумит гроза, И песня с бурей вечно сестры.

Но эта буря влечет великие разрушения. «Гунны» — разруши­тели, уничтожая старый мир, не замечают ценностей Духа и их хранителей, «мудрецов и поэтов»:
Где вы, грядущие гунны,

Что тучей нависли над миром!

Слышу ваш топот чугунный

По еще не открытым Памирам...
Бесследно все сгибнет, быть может,

Что ведомо было одним нам,

Но вас, кто меня уничтожит,

Встречаю приветственным гимном.

Поэт, приветствуя, все же надеется сохранить неразрывность истории:
А мы, мудрецы и поэты,

Хранители тайны и веры,

Унесем зажженные светы

В катакомбы, в пустыни, в пещеры.

(Грядущие гунны, 1904—1905)


  1. Проза В. Брюсова.

Обращение Брюсова к истории в первую очередь связано с попытками выявления закономерностей кризисных, переходных эпох. С этой точки зрения представляют интерес романы «Огнен­ный ангел» (1907) и «Алтарь Победы» (1911-1912).

Брюсов, беря за историческую основу Германию XVI века («Огненный ангел»), в то же время отбирает или вводит от себя те факты, которые помогают ему создать духовно-нравственную модель переходной эпохи. Именно поэтому в брюсовские описания эпохи попадают не все атрибуты истории, даже если это крупные социальные явления, а лишь те, что связаны в первую очередь с духовной жизнью. Из многих важных сторон жизни средневеко­вой Германии писатель не упомянул религиозно-крестьянскую войну, но много внимания уделил городскому быту, т.к. именно в городах развивалась духовная деятельноегь, культура. Нет в кни­ге рассказа о деятелях Реформации, да и сама она упоминается бегло, зато много и часто встречаются имена немецких гуманис­тов: Германа фон Буша (1468—1534), Эразма Роттердамского (1467-1536), Пико де Миранделлы (1463- 1494), Германа де Нейнара (1492—1530), а Агриппа Неттесгеймский стал действую­щим лицом романа.

Уже в полном заглавии романа автор указывает два возмож­ных пути постижения сущности человека и мира — гуманистичес­кий (рационалистический) и мистический (иррационалистический): «Огненный ангел», или правдивая повесть, в которой рассказывается о дьяволе, не раз являвшемся в образе светлого духа одной девушке и соблазнившем ее на разные греховные поступки, о богопротивных занятиях магией, астрологией, гоетейей и нек­романтией, о суде над одной девушкой под председательством ар­хиепископа Трирского, а также о встречах и беседах с рыцарем и трижды доктором Агриппою из Нетгесгейма и доктором Фаустом, написанные очевидцем». Два возможных пути поиска новой ду­ховности заявлены автором в антиномиях этого заголовка: ан­гел — дьявол — девушка — архиепископ — Агриппа — Фауст. Нали­чие двух путей доказывает и композиция большинства глав, на­пример, III, IV, V, отчасти VI, XI, XIV, XVI. Двухчастность ком­позиции глав основана на противопоставлении частей внутри главы. Часть первая представляет собой реалистический план повествования, вторая тяготеет к плану иррациональному. Напри­мер, в первой части Ш главы рассказывается о том, как Рупрехт и Рената поселились в Кельне, а вторая часть главы посвящена беседе героев с маленькими демонами. Или IV глава делится со­ответственно на беседы героев и участие Рупрехта в шабаше.

Брюсов не противопоставляет, а скорее сопоставляет два означенных пути. Мистика, иррациональный мир — не противо­положность разуму, а нечто не укладывающееся в наше представ­ление о причинно-следственных взаимодействиях. Именно мисти­ка является свидетельством существования ноуменального мира, не проявленного человеческим разумом.

Раскрытию этих двух способов постижения сущности мира подчинена не только композиция, но и система образов и, в пер­вую очередь, функции главных героев, ищущих пути к новой духовности.

Рупрехт и Рената — мятущиеся герои, ищущие счастья и гармонии в противоречивом мире. Это и есть та отправная точка, которая связывает Германию XVI века и Россию начала XX сто­летия.

Таким образом, Брюсов исходил из романтических принципов, делая свой роман «концентрирующим зеркалом» вечных проблем, ставя перед собой задачу непримирения с действительностью, попытку ее преобразования, поиска мира гармонии, который противопоставляется реально существующей действительности.

Духовный поиск роднит историю и современность всех эпох и народов.

Главные герои «Огненного ангела» — Рупрехт и Рената сла­гаемые мирового водоворота, частные люди, страдающие от двоемирия, противоречивости жизни, общества, проходящие цепь жизненных катастроф. При известной общности героев каждый из них по-своему воспринимает окружающую действительность. От­сюда неидентичность поиска, или, говоря точнее, два различных типа исканий.

Рупрехт пытается достичь гармонии делом, разумом. Даже магию он рассматривает как вариант поиска. В то же время он не отрицает и чувства (но не иррационального, как у Ренаты). «Пы­тай у души своей, где правда» — вот зерно образа Рупрехта. Пассивность героя к историческим событиям и его активность в личной жизни, в духовном поиске — признак романтического героя.

Вместе с тем Рупрехт ищет счастья в жизни, пытается найти гармонию в мире. Он не созерцатель, но и не активный преобра­зователь действительности. Рупрехт старается изменить не мир, а взгляд на него: он не хочет вслед за обывателем довольствоваться малым, он стремится понять и во многом объяснить мир не как ограниченный круг, а как огромное пространство. Путь к гармо­нии для Рупрехта — в постижении жизни. Уйдя из родного дома, он становится ландскнехтом и несколько лет проводит в военных походах, где отличается храбростью и даже героизмом. Встретясь с Ренатой, Рупрехт занимается чародейством, демонологией, магией, пытаясь увидеть гармонию в сокровенном знании. При этом он действует как рационалист и книжник. Его занятия чародейст­вом и демонологией исходят из того постулата, что был научно сформулирован Дж.Фрэзером в книге «Золотая ветвь»: «В основе как магии, так и науки, лежит твердая вера в порядок и едино­образие природных явлений... Как магия, так и наука открывают перед тем, кто знает причины вещей и может прикоснуться к тайным пружинам, приводящим в движение огромный и сложный механизм природы, перспективы, кажущиеся безграничными». Мистическая (ноуменальная) сторона магии вызывает у Рупрехта скептическое отношение, как и все ноуменальное. Именно в этом отличие Рупрехта от Агриппы, встрече с которым посвящено в романе немало страниц.

По Агриппе, истинная мистика, не искаженная псевдофило­софией, дает наиболее цельное представление о мире, открывает возможность проникнуть в мир ноуменальный. По всей вероятнос­ти, эта точка зрения совпадает с мнением самого Брюсова, кото­рый много занимался оккультными науками. Для Рупрехта же магия оказывается лишь «туманом таинственного и чудесного». Именно поэтому его постигает неудача: путь рационалиста, отвер­гающего мир духовных сущностей, не может дать положительного результата.

Вместе с тем Брюсов не приемлет и словоблудства, выдава­емого за таинственное знание. Это подчеркивается автором в эпи­зоде встречи и беседы Рупрехта с графом Генрихом. Здесь писа­тель использует возможности сатирического диалога, известного не только по произведениям гуманистов (например, Эразма Роттер­дамского), но и по сатирическим диалогам Платона, диалогам и памфлетам Лукиана.

Но и подлинные мистики, каковыми показаны в романе Агриппа и Фауст, обречены на неудачу, так как не хотят пости­гать законы феноменального мира, обыденной действительности. Лишь в соединении быта и бытия, по мнению Брюсова, может человек осуществить свое сущностное начало.

Именно поэтому не дает ожидаемой гармонии и житейский путь Рупрехта, в том числе столь высокая его страсть, как любовь.

Любовь Рупрехта и Ренаты вполне укладывается в рамки брюсовской концепции любви-страсти.

Судьба «повстречала» Ренату и Рупрехта, но их дальней­шая жизнь оказывается мучением друг друга и одновременно счастьем. Точно так же складываются отношения Ренаты с гра­фом Генрихом, Рупрехта с влюбленной в него Агнессой. Само разрешение любви-страсти в романе глубоко трагично: любовь не приносит героям искомого счастья. Рената умирает. И все же Рупрехт говорит в финале: «Не желая лгать в последних строках своего рассказа, скажу, что если бы жизнь моя вернулась на полтора года назад... может быть вновь совершил бы я все те же безумства, потому что и поныне, когда Ренаты уже нет, в душе моей, как обжигающий уголь, живет непобедимая любовь к ней».

Человечество, по Брюсову, и дальше будет жить среди зем­ных страстей, пытаясь проникнуть в мир души. Этот путь может приближать или не приближать человека к гармонии, но не даст гармонии истинной.

Дает ли возможность обретения гармонии путь Ренаты, путь сверхчувств?

Главная черта героини — жажда самоусовершенствования. «Сколько говорим мы о преступлениях других, а что, если бы об­ратили мы взор на себя, как в зеркало, и увидели бы свои грехи и свой позор?.. Не церковь нам надо реформировать, а душу свою», — считает Рената. На что же следует ориентироваться в «реформе души», что представляет собой конечная цель, чему подчиняется путь, который предлагает Рената? Ответом на эти вопросы служит та судьба, которой писатель наделил героиню и та удивительная способность, которой она обладает: чувствовать кос­мический мир, общаться с запредельной реальностью, с одной стороны, и желать воплощения небесного в земном.

Именно это роднит Ренату с романтическими героинями, являвшими собой наивысшее сосредоточение духовного в матери­альном. Героиня «Огненного ангела» верит в реальность сотворен­ного ею образа Мадиэля, жаждет увидеть его в облике земного человека, готова принять за ангела графа Генриха фон Оттергейма.

Зная цель (постижение ноуменального мира), Рената не зна­ет путей ее достижения и находится в не менее мучительном по­иске, чем Рупрехт. Она мечется от одного возможного к другому, хочет на себе, на Рупрехте как можно скорее испытать возмож­ные варианты и тем самым приблизиться к «там», Рената не останавливается ни перед чем.

Рената заставляет Рупрехта изучать сочинения мистиков и, несмотря на свою религиозность, приступает к колдовству. Но этот путь не приносит желаемых результатов.

Столь же пылко она требует признания от графа Генриха, что он и есть огненный ангел, а когда убеждается, что граф, как он сам твердит, всего лишь преданный подданный герцога Фер­динанда и, следовательно, ее мечте не дано сбыться, просит Рупрехта убить лжеангела.

Не проходит героиня и мимо чувственного любовного опыта достижения высшей духовности. В миг, когда Рупрехт после поединка с Генрихом находится на смертном одре, ее охваты­вает пылкая страсть, и она признается ему в любви.

Однако вскоре после этого Ренате вновь является Мадиэль и призывает ее к мученическому подвижничеству, в результате чего героиня уходит в монастырь и на порывы страсти, охватывающие Рупрехта, начинает отвечать упреками: «Тебе нравится ис­кушать меня именно потому, что я отдала свою душу и тело богу!». Рената увлекается чтением книг о святых, усердно молится, видит во вчерашнем возлюбленном воплощение дьявола и покидает Рупрехта.

Но религиозный путь заведомо не приводит Ренату к иско­мой истине и гармонии. Несмотря на то, что сестра Мария (как назвала себя в монастыре Рената) пользуется всеобщим уваже­нием и даже преклонением других сестер, архиепископ обвиня­ет ее в том, что в нее вселился дьявол, подвергает ее пыткам, при­говаривает к смерти.

В описаниях последних минут жизни Ренаты Брюсов до­водит до апофеоза всю противоречивость ее поисков, ее пути. С одной стороны, Рената по-прежнему чуждается Рупрехта, назы­вает его дьяволом, призывает в защитники Мадиэля, то есть про­должает отрицать все земное, с другой — тянется к этому земному. «Она очнулась, — вспоминает Рупрехт последние секунды жизни любимой, — увидела меня, улыбнулась мне нежной улыб­кой и прошептала: — Милый Рупрехт! Как хорошо, что ты со мной».

Трагедия героини, ее смерть — та же невозможность проник­нуть в ноуменальный мир. Героиня душой сливается с Космосом, только после земной жизни обретая искомую гармонию.

Создав неоромантический роман на историческом материале, Брюсов исследовал два основных пути к новой духовности, осоз­нания человеком себя как части Вселенной, своего места в жизни.

Проведя героев по двум путям поиска гармонии, Брюсов пришел к трагическому мировосприятию: герои его романа стра­дают уже не от столкновения с axsis mundi, а от невозможности целостного ощущения мира и гармонического существования в нем.

Новым этапом в творчестве Брюсова-прозаика стали романы «Алтарь Победы» (1911—1912) и «Юпитер поверженный» (работа начата в 1913 г., роман не закончен). Действие обоих произведе­ний происходит в переходную эпоху римской истории, о чем выразительно говорит соединение названий двух романов. Если «Алтарь Победы» вбирает в себя события, связанные с кризисом язычества, распространением христианства, то «Юпитер повержен­ный» — о поражении язычества и торжестве новой эпохи. Может быть, в том, что Брюсов не закончил последнего романа, уже можно увидеть подтверждение высказанной ранее концепции, что в романах исторической тематики писателя интересует не история в чистом виде, а переходный ее период, смена культур, эпох. Что же касается «Юпитера...», то он в основном о постпереходном пе­риоде, который, быть может, и интересовал Брюсова-историка, но мало волновал Брюсова-писателя.

Общее, что объединяет «Огненного ангела» с двумя последу­ющими романами: над человеком тяготеют высшие силы, судьба, рок; ноуменальный мир определяет судьбу человека, и никто не в силах противостоять ему, но следует стремиться слиться с ним, «вочеловечить» реальность.

После октябрьского (1917 г.) переворота В.Я.Брюсов сотруд­ничает с новой властью, участвует в деятельности писательских организаций. В 20-е годы вступает в коммунистическую партию.

З.Н. Гиппиус считает, что в эти годы «Брюсов умер как поэт». Действительно, уровень его поэзии в последние годы жизни был невысоким.

Но позволим себе предположить, что задачу свою в послеок­тябрьские годы Брюсов видел уже не в художественном творчест­ве. Понимая суть пришедших гуннов, писатель старался остаться «мудрецом и поэтом», тайным хранителем духовных сокровищ для будущего.
Литература:

  1. Мочульский К. Валерий Брюсов. Paris, 1962.

  2. Максимов Д. Поэзия и позиция. Л., 1989.

  3. В. Брюсов: Исследования и материалы; Валерий Брюсов: Проблемы творчества. – Ставрополь. – 1986, 1989.

  4. Ломтев С.В. Проза русских символистов. – М., 1994.








Учебный материал
© bib.convdocs.org
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации